{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Falling Dollar CAMBRIDGE – When the euro’s value reached an all-time high of $1.52, Jean-Claude Trichet, the president of the European Central Bank, told the press that he was concerned about its rapid appreciation and wanted to “underline” the United States Treasury’s official policy of supporting a strong dollar. Several European finance ministers subsequently echoed a similar theme. In reality, of course, the US does not have a dollar policy – other than letting the market determine its value. The US government does not intervene in the foreign exchange market to support the dollar, and the Federal Reserve’s monetary policy certainly is not directed toward such a goal. Nor is the Fed specifically aiming to lower the dollar’s value. Although cutting the Federal Funds interest rate from 5.25% in the summer of 2007 to 3% now contributes to dollar depreciation, this has been aimed at stimulating a weakening economy. Nevertheless, all US Treasury secretaries, going back at least to Robert Rubin in the Clinton administration, have repeated the mantra that “a strong dollar is good for America” whenever they were asked about the dollar’s value. But, while this seems more responsive than “no comment,” it says little about the course of current and future US government action. Indeed, the Treasury’s only explicit currency goal now is to press the Chinese to raise the value of the renminbi, thereby reducing the dollar’s global trade-weighted average. The pressure on China is, however, entirely consistent with the broader US policy of encouraging countries to allow the financial market to determine their currencies’ exchange rate. There is, of course, truth to the statement that a strong dollar benefits the American public, since it allows Americans to buy foreign products at a lower cost in dollars. But, while the declining dollar does reduce Americans’ purchasing power, the magnitude of this effect is not large, because imports account for only about 15% of US gross domestic product. A 20% dollar depreciation would therefore reduce Americans’ purchasing power by only 3%. At the same time, the lower dollar makes American products more competitive in global markets, leading to increased exports and reduced imports.", "ru": "Падение доллара Кембридж – Когда стоимость евро достигла невиданной высоты в 1,52 доллара, Жан-Клод Трише, президент Европейского центробанка, заявил прессе о том, что он озабочен его стремительным подъёмом и хочет «подчеркнуть» официальную политику Министерства финансов Соединённых Штатов по поддержке сильного доллара. Впоследствии несколько европейских министров финансов повторили то же самое. В действительности, конечно же, у США нет политики в отношении доллара – за исключением предоставления рынку свободы в определении его стоимости. Правительство США не вмешивается в рынок иностранных валют для поддержки доллара, и кредитно-денежная политика Федеральной резервной системы, безусловно, не имеет такой цели. ФРС также не стремится специально понижать стоимость доллара. Хотя урезание процентной ставки Федеральных фондов с 5,25% летом 2007 г. до сегодняшних 3% и повлияло на понижение доллара, цель заключалась в стимулировании ослабевающей экономики. Тем не менее, все Министры финансов США, начиная хотя бы с Роберта Рубина из администрации Клинтона, повторяли мантру о том, что «сильный доллар – это хорошо для Америки», когда их спрашивали о стоимости доллара. Но, хотя этот ответ и лучше чем ответ «без комментариев», он почти ничего не говорит о текущем и будущем курсе правительства США. Сегодня единственной явной целью Министерства финансов в отношении валюты является давление на китайцев по подъёму стоимости женьминьби, что уменьшит глобальный взвешенный торговый индекс доллара. Однако давление на Китай целиком соответствует более широкой политике США по стимулированию предоставления странами свободы финансовым рынкам в определении обменного курса их валют. В утверждении о том, что сильный доллар полезен для американского народа, конечно, есть доля правды, поскольку это позволяет американцам приобретать иностранную продукцию по более низкой цене в долларах. Но, хотя падение доллара и снижает покупательскую способность американцев, сила данного эффекта невелика, т.к. импорт составляет лишь около 15% от ВВП США. Таким образом, 20% снижение стоимости доллара сократит покупательскую способность американцев всего на 3%. В то же время, более низкий доллар делает американские продукты более конкурентоспособными на мировых рынках, что приводит к увеличению экспорта и сокращению импорта."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Women, Life, Freedom, and the Left LJUBLJANA – Four events centering around women have made headlines over the past month: Giorgia Meloni’s electoral victory in Italy, Queen Elizabeth II’s death and funeral, the release of the film The Woman King, and the widespread protests in Iran following the killing of Mahsa Amini by the country’s morality police. Taken together, these four stories highlight essential features of the political terrain. With the left failing to offer an adequate response to the crisis of liberal democracy, the rise of new right-wing governments in Europe is not particularly surprising. But women’s central role in this movement has yet to receive the attention it deserves. Right-wing leaders like Meloni and Marine Le Pen in France are presenting themselves as stronger alternatives to traditional mainstream masculine technocrats. They embody both right-wing hardness and features usually associated with femininity, such as a focus on care and the family: fascism with a human face. Now consider the televised spectacle of Elizabeth II’s funeral, which highlighted an interesting paradox: as the British state has fallen ever further from its former superpower status, the British royal family’s ability to inspire imperial reveries has only grown. We should not dismiss this as ideology masking actual power relations. Rather, monarchical fantasies are themselves a part of the process whereby power relations reproduce themselves. Elizabeth II’s death reminded us of the modern distinction between reigning and ruling, with the former being confined only to ceremonial duties. The monarch is expected to radiate compassion, kindness, and patriotism, and to stay out of political conflicts. As such, monarchs represent not the transcendence of ideology but rather ideology in its purest form. For seven decades, Elizabeth II’s role was to serve as the face of state power. The coincidence of her death with Prime Minister Liz Truss’s rise to power may have been highly contingent, but it was also deeply symbolic of the shift from Queen to Woman King. In her new role, Truss has partly preempted the left by mixing energy subsidies with tax cuts for the rich. Gina Prince-Bythewood’s The Woman King also deals with the political logic of monarchy.", "ru": "Женщины, жизнь, свобода и левые ЛЮБЛЯНА – В числе главных новостей сентября оказались четыре события, в центре которых были женщины: победа Джорджи Мелони на выборах в Италии, смерть и похороны королевы Елизаветы II, выход на экраны фильма «Женщина-король», массовые протесты в Иране после убийства Махсы Амини государственной полицией нравов. Все вместе эти четыре истории демонстрируют ключевые особенности политического ландшафта. Левые не смогли дать адекватного ответа на кризис либеральной демократии, поэтому приход к власти крайне правых правительств в Европе не является особенно неожиданным. Однако центральная роль женщин в этом движении пока что не привлекала внимания, которого она достойна. Лидеры крайне правых, подобные Мелони и Марин Ле Пен во Франции, позиционируют себя как сильную альтернативу традиционным мужчинам-технократам. Они воплощают в себе не только жёсткость крайне правых, но и черты, которые обычно ассоциируются с женственностью, например, большее внимание к заботе о людях и семье: фашизм с человеческим лицом. А теперь вспомните телевизионный спектакль похорон Елизаветы II, выявивший интересный парадокс: британское государство всё дальше отдаляется от былого статуса супердержавы, но способность британской королевской семьи вдохновлять на имперские мечтания, наоборот, повышается. Не стоит считать это всего лишь идеологией, маскирующей реальные властные отношения. Напротив, монархические фантазии становятся частью процесса, что позволяет властным отношениям самовоспроизводиться. Смерть Елизаветы II напомнила нам о современном различии царствования и реального правления, когда первое ограничивается лишь церемониальными обязанностями. От монарха, находящегося в стороне от политических конфликтов, ожидают демонстрации сострадания, доброты и патриотизма. И поэтому монархи не оказываются выше идеологии, они сами и есть идеология в её чистейшей форме. На протяжении семидесяти лет роль Елизаветы II заключалась в том, чтобы быть лицом государственной власти. Совпадение её смерти с приходом к власти премьер-министра Лиз Трасс было случайностью, но стало глубоко символичным переходом – от Королевы к «Женщине-королю». В своей новой роли Трасс отчасти опередила левых своим коктейлем из субсидирования цен на энергоносители и снижения налогов на богачей. Фильм Джины Принс-Байтвуд «Женщина-король» тоже касается политической логики монархии."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The G-20’s Next Test BRUSSELS – The G-20 meetings this month, first in Busan, South Korea for finance ministers, and later this month in Toronto for heads of government, mark the moment when the major players in the world economy shift gear from budgetary stimulus to retrenchment. Not everyone is in agreement about this. Before the Busan meeting, United States Treasury Secretary Tim Geithner warned against “a generalized, undifferentiated move to pull forward consolidation plans,” and emphasized the need to “proceed in step with the strengthening of the private-sector recovery.” But the other finance ministers did not echo Geithner’s warnings. Instead, they emphasized the “importance of sustainable public finances” and the need for “measures to deliver fiscal sustainability.” Gone is the stress on cautious, gradually phased-in exit strategies; the search for a rebalancing was almost unnoticeable in the meeting’s communiqué. This change affects Europe first and foremost. Shortly before the Busan meeting, the countries of southern Europe announced major consolidation efforts in the hope of soothing debt markets. Soon after this, British Prime Minister David Cameron announced “years of pain ahead,” German Chancellor Angela Merkel outlined a $100bn retrenchment plan, and French Prime Minister François Fillon a similar $80bn plan. . The advanced countries face a dismal budgetary situation, with deficits averaging 9% of GDP in 2009 and the prospect of public-debt ratios rising from roughly 70% of GDP prior to the crisis to more than 100% of GDP in 2015. According to IMF calculations, to reach a 60% debt ratio in 2030 would require a budgetary adjustment of almost nine percentage points of GDP on average between 2010 and 2020. How painful will the adjustment be? In the past, some countries have enjoyed tearless consolidation, because the launch of a retrenchment program was accompanied by a drop in long-term interest rates, a decline in private savings, or a surge in exports thanks to exchange-rate depreciation (or all of these at the same time).", "ru": "Очередное испытание «большой двадцатки» БРЮССЕЛЬ. Встречи «большой двадцатки» в этом месяце – сначала министров финансов в Бусане, Южная Корея, а затем глав правительств в Торонто – обозначили момент, когда крупнейшие игроки мировой экономики переключаются с бюджетного стимулирования на сокращение расходов. Не все согласны с этим. До встречи в Бусане министр финансов США Тим Гейтнер высказался против «обобщённого, единообразного перехода к реализации планов по консолидации» и подчеркнул необходимость «продолжать согласованное восстановление частного сектора». Но другие министры финансов не поддержали предупреждений Гейтнера. Вместо этого они подчеркнули «важность надёжных государственных финансов» и необходимость «мер по обеспечению налогово-бюджетной устойчивости». Никто уже не обращает внимания на осторожные, постепенно реализуемые стратегии выхода из кризиса: поиск изменения баланса почти незаметен в официальном отчёте о встрече. Данное изменение, в первую очередь, затронет Европу. Незадолго до встречи в Бусане страны южной Европы объявили о значительных мерах по консолидации в надежде успокоить рынки ссудного капитала. Вскоре после этого британский премьер-министр Дэвид Кэмерон заявил о «предстоящих тяжёлых годах», канцлер Германии Ангела Меркель обрисовала план урезания расходов на 100 млрд долларов США, что сделал и французский премьер-министр Франсуа Фийон, заявив об аналогичном плане на сумму 80 млрд долларов. Разви��ые страны столкнулись с мрачной бюджетной ситуацией: в 2009 году средний дефицит составлял 9% ВВП; к тому же, существует вероятность повышения коэффициентов государственного долга примерно с 70% ВВП до кризиса до более чем 100% ВВП в 2015 г. Согласно расчётам МВФ, для достижения 60% коэффициента долгов к 2030 г. потребуется бюджетная корректировка в среднем почти на девять процентных пунктов ВВП с 2010 по 2020 гг. Хотя в прошлом некоторые страны производили корректировку подобных масштабов, всеобщая консолидация такого рода является беспрецедентной. Насколько болезненной будет данная корректировка? В прошлом в некоторых странах консолидация проходила вполне гладко, поскольку реализация программы сокращения бюджетных расходов сопровождалась снижением долговременных процентных ставок, сокращением частных сбережений или притоком экспорта вследствие снижения обменного курса (либо всем этим одновременно). Но сегодняшние условия характеризуются низкими процентными ставками и высоким уровнем частных долгов, так что ни то, ни другое, скорее всего, не поможет, – единственное, остаётся надеяться на эффект обменного курса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And that would have been the case with the Colombian accord, which addresses a vast array of social and economic issues, including problems affecting indigenous communities, gender equality, gay rights, and the millions of people displaced by more than a half-century of fighting. The deal also included an historic land-reform program. For Uribe and his opposition allies, the main objection to the deal concerns how it addresses the question of transitional justice. Negotiators decided that the unconditional application of justice would not be possible. The opposition decided that this was tantamount to impunity – and thus unacceptable. But the government had made the right call. After all, it was a negotiation, not a surrender. In the transition from war to peace with an undefeated insurgent group, it is unreasonable to expect to be able to treat justice as a strictly legal matter; the political context must be taken into account. Unfazed by reality, the opposition continues to demand that the guerillas be prosecuted for their crimes, while members of the Colombian armed forces who committed war crimes should be offered “judicial relief.” They want the Special Tribunal for Transitional Justice to be dissolved, and the FARC leadership to be banned from participating in politics. They also demand that the interests of big landowners in the agreed rural reform be safeguarded, and argue that implementation of the agreement should be subordinate to the government’s fiscal constraints. To win support for their unreasonable demands, the No campaign focused unremittingly on the antipathy that Colombians (quite legitimately) feel toward the FARC. Uribe warned, dramatically, that the peace agreement would deliver Colombia to terrorism and “Castro-Chavismo.” Of course, opposition to supposed impunity is not the only reason Colombians voted against the peace deal. Some took issue with the socially progressive elements of the agreement. One key member of the No campaign, former Attorney General Alejandro Ordóñez, insisted that the word “gender” be removed from the text. After the vote, he touted it as a victory for “the Colombia of the believers.” But opposition to impunity was probably not even the real motivation driving Uribe and other No campaign leaders. After all, some of those who are decrying impunity today, Uribe included, supported impunity for the M-19 left-wing guerrilla group in the 1980s.", "ru": "Но, если сделка хорошо проработана, то польза от конечного результата намного превышает издержки. Так дело и обстояло бы в случае с колумбийским соглашением, в котором рассматривается широкий спектр социально-экономических вопросов, в том числе проблемы общин коренного населения, гендерное равенство, права гомосексуалистов, а также положение миллионов людей, покинувших родные места в результате более чем полувека боевых действий. Соглашение также включало историческую программу земельной реформы. Для Урибе и его союзников из оппозиции главный аргумент против соглашения заключается в том, как оно подходит к вопросу правосудия в переходный период. Участники переговоров решили, что безоговорочное применение правосудия невозможно. Оппозиция решила, что это равносильно безнаказанности – и, следовательно, неприемлемо. Но правительство сделало правильный ход. В конце концов, это были перегово��ы, а не капитуляция. При переходе от войны к миру с непобежденной повстанческой группировкой, неразумно ожидать, что можно будет относиться к правосудию строго с юридической точки зрения; должен быть принят во внимание политический контекст. Не учитывая реальности, оппозиция продолжает требовать, чтобы партизаны были привлечены к ответственности за свои преступления, в то время как военнослужащим колумбийской армии, совершившим военные преступления, должна быть предложена «судебная помощь». Они хотят, чтобы Особый трибунал по вопросам правосудия переходного периода был распущен, а руководству ФАРК было запрещено участвовать в политике. Они также требуют, чтобы при проведении оговоренной в соглашении сельской реформы были защищены интересы крупных землевладельцев, и утверждают, что реализация соглашения должна быть подчинена финансовым ограничениям правительства. Чтобы добиться поддержки своих необоснованных требований, кампания «Нет» полностью сделала ставку на антипатию, которую колумбийцы (вполне обоснованно) чувствуют к ФАРК. Урибе с пафосом предостерег, что в результате мирного соглашения Колумбию ждет терроризм и «кастро-чавесизм». Конечно, несогласие с предполагаемой безнаказанностью – не единственная причина того, почему колумбийцы проголосовали против мирного соглашения. Некоторые не были согласны с социально прогрессивными элементами соглашения. Один из ключевых участников кампании «Нет», бывший генеральный прокурор Алехандро Ордоньес, настаивал на том, что слово «гендер» следует исключить из текста. После голосования он восхвалял его как победу «Колумбии верующих». Но противодействие безнаказанности, вероятно, даже не является реальным мотивом Урибе и других лидеров кампании «Нет». В конце концов, некоторые из тех, кто порицает безнаказанность сегодня, в том числе Урибе, поддерживали ее в отношении левацкой партизанской группировки М-19 в 1980-е годы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Digital Government Agenda North America Needs WASHINGTON, DC – In Ukraine today and in many other conflicts around the world, the digital domain has become a battleground for cyberattacks and information warfare. Even in normal daily life, digital platforms can endanger citizens and democracies by encroaching on individual privacy, manipulating consumer attention, fostering social isolation, and nurturing extremism. But, while not downplaying these harms, we should also remind ourselves of the many good things that today’s new technologies offer. One key digital benefit is the potential for vastly improving the delivery of government services. Estonia, where citizens can vote, pay taxes, check their medical records, apply for loans, or register new businesses online in a matter of minutes, is the poster child. North American countries are much further behind, but the COVID-19 pandemic has created opportunities for them to catch up. Although pandemic-related lockdowns and office closures have caused a host of bureaucratic ills – including long delays in the delivery of some benefits – they also accelerated the development of digital public services. In the United States, all levels of government have introduced digital tools, from holding court proceedings via videoconference to launching virtual-education programs across the country. US state governments that had previously invested in cloud capabilities were able to switch to teleworking, enabling rapid establishment of call centers, remote access to business applications, and swift distribution of unemployment benefits.", "ru": "Необходимость программы цифрового правительства стран Северной Америки ВАШИНГТОН, округ Колумбия – Сегодня в Украине, как и во многих других конфликтах по всему миру, цифровая сфера стала полем битвы для кибератак и информационных войн. Даже в повседневной жизни цифровые платформы могут угрожать гражданам и демократиям, посягая на личную жизнь, манипулируя вниманием потребителей, способствуя социальной изоляции и поощряя экстремизм. Но, не преуменьшая этого вреда, мы также должны напоминать себе о многих хороших вещах, которые предлагают сегодняшние новые технологии. Одним из ключевых преимуществ цифровых технологий является потенциал для значительного улучшения предоставления государственных услуг. Эстония, где граждане могут голосовать, платить налоги, проверять свои медицинские записи, обращаться за кредитами или регистрировать новые предприятия онлайн за считанные минуты, является наглядным примером. Страны Северной Америки значительно отстают, но пандемия COVID-19 создала для них возможности наверстать упущенное. Несмотря на то, что связанные с пандемией локдауны и закрытие офисов вызвали множество бюрократических проблем, включая длительные задержки в предоставлении некоторых льгот, они также ускорили развитие цифровых государственных услуг. В Соединенных Штатах на всех уровнях государственного управления внедрены цифровые инструменты, от проведения судебных заседаний посредством видеоконференций до запуска программ виртуального обучения по всей стране. Правительства штатов США, которые ранее инвестировали в облачные технологии, смогли перейти на удаленную работу, что позволило быстро создать колл-центры, удаленный доступ к бизнес-приложениям и быстрое распределение пособий по безработице."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It's a floating prototype structure that can be adapted to clinics, to housing, to markets and other vital infrastructure this community needs. It's an ingenious solution that can ensure this community lives safely on the waters of Lagos. This is Francis Kéré. He works in the country where he comes from, Burkina Faso. Kéré and his team have designed projects that use traditional building techniques. Kéré and his team working in the communities have developed prototype schools that the whole community, similar to every project in the villages of this country, comes together to build. Children bring stones for the foundation, women bring water for the brick manufacturing, and everybody works together to pound the clay floors. Working with the community, Kéré and his team have created projects that function better, with adequate lighting and adequate ventilation. They're appropriate for this particular context and really, really beautiful as well. For the past seven years, I have been working as an architect at MASS Design Group. It's a design firm that began in Rwanda. We have worked in several countries in Africa, focusing on this more equitable and sustainable model of architectural practice, and Malawi is one of those countries. It's a country with beautiful, remote landscapes with high-peak mountains and fertile valleys. But it also has one of the worst maternal mortality rates in the world. A pregnant woman in Malawi either gives birth at home, or she has to walk a really long journey to the nearest clinic. And one out of 36 of these mothers dies during childbirth. In Malawi, with our team at MASS Design Group, we designed the Kasungu Maternity Waiting Village. This is a place women come to six weeks before their due dates. Here they receive prenatal care and train in nutrition and family planning. At the same time, they form a community with other expectant mothers and their families. The design of the of Kasungu Maternity Waiting Village borrows from the vernacular typologies of Malawi villages and is built using really simple materials and techniques. The earth blocks that we used were made from the same soil of this site. This reduces the carbon footprint of this building, but first and foremost, it provides a safe and dignified space for these expectant mothers. These examples show that architecture and design have the power and the agency to address complex problems.", "ru": "Это прототип структуры на плаву, которая может быть адаптирована под клинику, под жилой дом, под рынок и другие жизненно важные элементы инфраструктуры, в которых нуждается это сообщество. Это остроумное решение, которое может обеспечить безопасную жизнь этого сообщества на водах Лагоса. Это Франсис Кере. Он работает в стране, из которой он родом, в Буркина-Фасо. Кере и его команда разработали проекты, для создания которых используются традиционные техники строительства. Кере и его команда, работающие в сообществах, разработали прототипы школ, которые всё сообщество, как и любой другой проект в деревнях этой страны, строило вместе. Дети носили камни для фундамента, женщины носили воду для производства кирпичей, и все работали вместе, чтобы уложить глиняный пол. Работая в сообществе, Кере и его команда создали проекты, которые функционируют лучше, с адекватным освещением и адекватной вентиляцией. Они подходят для конкретного контекста, и к тому же действительно, действительно прекрасны. В течение последних семи лет я работал в качестве архитектора в MASS Design Group. Это фирма в сфере дизайна, основанная в Руанде. Мы работали в нескольких странах Африки, фокусируясь на этой уравновешенной и устойчивой модели или архитектурной практике, и Малави — одно из тех государств. Это государство с прекрасными труднодоступными местностями, с высокими горами и плодородными долинами. Но у неё также худшие показатели материнской смертности в мире. Беременная женщина в Малави или рожает дома, или вынуждена осуществить пешком очень длинное путешествие до ближайшей клиники. И одна из 36 из этих матерей умирает в процессе деторождения. В Малави совместно с нашей командой MASS Design Group мы спроектировали деревню для рожениц Касунгу. Это место, в которое приходят женщины за шесть недель до родов. Здесь они получают уход для беременных и тренируются в кормлении и планировании семьи. В то же самое время они образуют сообщество с другими ожидающими ребёнка матерями и их семьями. Дизайн деревни для рожениц Касунгу заимствует местные типологии деревень Малави и построен с использованием действительно простых материалов и техник. Земляные блоки, которые мы использовали, были сделаны из такой же почвы этих мест. Это снижает углеродный след этого здания, но в первую очередь это обеспечивает безопасное и величавое пространство для будущих матерей. Эти примеры показывают, что архитектура и дизайн имеют силу и средства, чтобы решать сложные проблемы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Finnish National Gallery and the Military Museum are empowered to issue national export licences for cultural goods according to their field of expertise. The following provincial museums are empowered to issue national export licences for cultural objects in their own regions: • Turku Provincial Museum• Kymenlaakso Provincial Museum, Kotka• Satakunta Museum, Pori• K. H. Renlund’s Museums, Kokkola• Pietarsaari City Museum• Ostrobothnian Museum, Vaasa• Northern Ostrobothnia Museum, Oulu• Tornionlaakso Provincial Museum, Tornio The National Board of Customs is the authority that supervises the export of cultural objects. Do I need an export licence? You must apply for an export licence to take a cultural object out of Finland if the object belongs in the categories listed in the national Act on Restrictions to the Export of Cultural Objects, irrespective of the financial value of the object. Chapter 3: European Union Member States The Act (115/1999) applies to objects produced in Finland and objects produced abroad that have been in Finland at least 50 of the last 100 years. The Act also applies to objects produced abroad if they have a special value from the standpoint of Finland’s national history, irrespective of how long they have been in Finland. The Act is not applied to objects that are owned by an individual who is the producer, designer or creator of the object. The categories of objects that require a national export licence are listed in detail in the Act. The national export licence and the EU export licence can be either definitive or temporary.", "ru": "Если у вас возникают сомнения, проверьте возраст и стоимость культурных ценностей. Это определит, потребуется ли лицензия ЕС на вывоз. В основном экспортному контролю подлежат культурные ценности, имеющие возраст свыше 50 лет и определенную стоимость. Нет. Плата за лицензию не взимается. Если да, то кто этим занимается? Согласно административной процедуре по занесению предмета в Реестр, необходимо получить заключение комитета экспертов относительно его национального Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза значения. Конференция министров культуры земель установила общие критерии для занесения предмета в реестр. Эксперты обычно приглашаются из числа работников музеев и других учреждений культуры. Владельцу предмета не нужно оплачивать экспертизу. Если получен отказ в выдаче лицензии на вывоз, могу ли я его опротестовать? Все таможенные органы Германии могут осуществлять таможенное оформление культурных ценностей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Coordination between the Ministries of Education and Labour on training policies and activities has been virtually non-existant. This would have enabled a more efficient use of World Bank and EU Phare funds. In this context, an adult training infrastructure separate from the initial training structure was planned in Romania where a maximisation of scarce resources is essential. Vocational education and training is regulated as part of the general Law on Education. In 1997 amendments were introduced allowing schools to provide adult training courses, providing for the establishment of a National Council for Initial and Continuing Education involving public authorities and social partner organisation representation to act as an advisory body. A new amendment to the Law on Education is currently being debated by the Parliament. It foresees the extension of compulsory schooling to 9 years with a subsequent reduction of one year in the vocational education and training cycle. This change may further aggravate the quality of vocational education and training and reduce overall attainment levels of young people opting for the vocational education and training career path. With the Law 1/1991 on Social Welfare and Vocational Re-integration, the Ministry of Labour and Social Protection has become responsible for the training of the unemployed which is paid out of the Unemployment Fund. Slovak Republic Reforms have been very slow to develop. Political support and an integrated strategy for vocational education and training reform have been lacking. However, there are indications that Openness' and commitment to reform will improve under the new government. Apart from some minor amendments, the legal framework remained largely unchanged and inadequate to meet the new challenges.", "ru": "Практически отсутствует координация политики и мероприятий в области обучения между Министерствами Образования и Труда. При их наличии, можно было бы наиболее эффективно использовать финансовые средства Всемирного Банка и Программы ЕС Phare. В данном контексте, в Румынии была разработана инфраструктура обучения взрослого населения отдельно от структуры начального обучения, где основным является максильное использование имеющихся скудных ресурсов. Профессиональное образование и обучение регулируется в рамках общего Закона об Образовании. В 1997 году в него были введены поправки, разрешающие учебным заведениям организовывать курсы обучения взрослого населения, предусматривающие создание, в качестве консультативного органа, Национального Совета Начального и Последующего Непрерывного Образования, в состав которого войдут представители властей и организаций социальных партнеров. В настоящее время в Парламенте обсуждается новая поправка к Закону об Образовании. Она предусматривает продление обязательного образования до 9 лет обучения с соответствующим сокращением одного года для цикла профессионального образования и обучения. Данное изменение может еще больше ухудшить качество профессионального образования и обучения и сократить общее число молодых людей, продолжающих учебу на потоке профессионального образования и обучения. С принятием Закона от 1/1991 о Социальном Благосостоянии и Профессиональной Реинтеграции, Министерство Труда и Социальной Защиты несет ответственность за обучение безработных, которое оплачивается Фондом по Безработице. Словацкая Республика Реформы продвигаются очень медленно. Отсутствует политическая поддержка и интегрированная стратегия реформы профессионального образования и обучения. Однако, есть свидетельства того, что \"открытость\" и преверженность реформе возрастут при новом правительстве. За исключением некоторых незначительных дополнений, законодательная основа осталась, во многом, неизменной и не способна обеспечить решение новых задач."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Against this background, it should not be surprising that globalization and regionalization no longer command the degree of support they once did – or that some rising political movements on both sides of the Atlantic are condemning both concepts to win more support for their own causes. It is not yet clear whether this is a temporary and reversible phenomenon or the beginning of a protracted challenge to the functioning of the global economy. What is clear is that it is affecting two important relationships. The first is the relationship between small and large economies. For a long time, small, well-managed, and open economies were the leading beneficiaries of the Bretton Woods system and, more generally, of multilateralism. Their size not only made them crave access to outside markets; it also made other market actors more willing to integrate them into regional pacts, owing to their limited displacement potential. Membership in effective international institutions brought these countries into consequential global policy discussions, while their own capabilities allowed them to exploit opportunities in cross-border production and consumption chains. But, at a time of surging nationalism, these small and open economies, however well managed, are likely to suffer. Their trading relationships are less stable; the trade pacts on which they depend are vulnerable; and their participation in global policy discussions is less assured. The second relationship is that between the Bretton Woods institutions and parallel institutional arrangements.", "ru": "На этом фоне неудивительно, что идеи глобализации и регионализации растеряли тот уровень поддержки, который у них был раньше, а набирающие популярность политические движения по обе стороны Атлантики критикуют эти концепции с целью привлечь больше сторонников в свой лагерь. Пока что не ясно, является ли этот феномен временным и обратимым, или же мы имеем дело с началом затяжного периода проблем в работе глобальной экономики. Ясно, впрочем, что он повлияет на два важных типа отношений. Первый тип – это отношения между большими и маленькими странами. Длительное время маленькие страны с хорошо управляемой, открытой экономикой были основными бенефициарами Бреттон-Вудской системы, а также системы многосторонних отношений в целом. Размеры этих стран не только вынуждали их мечтать о доступе к внешним рынкам, но и позволяли другим участникам глобального рынка с большей готовностью интегрировать эти страны в региональные соглашения, поскольку их потенциально негативное влияние на занятость было ограниченным. Членство в эффективных международных организациях давало этим странам возможность участвовать в значимых дискуссиях о глобальной политике, а их собственный потенциал помогал им находить ниши в международном производстве и потребительских цепочках. Однако в эпоху растущего национализма маленькие страны с открытой экономикой, как бы они хорошо ею не управляли, скорее всего, пострадают. Их торговые связи стали менее стабильны; торговые соглашения, от которых они зависят, оказались под угрозой; а их участие в глобальной политической дискуссии теперь не гарантировано. Второй тип – это отношения между институтами Бреттон-Вуда и параллельными институциональными механизмами. Например, возглавляемые Китаем новые институты, хотя и бледнеют по своему значению перед, скажем, Всемирным банком, оказываются, тем не менее, привлекательными для растущего числа государств."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Museums, galleries and non-profit organisations must apply for export licences. A museum or gallery is more likely to be arranging a temporary loan of an object for an exhibition abroad rather than seeking a permanent export. Some National Museums and Galleries in the UK have been granted OIELs, Open Individual Export Licences, which allow them to export certain specified objects without the need to obtain an individual UK licence from the MLA. This can be for temporary or permanent export, within or outside the EU. I am a visual artist. Do I need a licence to export my own work? Art work which belongs to “the originator” (i.e. the artist who created it) does not require an export licence under the EU export licence legislation, if it is under 50 years old, whatever its value. In these circumstances, you do not need a licence to export your own work if you still own it yourself. I am a musician. Do I need to know about export regulations if I am travelling with my instrument? The EU regulations on the export of cultural goods state that an individual export licence is required every time a musical instrument (over 50 years and valued at or above £34,300) is exported to a destination outside the European Union, even if on a temporary basis, e.g. for a concert tour. This licence is valid for three years, during which you can take the musical instrument outside the EU as often as you need for your work but for no longer than three months at a time. After this, the licence can be renewed.", "ru": "Для временного вывоза культурных ценностей требуется соответствующая лицензия. Движимые памятники, которые являются частью музейных коллекций, могут быть вывезены из Эстонии только на ограниченный, строго определенный срок. Я художник. Нужна ли мне лицензия на вывоз собственной работы? Произведения искусства, принадлежащие его создателю, не требуют лицензии на вывоз согласно законодательству ЕС, независимо от их возраста и стоимости. Итак, вам не нужна лицензия на вывоз собственной работы, если вы еще являетесь ее владельцем. Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Любой музыкант, желающий путешествовать вне Европейского Союза со своим музыкальным инструментом, возраст и стоимость которого превышают установленный предел, должен получить лицензию ЕС на вывоз (как описано в главе 2). Это относится и к временному вывозу (например, концертный тур), и к постоянному."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "An Obama Moment for India’s Untouchables NEW DELHI – Among the many international consequences of Barack Obama’s stunning victory in the United States is worldwide introspection about whether such a breakthrough could happen elsewhere. Could a person of color win power in other white-majority countries? Could a member of a beleaguered minority transcend the circumstances of his birth to lead his or her country? While many analysts in a wide variety of nations, especially in Europe, have concluded that such an event could not occur there in the foreseeable future, India is an exception. Minority politicians have long wielded authority, if not power, in its various high offices. Indeed, India’s last general election, in 2004, was won by a woman of Italian heritage and Roman Catholic faith (Sonia Gandhi) who made way for a Sikh (Manmohan Singh) to be sworn in as Prime Minister by a Muslim (President Abdul Kalam) in a country that is 81% Hindu. Not only could it happen here, Indians say, it already has. Such complacency is premature. The closest Indian analogy to the position of black Americans is that of the Dalits – formerly called “Untouchables,” the outcastes who for millennia suffered humiliating discrimination and oppression. Like blacks in the US, Dalits account for about 15% of the population; they are found disproportionately in low-status, low-income jobs; their levels of educational attainment are lower than the upper castes; and they still face daily incidents of discrimination for no reason other than their identity at birth.", "ru": "Эффект «Обамы» для неприкасаемых Индии НЬЮ-ДЕЛИ. Одним из многочисленных последствий блестящей победы Барака Обамы в Соединённых Штатах являются обсуждения по всей планете того, может ли нечто подобное произойти в какой-либо другой стране мира. Может ли «цветной» человек получить большинство голосов в других странах с большинством белого населения? Может ли выходец из бесправного меньшинства, будь то мужчина или женщина, побороть обстоятельства своего рождения и возглавить страну? В то время как многие аналитики из различных стран, в особенности европейских, делают вывод о том, что в обозримом будущем у них подобное произойти не может, Индия является здесь исключением. Политики, представляющие меньшинства, уже давно обладают значительными полномочиями, а то и реальной властью, в различных государственных органах страны. Да что там – на прошлых всеобщих выборах, состоявшихся в Индии в 2004 г., победила женщина католического вероисповедания с итальянскими корнями (Соня Ганди), уступившая своё место сикху по национальности Манмохану Сингху, которого на должность премьер-министра утвердил мусульманин – президент Абдул Калам, - и всё это в стране, 81% населения которой составляют индусы. Такое не только может произойти здесь, говорят индусы, но и уже произошло. Однако такая самоуверенность несколько преждевременна. Наиболее точной индийской аналогией положению чернокожих американцев в США являются «далиты» (ранее называвшиеся «неприкасаемыми») – люди, не принадлежащие ни к какой касте, которые уже тысячелетие терпят унизительную дискриминацию и притеснения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So I'd like to show you the top four priorities which should be at least the first ones that we deal with when we talk about how we should deal with the problems in the world. The fourth best problem is malaria -- dealing with malaria. The incidence of malaria is about a couple of [million] people get infected every year. It might even cost up towards a percentage point of GDP every year for affected nations. If we invested about 13 billion dollars over the next four years, we could bring that incidence down to half. We could avoid about 500,000 people dying, but perhaps more importantly, we could avoid about a [million] people getting infected every year. We would significantly increase their ability to deal with many of the other problems that they have to deal with -- of course, in the long run, also to deal with global warming. This third best one was free trade. Basically, the model showed that if we could get free trade, and especially cut subsidies in the U.S. and Europe, we could basically enliven the global economy to an astounding number of about 2,400 billion dollars a year, half of which would accrue to the Third World. Again, the point is to say that we could actually pull two to three hundred million people out of poverty, very radically fast, in about two to five years. That would be the third best thing we could do. The second best thing would be to focus on malnutrition. Not just malnutrition in general, but there's a very cheap way of dealing with malnutrition, namely, the lack of micronutrients. Basically, about half of the world's population is lacking in iron, zinc, iodine and vitamin A. If we invest about 12 billion dollars, we could make a severe inroad into that problem. That would be the second best investment that we could do. And the very best project would be to focus on HIV/AIDS. Basically, if we invest 27 billion dollars over the next eight years, we could avoid 28 new million cases of HIV/AIDS. Again, what this does and what it focuses on is saying there are two very different ways that we can deal with HIV/AIDS. One is treatment; the other one is prevention. And again, in an ideal world, we would do both.", "ru": "Теперь я хотел бы вам показать четыре самых приоритетных проекта, которыми мы должны бы заняться в первую очередь, когда говорим о решении мировых проблем. Четвёртый из самых лучших проектов — это борьба с малярией. Малярией заражаются примерно два миллиарда людей в год. Она может стоить до одного процента ВВП тем странам, где ею болеют. Если бы мы вложили около 13 миллиардов долларов за следующие четыре года, мы могли бы уменьшить вдвое количество болеющих. Мы бы могли спасти примерно полмиллиона человек от смерти, но что, может быть, ещё более важно, мы могли бы спасти около миллиарда человек в год от заражения. Мы могли бы значительно увеличить их способность бороться с другими их многочисленными проблемами. И в долгосрочной перспективе, конечно, в том числе с глобальным потеплением. Третий из лучших проектов — свободная торговля. Модель показала, что если бы мы смогли добиться свободной торговли и в особенности урезать субсидии в США и в Европе, мы могли бы, по сути дела, прибавить глобальной экономике гигантскую сумму примерно в 2 400 миллиардов долларов в год, половина из которых пришлась бы на долю стран третьего мира. Другими словами, мы могли бы вытащить двести-триста миллионов человек из нищеты, причём стремительно, на это бы ушло от двух до пяти лет. Это номер три в списке самого лучшего, что мы могли бы сделать. Номер два — это сосредоточиться на недостаточном питании. Я не имею в виду проблему голода вообще; есть очень дешёвый способ справиться с недоеданием, а именно с нехваткой микроэлементов. Проще говоря, примерно половине населения Земли не хватает в пище железа, цинка, йода и витамина А. Достаточно вложить 12 миллиардов долларов, чтобы серьёзно уменьшить эту проблему. Это номер два в списке самого лучшего, что мы могли бы сделать. А самый лучший проект - это борьба с ВИЧ/СПИД. Если мы вложим в эту проблему 27 миллиардов долларов за восемь лет, то сможем избежать 28 миллионов новых случаев ВИЧ/СПИД. Суть здесь в том, что есть два очень разных способа бороться со СПИДом. Первый — лечение, второй — профилактика. Опять же, в идеале мы могли бы делать и то, и другое."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The North Koreans made it abundantly clear that they understood what can happen to regimes that pick fights with America without having the ultimate weapon. They were very conscious of what happened to Slobodan Milošević, Saddam Hussein, and Muammar el-Qaddafi. And the example of Qaddafi turned out to be especially important. After abandoning his quest for nuclear weapons in exchange for normalization of relations with the US and the world, Qaddafi died a horrible death (during which he was tortured and sodomized with a bayonet). And then, on April 30, Trump’s national security adviser, John Bolton, made the incendiary suggestion that North Korea could follow the “Libya model” of denuclearization. Vice Foreign Minister Kim Kye-gwan delivered the North’s furious response: “We do not hide our feeling of repugnance toward him.” The North was not interested in a dialogue aimed at a coerced “unilateral nuclear abandonment.” The “world knows too well that our country is neither Libya nor Iraq, which have met miserable fates.” Although Trump distanced himself from Bolton’s remarks, Vice President Mike Pence warned three weeks later that if North Korea did not make a deal, it would indeed meet with Libya’s fate. Choe Son Hui, vice minister of foreign affairs, replied by threatening a “nuclear-to-nuclear showdown” if Washington stuck to “unlawful and outrageous” belligerence. So what happens next? If North Korea resumes nuclear and long-range missile tests, Trump, whose instinct is to escalate the rhetoric of conflict, will come under pressure to respond forcefully.", "ru": "Северокорейцы совершенно ясно дали понять: они знают, что может случиться с теми режимами, которые вступают в конфронтацию с Америкой, не имея ядерного оружия. Они прекрасно знают, что произошло со Слободаном Милошевичем, Саддамом Хусейном и Муаммаром Каддафи. Пример Каддафи здесь оказался особенно важным. В обмен на нормализацию отношений с США и миром Каддафи отказался от попыток заполучить ядерное оружие, а в итоге умер ужасной смертью (его пытали и изнасиловали штыком). Между тем, 30 апреля советник Трампа по национальной безопасности Джон Болтон выдвинул подстрекательское предположение, что Северная Корея может выбрать «ливийскую модель» ядерного разоружения. Заместитель министра иностранных дел Ким Ке Гван выступил с возмущённым ответом КНДР: «Мы не скрываем нашего отвращения к нему [Болтону]». Северная Корея не заинтересована в диалоге, целью которого является принуждение к «одностороннему отказу от ядерного оружия»: «Миру прекрасно известно, что наша страна – это не Ливия и не Ирак, встретившие жалкую судьбу». Трамп дистанцировался от заявлений Болтона, но вице-президент Майк Пенс три недели спустя предупредил, что в случае, если Северная Корея не пойдёт на соглашение, её действительно ожидает судьба Ливии. Замминистра иностранных дел Цой Сон Хи ответила на это, пригрозив «ядерным противостоянием», если Вашингтон продолжит своё «противоправное и возмутительное» бряцание оружием. Что же будет дальше? Если КНДР возобновит испытания ядерного оружия и ракет дальнего радиуса действия, тогда Трамп, который инстинктивно стремиться к эскалации риторики конфликта, окажется перед необходимостью ответить силой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A comprehensive response to AIDS, TB and malaria is needed. Acting now means less spending in the long run. Investments in effective prevention, treatment and research in 2005 and 2006 will save millions of lives, lessen the socio-economic impact of the diseases in poorer countries, and remove the need for increased spending on these chronic crises in the future. The Global Fund plays an important role in this funding environment, providing approximately 66% of all current external funds in the fight against TB, 45% in the fight against malaria, and 20% of all external support to combat HIV/AIDS. Since the Global Fund was founded three years ago, it has built an impressive track record: approving 310 grants totaling $3.1 billion in 127 countries and disbursing $920 million since 2002. Despite the scope of its mission, it has a minimal bureaucracy, which allows for a flexible response to changing needs. The Global Fund is not perfect; as with all new organizations, it is experiencing growing pains. Yet, issues such as procurement policies, trade-offs between efficiency and ownership, and the balance between government and non-governmental organizations as implementing partners are being addressed through the Fund’s open and inclusive governance systems. If the Fund is to live up to its potential it will need $2.3 billion to continue its work effectively in 2005. The first of two replenishment conferences for the Global Fund is taking place this week in Stockholm, with the aim of securing financial pledges to cover grant commitments in 2006-2007, as well as to fill the gap for this year. Donors have long preached the importance of a funding vehicle such as the Global Fund—one that is needs-driven, relies on local input, and promotes donor coordination. They now have a chance to make good on their word. With many battles ahead in the fight against AIDS, TB and malaria, it would be a disgrace if this opportunity is squandered.", "ru": "Требуется полномасштабный ответ на угрозу СПИДа, туберкулеза и малярии. Предпринять действия сейчас, означает затратить меньше средств в будущем. Инвестиции, направленные на эффективную профилактику, лечение и исследования, сделанные в 2005-2006 году, спасут миллионы жизней, ослабят социоэкономический удар этих заболеваний по населению и экономике беднейших стран, а также отдалят необходимость выделения все больших средств на устранение этих хронических кризисов в будущем. Всемирный фонд играет важную роль в этой обстановке, предоставляя приблизительно 66% всех текущих внешних инвестиций, направленных на борьбу с туберкулезом, 45% - направленных на борьбу с малярией, и 20% внешней помощи, направленной на борьбу ВИЧ/СПИДом. С момента своего основания три года тому назад Всемирный фонд смог составить впечатляющий послужной список: одобрил выделение 310 грантов на общую сумму 3,1 миллиарда долларов в 27 странах и выдал с 2002 года 920 миллионов долларов. Несмотря на огромный объем работ, Фонд насчитывает минимальное количество чиновничьего аппарата, что позволяет ему гибко реагировать на изменяющиеся потребности. Всемирный фонд далек от совершенства, как и любая другая новая организация. Он имеет определенные проблемы роста. Однако такие проблемы, как политика найма персонала, нахождение компромисса между эффективностью и правом собственности и сбалансированностью усилий партнеров в лице правительственных и неправительственных организаций, занимающихся реализацией проектов, решаются посредством использования открытых и всесторонних систем управления Фонда. Для того чтобы Фонд заработал на полную мощь, ему в 2005 необходимо выделить 2,3 миллиарда долларов. Первая из двух конференций, проводимых с целью пополнения средств Всемирного фонда, проходит на этой неделе в Стокгольме, и ее цель – обеспечить выполнение финансовых обещаний для того, чтобы исполнить обязательства по выделению грантов в 2006-2007 годах, а также восполнение недостатка средств, образовавшегося в этом году. Доноры долгое время на словах делали упор на важности создания инструментов финансирования, таких как Всемирный фонд – организации, приводимой в действие реальными потребностями, действующей на основе получаемых с мест сведений, которая бы также осуществляла координацию усилий доноров. В данный момент у них появился шанс подкрепить свои слова делами. И в преддверии множества ждущих нас впереди сражений со СПИДом, туберкулезом и малярией было бы стыдно растранжирить такую возможность."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I saw the young boy who had to endure physical and emotional trauma. I saw the teenager who tried to offer his friends tattoos, in return for a set fee of five dollars. And I know the young, jobless man who spends hours surfing the Internet trying to meet a girl who might become his girlfriend. His fate and the effects of losing his legs are now his daily reality. Survivors of bomb trauma like Mohammed have to deal with so many details that never occur to us. Who would have imagined that so many daily tasks we do or take for granted, such as going to the beach or even picking up something from the floor, would become sources of stress and anxiety? Well, that's what eventually became of Mohammed, due to his inflexible prosthetic legs. Ten years ago, I had no clue what a cluster bomb was, nor its horrifying implications. I learned that this indiscriminate weapon was used in so many parts of the world and continues to kill on a regular basis, without distinguishing between a military target or a child. I naively asked myself, \"But seriously, who made those weapons? And what for?\" Let me explain to you what a cluster bomb is. It's a large canister filled with bomblets. When it's dropped from the air, it opens up in midair to release hundreds of bomblets. They scatter around wide areas and on impact, many fail to explode. Those unexploded ones end up just like landmines -- sitting on the ground, waiting for their next target. If someone steps on them by accident or picks them up, they can explode. These weapons are extremely unpredictable, which makes the threat even bigger. One day, a farmer can work his land without a problem. The next day, he can make fire and burn some branches, and the submunitions close by could be set off because of the heat. The problem is children mistake those bomblets for toys, because they can look like bouncy balls or soda cans. Being a documentary photographer, I decided to go back to Lebanon a few months after the conflict ended to meet cluster bomb survivors. And I met a few -- Hussein and Rasha, who both lost a leg to submunitions.", "ru": "Я увидела мальчика, переживавшего физическую и эмоциональную травму. Я увидела подростка, набивавшего друзьям татуировки и получавшего за это от 3 до 5 долларов. Я знаю многих молодых безработных мужчин, часами сидящих в интернете в поисках возможной подружки. Его судьба и последствия потери обеих ног определяют его повседневную жизнь. Люди, как и Мухаммед выжившие после взрыва бомбы, сталкиваются со многими трудностями, которые мы даже не представляем. Кто бы мог вообразить, что многие обычные для нас повседневные дела, например, сходить на пляж или поднять что-то с пола, могут быть сопряжены со стрессом и напряжением. Вот каким стал Мухаммед из-за малоподвижных протезов. Десять лет назад я понятия не имела, что такое кассетная бомба и какие ужасные последствия она несёт. Я узнала, что это оружие неизбирательного действия использовалось по всему миру и от него до сих пор регулярно гибнут люди без разбора, будь то военные или дети. Я задавала себе наивный вопрос: «Серьёзно, кто произвёл это оружие? И зачем?» Позвольте объяснить вам, что такое кассетная бомба. Это большáя канистра, наполненная бомбами мелкого калибра. Когда её сбрасывают с воздуха, в полёте она выпускает сотни мелкокалиберных бомб. Они рассыпаются на большой площади, но при столкновении с землёй многие не взрываются. Невзорвавшиеся бомбы превращаются в мины, затаившиеся в земле в ожидании новой жертвы. Если кто-то случайно наступит на такую бомбу или возьмёт её в руки, бомба взорвётся. Эти орудия чрезвычайно непредсказуемы, от этого их опасность ещё выше. Сегодня фермер спокойно возделывает землю, а на завтра разведёт там костёр, и от тепла лежащие неподалёку бомбы взорвутся. Проблема в том, что дети принимают эти бомбы за игрушки, из-за их схожести с «попрыгунчиками» или консервными банками. Как фотограф-документалист я решила через несколько месяцев после окончания войны вернуться в Ливан и встретиться с жертвами таких взрывов. Я встретила Хуссейна и Рашу, которые из-за бомб потеряли по ноге."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I met people that live seven people to a room, barely can afford their evening meal, yet lived with this strength of spirit and sense of humor and just incredible qualities. I got drawn into this community and I began to take pictures there. I took pictures of weddings and older family members -- things that they wanted memories of. About two years after I started taking these pictures, the UN Conference on Population and Development asked me to show them at the conference. So I was 18; I was very excited. It was my first exhibit of photographs and they were all put up there, and after about two days, they all came down except for three. People were very upset, very angry that I was showing these dirty sides of Cairo, and why didn't I cut the dead donkey out of the frame? And as I sat there, I got very depressed. I looked at this big empty wall with three lonely photographs that were, you know, very pretty photographs and I was like, \"I failed at this.\" But I was looking at this intense emotion and intense feeling that had come out of people just seeing these photographs. Here I was, this 18-year-old pipsqueak that nobody listened to, and all of a sudden, I put these photographs on the wall, and there were arguments, and they had to be taken down. And I saw the power of the image, and it was incredible.", "ru": "Я столкнулась с людьми, которые живут по 7 человек в одной комнате и едва могут заработать себе на ужин. Всё же их не покидает сила духа и чувство юмора, просто невероятные качества. Я окунулась в этот мир и начала фотографировать. Я фотографировала свадьбы и пожилых членов семьи — всё то, о чем они хотели помнить. Через два года после того, как я начала делать эти снимки, организаторы Конференции ООН по народонаселению и развитию попросили меня показать их на конференции. Мне было 18 лет, их предложение привело меня в восторг. Это была моя первая выставка фотографий, их все повесили на стену. А через два дня их все сняли, за исключением трёх снимков. Люди были очень расстроены и рассержены из-за того, что я показала эту грязную сторону Каира, и почему я не вырезала из кадра мёртвого осла? Я сидела там и чувствовала себя подавленной. Я смотрела на эту огромную пустую стену с тремя одинокими, очень красивыми фотографиями и думала, что это мой провал. Но я обратила внимание на такие сильные эмоции и чувства, которые вызвали у людей эти фотографии. Представьте: вот я 18-летняя девчонка, которую никто и слушать не желает, вешаю эти снимки на стену, из-за них разгораются споры, и их нужно снять. И я вдруг осознала силу фотографии. Это было потрясающе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And I want to talk about a girl that I just met recently in Bukavu, who was impregnated by her rapist. And she was holding her baby. And I asked her if she loved her baby. And she looked into her baby's eyes and she said, \"Of course I love my baby. How could I not love my baby? It's my baby and it's full of love.\" The capacity for girls to overcome situations and to move on levels, to me, is mind-blowing. There is a girl named Dorcas, and I just met her in Kenya. Dorcas is 15 years old, and she was trained in self-defense. A few months ago she was picked up on the street by three older men. They kidnapped her, they put her in a car. And through her self-defense, she grabbed their Adam's apples, she punched them in the eyes and she got herself free and out of the car. In Kenya, in August, I went to visit one of the V-Day safe houses for girls, a house we opened seven years ago with an amazing woman named Agnes Pareyio. Agnes was a woman who was cut when she was a little girl, she was female genitally mutilated. And she made a decision as many women do across this planet, that what was done to her would not be enforced and done to other women and girls. So, for years Agnes walked through the Rift valley. She taught girls what a healthy vagina looked like, and what a mutilated vagina looked like. And in that time she saved many girls. And when we met her we asked her what we could do for her, and she said, \"Well, if you got me a Jeep I could get around a lot faster.\" So, we got her a Jeep. And then she saved 4,500 girls. And then we asked her, \"Okay, what else do you need?\" And she said, \"Well, now, I need a house.\" So, seven years ago Agnes built the first V-Day safe house in Narok, Kenya, in the Masai land. And it was a house where girls could run away, they could save their clitoris, they wouldn't be cut, they could go to school.", "ru": "И я хочу рассказать о девочке, которую я встретила недавно в Букаву которая родила от человека, который ее изнасиловал. Она держала своего ребенка. И я спросила ее, любит ли она своего ребенка, она, посмотрев в глаза своего малыша, сказала: «Конечно, я люблю моего ребенка. Как я могу не любить его? Это мой ребенок и он полон любви». Способность женщин превозмогать ситуацию и идти дальше, меня потрясает. А вот девочка по имени Доркас, я встретила ее в Кении, ей 15 лет и ее научили самообороне. Несколько месяцев назад она была схвачена на улице 3 мужчинами, они похитили ее и посадили в машину. Используя приемы самообороны, она хватала их за кадыки, била их в глаза, так что ей удалось освободиться и вырваться из машины. В Кении, в августе, я посещала один из домов помощи женщинам «V-day», дом был открыт 7 лет назад, потрясающей женщиной Агнес Парейо. Когда Агнес была маленькой девочкой, ей было сделано обрезание, которое искалечило ее половые органы. И она решила, как решают многие женщины по всей планете, сделать так, чтобы то, что было сделано с ней, не случилось с другими девочками и женщинами. Поэтому Агнес годами ходила по Рифтовой долине. Она учила девочек, как выглядит здоровая вагина, и как выглядит изуродованная. К настоящему моменту она спасла многих. И когда мы встречались и спросили ее, что мы можем сделать для нее, она сказала, «Эх, если бы у меня был Джип, я могла бы перемещаться быстрее». Поэтому мы подарили ей джип. И она спасла еще 4500 девочек. Потом мы спросили ее, «Отлично, что еще мы можем сделать для тебя?» Она ответила, «Что ж, сейчас мне нужен дом». Поэтому, 7 лет назад Агнес построила первый «V-day» дом помощи в Нароке, Кения, в стране масаев. Это место, куда могут приходить девочки, они могут спасти свои клиторы, им не будет сделано обрезание и они могут ходить в школу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, the Fed’s modest tightening is being matched by a trend toward looser monetary policy in the eurozone and Japan; so, overall, advanced-country monetary policy remains highly accommodative. Uncertainty over China’s growth path is more fundamental. For more than a decade, China’s stunning growth has fueled a remarkable price boom that has flattered policymakers in commodity-exporting emerging markets from Russia to Argentina. Remember how the Argentines were able to thumb their noses at the pro-market “Washington Consensus” in favor of an interventionist “Buenos Aires consensus”? Now, not so much. China’s near-term growth is an open question, as its new leadership attempts to curb the unsustainable credit-fueled boom. Until recently, global markets had not seemed to recognize that a growth recession was even a possibility. Certainly, if there ever is a pause in China’s heady growth, today’s emerging-market turmoil will seem like a mere hiccup compared to the earthquake that will ensue. There are other notable, if less consequential, fundamentals in the mix. The shale-gas revolution in the US is changing the global energy equation. Energy exporters such as Russia are feeling the downward pressure on export prices. At the same time, hyper-low-cost energy in the US is affecting Asian manufacturers’ competitiveness, at least for some products. And, as Mexico reforms its energy sector, the range of pressures on Asian manufacturing will expand; Mexico is already benefitting from cost pressures in China. Japan’s Abenomics is also important for some countries, as the sharp depreciation in the value of the yen puts pressure on Korea in particular and on Japan’s Asian competitors in general. In the long run, a Japanese resurgence would, of course, be beneficial to the region’s economies. Stability in the eurozone has been perhaps the single most important positive factor underpinning market confidence in the last year. But, as periphery countries move into current-account balance and northern countries such as Germany run massive surpluses, the flip side has been deterioration in emerging-market surpluses, heightening their vulnerabilities. At the core of emerging-market problems, however, is policy and political backsliding. Here, there are significant differences among countries. In Brazil, the government’s efforts to weaken the central bank’s independence and meddle in energy and lending markets have harmed growth.", "ru": "Более того, скромное ужесточение ФРС в настоящее время сопровождается тенденцией к более свободной денежно-кредитной политике в еврозоне и Японии, так что, в целом, денежно-кредитная политика в развитых странах остается весьма адаптивной. Неопределенность в отношении траектории роста Китая является более фундаментальной причиной. На протяжении более чем десяти лет, потрясающий рост Китая вызвал изумительный ценовой бум, который льстил политикам в развивающихся странах экспортирующих сырьевые товары от России до Аргентины. Помните, как аргентинцы смогли обойти «Вашингтонский консенсус» в пользу интервенционистского «консенсуса Буэнос-Айреса»? Теперь они себе такое позволить не могут. В краткосрочной перспективе рост Китая остается открытым вопросом, так как его новое руководство пытается обуздать неустойчивый экономический бум, подпитанный кредитной политикой. До недавнего времени казалось, что мировые рынки даже не признают, что рецессия роста – это настоящая возможность. Конечно, если есть хоть малейшая пауза в росте Китая, сегодняшний кризис в развивающихся рынках будет казаться всего лишь тростинкой по сравнению с тем землетрясением, которое последует. Есть и другие заметные, хотя и менее косвенные, фундаментальности в этом наборе. Революция сланцевого газа в США меняет глобальное состояние энергии. Экспортеры энергоресурсов, такие как Россия, чувствуют давление на понижение экспортных цен. В то же время, гипер-дешевая энергия в США влияет на конкурентоспособность азиатских производителей, по крайней мере, в некоторых товарах. И в то время как Мексика реформирует свой энергетический сектор, диапазон давлений на азиатское производство будет расширяться; и Мексика уже извлекает выгоду из ценового давления в Китае. «Абэкономика» Японии также важна для некоторых стран, так как резкое снижение стоимости иены оказывает давление не только на Корею, но и на других азиатских конкурентов Японии в целом. В долгосрочной перспективе, японское возрождение бы, конечно, было полезным для стран этого региона. Стабильность в еврозоне была единственным и самым важным положительным фактором на рынках в прошлом году. Но, в то время как страны периферии перешли на сбалансированный текущий счет, а северные страны, такие как Германия, обрели массовые излишки экономики, то оборотная сторона ситуации еще более усугубляет излишки развивающиеся рынков, усиливая их уязвимость. Однако, в основе проблем развивающихся рынков лежит политика и отклонение от нее. Между странами есть существенные различия в области политики. В Бразилии, усилия правительства по ослаблению независимости центрального банка и их вмешательство в энергетический и кредитный рынок навредили росту."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They have to gamble, because they want to appear cutting edge and catch the words that are going to make it, such as LOL, but they don't want to appear faddish and include the words that aren't going to make it, and I think a word that they're watching right now is YOLO, you only live once. Now I get to hang out with dictionary editors, and you might be surprised by one of the places where we hang out. Every January, we go to the American Dialect Society annual meeting, where among other things, we vote on the word of the year. There are about 200 or 300 people who come, some of the best known linguists in the United States. To give you a sense of the flavor of the meeting, it occurs right before happy hour. Anyone who comes can vote. The most important rule is that you can vote with only one hand. In the past, some of the winners have been \"tweet\" in 2009 and \"hashtag\" in 2012. \"Chad\" was the word of the year in the year 2000, because who knew what a chad was before 2000, and \"WMD\" in 2002. Now, we have other categories in which we vote too, and my favorite category is most creative word of the year. Past winners in this category have included \"recombobulation area,\" which is at the Milwaukee Airport after security, where you can recombobulate. (Laughter) You can put your belt back on, put your computer back in your bag.", "ru": "Им приходится рисковать, потому что они хотят следовать моде и фиксировать такие современные слова, как «LOL» [ржу не могу]. Однако они не хотят показаться чудаками, включив временно модные слова. Мне кажется, сейчас они наблюдают за словом «YOLO», you only live once [вы живёте лишь раз]. Я общаюсь с редакторами словарей, и вас, наверное, удивит одно из мест, где мы встречаемся. Каждый январь мы собираемся на ежегодной встрече Американского общества диалектов, где помимо всего прочего, голосуем за слово года. На встречу приходит около 200-300 лингвистов, наиболее известных в США. Хочу, чтобы вы поняли смысл встречи: голосование происходит прямо перед фуршетом. Любой пришедший может проголосовать. Самое главное правило — голосовать можно только одной рукой. Некоторые победители прошлых лет: «tweet» [твит] в 2009 году и «hashtag» [хэштег] в 2012. «Chad» [конфетти] стало словом 2000 года, потому что никто не знал, что это значит до 2000 года, и «WMD» [оружие массового поражения] — в 2002. Появились и другие категории для голосования, моя любимая — самое изобретательное слово года. Один из победителей в этой категории — «recombobulation area» [зона комфорта], располагающаяся сразу после зоны досмотра в аэропорту Милуоки, где вы можете привести себя в порядок [recombobulate]. (Смех) Там вы можете надеть обратно ремень, положить компьютер назад в сумку."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Of course, all presidents appoint their top spies and periodically make changes within the ranks of the intelligence community. Generally, questions of who briefs the president or offers advice on risky covert actions receive the most public attention. But historically, the intangibles that shape such relationships – not least the president’s personal views about intelligence – have had the most dramatic effect on how intelligence is used. For example, Richard Nixon regarded the CIA’s top officials as enemies, and thus kept the agency in the dark about his strategic plans. Similarly, when intelligence analysts raised their estimate of North Korea’s military strength, Jimmy Carter suspected they were plotting to derail his campaign pledge to bring a US Army division home from South Korea. And Bill Clinton, for his part, simply wasn’t interested in spies and their business. After a small plane crash near the White House in 1994, many joked that it was an attempt by the CIA director to get in the president’s door. But Trump has broken new ground with his public attacks on US intelligence agencies. The problem probably started when those agencies unanimously concluded that Russia had waged a cyber and political war to put Trump in the White House. And intelligence agencies certainly haven’t helped themselves by repeatedly contradicting Trump’s off-the-cuff pronouncements on Iran, North Korea, the Islamic State (ISIS), and other threats. Yet even putting these instances aside, Trump came to office with a deep and abiding ignorance of national-security policy and the role intelligence plays in it, which means that the situation for US spy chiefs is not going to improve. Consider the analysts who are responsible for assessing developments in North Korea. Like their colleagues who monitor other threats, they aren’t there to criticize US policy or tell policymakers what to do. Their role is to consider intelligence from all available sources, and then assess the likely effects of potential US action across a wide range of strategic areas. But Trump has not been happy with US intelligence analysts’ latest findings. North Korea’s recent threat to resume missile testing would seem to reinforce the judgment that the country’s leader, Kim Jong-un, is nowhere close to giving up his nuclear arsenal.", "ru": "Да, конечно, все президенты назначают собственных руководителей разведки и периодически производят изменения в рядах разведсообщества. Как правило, вопросы о том, кто информирует президента или даёт ему советы по проведению рискованных, тайных операций, привлекают наибольшее внимание публики. Но исторически наиболее сильное влияние на то, как используется разведка, оказывали менее осязаемые вещи, определяющие отношения президента с руководителями разведки, в том числе личные представления президента о её роли. Например, Ричард Никсон считал руководителей ЦРУ своими врагами, и поэтому держал это агентство в неведении относительно своих стратегических планов. Джимми Картер, после того как аналитики разведслужб повысили оценку военной мощи Северной Кореи, стал подозревать, что они готовят заговор с целью сорвать выполнение его предвыборного обещания вернуть дивизион американской армии домой из Южной Кореи. Билл Клинтон, со своей стороны, просто вообще не интересовался разведчиками и их делами. Когда в 1994 году небольшой самолёт рухнул рядом с Белым домом, многие шутили, что это была попытка директора ЦРУ попасть на приём к президенту. Однако Трамп стал настоящим первопроходцем, начав публично критиковать разведывательные ведомства США. Проблема, по всей видимости, возникла в тот момент, когда эти ведомства единодушно пришли к выводу, что Россия устроила политическую и кибер-войну с целью поставить Трампа на должность президента США. И разведывательное сообщество явно не улучшило своё положение, постоянно противореча спонтанным заявлениям Трампа по поводу Ирана, Северной Кореи, Исламского государства (ИГИЛ) и других угроз. Но даже если оставить в стороне все эти случаи, важно то, что Трамп вступил в должность, совершенно ничего не понимая в политике национальной безопасности и не представляя той роли, которую в ней играет разведка. А это означает, что для руководителей американской разведки ситуация не улучшится. Задумайтесь, например, об аналитиках, которые отвечают за оценку развития событий в Северной Корее. Как и в случае с их коллегами, которые следят за другими угрозами, их роль не в том, чтобы критиковать американскую политику или говорить властям, что им надо делать. Их роль – рассмотреть разведданные из всех возможных источников и затем оценить вероятный эффект потенциальных действий США в различных стратегических областях. Но Трампу не понравились последние выводы аналитиков американской разведки. Недавняя угроза Северной Кореи возобновить ракетные испытания явно подкрепляет мнение, что лидер этой страны Ким Чен Ын совершенно не собирается сдавать свой ядерный арсенал."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There's someone like Manoj, who mostly reads us during the long commute back home. And there's someone like Ahmed, who loves our nonfiction that he can read in a single sitting, and that's priced very low. Imagine if you're like a young, techie boy in India's Silicon Valley city of Bangalore. And one day, you get an in-app notification and it says that your favorite actress has written a sexy short story and it's waiting for you. That's how we launched Juggernaut. We got a very famous ex-adult star, called Sunny Leone. She's India's most Googled person, as it happens. And we got her to write us a collection of sexy short stories that we published every night for a week. And it was a sensation. I mean, no one could believe that we'd asked Sunny Leone to write. But she did, and she proved everyone wrong, and she found this immense readership. And just as we've redefined what a book is and how a reader behaves, we're rethinking who an author is. In our amateur writing platform, we have writers that range from teenagers to housewives. And they're writing all kinds of things. It starts as small as a poem, an essay, a single short story ... Fifty percent of them are returning to the app to write again. Take someone like Neeraj. He's a middle-aged executive, wife, two kids, a good job. And Neeraj loves to read.", "ru": "Или Манодж, читающий наши рассказы по пути с работы домой. Ахмеду нравится научпоп, который он может быстренько прочитать и купить по низкой цене. Представьте, что вы молодой парень, разбирающийся в компьютерах, из индийской Кремниевой долины — Бангалора. Вам приходит уведомление от приложения, в нём сказано, что вас ждёт эротический рассказик, который написала ваша любимая актриса. Так и появился Juggernaut. Мы сотрудничаем со знаменитой бывшей порноактрисой Санни Леоне. В Индии её гуглят чаще остальных. И мы попросили её написать несколько эротических рассказиков, которые мы публиковали каждый вечер в течение недели. Это была просто сенсация. Никто и подумать не мог, что мы попросим Санни Леоне об этом. Но она взялась за перо и всем доказала, что может писать, у неё появились своя читательская аудитория. Мы переосмыслили сущность книги и поведение читателя, а сейчас переосмысливаем и сущность автора. На нашей платформе есть как писатели-подростки, так и писатели-домохозяйки. Они пишут в разных жанрах. Начиная со стихов и заканчивая эссе, короткими рассказами... Половина возвращаются на приложение с новыми произведениями. Например, Неерадж — менеджер средних лет, женат, у него двое детей и хорошая работа. Он обожает читать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "When a country ratifies the Seed Treaty, it agrees that its own seed banks – in the US, the repository at Fort Collins, Colorado – will adhere to the same rules as the CGIAR centers. But common rules are little help. Unfortunately, as a result of the Seed Treaty, countries increasingly treat their genetic resources like a dog treats a bone: no sharing allowed, even among their own scientists and plant breeders, while most international exchanges of genetic resources have been shut down over the last 12 years. The CGIAR centers have been able to continue exchanges of genetic resources, but the process is now much more complicated and demanding that it was before the Seed Treaty came into force. For the US, the precise impact of the Seed Treaty’s implementation is difficult to determine, not least because the treaty contains wishy-washy, ambiguous phrasing that obscures its meaning and requirements. What is clear is that the experience of countries that have implemented the treaty has not been particularly positive, unless those countries have a high tolerance for bureaucratic regulatory regimes that stifle innovation and development in the name of lofty aspirations. The Seed Treaty is cut from the same anti-capitalist, anti-science, anti-innovation cloth as the Convention on Biological Diversity (CBD). It also mirrors the flagrantly unscientific, anti-genetic-engineering Cartagena Protocol on Biosafety to the CBD. And it has much in common with the Nagoya-Kuala Lumpur Supplementary Protocol on Liability and Redress to the Cartagena Protocol – yet another anti-genetic-engineering screed, which accomplishes little except to frighten potential entrepreneurs away from agricultural biotechnology. It is overwrought, confusing, and complex – in short, inimical to innovations that could benefit the world’s poor. The Seed Treaty runs counter to science, agricultural development, and intellectual property rights. That, in the policymaking game, is three strikes – and should be an out. The US Senate, which ratified the Seed Treaty, should reconsider, as Article 32 of the treaty allows. Thereafter, the US State Department would notify the treaty’s secretariat, with official withdrawal taking effect a year later. President-elect Donald Trump, author of The Art of the Deal, has promised Americans that he will put an end to bad ones. Withdrawal from the Seed Treaty would be an auspicious start to making good on that pledge.", "ru": "Когда страна ратифицирует Договор по семенам, она соглашается с тем, что ее собственные банки семян – в США, в хранилище в Форт Коллинз, штата Колорадо – будут придерживаться тех же правил, что и центры КГМСХИ. Но от общих правил мало пользы. К сожалению, в результате Договора по семенам, страны все чаще относятся к своим генетическим ресурсам, как собака к кости: запрещен обмен, даже между своими собственными учеными и селекционерами растений, в то время как за последние 12 лет было закрыто большинство международных обменов генетическими ресурсами. Центры КГМСХИ были в состоянии продолжать обмен генетическими ресурсами, но в настоящее время этот процесс гораздо более сложный и трудоемкий, чем это было до того, как Договор по семенам вступил в силу. Сложно определить конкретные последствия реализации Договора по семенам для США, не в последнюю очередь, потому что договор содержит невыразительные, неоднозначные формулировки, маскирующие его смысл и требования. Что очевидно, так это то, что опыт стран, которые внедрили договор был не особо положительным, если только те страны не обладают высокой терпимостью к бюрократическим режимам регулирования, которые душат инновации и развитие во имя высоких целей. Договор по семенам выкроен из той же антикапиталистической, анти-научной, анти-инновационной ткани, что и Конвенция о биологическом разнообразии (КБР). Она также отражает вопиюще ненаучный, анти-генно-инженерный Картахенский протокол по биобезопасности к Конвенции о биологическом разнообразии. И он имеет много общего с Нагойя-Куала-Лумпурским Дополнительным протоколом об ответственности и возмещении к Картахенскому протоколу – еще одна анти-генно-инженерная статья, которая мало что выполняет, помимо того, что отпугивает потенциальных предпринимателей от сельскохозяйственных биотехнологий. Это надрывает, сбивает с толку и осложняет – коротко говоря, наносит ущерб инновациям, которые могли бы принести пользу бедным во всем мире. Договор по семенам идет вразрез с наукой, развитием сельского хозяйства и правом интеллектуальной собственности. В директивной игре, это три страйка – и должен быть аут. Сенат США, который ратифицировал Договор по семенам, должен был бы его пересмотреть, поскольку Статья 32 договора это позволяет. После этого, Госдепартамент США уведомил бы секретариат договора, об официальном выходе, вступающем в силу через год. Избранный президент Дональд Трамп, автор Искусства сделки, пообещал американцам, что он положит конец плохим сделкам. Выход из Договора по семенам был бы благоприятным началом сдержать это обещание."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Financing the Fight against Climate Change COPENHAGEN – It is now generally agreed that the developed countries will have to make a substantial financial contribution to enable the developing world to deal with climate change. Funds are needed to invest in new low-carbon energy sources, reforestation and protection of rain forests, land-use changes, and adaptation and mitigation. But there is no similar agreement on where the money will come from. The developed countries are reluctant to make additional financial commitments. They have just experienced a significant jump in their national debts, and they still need to stimulate their domestic economies. This colors their attitudes. It looks like they will be able to cobble together a “fast-start” fund of $10 billion a year for the next few years, but more does not fit into their national budgets. This is unlikely to satisfy the developing countries. I believe that this amount could be at least doubled and assured for a longer time span. Developed countries’ governments are laboring under the misapprehension that funding must come from their national budgets. But that is not the case. They have the money already. It is lying idle in their reserve accounts at the International Monetary Fund. Spending it would not add to any country’s fiscal deficit. All they need to do is to tap into it. In September 2009, the IMF distributed to its members $283 billion worth of Special Drawing Rights, an arcane financial instrument, but one that essentially constitutes additional foreign exchange. They can be used only by converting them into one of four currencies, at which point they begin to carry interest at those currencies’ combined treasury-bill rate. At present, the interest rate is less than 0.5%. Of the $283 billion worth of recently distributed SDRs, more than $150 billion went to the 15 largest developed economies. These SDRs will sit largely untouched in the reserve accounts of these countries, which don't really need any additional reserves. I propose that the developed countries – in addition to establishing a fast-start fund of $10 billion a year – band together and lend $100 billion dollars worth of these SDRs for 25 years to a special green fund serving the developing world. The fund would jump-start forestry, land-use, and agricultural projects – areas that offer the greatest scope for reducing or mitigating carbon emissions, and that could produce substantial returns from carbon markets.", "ru": "Финансирование борьбы с изменением климата В общем, практически все сейчас признают, что развитые страны должны будут сделать значительные финансовые вложения, которые позволят развивающимся странам справиться с трудностями, связанными с изменениями климата. Средства необходимы для инвестиций в новые источники энергии с низким уровнем эмиссии двуокиси углерода, в восстановление лесных массивов, в защиту дождевых лесов, в изменение схем землепользования, в адаптацию и смягчение последствий. В тоже время, аналогичное соглашение об источниках денежных средств отсутствует. Развитые страны с большой неохотой берут на себя дополнительные финансовые обязательства. Они недавно столкнулись со значительным увеличением государственных долгов, и им все еще требуется стимулировать свои внутренние экономики. Это придает окраску их отношениям. Скорее всего, вместе они смогут собирать в фонд «быстрого реагирования» по 10 миллиардов долларов в год в ближайшие несколько лет, б о льшая сумма не соответствует их национальным бюджетам. Однако, такая сумма вряд ли удовлетворит потребности развивающихся стран. По-моему мнению, указанная сумма может быть увеличена как минимум в два раза и гарантирована на более длительный промежуток времени. Правительства развитых стран работают, пребывая в заблуждении, что финансирование должно осуществляться из их национальных бюджетов. Однако, это не так. У них уже есть необходимые средства. Эти средства не используются и находятся на резервных счетах их стран в Международном валютном фонде. Расходование этих средств не приведет к дефициту бюджета. Единственное, что необходимо сделать правительствам – это получить доступ к этим средствам. В сентябре 2009 года, МВФ распространил среди своих членов Специальные права заимствования (SDR) на сумму 283 миллиарда долларов США, загадочный финансовый инструмент, который по существу является дополнительной иностранной валютой. Они могут использоваться только после конверсии в одну из четырех валют, после этого на них начинает начисляться процент по комбинированной ставке, применяемой в отношении краткосрочных казначейских векселей. В настоящее время процентная ставка составляет менее 0,5%. Из недавно распределенных SDR на сумму 283 миллиарда долларов, SDR на сумму более 150 миллиарда долларов «ушли» в 15 крупнейших развитых стран. Эти SDR, в основном без дальнейшего использования, размещены на резервных счетах указанных стран, у которых необходимость в дополнительных резервах отсутствует. Предлагаю развитым странам, в дополнение к ежегодному формированию фонда «быстрого реагирования» на сумму 10 миллиардов долларов США, объединиться и предоставить SDR на сумму 100 миллиардов долларов США взаймы сроком на 25 лет специальному зеленому фонду, обслуживающему развивающиеся страны."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Reviving the Quartet Following the formation of a Palestinian unity government between Fatah and Hamas, and the Arab League summit which revived King Abdullah’s peace plan of 2002, it is time for the so-called Middle East Quartet, consisting of the European Union, Russia, the United Nations, and the United States, to get into action. The Quartet has been dormant since 2000, because any peace process requires negotiations between the parties in conflict. Instead, the region has witnessed a policy of unilateral steps. Some measures – Israel’s unilateral withdrawal from Lebanon in 2000 and from the Gaza Strip in 2005, or Hamas’ year-long ceasefire – might be seen as constructive. But, however positive their aims, these steps were taken without consulting the opposite side, thereby entrenching the perception that no partner existed. By the summer of 2006, with the Lebanon war and Israel’s reoccupation of the Gaza strip, the failure of unilateralism was clear. Today, we know that only a political process that takes each party’s legitimate national interests into account can reduce the risk of renewed violent conflict in the Middle East. Four steps are needed to restart such a process. The first step, revival of the Quartet, has already been taken. The Quartet remains the most appropriate format, as it combines European ideas and service with UN legitimacy and US leadership. It binds Russia and includes few enough participants to take quick decisions when necessary. But, aside from its revival, the Quartet should also widen its mandate to deal not only with the Israeli-Palestinian problem, but also with the Israeli-Syrian and Israeli-Lebanese conflicts. This does not preclude individual initiatives on the part of the US administration in the Israeli-Palestinian arena. Currently, the US refusal to negotiate directly with Syria, or to encourage Israel to talk with Syria, prevents such a widening of the Quartet’s mandate. Syria, however, cannot be ignored, since it is capable of undermining attempts at reaching an Israeli-Palestinian track or stabilizing Lebanon. Syria’s behavior is closely related to its prospects for recovering its own occupied territory – the Golan Heights – and is clearly interested in a new peace process with Israel to achieve this national goal.", "ru": "Возрождение ближневосточной «четверки» После создания нового палестинского правительства национального единства с участием движений «Фатх» и «Хамас» и саммита Лиги арабских государств, возродившего план урегулирования короля Абдуллы 2002 года, настало время действий для так называемой «ближневосточной четверки», состоящей из Европейского Союза, России, ООН и Соединенных Штатов. «Четверка» фактически бездействовала с 2000 года, потому что любой мирный процесс требует переговоров между конфликтующими сторонами. Вместо этого, в регионе проводилась политика односторонних действий. Некоторые меры, как, например, вывод Израилем в одностороннем порядке войск из Ливана в 2000 году и из сектора Газы в 2005, или же соблюдение «Хамас» в течение года решения о прекращении огня, можно считать конструктивными. Но какими бы позитивными ни были их цели, эти шаги были предприняты без консультаций с противоположной стороной, что только закрепило мнение об отсутствии партнера. К лету 2006 года, отмеченного войной в Ливане и повторной оккупацией сектора Газы, несостоятельность одностороннего подхода была очевидна. Сегодня мы знаем, что только политический процесс, принимающий во внимание законные национальные интересы каждой из сторон, может уменьшить риск возобновления вооруженного конфликта на Ближнем Востоке. Для возобновления такого процесса необходимо четыре шага. Первый – возрождение ближневосточной «четверки» – уже был предпринят. «Четверка» остается самым подходящим форматом, поскольку сочетает в себе европейские идеи и помощь с легитимностью ООН и лидерством США. Она также включает Россию и имеет достаточно небольшое число участников для быстрого принятия решений в случае необходимости. Но помимо своего возрождения, «четверка» также должна расширить свой мандат и работать над разрешением не только израильско-палестинских проблем, но и израильско-сирийского и израильско-ливанского конфликтов. Это не препятствует осуществлению администрацией США независимых инициатив на израильско-палестинской арене. Сегодня отказ США вести прямые переговоры с Сирией или поощрять Израиль к вступлению в такие переговоры препятствуе�� такому расширению мандата «четверки». Игнорировать Сирию, однако, нельзя, потому что она способна подорвать попытки урегулирования израильско-палестинского конфликта или стабилизации Ливана. Поведение Сирии тесно связано с ее перспективами вернуть оккупированную часть собственной территории – Голанские высоты – и она явно заинтересована в новом мирном процессе с Израилем для достижения этой национальной цели."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Institutional gap analysis and implementation gap analysis: In addition to the legal gap analysis, it may be helpful to compare the existing institutional structure and implementation of existing nature protection legislation to those required under convergence in order to identify necessary changes and improvements. General requirements for the implementation process To ensure successful adaptation of the nature protection legislation, competent authorities need to involve stakeholders, such as farmers, private landowners, user groups, planning authorities and NGOs, from the beginning. In this context, an informed dialogue and debate is required to increase confidence in site designation, to reduce resistance and concern and to increase collaboration between individual stakeholders. In addition, dialogue to clarify real costs and opportunities is essential. Public Participation has to be put into practice, for example by implementing the Aarhus Convention36. In general, there is a strong need to enhance environmental awareness. Public information should be avail- able and consultation processes should be established. Most European neighbouring countries do not provide procedures for public participation in drafting and implementation of laws and regulations within the state. This is one of the main causes for lack of implementation. In the following section convergence with EU Nature Protection Policy is described in five specific steps. ENP partner countries should assess which step is the most appropriate, taking into account their starting points.", "ru": "Анализ существующих институциональных структур и состояния по исполнению законодательства: В дополнение к анализу законодательства может оказаться полезным и сравнение существующей институциональной структуры и того, как осуществляется внедрение существующего природоохранного законодательства. Общие требования к процессу внедрения Для обеспечения успешной адаптации природоохранного законодательства, компетентные органы должны привлекать участников, таких как фермеры, частные землевладельцы, группы пользователей, органы планирования и НГО, с самого начала процесса. В этом контексте, информированный диалог и дискуссии необходимы для усиления уверенности в обозначении участков, уменьшения противодействия и улучшения сотрудничества между индивидуальными участниками. В дополнение к этому будет полезен диалог, разъясняющий реальные затраты и возможности. Участие общественности может быть достигнуто, например, путем внедрения Орхусской Конвенции31. В целом, существует необходимость улучшать осведомленность общественности в сфере окружающей среды. Информация должна быть доступна широкой публике и начаты процессы консультаций. Большинство странсоседей ЕС не имеют процедур, позволяющих обществу участвовать в разработке проектов законов и их внедрении внутри государства. Это одна из основных причин недостаточного внедрения. В следующем разделе описывается пятишаговое сближение с природоохранной политикой ЕС. Страны-пар-тнеры должны оценить, какой этап является наиболее приемлемым, принимая во внимание свои начальные позиции."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Our natural ecosystems produce goods in the form of raw materials and services such as maintaining oxygen in the atmosphere, pollinating plants, cleaning air and water, and even providing us with beauty and inspiration. Our scientific ecosystem’s goods are the independent, distilled, peer-reviewed knowledge that drives our societies and economies forward. Its services include an improved understanding of our world and the frameworks that best support progress, enabling us to innovate and solve problems. The scientific ecosystem also serves us in ways that are harder to articulate. It instills in us an appreciation for the beauty of mathematics, a belief in the inherent values of education, trust in the intrinsic worth of transnational intellectual communities, and interest in scholarly discussion. Yet funders and governments have undervalued these essential ecosystem services. And the three trends mentioned above – globalization, digitization of knowledge, and the expanding ranks of scientists – are exacerbating the problem. As globalization increases competition, it also reinforces certain narratives – such as those dictating which research areas deserve the most funding. In my meetings with government officials around the world, I have seen this firsthand. They trumpet the importance of science to their countries’ futures, and then identify the areas that they “uniquely” are spearheading. The areas are usually the same. Just as “trending” topics in the media can come to dominate public attention, trending research areas attract the vast majority of funding. Support for parallel research in the same areas reduces the efficiency of each investment, and such herding behavior by donors may even preclude some of the most significant advances, which often come as a result of combining the results of seemingly unrelated research. The digitization of knowledge has intensified these effects. The currency of science is the citation – when one scientist refers to another’s previously published work. With all scientific publications recorded digitally, citations can be counted instantly, allowing scientists to be ranked accordingly. The “h-index,” for example, attempts to measure the productivity and impact of a particular scientist using citation data – and it has become a kind of currency. If a scientist’s h-index is their bitcoin – convertible through salaries and research grants – then citations are the blockchain on which it depends.", "ru": "Товары, которые производит наша природа – это сырье, а к услугам можно отнести поддержание уровня кислорода в атмосфере, опыление растений, очистку воздуха и воды и даже наделение нас красотой и вдохновением. Товарами нашей научной экосистемы являются независимые, дистиллированные, проверенные экспертами знания, продвигающие наши общества и экономики вперед. Среди услуг можно выделить лучшее понимание нашего мира и научной парадигмы, которые оптимальным образом поддерживают прогресс, позволяя нам внедрять инновации и решать проблемы. Научная экосистема открывает нам также более сложные для формулировки грани – ментальные и эмоциональные: восхищение красотой математики, веру в неотъемлемые ценности образования и важность транснациональных интеллектуальных сообществ, а также интерес к научной дискуссии. Однако финансирующие организации и правительства недооценили эти основные услуги экосистемы. А три упомянутые выше тенденции – глобализация, оцифровка знаний и растущие ряды ученых – усугубляют существующую проблему. Поскольку глобализация усиливает конкуренцию, она также усиливает определенные устоявшиеся концепции, в том числе те, с помощью которых определяются исследовательские области, заслуживающие наибольшего финансирования. Я не раз сталкивался с этим во время своих встреч с правительственными чиновниками по всему миру. Они трубят о важности науки для будущего своих стран, а затем определяют сферы, в которых они занимают «уникальную» лидирующую позицию. И это, как правило, одни и те же области. Так же, как «популярные» темы в СМИ оттягивают на себя внимание общественности, так и популярные исследовательские сферы привлекают львиную долю средств. Поддержка параллельных исследований в одних и тех же областях снижает эффективность каждого из вложений, а такое стадное поведение со стороны доноров в некоторых случаях может даже препятствовать серьезным открытиям и достижениям, которые зачастую возникают посредством объединения результатов, казалось бы, не связанных между собой исследований. Оцифровка знаний усилила эти эффекты. Валюта науки – это цитирование, то есть когда один ученый ссылается на ранее опубликованную работу другого ученого. Поскольку все научные публикации хранятся в цифровом виде, цитирование можно подсчитывать мгновенно, что позволяет ранжировать значимость каждого ученого. Например, “h-индекс,” или индекс Хирша, пытается измерить производительность и влиятельность конкретного ученого с помощью данных о цитировании, благодаря чему сами цитаты стали чем-то вроде валюты."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Pandemic That Wasn’t PALO ALTO – Last June, the United Nations’ World Health Organization, responding to an outbreak of the H1N1 virus, or swine flu, boosted the pandemic alert to the highest level, Phase 6, meaning that a pandemic was under way – the first time in 41 years that the organization had taken that declared step. But the outbreak appears to have ended less like the rogue wild boar that WHO bureaucrats predicted and more like a roasted pork tenderloin with apples and sage. In fact, the WHO repeatedly violated Sherlock Holmes’ warning, “It is a capital mistake to theorize before you have all the evidence.” And the pandemic alert was doubly strange, given that ordinary seasonal flu sweeps the world annually, is invariably far more lethal than the currently circulating low-virulence H1N1, and certainly meets the WHO’s definition of a pandemic: infections over a wide geographic area and affecting a large proportion of the population. Ironically, the appearance of the H1N1 flu during the past nine months might be thought of as a net public-health benefit, because it appears to have suppressed, or at least supplanted, the far more virulent and lethal seasonal flu strains. During the second week of January, 3.7% of Americans tested positive for the seasonal flu, compared to 11.5% during the same week in 2009. The official death toll worldwide from H1N1 is under 14,000, while seasonal flu kills about 36,000 on average in the United States and hundreds of thousands elsewhere. Most flu and public-health experts consider the WHO to have been overly alarmist. The decision in April 2009 to raise the pandemic flu threat to the penultimate level, Phase 5 (“Pandemic Imminent”), already raced far ahead of the accumulated data, so the Phase 6 declaration in June revealed the organization’s paradigm to be fundamentally flawed. A warning system based solely on how widely a virus has spread, but that does not consider the nature and severity of the illness it causes, would classify as “pandemics” not only seasonal flu, but also the frequent but largely inconsequential outbreaks of virus-caused colds and gastroenteritis, for example. (The WHO has never explained why these obvious examples do not meet their criteria.)", "ru": "Пандемия, которой не было ПАЛО-АЛЬТО (шт. Калифорния). В июне прошлого года Всемирная организация здравоохранения ООН в ответ на вспышку вируса H1N1, или свиного гриппа, объявила пандемическую тревогу высшего уровня, стадия 6, имея в виду, что началась пандемия – подобный шаг был предпринят данной организацией впервые за 41 год. Но, похоже, что вспышка исчезла, – причём, не как злой дикий кабан, появление которого предсказывали бюрократы ВОЗ, а, скорее, как жареная свинина с яблоками и шалфеем. Вообще, ВОЗ постоянно игнорирует предостережение Шерлока Холмса: «Строить теории в отсутствие полноценных доказательств – грубая ошибка». А пандемическая тревога была вдвойне странной, учитывая, что обычный сезонный грипп, ежегодно захлёстывающий мир, неизменно является более смертоносным, чем циркулирующий в настоящее время низко-вирулентный H1N1, и, конечно, соответствует определению термина ВОЗ «пандемия» – инфекционные заболевания в крупных географических масштабах и поражение значительного процента населения. Как ни парадоксально, но появление и распространение гриппа H1N1 в течение прошедших девяти месяцев можно считать чистой выгодой для общественного здравоохранения, поскольку он, похоже, превзошёл, или, по крайней мере, занял место расходов на борьбу с гораздо более вирулентным и смертоносным сезонным гриппом. В течение второй недели января у 3,7% американцев был обнаружен сезонный грипп, тогда как на аналогичной неделе в 2009 г. процент таких больных составил 11,5%. Официальный уровень смертности от вируса H1N1 не превышает 14000 человек, в то время как сезонный грипп убивает в среднем около 36 000 человек в США и сотни тысяч человек во всём мире. Большинство экспертов по гриппу и общественному здравоохранению считают, что ВОЗ чрезмерно паниковала. Даже решение в апреле 2009 г. поднять тревогу пандемической угрозы гриппа до предпоследнего уровня, стадия 5 («Пандемия приближается»), уже сильно обгоняло имеющиеся данные, так что объявление стадии 6 в июне выявило фундаментальную ошибочность системы оценок данной организации. Система оповещения, основанная исключительно на том, насколько широко распространяется тот или иной вирус, но не учитывающая характера и серьёзности вызываемого им заболевания, классифицирует как «пандемию» не только сезонный грипп, но и, к примеру, частые, но, в целом, непоследовательные вспышки вирусной простуды и гастроэнтерита. (ВОЗ ни разу не объяснила, почему данные очевидные примеры не соответствуют её критериям.)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Sorting out the Debate on Globalization CAMBRIDGE: Confusion reigns supreme in the heated debate on globalization. For some, globalization is the road to prosperity for poor countries, and it certainly seems that countries such as Singapore, Taiwan, Korea, Chile and a few others have gotten much richer in the past 25 years through an economic strategy based on export growth and participation in the global economy. For others, globalization is a curse under which poor countries are bound to fall further and further behind. There is little doubt that after twenty years of IMF and World Bank programs in Africa, those countries are still mired in poverty, with little benefit to show from all of those Washington-inspired programs. So who’s right in this debate which has spilled into the streets of Seattle, Washington, and now Prague, during the cycle of international economics meetings in the past year? The answer, of course, is that life is more complicated than the contrasting positions of globalization as panacea or curse. Different parts of the world face different kinds of challenges. For some, globalization is a pretty reliable ticket to success; for others, it will have little effect by itself, since the most pressing social and economic crises hitting those countries can’t be solved by free trade or market reforms alone. First, some countries are heavily burdened by their physical geography. Some places in the world are very remote from international trade – think of the Andean highlands, the mountainous regions of Iran, Iraq, and Afghanistan; the landlocked countries of Africa, such as Rwanda, Burundi, Burkina Faso, or the landlocked regions of Central Asia. These countries are not much helped by globalization. They are, in general, stuck in poverty and economic isolation. For them, globalization is not a curse, but it is hardly a solution. Globalization also does little to eliminate the high incidence of disease linked to tropical climate. In parts of Nigeria, a person can expect to be bitten by an infective mosquito carrying malaria up to 300 times in a year, while I am pretty much assured that no mosquito will give me malaria in Boston. Africans suffer about 500 million cases of malaria per year, causing around 2 million deaths. Malaria can destroy economic growth and hinder foreign investment just as much as war or economic mismanagement.", "ru": "Разбираясь в дебатах о глобализации КЭМБРИДЖ: В горячих дебатах о глобализации преобладает полное смятение. Для некоторых, глобализация это – дорога к процветанию для бедных стран, и, действительно, кажется, что Сингапур, Тайвань, Корея, Чили и некоторые другие страны стали гораздо богаче за последние 25 лет, с помощью экономической стратегии, основанной на росте экспорта и участии в глобальной экономике. Для других, глобализация – это проклятие, при которым бедные страны обречены на все большее и большее оставание от остального мира. Существует мало сомнения в том, что за 20 лет программ МВФ и Мирового Банка в Африке, эти страны все еще пребывают в состоянии бедности, и положительного результата от этих вдохновленных Вашингтоном проектов, практически не заметно. Так кто же прав в этом дебате, который вылился на улицы Сиэтла, Вашингтона, а теперь и Праги, во время международных экономических встреч этого года? Ответ, конечно же, заключается в том, что жизнь гораздо сложнее, чем эти экстремальные позиции в отношении к глобализации – как к панацее или проклятию. Различные части света сталкиваются с разными типами проблем. Для некоторых из них, глобализация – это надежный и удобный путь к успеху; для других, она, сама по себе, не может оказать должного эффекта, поскольку самые важные экономические и социальные кризисы, обрушившиеся на эти страны, не могут быть решены только за счет свободного рынка или рыночных реформ. Во-первых, некоторые страны обременены своим географическим положением. Некоторые части мира слишком отдалены от мировой торговли – на пример, высокогорье Ант, горные регионы Ирака, Ирана и Афганистана, запертые в континенте страны Африки, такие как Руанда, Бурунди, Буркина Фасо или регионы Центральной Азии. Для этих стран глобализация не является большой помощью. Большинство из них застряло в бедности и экономической изоляции. Для них, глобализация – не проклятие, но и не решение проблем. Глобализация также не играет роли в уничтожении высокого уровня заболеваний, связанных с тропическим климатом. В некоторых частях Нигерии, комар-разносчик малярии может укусить человека около 300 раз в году, в то время как я практически уверен, что ни один комар не может заразить меня малярией в Бостоне. Африканцы страдают от примено 500 миллионов случаев малярии в год, приводящих к 2 миллионам смертей. Малярия может уничтожить экономический рост и помешать иностранным инвестициям, так же как война или экономические ошибки в управлении."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And the answer may be that the brains of highly altruistic people are different in fundamental ways. But to figure out how, I actually started from the opposite end, with psychopaths. A common approach to understanding basic aspects of human nature, like the desire to help other people, is to study people in whom that desire is missing, and psychopaths are exactly such a group. Psychopathy is a developmental disorder with strongly genetic origins, and it results in a personality that's cold and uncaring and a tendency to engage in antisocial and sometimes very violent behavior. Once my colleagues and I at the National Institute of Mental Health conducted some of the first ever brain imaging research of psychopathic adolescents, and our findings, and the findings of other researchers now, have shown that people who are psychopathic pretty reliably exhibit three characteristics. First, although they're not generally insensitive to other people's emotions, they are insensitive to signs that other people are in distress. And in particular, they have difficulty recognizing fearful facial expressions like this one. And fearful expressions convey urgent need and emotional distress, and they usually elicit compassion and a desire to help in people who see them, so it makes sense that people who tend to lack compassion also tend to be insensitive to these cues. The part of the brain that's the most important for recognizing fearful expressions is called the amygdala. There are very rare cases of people who lack amygdalas completely, and they're profoundly impaired in recognizing fearful expressions. And whereas healthy adults and children usually show big spikes in amygdala activity when they look at fearful expressions, psychopaths' amygdalas are underreactive to these expressions. Sometimes they don't react at all, which may be why they have trouble detecting these cues. Finally, psychopaths' amygdalas are smaller than average by about 18 or 20 percent. So all of these findings are reliable and robust, and they're very interesting. But remember that my main interest is not understanding why people don't care about others. It's understanding why they do. So the real question is, could extraordinary altruism, which is the opposite of psychopathy in terms of compassion and the desire to help other people, emerge from a brain that is also the opposite of psychopathy?", "ru": "Возможно, дело в том, что мозг более склонных к альтруизму людей имеет отличия на фундаментальном уровне. Чтобы выявить эти отличия, я начала с противоположной стороны: с психопатов. Для понимания базовых аспектов человеческой природы, таких как желание помогать другим людям, обычно изучают людей, у которых это желание отсутствует. Психопаты являются как раз такой группой. Психопатией называют нарушение развития, во многом объяснимое генетикой. Она проявляется в виде равнодушия и отстранённости, имеет тенденцию вызывать антиобщественное и иногда агрессивное поведение. Мы с коллегами из Национального института психического здоровья человека одними из первых в истории проанализировали нейровизуализации подростков-психопатов и пришли к выводу, который совпадает с результатами более поздних исследований: обычно у психопатов есть три характерные особенности. Во-первых, они в целом воспринимают человеческие эмоции, однако остаются равнодушными к признакам страдания других людей. В частности, им сложно распознать мимическое выражение страха, подобно этому. Выражение страха говорит об эмоциональных страданиях. При виде его у людей обычно проявляется сострадание и желание помочь. Поэтому логично, что люди без сострадания невосприимчивы к этим сигналам. Часть мозга, которая наиболее важна для распознавания выражения страха, называется миндалина. Люди без миндалины встречаются очень редко, распознавание страха у них сильно ослаблено. У здоровых взрослых и детей при виде выражения страха обычно наблюдается высокая активность миндалины, в то время как реакция миндалины психопатов, как правило, понижена. Иногда они вообще не реагируют, что может быть связано с проблемами выявления сигналов. К тому же миндалина у психопатов меньше среднего показателя на 18–20%. Все приведённые данные надёжны и обоснованы, а также очень интересны. Но в первую очередь меня интересует, почему люди заботятся друг о друге. Главный вопрос в том, может ли чрезвычайный альтруизм, который с точки зрения сострадания и желания помочь другим противопоставляется психопатии, зародиться в мозге, который также является противоположностью мозга психопата?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "About a month ago, I had to take my kids with me to the grocery store and they were complaining about it, because they didn't want to get in the car. They were saying, \"Dad, if we have to go, can we at least ride our bikes?\" And I said, \"Of course we can. That's what people in Atlanta do. We ride our bikes to the grocery store.\" (Laughter) (Applause) Thank you, yeah. Now, they don't know how ridiculous that is, but I do. And I also understand that their expectations for Atlanta are really powerful. This kind of transformation is exactly like sprawl in the last century, the movement where our investment in highways and automobiles fundamentally changed American life. That wasn't some grand conspiracy. There were conspiracies within it, of course. But it was a cultural momentum. It was millions of people making millions of decisions over an extended period of time, that fundamentally changed not only the way that we build cities, but it changed our expectations for our lives. These changes were the foundations for urban sprawl. We didn't call it sprawl at that time. We called it the future. And it was. And we got all the highways and strip malls and cul-de-sacs we wanted. It was a radical transformation, but it was built by a cultural momentum. So it's important to not separate the physical construction of the places we live from other things that are happening at that time. At that time, in the second half of the last century, science was curing disease and lifting us to the moon, and the sexual revolution was breaking down barriers, and the Civil Rights Movement began its march toward the fulfillment of our nation's promise. Television, entertainment, food, travel, business -- everything was changing, and both the public and private sectors were colluding to give us the lives we wanted. The Federal Highway Administration, for example, didn't exist before there were highways. Think about it. (Laughter) Of course, today it's important to understand and acknowledge that those benefits accrued to some groups of people and not to others. It was not an equitable cultural momentum.", "ru": "Месяц назад нам нужно было съездить с детьми в продуктовый магазин, и они дико возмущались, потому что не хотели ехать на машине. Они спросили: «Папа, а можно нам поехать на велосипедах?» И я ответил: «Конечно можно. Именно так поступают жители Атланты: ездят в магазин на велосипедах». (Cмех) (Аплодисменты) Спасибо. Дети не понимают всю абсурдность ситуации, зато я понимаю. И ещё я понимаю, что их ожидания относительно Атланты действительно велики. Такие изменения равноценны бесконтрольной застройке, развернувшейся в прошлом веке, движению, в котором наши инвестиции в автомагистрали и машины значительно изменили жизнь в Америке. И это не какой-то великий заговор. Конечно, были и тайные сговоры, но всё это лишь культурная динамика: миллионы людей принимали миллионы решений в течение долгого времени, и это значительно повлияло не только на то, как мы строим города, но и на ожидания от нашей жизни. Эти изменения заложили основу городской застройки. Тогда мы не называли это «застройкой», мы называли это «будущим», что было правдой. У нас было всё — магистрали, торговые центры, глухие переулки. Нас ждали радикальные перемены, и они наступили благодаря культурной динамике. Важно не разделять физическое строительство мест, в которых мы живём, и события, которые происходят с нами в это время. А тогда, во второй половине прошлого века, наука позволяла нам лечить болезни и летать на луну, сексуальная революция рушила барьеры, появилось движение за гражданские права — всё ради оправдания национальных надежд. Телевидение, развлечения, еда, путешествия, бизнес — всё менялось, государственный и частный секторы объединились, чтобы создать для нас желаемые условия жизни. Федеральное управление шоссейных дорог появилось не раньше самих магистралей. Задумайтесь над этим. (Смех) Конечно, необходимо понять и признать, что эти улучшения оказались доступны далеко не для всех. И это не справедливая культурная динамика."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "(Laughter) If we had thought that the rules of the sports we care about are merely arbitrary, rather than designed to call forth the virtues and the excellences that we think are worthy of admiring, we wouldn't care about the outcome of the game. It's also objectionable on a second ground. On the face of it, it seemed to be -- this debate about the golf cart -- an argument about fairness, what's an unfair advantage. But if fairness were the only thing at stake, there would have been an easy and obvious solution. What would it be? (Audience: Let everyone use the cart.) Let everyone ride in a golf cart if they want to. Then the fairness objection goes away. But letting everyone ride in a cart would have been, I suspect, more anathema to the golfing greats and to the PGA, even than making an exception for Casey Martin. Why? Because what was at stake in the dispute over the golf cart was not only the essential nature of golf, but, relatedly, the question: What abilities are worthy of honor and recognition as athletic talents? Let me put the point as delicately as possible: Golfers are a little sensitive about the athletic status of their game. (Laughter) After all, there's no running or jumping, and the ball stands still. (Laughter) So if golfing is the kind of game that can be played while riding around in a golf cart, it would be hard to confer on the golfing greats the status that we confer, the honor and recognition that goes to truly great athletes. That illustrates that with golf, as with flutes, it's hard to decide the question of what justice requires, without grappling with the question, \"What is the essential nature of the activity in question, and what qualities, what excellences connected with that activity, are worthy of honor and recognition?\" Let's take a final example that's prominent in contemporary political debate: same-sex marriage. There are those who favor state recognition only of traditional marriage between one man and one woman, and there are those who favor state recognition of same-sex marriage. How many here favor the first policy: the state should recognize traditional marriage only? And how many favor the second, same-sex marriage?", "ru": "(Смех) Ведь если бы люди считали, что правила их любимых спортивных игр всего лишь произвольны, а не задуманы с целью развития и проявления тех элементов доблести и мастерства, которые считаются достойными восхищения, то результаты игр не вызывали бы такого интереса. Мнение [судьи Скалиа] спорно и по другой причине. Внешне могло показаться, что дебаты о гольф-каре – это споры о справедливости и о несправедливом преимуществе. Если корень проблемы только в этом, то спор можно разрешить легко и просто. Скажите мне, как? // Зал: Предоставить гольф-кар любому. Пусть любой желающий передвигается на гольф-каре. Тогда отпадают возражения по части несправедливости. Но предоставить гольф-кар любому превратится, как мне кажется, в куда большее проклятие для легендарных игроков гольфа и для Ассоциации PGA, чем одно исключение в пользу Кейси Мартина. Почему? А потому, что на самом деле [реальной] темой дебатов о гольф-каре была не просто сущность игры, а другая, связанная с этим, проблема: какие способности достойны признания и почитания в качестве физических способностей? Постараюсь сформулировать вопрос как можно деликатнее: Игроки в гольф весьма чувствительно относятся к статусу этой игры, как физического вида спорта. (Смех) В конце концов, бегать и прыгать там не надо, а мяч лежит себе спокойно. (Смех) Так что, если играть в гольф станет возможно, разъезжая на гольф-каре, то тогда трудно будет поддерживать за легендарными игроками в гольф их нынешний статус, и те почести и признание, которыми удостаиваются по-настоящему великие спортсмены. Это служит хорошей иллюстрацией того, что, как с игрой в гольф, так и с игрой на флейте, очень трудно разрешить вопросы справедливости, не разобравшись с вопросом: «Какова сущность данной деятельности, какие качества и какое превосходство, связанные с этой деятельностью, достойны почитания и признания?» Давайте рассмотрим последний пример, известный в современных политических дебатах: однополые браки. Есть те, кто за то, чтобы государство признавало только традиционные браки – между одним мужчиной и одной женщиной. А есть те, кто за то, чтобы государство признавало и однополые браки. Кто из присутствующих придерживается первой точки зрения, а именно: государство должно признавать только традиционные браки? А кто придерживается второй позиции, за однополые браки?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Last but not least, Davos hosted diplomatic talks to bolster ongoing multilateral peacemaking and political-reconciliation efforts on the Korean Peninsula, in Venezuela, and in Sub-Saharan Africa and Somalia. In 2018 and in the years ahead, longstanding geopolitical challenges will persist alongside fresh disruptions from the digital world. The Fourth Industrial Revolution and its attendant technologies – artificial intelligence (AI), bioengineering, and so forth – offer abundant opportunities for material and social progress. But they are also upending established business models and pushing modern warfare in frightening new directions. The dilemmas confronting us today are profound. Should driverless vehicles value the lives of their passengers over those of pedestrians? Is there still such a thing as privacy in a world of facial recognition software and big-data applications? Should companies be able to patent human genes that they have isolated? Should AI make battlefield decisions? None of these questions can be answered without thoughtful, open dialogue between segments of society that rarely interact. Technology companies, start-ups, international organizations, academics, and civil-society leaders need to come together with regulators and policymakers to develop measures that will limit the risks of new technologies without restricting innovation. The Forum’s San Francisco-based Center for the Fourth Industrial Revolution was founded in 2016 to facilitate this type of dialogue.", "ru": "Вместе им удалось достигнуть прогресса в переговорах об окончании затянувшегося спора, мешающего вступлению БРЮМ в Евросоюз. Последнее, но не менее важное: Давос стал местом дипломатических переговоров с целью подтолкнуть вперёд предпринимаемые многосторонние усилия по установлению мира и политическому примирению на Корейском полуострове, в Венесуэле, а также в Африке южнее Сахары и в Сомали. В 2018 году и далее будут сохраняться давние геополитические проблемы, но одновременно будут происходить новые революционные изменения, исходящие из цифрового мира. Четвёртая промышленная революция и сопутствующие ей технологии (искусственный интеллект, биоинженерия и так далее) предлагают массу возможностей для развития материального и социального прогресса. Но одновременно они разрушают существующие бизнес-модели и способствуют развитию современного вооружения на новых, пугающих направлениях. Стоящие перед нами дилеммы очень серьёзны. Должны ли беспилотные автомобили ценить жизнь своих пассажиров выше жизни пешеходов? Сохраняется ли ещё в мире программного распознавания лиц и приложений на основе больших данных такая вещь как конфиденциальность? Должны ли компании иметь возможность патентовать человеческие гены, которые они изолировали? Может ли искусственный интеллект принимать решения на поле боя? Ни на один из этих вопросов нельзя ответь без вдумчивого, открытого диалога между различными сегментами общества, которые редко вступают между собой в контакт. Лидеры технологических компаний, стартапов, международных организаций, научных учреждений и вузов, а также гражданского общества должны собираться вместе с регуляторами и политиками, чтобы разработать меры по смягчению рисков, связанных с новыми технологиями, не ограничивая при этом инновации. В 2016 году ВЭФ основал в Сан-Франциско «Центр Четвёртой промышленной революции» (CFIR) для содействия такому диалогу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Big Blockchain Lie NEW YORK – With the value of Bitcoin having fallen by around 70% since its peak late last year, the mother of all bubbles has now gone bust. More generally, cryptocurrencies have entered a not-so-cryptic apocalypse. The value of leading coins such as Ether, EOS, Litecoin, and XRP have all fallen by over 80%, thousands of other digital currencies have plummeted by 90-99%, and the rest have been exposed as outright frauds. No one should be surprised by this: four out of five initial coin offerings (ICOs) were scams to begin with. Faced with the public spectacle of a market bloodbath, boosters have fled to the last refuge of the crypto scoundrel: a defense of “blockchain,” the distributed-ledger software underpinning all cryptocurrencies. Blockchain has been heralded as a potential panacea for everything from poverty and famine to cancer. In fact, it is the most overhyped – and least useful – technology in human history. In practice, blockchain is nothing more than a glorified spreadsheet. But it has also become the byword for a libertarian ideology that treats all governments, central banks, traditional financial institutions, and real-world currencies as evil concentrations of power that must be destroyed. Blockchain fundamentalists’ ideal world is one in which all economic activity and human interactions are subject to anarchist or libertarian decentralization. They would like the entirety of social and political life to end up on public ledgers that are supposedly “permissionless” (accessible to everyone) and “trustless” (not reliant on a credible intermediary such as a bank). Yet far from ushering in a utopia, blockchain has given rise to a familiar form of economic hell. A few self-serving white men (there are hardly any women or minorities in the blockchain universe) pretending to be messiahs for the world’s impoverished, marginalized, and unbanked masses claim to have created billions of dollars of wealth out of nothing. But one need only consider the massive centralization of power among cryptocurrency “miners,” exchanges, developers, and wealth holders to see that blockchain is not about decentralization and democracy; it is about greed.", "ru": "Большая ложь блокчейна НЬЮ-ЙОРК – Стоимость биткойна упала примерно на 70% с пиковых уровней конца прошлого года. Главный финансовый пузырь (или «мать всех финансовых пузырей») лопнул. В целом у криптовалют начался апокалипсис, и это далеко не крипто-апокалипсис. Стоимость ведущих «койнов» – Ether, EOS, Litecoin и XRP – упала более чем на 80%, тысячи других цифровых валют обрушились на 90-99%, а все остальные оказались откровенным мошенничеством. Никто не должен этому удивляться: четыре из пяти первичных размещений койнов (ICO) изначально были жульничеством. Этот публичный спектакль кровавой рыночной бани заставил поклонников криптовалют укрыться в последнем прибежище крипто-обманщиков: они защищают «блокчейн», программу распределённого реестра, которая лежит в основе всех криптовалют. Болкчейн объявлялся потенциальной панацеей от всего, начиная с бедности и голода и заканчивая раком. Более того, это самая раздутая – и самая бесполезная – технология в человеческой истории. На практике блокчейн – это не более чем электронная таблица, которой воспели похвалу. Но она стала символом либертарианской идеологии, согласно которой все правительства, центральные банки, традиционные финансовые учреждения и валюты реального мира являются злом, поскольку концентрируют власть, и поэтому должны быть разрушены. В идеальном мире фундаменталистов блокчейна вся экономическая деятельность и взаимодействие между людьми подвергаются анархической или либертарианской децентрализации. Они бы хотели, чтобы вся общественная и политическая жизнь фиксировалась в публичных реестрах, которые «не требуют разрешений» (то есть доступны всем) и «не требуют доверия» (то есть не зависят от пользующегося доверием посредника, например, банка). Однако блокчейн открыл путь не в мир этой утопии, а в хорошо знакомый экономический ад. Несколько корыстных белых мужчин (во вселенной блокчейна трудно встретить женщин или национальные меньшинства), с претензией на роль мессии для бедных, маргинализированных и не имеющих банковского счёта масс мира, заявляют, что создали богатство стоимостью в миллиарды долларов из ничего. Но достаточно обратить внимание на колоссальную централизацию власти «майнерами» криптовалют, биржами, программистами и владельцами койнов, чтобы понять: суть блокчейна не в децентрализации и демократии, а в жадности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Syria’s Chemical Genie LOS ANGELES – Since Syria’s civil war erupted, its large chemical-weapons arsenal has haunted the conflict zone and beyond. Now Israel says that chemical weapons have been used by the Syrian regime. Escalating fears have driven US President Barack Obama to declare repeatedly that any Syrian use or transfer of chemical weapons would cross a “red line,” for which President Bashar al-Assad’s regime would be “held accountable.” But the practical implications of this warning remain vague. As dangerous as Syria’s chemical-weapons stockpile is, it pales in comparison with another risk that became evident in late February, when Syrian rebels overran a Scud-missile base in Al-Kibar, in the country’s remote northeastern desert. Beneath the installation lay the buried remnants of the North Korean-engineered nuclear reactor that Israel’s air force had destroyed on September 6, 2007. Had Israel not learned of the secret plant, which was on the verge of launching operations to produce material for an atomic arsenal, the rebels effectively would have been in possession of a radiological weapon. The mere threat could have held the Syrian government hostage. Far more worrying, had Syrian engineers built a lab at the site, or in other rebel-held territory, to extract plutonium from the reactor’s spent fuel, the insurgents might even have found themselves with the ingredients of an atomic bomb. Fortunately, Syria does not face these threats today. But Pakistan, North Korea, and Iran – all potentially unstable countries with growing nuclear enterprises – may in the future. How concerned should the world be? History provides grounds for optimism. After all, host countries have been able to contain nuclear risks in the most challenging circumstances. During Yugoslavia’s violent collapse, adversaries never struck or invaded Serbia’s research reactor, powered by weaponizable enriched uranium. When Serbian fighter jets flew threateningly low over Slovenia’s nuclear power plant, they spared the reactor. Likewise, during China’s Cultural Revolution, the imposition of martial law prevented attempts by rival factions to seize nuclear facilities in Xinjiang and Qinghai. In 1961, as a group of former French generals revolted in French Algeria, an atomic-bomb test in the Sahara went off without a hitch. And, most significant, during the collapse of the Soviet Union, the vast nuclear arsenal remained intact.", "ru": "Химический джин Сирии ЛОС-АНДЖЕЛЕС – С момента вспышки гражданской войны в Сирии ее большой химический арсенал часто пугал как тех, кто находится в зоне конфликта, так и тех, кто находится за его пределами. Теперь Израиль утверждает, что сирийский режим использовал химическое оружие. Растущие страхи довели президента США Барака Обаму до неоднократных заявлений о том, что в случае использования или перемещения химического оружия Сирией она пересечет «красную черту», за которой режим Башара аль-Асада будет «привлечен к ответственности». Однако практические последствия этих предупреждений остаются туманными. Насколько бы ни были опасны запасы химического оружия Сирии, эта опасность меркнет по сравнению с другими рисками, которые стали очевидны после того, как сирийские повстанцы захватили базу ракет скад, находящуюся в Аль-Кибаре в отдаленной пустынной местности на северо-востоке страны. Под установкой находились погребенные останки разработанного Северной Кореей ядерного реактора, который израильские военно-воздушные силы уничтожили 6 сентября 2007 года. Если бы Израиль не узнал о секретном заводе, который был на грани запуска процессов по подготовке материалов для создания атомного арсенала, повстанцы, фактически, сейчас обладали бы радиологическим оружием. Сама угроза могла бы удерживать сирийское правительство в заложниках. Что гораздо более тревожно, если сирийские ученые построили бы там или на любой другой территории, контролируемой повстанцами, лабораторию по извлечению плутония из отработанного топлива реактора, то в руках повстанцев могли бы оказаться ингредиенты для создания атомной бомбы. К сч��стью, Сирия на сегодняшний день не столкнулась с этими угрозами. Однако Пакистан, Северная Корея и Иран – все потенциально нестабильные страны с растущим ядерным производством – могут столкнуться с этим в будущем. Насколько миру стоит беспокоиться из-за этого? История дает основания для оптимизма. В конце концов, страны, владеющие ядерным оружием, смогли сдержать ядерные риски в самых сложных ситуациях. Во время насильственного распада Югославии противники ни разу не вторгались на территорию и не атаковали сербский исследовательский реактор, который работал на оружейном уране. Когда сербские истребители угрожающе низко пролетали над АЭС Словении, они не тронули реактор. Аналогично, во время культурной революции в Китае введение военного положения пресекло попытки конкурирующих фракций захватить ядерные объекты в провинциях Синьцзян и Цинхай. В 1961 году во время восстания группы бывших французских генералов во Французском Алжире испытания атомной бомбы в Сахаре прошло без сучка и задоринки. И, что самое значительное, в период распада Советского Союза его обширный ядерный арсенал остался нетронутым."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "· As a result of austerity, public investment as a share of GDP continues to fall and has now reached a record low. Having already committed substantial rescue funds, eurozone authorities do not seem inclined to inject fresh capital. · Sources of domestic private capital are limited, because the recession and the related near-collapse of asset prices, along with a sharp increase in taxation – particularly on high incomes and on capital – significantly weakened balance sheets. · Bank lending has slowed drastically, as a result of Greek banks effectively defaulting in the wake of the troika-imposed losses on sovereign creditors and the nationalization of the country’s banks. A record-low level of deposits and the recession-related rise of non-performing loans have weakened Greek banks’ capital position further. (Today, companies in the eurozone periphery borrow at substantially higher rates than their counterparts in the core. For bank loans, the ratio is almost two to one; for long-term financing, it may reach as high as ten to one.) · Greece’s unsustainable debt position is discouraging foreign private investment. The assumptions about primary surpluses, private-sector involvement, and GDP growth underlying the government’s commitment to reduce its debt level, which currently exceeds 170% of GDP, to 124% of GDP by 2020 cannot be realized, given Germany’s opposition to restructuring the official financing that replaced the defaulted private loans. Some easing of loan conditionality – via extended maturities and reduced interest rates ‒ will be agreed later this year, but it will not be enough to calm fears of a new default.", "ru": "· В результате политики жесткой экономии, доля государственных инвестиций в ВВП продолжает падать и достигла сейчас рекордно низкой отметки. Выделив уже достаточно большие средства на «спасательную операцию», власти еврозоны не очень хотят вкладывать новые средства. · Внутренние источники частного капитала ограничены, поскольку рецессия и связанное с ней падение (почти коллапс) цен на активы, вместе с резким увеличением налогов – особенно на высокие доходы и на капитал – привели к значительному уменьшению баланса предприятий. · Банковское кредитование катастрофически замедлилось из-за того, что банки Греции фактически объявили дефолт после потерь суверенных кредиторов из-за действий «тройки» и национализации банков страны. Рекордно низкий уровень вкладов и вызванное рецессией увеличение доли неработающих займов еще более ослабили позиции греческих банков по капиталу. (Сегодня компании на периферии еврозоны берут займы под значительно более высокий процент, чем их коллеги из центра. Для банковских кредитов соотношение составляет почти два к одному, для долгосрочного финансирования оно может достигать и десяти к одному.) · Неустойчивое положение Греции по долгам отталкивает иностранные частные инвестиции. Допущения насчет излишков в частных руках, вовлечения частного сектора, лежащие в основе стремления правительства снизить свою задолженность, которая ныне превышает 170% ВВП, до уровня 124% к 2020 году, не могут быть реализованы с учетом того, что Германия против реструктурирования официального финансирования, заменившего «лопнувшие» частные займы. Некоторое облегчение условий займа – путем продления сроков выплаты и снижения процентных ставок – будет согласовываться в этом году, но этого недостаточно, чтобы перестать опасаться нового дефолта."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Tsunami Effect The extraordinary international response to the tsunamis that devastated South Asia is a remarkable political phenomenon. Though it is too soon to predict all the effects, some good consequences are already evident, as are some that are troublesome and others whose impact will play out over time. One useful consequence is that wealthy countries’ low levels of assistance to those less fortunate has gained wider attention. Plainly, the comment by Jan Egeland, the United Nations official in charge of humanitarian assistance, calling the West “stingy,” hit home, especially in the United States. At that point, the Bush administration had committed a measly $35 million in aid. While condemning Egeland’s comment, Bush quickly multiplied America’s commitment ten-fold. In addition, he enlisted former Presidents George Bush and Bill Clinton to lead a private fundraising effort. This neatly fit a standard response to criticism of the level of American assistance: that private philanthropy exceeds government aid. Depending on what monies are included, this is true, although the British, Dutch, Germans, French, and other Europeans are also generous donors, despite lacking the tax benefits that encourage private philanthropy in the US. Moreover, like official US assistance, a relatively small share of American private philanthropy ordinarily goes to the poorest countries. In contrast, the countries that are most generous – Norway, Sweden, Denmark, the Netherlands, and tiny Luxemburg – give proportionately far more than American governmental and private assistance combined, and the lion’s share of their aid goes to the world’s most impoverished countries. In the wake of the tsunamis, it seems possible that the US and other wealthy countries will rethink their assistance programs and, possibly, step up their aid to those most in need. Perhaps even some oil-rich governments will be embarrassed by attention to their miserliness in doling out assistance. But there is also a risk that assistance for tsunami victims is diverting aid from disasters that are of a more chronic character or that are less amenable to sensational media coverage. In announcing that it would stop accepting donations for the victims of the tsunami after collecting €40 million for that purpose, Médecins Sans Frontières noted its urgent need for funds for such man-made catastrophes as Darfur in Sudan and for the Democratic Republic of Congo.", "ru": "Последствия цунами Необычная международная реакция на цунами, обрушившееся на Южную Азию, является поразительным политическим явлением. Хотя еще рано говорить обо всех его последствиях, некоторые как положительные, так и вызывающие беспокойство результаты уже налицо, равно как и те, воздействие которых проявится с течением времени. Один из положительных результатов заключается в том, что скромные масштабы помощи, оказываемой богатыми странами тем, кому повезло меньше в этой жизни, привлекли широкое внимание общественности. Комментарий координатора гуманитарных операций ООН Яна Эгеланда, в котором он обвинил страны Запада в скупости, имел большой резонанс в этих странах, особенно в Соединенных Штатах. На тот момент администрация Буша пообещала жалкие 35 миллионов долларов в качестве помощи пострадавшим регионам. Осудив комментарий Эгеланда, Буш, тем не менее, быстро увеличил обещанную Америкой сумму в десять раз. Более того, он привлек бывших президентов Джорджа Буша и Билла Клинтона к проведению частных кампаний по сбору средств. Это является типичным примером реакции на критику, касающуюся размера гуманитарной помощи США и того, что размер благотворительной помощи со стороны частных лиц превосходит размеры помощи со стороны государства. Более того, как и официальная помощь США, сравнительно малая доля частных благотворительных средств обычно направляется в беднейшие страны мира. В отличие от США, самые щедрые страны – Норвегия, Швеция, Дания, Нидерланды и крошечный Люксембург – выделяют пропорционально гораздо больше, чем американская правительственная и частная помощь вместе взятые, и львиная доля этих средств предназначается беднейшим странам. В результате азиатского цунами представляется возможным, что США и другие богатые страны пересмотрят свои программы помощи и увеличат размеры помощи тем, кто наиболее остро в ней нуждается. Возможно, даже правительства некоторых богатых нефтью стран будут смущены вниманием к их скупости в вопросах благотворительности Но существует и опасность того, что помощь жертвам цунами отвлекает помощь от бедствий, носящих хронический характер и получающих гораздо меньше сенсационного освещения в средствах массовой информации. В заявлении о прекращении принятия пожертвований для оказания помощи жертвам цунами по достижении уровня 40 миллионов евро, организация «Médecins Sans Frontières» («Врачи без границ») отметила срочную потребность в средствах для таких антропогенных катастроф, как Дарфур в Судане и для Демократической Республики Конго."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Four thousand years ago, China developed a writing system that conveyed concepts both as idea and picture. Notions such as “wooden structure” and “beauty” were indicated by symbols which, when combined, could create a new concept, such as “form.” Governments in countries colonized by China were forced to adopt this pictographic writing system in order to receive political regulations, but the pronunciation of the characters was not controlled. The colonized were able to maintain aspects of their local culture through different aural versions of the same written “word” because the common meaning existed only in the shape. Modern user interface scientists are interested in katachi because it can reveal how form facilitates human interaction. A traditional example is the tea ceremony, which was developed in Japan in the late sixteenth century. The format is simple – a host serves tea with some sweets, the guests drink it and then express thanks; that’s all. Foreigners are often mystified as to why such a minimalist event can require years of training. But the motivation for this art is common to every culture: imagine a talented host from any country whose manner is so easy that guests are wrapped in a mood of quiet happiness. In the tea ceremony, this ability has been refined into a skill that combines materials, meaning, and mood. Those with high ability know how the guests’ experience can be improved with careful preparations of tools, reflective conversations, and natural yet well-controlled body motions. Physical movements embody the intended meaning of the event, so the whole environment becomes a signifier. Small innovations are often introduced into the style of hospitality to suggest the personality of the host. An operating system based on katachi’s insights would harness this overlap between shape, sense and environment. It might allow you to feel the “form” of a concept with your hands. Or it could indicate the reliability of data based on whether it was laid out neatly or had a scrambled appearance, so it could be assessed at a glance. Perhaps future interfaces will allow us to communicate across language barriers by immersing us in assemblies of pictures – a hybrid between movies, architecture and email.", "ru": "Четыре тысячелетия назад в Китае была разработана система, выражающая концепции как в виде идеи, так и в виде изображения. Представления типа «деревянная конструкция» или «красота» отображались символами, которые при их комбинировании могли создать новую концепцию, т.е. «форму». Правительства в странах, являющихся колониями Китая, были вынуждены принимать эту систему графического письма для получения политических нормативных документов. В то же время, произношение символов не отслеживалось. Колонии могли сохранять особенности своих собственных культур с помощью различных версий произношения одного и того же письменного «слова», т.к. общее значение существовало только в письменном виде. Современные ученые по пользовательскому интерфейсу заинтересовались каташи, т.к. оно может наиболее полно отобразить, каким образом форма может улучшить взаимодействие между людьми. Традиционным примером может служить чайная церемония, разработанная в Японии в шестнадцатом веке. Формат очень простой: хозяин подает чай с несколькими сладостями, гости пьют чай и благодарят хозяина. Вот и все. Иностранцы очень часто удивляются, почему для выполнения такого незначительного мероприятия необходимо тренироваться годами. Основная мотивация для этого искусства является общей для любой культуры: представьте себе талантливого хозяина из любой страны, чьи манеры настолько легки, что гостей обволакивает настроение тихого счастья. В чайной церемонии эта способность усовершенствована до навыка, объединяющего материалы, значения и настроение. Обладающие этой способностью на высоком уровне знают, как повысить ощущения гостей с помощью тщательной подготовки приборов, бесед с рассуждениями и естественных, хорошо контролируемых движений тела. Физические движения претворяют в жизнь значение церемонии, обеспечивая, таким образом, символичность всей окружающей обстановки. Для обеспечения индивидуальности хозяина очень часто вводятся небольшие усовершенствования. Операционная система, основанная на представлениях «каташи», позволит передать это сочетание формы, смысла и окружающей среды. Она позволит почувствовать «форму» концепции собственными руками. Или она может указать на надежность данных в зависимости от того, расположены ли они аккуратно или неупорядоченно, предоставляя возможность определить это с одного взгляда. Возможно, в будущем, интерфейсы позволят общаться, преодолевая языковые барьеры путем погружения в коллекции картинок – являясь сочетанием фильмов, архитектуры и электронной почты."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I've spent all of my life analyzing what do I look like? Am I perceived as beautiful? Does it matter if I'm a beautiful person or not, or is it purely based on my aesthetic? And then when I went off, I came to a very narrow conclusion. Do I have to go around the world photographing, excuse me, women between the age of 25 and 30? Is that what beauty is going to be? Is everything before and after that utterly irrelevant? And it was only until I went on a journey, a journey that was so extreme, I still get shivers when I think about it. I went to a part of the world, and I don't know whether any of you have ever heard of Chukotka. Has anybody ever heard of Chukotka? Chukotka probably is, technically, as far as one can go and still be on the living planet. It's 13 hours' flight from Moscow. First you've got to get to Moscow, and then 13 hours' flight nonstop from Moscow. And that's if you get there. As you can see, some people sort of miss the runway. And then when you land there, in Chukotka are the Chukchis.", "ru": "Я всегда задавался вопросом: а как я выгляжу? Можно ли меня назвать красивым? Важно ли, красивый я или нет, или всё целиком зиждется на моей эстетичности? В самом конце я пришёл к очень конкретному выводу. Неужели мне нужно ездить по миру и, простите меня ради бога, фотографировать женщин 25—30 лет? Это ли есть красота? То есть те, кто моложе или старше, сюда не вписываются? Я всё понял, только когда отправился в поездку, кстати, очень экстремальную, — у меня от воспоминаний до сих пор мурашки по телу. Я поехал в такое место— не знаю, кто-нибудь из вас слышал о Чукотке? Кто-нибудь хоть раз слышал о Чукотке? Вполне возможно, что Чукотка — это самое далёкое место из тех, где можно жить. 13 часов на самолёте от Москвы. Сначала нужно доехать до Москвы, потом оттуда лететь 13 часов без перерыва. И тогда вы попадёте, куда нужно. Какие-то люди промахнулись мимо взлётной полосы. На Чукотке живут чукчи."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But there are two in particular that fascinate me. The first one is the mass restoration of ecosystems. One of the most exciting scientific findings of the past half century has been the discovery of widespread trophic cascades. A trophic cascade is an ecological process which starts at the top of the food chain and tumbles all the way down to the bottom, and the classic example is what happened in the Yellowstone National Park in the United States when wolves were reintroduced in 1995. Now, we all know that wolves kill various species of animals, but perhaps we're slightly less aware that they give life to many others. It sounds strange, but just follow me for a while. Before the wolves turned up, they'd been absent for 70 years. The numbers of deer, because there was nothing to hunt them, had built up and built up in the Yellowstone Park, and despite efforts by humans to control them, they'd managed to reduce much of the vegetation there to almost nothing, they'd just grazed it away. But as soon as the wolves arrived, even though they were few in number, they started to have the most remarkable effects. First, of course, they killed some of the deer, but that wasn't the major thing. Much more significantly, they radically changed the behavior of the deer. The deer started avoiding certain parts of the park, the places where they could be trapped most easily, particularly the valleys and the gorges, and immediately those places started to regenerate. In some areas, the height of the trees quintupled in just six years. Bare valley sides quickly became forests of aspen and willow and cottonwood. And as soon as that happened, the birds started moving in. The number of songbirds, of migratory birds, started to increase greatly. The number of beavers started to increase, because beavers like to eat the trees. And beavers, like wolves, are ecosystem engineers. They create niches for other species. And the dams they built in the rivers provided habitats for otters and muskrats and ducks and fish and reptiles and amphibians. The wolves killed coyotes, and as a result of that, the number of rabbits and mice began to rise, which meant more hawks, more weasels, more foxes, more badgers.", "ru": "Но есть два, которые особенно восхищают меня. Первое из них — массовое восстановление экосистем. Одним из самых волнующих научных открытий за последние 50 лет было открытие трофических каскадов. Трофический каскад — это экологический процесс, который начинается на верхушке пищевой цепи и спускается вниз до самого основания, и это классически пример того, что произошло в Йеллоустонском Национальном Парке в США когда волки были вновь заселены в 1995 году. Теперь мы все знаем, что волки убивают различные виды животных, но возможно мы немного менее осведомлены, что они дают жизнь многим другим. Это звучит странно, но прислушайтесь ко мне на время. Прежде чем волки снова появились, их не было 70 лет. Количество оленей, так как некому было охотиться на них, в Йеллоустоуне росло и росло, и несмотря на усилия людей контролировать этот рост, им удалось уничтожить большую часть растительности, почти до основания, они просто съели всё. Но как только появились волки, даже несмотря на то, что их было немного, стали происходить самые значительные изменения. Во-первых, конечно, они убили некоторое количество оленей, но это не самое главное. Что гораздо более значительно — они радикально изменили поведение оленей. Олени стали избегать некоторых частей парка, тех, где их проще всего поймать, в особенности полей и ущельев, и эти места сразу же начали восстанавливаться. В некоторых районах высота деревьев увеличилась в пять раз за шесть лет. Облысевшие части полян быстро превратились в леса осин, ив и тополей. И как только это произошло, стали возвращаться птицы. Количество певчих птиц, мигрирующих птиц, начало значительно увеличиваться. Число бобров тоже начало расти, потому что бобрам необходимы деревья. И бобры, как и волки, тоже инженеры экосистемы. Они создают ниши для других видов. Плотины, построенные ими на реках, создают места обитания для выдры и ондатры, для уток, рыб, рептилий и земноводных. Волки убили койотов, и в результате этого количество мышей и кроликов начало расти, что означало большее число ястребов и ласок, лисиц и барсуков."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The next question everyone wonders is, what caused autism? And a common misconception is that vaccines cause autism. But let me be very clear: Vaccines do not cause autism. (Applause) In fact, the original research study that suggested that was the case was completely fraudulent. It was actually retracted from the journal Lancet, in which it was published, and that author, a physician, had his medical license taken away from him. (Applause) The Institute of Medicine, The Centers for Disease Control, have repeatedly investigated this and there is no credible evidence that vaccines cause autism. Furthermore, one of the ingredients in vaccines, something called thimerosal, was thought to be what the cause of autism was. That was actually removed from vaccines in the year 1992, and you can see that it really did not have an effect in what happened with the prevalence of autism. So again, there is no evidence that this is the answer. So the question remains, what does cause autism? In fact, there's probably not one single answer. Just as autism is a spectrum, there's a spectrum of etiologies, a spectrum of causes. Based on epidemiological data, we know that one of the causes, or one of the associations, I should say, is advanced paternal age, that is, increasing age of the father at the time of conception. In addition, another vulnerable and critical period in terms of development is when the mother is pregnant. During that period, while the fetal brain is developing, we know that exposure to certain agents can actually increase the risk of autism. In particular, there's a medication, valproic acid, which mothers with epilepsy sometimes take, we know can increase that risk of autism. In addition, there can be some infectious agents that can also cause autism. And one of the things I'm going to spend a lot of time focusing on are the genes that can cause autism. I'm focusing on this not because genes are the only cause of autism, but it's a cause of autism that we can readily define and be able to better understand the biology and understand better how the brain works so that we can come up with strategies to be able to intervene.", "ru": "Другой вопрос, который также всех волнует, звучит так: что послужило причиной появления аутизма? И всеобщее заблуждение заключается в том, что причиной аутизма являются прививки. Но я могу вас точно заверить, что прививки не вызывают аутизм. (Аплодисменты) На самом деле, первое научное исследование, которое назвало именно эту причину, было в корне неверным. И в итоге его убрали из журнала Ланцет, в котором оно было опубликовано. И автор — терапевт — лишился медицинской лицензии. (Аплодисменты) Институт Медицины, Центр Контроля Заболеваний неоднократно исследовали этот вопрос, и нет никаких достоверных доказательств того, что прививки могут вызывать аутизм. Кроме того, один из ингредиентов прививок, а именно Тимеросал, считался причиной развития аутизма. Этот ингредиент был устранён из вакцин в 1992 году. И, как видите, это никак не повлияло на распространение аутизма дальше. Так что повторюсь, нет никаких доказательств, что это правильный ответ на вопрос. И вопрос остаётся открытым: что вызывает аутизм? В действительности, скорее всего конкретного ответа нет. Так как существует много разновидностей аутизма, то существует и целый ряд теорий, целый набор причин. Основываясь на эпидемиологических данных, нам известно, что одной из причин аутизма, а лучше сказать одной из взаимосвязей, является существенный возраст отца. Это значит, что увеличился возраст отца на момент зачатия. Плюс другим уязвимым и решающим периодом развития является беременность матери. Мы знаем, что в течение периода, когда развивается мозг эмбриона, наличие конкретных веществ в организме может увеличить риск развития аутизма. В частности, есть такое лекарство — вальпроевая кислота, которую иногда принимают матери с эпилепсией. Мы знаем, что это увеличивает риск аутизма. Более того, существуют возбудители инфекций, которые также могут стать причиной аутизма. Плюс то, о чем я буду много говорить — это гены, которые могут вызвать аутизм. Я уделяю генам больше внимания не потому, что они являются единственной причиной аутизма, а потому, что они являются той причиной, которую мы можем легко выявить и лучше понять её биологию, понять, как работает мозг, для того, чтобы разработать стратегию по предотвращению аутизма."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We didn't qualify for medical treatment, no food stamp, no GR, no welfare, anything. Many African-Americans who never work got minimum amount of money to survive. We didn't get any because we have a car and a house. And we are high taxpayer. Where do I find justice? \"OK. OK? OK. OK. Many African-Americans probably think that they won by the trial. I was sitting here watching them the morning after the verdict, and all the day they were having a party, they celebrated, all of South Central, all the churches. And they say, 'Well, finally justice has been done in this society.' Well, what about victims' rights? They got their rights by destroying innocent Korean merchants. They have a lot of respect, as I do, for Dr. Martin King. He is the only model for black community; I don't care Jesse Jackson. He is the model of non-violence, non-violence -- and they would all like to be in his spirit. \"But what about 1992? They destroyed innocent people. And I wonder if that is really justice for them, to get their rights in that way. I was swallowing the bitterness, sitting here alone and watching them. They became so hilarious, but I was happy for them. I was glad for them. At least they got something back, OK. Let's just forget about Korean victims and other victims who were destroyed by them.", "ru": "У нас нет права на медицину, на талоны на еду, на финансовую помощь, на пособие, ни на что. Многие афроамериканцы, которые никогда не работали, получили немного денег, чтобы выжить. Мы не получили ничего, потому что у нас есть машина и дом. И мы платим много налогов. Где же искать справедливость. ОК. ОК. ОК. ОК. Многие афроамериканцы наверное думают, что они выиграли в суде. Я сидела здесь и смотрела на них утром после приговора, и они весь день веселились, они праздновали, весь Южный Централ, все церкви. И они говорят: наконец-то восторжествовала справедливость в этом обществе. А как насчет прав жертв? Они получили свои права, разорив неповинных корейских торговцев. Они очень уважают, и я уважаю, доктора Мартина Кинга. Он единственный эталон для черной общины, наплевать на Джесси Джексона. Он эталон ненасилия, ненасилия -- и они хотели бы быть как он по духу. Но что насчет 1992? Они разорили невинных людей. И мне непонятно, справедливо ли им получать свои права таким образом. Я глотала горечь, сидя здесь одна и наблюдая за ними. Они были так веселы, но я была счастлива за них. Я была рада за них. В конце концов, они что-то отвоевали себе, ОК. Давайте теперь забудем о жертвах-корейцах и других жертвах, которых они уничтожили."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Unencumbered by clinical responsibilities, unwilling to take no for an answer from those bureaucracies that tend to crush patients, and with an unparalleled ability for information retrieval honed through years of using Google. Now lest you think it improbable that a college volunteer can make this kind of commitment, I have two words for you: March Madness. The average NCAA Division I men's basketball player dedicates 39 hours a week to his sport. Now we may think that's good or bad, but in either case it's real. And Health Leads is based on the presumption that for too long we have asked too little of our college students when it comes to real impact in vulnerable communities. College sports teams say, \"We're going to take dozens of hours at some field across campus at some ungodly hour of the morning and we're going to measure your performance, and your team's performance, and if you don't measure up or you don't show up, we're going to cut you off the team. But we'll make huge investments in your training and development, and we'll give you an extraordinary community of peers.\" And people line up out the door just for the chance to be part of it. So our feeling is, if it's good enough for the rugby team, it's good enough for health and poverty. Health Leads too recruits competitively, trains intensively, coaches professionally, demands significant time, builds a cohesive team and measures results -- a kind of Teach for America for healthcare.", "ru": "Свободные от клинических обязанностей, не желающие принимать отказы всех этих чиновников, которые стремятся задавить пациентов; люди с беспрецедентным умением поиска информации, отточенное многолетним использованием Google. Теперь, чтобы вы не думали, что волонтер из колледжа не может выполнить поручение такого рода, у меня есть два слова для вас: Мартовское Безумие. Среднестатистический баскетбольный игрок Национальной ассоциации студенческого спорта посвящает баскетболу 39 часов в неделю. Мы можем подумать о том, хорошо это или плохо, но в любом случае это реально. Организация Health Leads исходит из того, что мы слишком долго вовлекали слишком малое число студентов, когда дело доходило до реального влияния в уязвимых сообществах. Университетские спортивные команды говорят: «Мы проведём десятки часов на каком-нибудь поле в университетском городке, ранним утром, и мы оценим ваши способности, вашу работу в команде. Если ваши показатели не будут соответствовать нормативам, или вы не придёте, мы просто исключим вас из команды. Но мы сделаем огромные вложения в ваше обучение и развитие, и мы дадим вам невероятную компанию сверстников». И люди выстраиваются в очередь за дверью, просто чтобы попытаться стать частью этого. Мы считаем, что если такой подход хорош для команды по регби, то его можно применить и в нашем случае. Health Leads также набирает людей на конкурсной основе, интенсивно обучает профессионально тренирует, требует значительного времени, создаёт сплочённый коллектив и оценивает результаты — это своего рода обучение здравоохранению в Америке."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Environmental Effect of Tsunamis Reports about the tsunamis that devastated Southeast Asia barely a month ago have understandably been dominated by tales of death, suffering, and the physical destruction of infrastructure. But man was not alone in feeling the impact. Ecosystems and other species were also hit. To be sure, photographic and video images relayed by the media have shown trees swept away by waves and water-drenched lands. Other reports have mentioned wildlife that escaped the destruction, as some sort of instinct seemed to tell them to seek higher ground prior to the arrival of the tsunami waves. And yet the full scope of the tsunamis’ environmental impact remains under-reported, despite its obvious importance for the recovery of the affected areas and the well being of the survivors. Experience from previous tsunamis and other major floods suggests that the environmental damage they inflict is linked to saltwater intrusion in ground water and to the disappearance or relocation of beaches. Tsunamis may make small, low islands uninhabitable. Vegetation in large stretches of lowland can be hurt substantially as saltwater-tolerant mangroves and grasses take over from other species. For rare animals with specific reproduction sites, like marine turtles, the tsunami’s effects could spell extinction. But whereas the damage to the environment on land can be seen, the ravages imposed on the marine environment are hidden. Obviously, when extremely strong waves hit coral reefs, some coral breaks off. But this is a comparatively small problem.", "ru": "Экологические последствия цунами В сообщениях о цунами, которые опустошили Юго-Восточную Азию всего месяц назад, по понятным причинам преобладают рассказы о смерти, страданиях и физических разрушениях инфраструктуры. Но человек был не единственным, кто ощутил последствия. Пострадали также экосистемы и другие виды. Конечно же, фото и видео изображения, передаваемые СМИ, показывают деревья, сметенные волнами, и залитые водой земли. Другие сообщения упомянули о том, что живая природа избежала разрушений, поскольку своего рода инстинкт, казалось бы, подсказывал им искать более высокую причину до прихода волн цунами. И все же полный масштаб экологического воздействия цунами остается плохо освещенным, несмотря на его очевидную важность для восстановления пострадавших территорий и благосостояния выживших людей. Опыт предыдущих цунами и других крупных наводнений предполагает, что экологический вред, который они наносят, связан с проникновением морской воды в грунтовые воды и с исчезновением или перемещением пляжей. В результате цунами могут образоваться небольшие низкие острова, непригодные для жилья. Растительность на больших отрезках низменности может быть существенно повреждена, т.к. терпимые к морской воде мангровые деревья и травы будут доминировать над другими видами. Для редких животных с определенными участками размножения, таких как морские черепахи, последствием цунами может стать исчезновение. Но в то время, как ущерб, нанесенный окружающей среде на суше можно увидеть, опустошение, которому подверглась морская окружающая среда, является скрытым. Когда очень сильные волны ударяют по коралловым рифам, некоторые кораллы явно отламываются. Но это сравнительно небольшая проблема."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Are there any special export restrictions on certain objects or other considerations I should know about? The Cultural Heritage Act gives special powers to the State in terms of a “right of preference” to purchase certain cultural goods. If an application is made for export (also for sale, exchange and other cultural goods transactions), the Superintendent has the right, with the approval of the Minister in consultation with the Committee of Guarantee (an expert committee set up under the Act), to purchase the goods and take priority over other buyers. This right of preference can be exercised up to two months after an export application is made. What are the requirements if I want to import cultural goods into Malta from Russia? Cultural goods which are imported into Malta are brought to the attention of the Superintendence, for the purposes of evaluation, at the Customs Department. A Certificate is issued by the Superintendence of Cultural Heritage. Cultural goods carry a zero rate of duty on importation. If there is a suspicion that the goods have been illicitly exported from outside the EU, customs will withhold the goods and inform the Police for further investigations. Chapter 3: European Union Member States Where can I get more information? The Superintendence of Cultural Heritage138 Melita Street Valletta VLT 08Tel: +356 21 230711Fax: +356 21 251140e-mail: heritage.superintendence@gov.mthttp://www.culturalheritage.gov.mt", "ru": "На какой стандарт предоставления услуг я могу рассчитывать? Для получения разрешения на вывоз потребуется максимум один месяц. В особых случаях, когда выдача разрешения требует дополнительных документов, срок может увеличиться до двух месяцев. Вы можете поддерживать контакт с органами власти посредством почты, телефона и электронной почты. Что мне потребуется для ввоза культурных ценностей в Польшу из России? Ввоз культурной собственности рассматривается так же, как и ввоз других то- Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Польша варов. Аналогичные процедуры и условия определены в действующем Таможенном кодексе. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Где я могу получитьболее подробную информацию? Министерство культуры и национального наследия Ministerstwo Kultury i Dziedzictwa Narodowegoul. Krakowskie Przedmieście 15/1700-071 Warszawahttp://www.mkidn.gov.pl"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Case for Slowing Population Growth Global debates about population policy are confusing. One side argues that rising human populations threaten our environment and prosperity. Land, water, energy, and biodiversity all seem to be under greater stress than ever, and population growth appears to be a major source of that stress. The other side of the debate, mainly in rich countries, argues that households are now having so few children that there won't be enough to care for aging parents. Those who fret about population growth have the better argument. Issues confronting Europe, Japan, and to a lesser extent the United States and some middle-income countries concerning aging populations are manageable. Moreover, the benefits of slower population growth outweigh the adjustment costs. By contrast, if global populations continue to rise rapidly, the stresses on the world's resources will worsen. Governments should therefore refrain from deliberate policies to raise birthrates, even in places where birth rates are low. Part of the confusion of the public debate reflects different population trends in different parts of the world. The fastest population growth is taking place in the poorest regions. Poor people, especially poor people living on farms, tend to have the most children (often six or more per woman), and therefore the highest rates of population growth. Poor farm families rely on their children for farm chores and for security when parents reach old age. Poor families lack access to contraception and family planning. Finally, poor families have many children as a kind of insurance policy against high child mortality rates. As a result of high fertility rates in Africa, the UN Population Division predicts a doubling of Africa's population from around 900 million today to around 1.8 billion in 2050. Rapidly growing populations are also young populations, because of the high number of children per household. In Africa, the median age is now a mere 19 years and is projected to rise to around 28 years in 2050. In Europe, the trends run in the other direction. The UN projects a decline in population to around 630 million in 2050, from around 725 million people today. With few children and longer life expectancy, the median age of the population rises sharply in this forecast, from 39 years in 2005 to around 48 years in 2050.", "ru": "Аргументы в пользу замедления роста населения Мировые дебаты по поводу демографической политики сбивают с толку. Одна сторона утверждает, что рост численности населения представляет угрозу для окружающей среды и экономического благополучия. Нагрузка на землю, воду и энергетические ресурсы и угроза для биологического многообразия нашей планеты сегодня гораздо больше, чем когда-либо, и рост населения является основной причиной этих проблем. Их оппонентов, главным образом в богатых странах, беспокоит низкий уровень рождаемости, ведущий к тому, что скоро в них будет недостаточно детей, чтобы заботиться о стареющих родителях. Аргументы противников демографического роста звучат убедительнее. Проблемы, связанные со старением населения в Европе, Японии и в меньшей мере США, а также некоторых других странах, разрешимы. Более того, выгоды от более медленного роста населения перевешивают издержки регулирования. И наоборот, если численность населения Земли продолжит быстро увеличиваться, возрастут и нагрузки на мировые ресурсы. Следовательно, правительства должны воздерживаться от политики, направленной на повышение уровня рождаемости, даже там, где он очень низкий. Замешательство в связи с общественными дебатами, частично вызвано наличием разных тенденций изменения структуры и численности населения в разных частях света. Самый быстрый демографический рост наблюдается в беднейших регионах планеты. Бедные люди, особенно фермеры, обычно имеют много детей (часто шесть и больше на одну женщину), и, следовательно, самые высокие темпы роста населения. В бедных фермерских семьях родители рассчитывают на помощь детей по хозяйству, а также на их поддержку по достижении родителями пожилого возраста. Бедные семьи не имеют доступа к контрацепции и планированию семьи. И, наконец, многодетность служит своего рода страховкой, учитывая высокий уровень детской смертности. В результате высокого уровня рождаемости, по прогнозам Демографического отдела ООН, к 2050 году численность населения Африки удвоится, достигнув 1.8 миллиардов человек, по сравнению с 900 миллионами сегодня. Быстро растет молодое население, благодаря увеличению количества детей в семьях. В Африке медиана возрастного состава населения сегодня равна 19 годам, и, предполагается, что к 2050 году она вырастет до 28 лет. В Европе наблюдается обратная тенденция. По прогнозам ООН численность населения Европы сократится с 725 миллионов человек сегодня до 630 миллионов к 2050 году При меньшем количестве детей и большей продолжительности жизни медиана возрастного состава населения, согласно прогнозам, вырастет до 39 лет в 2005 и 48 лет в 2050 году."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Consider the impact of cell phones in Africa, for example, or the Internet in India. Deaton goes on to offer a revealing critique of some of the most hyped and fashionable approaches to improving aid. For example, the “hydraulic model” of aid – the idea that if we simply pumped in more aid, better results would gush out – ignores the fact that funds are often fungible. Even if aid is narrowly targeted at say, food or health, a government can simply economize on expenditures that it might have made anyway and redirect them elsewhere – for example, to the military. Direct delivery of medical help is one of the best options, but it still can be a huge drain on already-scarce local resources – hospitals, doctors, and nurses. An influx of Western NGOs often bids talent away from nascent businesses that could help the country long after the NGOs reset their priorities and move on. Indeed, there is a striking parallel between the problems caused by aid inflows and the “natural resource curse” (or “Dutch disease” as it is termed in Western countries), whereby inflows into one economic sector – typically oil or minerals – drive up economy-wide prices (including the exchange rate), rendering other sectors uncompetitive. Moreover, a great deal of this aid is delivered in kind and for strategic reasons, often supporting ineffective and kleptocratic governments. Deaton observes that, in general, Western countries developed without receiving any aid. (Perhaps America’s post-World War II Marshall Plan in Europe is an exception, but that aid was intended more for reconstruction than for development.) China and India, too, have succeeded in lifting hundreds of millions of people out of poverty with relatively little Western aid (particularly China). Deaton argues that aid providers must be extremely careful not to interfere with political and social forces that, over time, can generate organic – and therefore more lasting – internal change. Another intellectually fashionable approach is to conduct small randomized trials to examine, say, the effectiveness of school-attendance incentives or immunization campaigns.", "ru": "Стоит лишь задуматься о влиянии сотовых телефонов в Африке, например, или Интернета в Индии. Дитон предлагает разоблачающую критику некоторых из самых раскрученных и модных подходов к улучшению помощи. Например, «гидравлическая модель» помощи – соображение, которое вещает, что если мы просто закачаем больше помощи в некоторые места, то из этого получаться лучшие результаты - игнорирует тот факт, что средства часто взаимозаменяемы. Даже если помощь узко ориентирована на, скажем, еду или медицинскую помощь, то правительство может просто сэкономить на расходах в этих областях, и перенаправить их в другое место – например в военную отрасль. Прямые поставки медицинской помощи являются одним из наилучших вариантов, но они все же могут способствовать огромному оттоку в уже скудных местных ресурсах - больницах, врачах и медсестрах. Приток западных НПО часто уводит шансы на процветание от возникающих предприятий, которые могли бы помочь стране в будущем, когда НПО перенаправили свои интересы и начали двигаться дальше. На самом деле, есть поразительное сходство между проблемами, вызванными притоками помощи и «проклятием природных ресурсов» (или «голландской болезнью», как это называют в западных странах), в результате чего приток средств в одном секторе экономики - как правило, нефти или минералов - увеличивает общеэкономические цены (в том числе по обменному курсу), этим делая другие секторы неконкурентоспособными. Кроме того, большинство этой помощи поставляется в виде пожертвований и для стратегического преуспевания, этим часто поддерживая неэффективные и клептократические правительства. Дитон примечает то, что, в общем, западные страны выросли не получая никакой помощи. (Можно рассуждать, что после Второй мировой, Американский план Маршалла в Европе является исключением, но, все таки эта помощь была предназначена больше для реконструкции, нежели чем для развития.) Китаю и Индии тоже удалось достигнуть подъема сотни миллионов людей от бедности с относительно маленькой помощью со стороны Запада (в частности для Китая). Дитон утверждает, что провайдеры помощи должны быть очень осторожны, чтобы не мешать политическим и общественным силам, которые со временем могут привести к органическим и, следовательно, более прочным внутренним изменениям. Подобным интеллектуально-модным подходом является проводить небольшие рандомизированные исследования для изучения, скажем, эффективности стимулов для школьной посещаемости или кампаний по иммунизации. Дитон справедливо утверждает, что подобный подход, который в настоящее время закреплен в процедурах Всемирного банка, имеет очень мало пользы для более широкого понимания того, как помочь стране развиваться."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Vehicle choice is also important in passenger transport, but less so in NIS countries as vehicle occupancies are on average much higher than in Western Europe, where smaller mini buses are put on routes with low vehicle occupancies. Box 3 outlines the potential fuel savings which can be achieved by appropriate vehicle choice. BOX 3: FUEL SAVINGS THROUGH AN APPROPRIATE CHOICE OF VEHICLE SIZE AND FUEL TYPE (ST PETERSBURG) In the road freight transport sector, vehicle types differ from those found in west European cities. Light delivery vans derived from cars, so common in London and other western European cities, were not until recently manufactured in Russia and trucks are generally used to deliver comparatively small and light items. Fuel savings can be made as a result of using diesel rather than petrol engined vehicles, particu­larly in urban driving conditions. However, the largest energy savings are likely to arise through the use of vehicles that are more appropriately sized for the tasks they undertake. The substitution of a west European type light van for a Russian type light truck could reduce fuel consumption in city driving conditions by at least 50%. Effective routing and scheduling of freight vehicles can save fuel consumption by: • identifying the shortest route for delivery • identifying the quickest route for delivery (avoiding congested roads) • collecting goods in a vehicle which would otherwise return to the depot empty • combining smaller deliveries, or deliveries in the same general direction.", "ru": "Выбор транспортных средств также важен и в пассажирском транспорте, но, тем не менее, в ННГ задействованность транспорта в среднем намного выше, чем в Западной Европе, где микроавтобусы небольших размеров направляются на менее загруженные маршруты. Рамка №3 показывает потенциальное энергосбережение, которого можно добиться соответствующим выбором транспортного средства. Рамка 3: Экономия топлива за счет продуманного выбора размера транспортного средства и типа топлива (г. Санкт-Петербург) В секторе дорожного грузового транспорта тип транспортных средств отлича­ется от используемых в западноевропейских городах. Легкие развозные фур­гоны на базе легковых машин, настолько обычные для Лондона и других европейских городов, до недавнего времени не выпускались в России, и грузо­вики в основном использовались для перевозки как объемных, так и неболь­ших грузов. Экономия горючего может быть достигнута за счет использования дизельных двигателей вместо бензиновых, особенно, в городских условиях. Однако наибольшая экономия может быть достигнута посредством использо­вания транспортных средств более подходящего размера для выполнения со­ответствующих их мощности перевозок. Замена западноевропейских легких фургонов на российские малотоннажные грузовики могла бы сократить потре­бление горючего в городских условиях не менее чем на 50%. Эффективное планирование и составление маршрутов для грузовых транспортных средств может сократить потребление топлива за счет: • разработки кратчайшего маршрута доставки • разработки самого быстрого маршрута доставки (объезд загруженных дорог) • использования загруженных машин на обоих участках пути - туда обратно • объединения небольших заказов, или заказов, расположенных на общем направ­лении."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Homophobes and Autocrats MOSCOW – China’s government has banned “sissy” and “effeminate” males from television, part of a vicious propaganda campaign that brands them as “abnormal” and somehow in violation of the country’s morals. President Xi Jinping’s targeting of gay men – and of anyone who doesn’t conform to conventional standards of masculinity – should not be surprising. Homophobia is an authoritarian trademark. When I was a student at Moscow State University in the early 1980s, one of my classmates – a soft-spoken lover of literature – was expelled, supposedly for plagiarism. But I’ll never forget when another classmate leaned in and whispered that, in fact, our expelled peer’s crime was that “he was gay.” Whatever his sexuality, our classmate was clearly deemed too gentle for our “heroic” Soviet milieu. Indeed, even women had to be virile: images of worker-maids in orange vests plowing snow and hammering nails were all too common in the Soviet era. But for men, being anything less than a quintessential “man’s man” – chest puffed out and rifle at the ready – was, for all intents and purposes, criminal. Dictators depend on order. They maintain their positions not by meeting the people’s needs, but rather by controlling as many aspects of life in the country as they can. This includes defining exactly how people should behave and portraying heterodoxy as untrustworthy and even dangerous.", "ru": "Гомофобы и диктаторы МОСКВА – Китайское правительство запретило показ «изнеженных» и «женственных» мужчин по телевизору в рамках брутальной пропагандистской кампании, которая называет их «аномалией», нарушающей государственную мораль. Не стоит удивляться этой атаке председателя КНР Си Цзиньпина на геев – а также на любого, кто не соответствует привычным стандартам мужественности. Когда я была студентом Московского государственного университета в начале 1980-х годов, одного из моих однокурсников – мягкий голос, любитель литературы – исключили, якобы за плагиат. Но я никогда не забуду, как другой мой однокурсник наклонился и прошептал, что на самом деле преступление нашего исключённого коллеги заключалось в том, что «он был геем». Какой бы ни была его сексуальность, этот однокурсник явно считался слишком нежным для нашей «героической» советской среды. Даже женщины должны были быть мужественными: в оранжевых жилетах они расчищали снег и забивали гвозди, и такие картины были крайне распространены в советскую эпоху. Для мужчин же быть чем-то меньшим, чем квинтэссенцией «настоящего мужчины среди мужчин» (грудь колесом, винтовка наготове), было преступлением во всех смыслах. Диктаторы зависят от порядка. Они удерживают свои позиции не потому, что удовлетворяют нужды людей, а потому, что контролируют столько аспектов жизни в стране, сколько могут. Они определяют, как именно должны вести себя люди, и изображают инакомыслие бесчестным и даже опасным."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Then a second analysis suggested that the delayed second dose also played a role in boosting efficacy. There were no additional clinical trials designed to test the extended dosing schedule, as would normally be expected. On the contrary, UK medical officers decided that what is good for the goose is good for the Pfizer/BioNTech and Moderna ganders. But not only does the AstraZeneca-Oxford vaccine work differently from the others; the latter two are the result of exemplary testing processes, which proved them to be safe and highly effective. How can the findings of a post hoc analysis of a flawed trial of a completely different – and less effective – vaccine be regarded as a convincing reason to stray from a proven formula? Pfizer, not surprisingly, advises against abandoning its recommended schedule. One might make the untested but well-founded argument that we understand vaccine immunology well enough to be able to say that one immune response is much like another. Even mixing vaccines is sometimes acceptable. But we do not understand the biology and immunology of SARS-CoV-2 (the virus that causes COVID-19) well at all. After thorough investigation, some empirically derived interventions have already proved to be inappropriate. For example, rigorous study has debunked the claim that US President Donald Trump’s one-time darling, hydroxychloroquine, is useful in combating COVID-19; in fact, the malaria medication may harm patients. What harm could the delayed second vaccine dose cause? First, if patients’ immune responses fade between doses, they will be left vulnerable to infection. This risk, however, could be counterbalanced by the increased number of individuals vaccinated, especially in high-transmission areas. A more profound threat lies in the potential emergence of virus variants on which existing vaccines don’t work. Once a large proportion of the population is vaccinated, immune pressure could accelerate the emergence of such variants by selecting for “escape mutants” (which do not confer antibody resistance). This could happen regardless of what vaccine schedule is used, but the 12-week timeline intensifies the risk. After all, as immunity decreases, the chances of selecting for escape mutants may rise, not least because the virus is likely to infect people with incomplete vaccine responses. Just as completing a round of antibiotics is essential to minimize the emergence of resistant bacteria, delivering maximal immunity rapidly (using the conventional dosing schedule) could help to preserve vaccine efficacy.", "ru": "Затем был проведён второй анализ и сделан вывод, что задержка прививки второй дозой тоже сыграла свою роль в повышении эффективности. Не было проведено никаких дополнительных клинических испытаний для проверки более длительного графика дозирования, хотя именно этого следовало бы ожидать в нормального ситуации. Напротив, британские медицинские чиновники решили, что всё, что хорошо для одного, хорошо и для остальных, то есть для вакцин Pfizer/BioNTech и Moderna. Но проблема не только в том, что вакцина AstraZeneca-Oxford действует иначе, чем остальные; две другие вакцины стали продуктом образцово проведённой процедуры испытаний, которая доказала, что они безопасны и высокоэффективны. Как могут выводы постфактум-анализа ошибки на клинических испытаниях совершенно другой – и менее эффективной – вакцины считаться убедительным аргументом для уклонения от уже проверенной формулы? Неудивительно, что Pfizer не советует отказываться от рекомендованного графика. Можно выдвинуть непроверенный, но хорошо обоснованный аргумент, что мы достаточно хорошо понимаем иммунологию вакцин, чтобы сказать: одна иммунная реакция во многом похожа на остальные. Даже смешивание вакцин иногда приемлемо. Но в реальности мы не очень хорошо понимаем биологию и иммунологию вируса SARS-CoV-2, который является причиной болезни Covid-19. После тщательных исследований уже выяснилось, что некоторые эмпирические методы лечения не подходят. Например, строгое научное исследование опровергло утверждения, будто гидроксихлорохин, когда-то столь любимый президентом США Дональдом Трампом, полезен в борьбе с Covid-19; более того, это лекарство от малярии может навредить пациентам. Какой вред может причинить задержка прививки второй дозой? Во-первых, если иммунная реакция пациентов между двумя прививкам ослабнет, они будут уязвимы для инфекции. Впрочем, этот риск можно уравновесить увеличением числа вакцинированных, особенно в зонах, где высок уровень заражений. Более глубокая угроза связана с потенциальным появлением штаммов вируса, против которых существующие вакцины не сработают. Как только значительная доля населения будет вакцинирована, иммунное давление может ускорить появление таких штаммов благодаря селекции так называемых «ускользающих мутантов» (которые не вызывают сопротивление антител). Подобное может произойти вне зависимости от используемого графика вакцинации, но перерыв в 12 недель повышает этот риск. По мере снижения иммунитета шансы на селекцию ускользающих мутантов могут возрасти, в том числе и потому, что вирус с большей вероятностью будет заражать людей, которые не полностью вакцинированы. Известно, что завершение курса приёма антибиотиков абсолютно необходимо для минимизации риска появления резистентных бактерий, и точно так же быстрое создание максимального иммунитета (с использованием общепринятого графика дозирования) способно помочь сохранить эффективность вакцины."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For example, in recent years the internal bloc politics among its member states produced a Human Rights Council with little interest in fair procedures or the advance of human rights. Likewise, administrative inefficiency has led to poor performance of high-profile efforts like the oil-for-food program. The job of UN Secretary General involves very little hard power, but some people have filled the post with great effect, using their soft power resources to leverage the hard power of governments. For example, Dag Hammarskjold seized the opportunity of the Suez Crisis created by Britain and France’s invasion of Egypt in 1956 to persuade governments to create peacekeeping forces – an institution that is not mentioned in the UN original charter. In the wake of the UN’s failures to prevent genocide and ethnic cleansing in Rwanda and Kosovo in the 1990’s, Kofi Annan worked with others to persuade governments to recognize a new responsibility to protect endangered peoples. But such innovations have their limits. In the aftermath of the 2006 Israel-Lebanon War, states turned once again to UN peacekeepers, as they have in dealing with the problems in the Congo and Darfur. But, while there are currently more than 100,000 troops from various nations serving in UN peacekeeping missions around the world, member states are not providing adequate resources, training, and equipment. Moreover, governments have found ways to delay effective international action, as has been the case in Sudan. It remains to be see whether China, concerned that its oil trade with Sudan might jeopardize the 2008 Olympics, will decide to exert more pressure. Similarly, while the General Assembly may have agreed that states have a “responsibility to protect,” many members agreed only in a very limited sense. Many developing countries, in particular, remain jealous of their sovereignty and fear that the new principle could infringe it. For example, in the aftermath of the recent government crackdown in Myanmar (Burma), the Secretary General was able to send a representative to the country, but with powers limited to reporting and attempted mediation. That may be enough to influence some governments, but the Burmese junta recently expelled the UN’s representative after he warned of “a deteriorating humanitarian situation.” The UN has impressive power – both hard and soft – when states agree on policies under Chapter 7 of the Charter.", "ru": "Точно также, неэффективность в административных вопросах привела к плохой организации и выполнению таких высокопрофильных программ, как, например, «нефть в обмен на продовольствие». Должность Генерального секретаря ООН несет в себе мало жесткой силы, но некоторые люди добились значительных результатов на этом посту, используя свои ресурсы мягкой силы для направления жесткой силы правительств в желаемое русло. Например, Даг Хаммаршельд использовал Суэцкий кризис, разразившийся после вторжения Великобритании и Франции в Египет в 1956 году, для того, чтобы убедить правительства создать миротворческие силы – институт, не упоминавшийся в оригинальном уставе ООН. После того, как ООН не смогла предотвратить геноцид и этнические чистки в Руанде и Косово в 1990-х годах, Кофи Аннан работал вмести с другими над тем, как убедить правительства взять на себя новую ответственность по защите народов, находящихся в опасности. Но возможности для такого новаторства не безграничны. После израильско-ливанской войны 2006 года государства еще раз обратились к миротворцам ООН, как и в случае проблем в Конго и Дарфуре. Но, в то время как больше 100 тысяч солдат и офицеров из разных стран служат сегодня в миротворческих силах ООН во всем мире, страны-члены не предоставляют им адекватных ресурсов, подготовки и оборудования. Более того, правительства нашли способ задерживать эффективные международные операции, как это произошло в Судане. Остается только надеяться, что Китай, обеспокоенный тем, что торговля нефтью с Суданом может поставить под угрозу Олимпийские Игры 2008 года, решит оказать больше давления. Точно также, тогда как Генеральная Ассамблея, возможно, и согласилась с тем, что государства несут «ответственность по защите», многие страны-члены выразили свое согласие только в очень ограниченном смысле. Многие развивающиеся страны, в частности, стараются сохранить свой суверенитет и опасаются, что новый принцип может позволить другим посягнуть на него. Например, после недавних расправ с протестующими в Мьянма (Бирма), Генеральный секретарь смог послать представителя ООН в страну, но с полномочиями, ограниченными докладами и попытками посредничества. Этого может быть достаточно для того, чтобы оказать влияние на некоторые правительства, но бирманская хунта изгнала представителя ООН из страны после того, как он предупредил об «ухудшающемся гуманитарном положении». ООН обладает значительной силой – как жесткой, так и мягкой – когда государства достигают согласия в вопросах стратегии в рамках Главы 7 устава ООН."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Iran's Debate Over Iraq No country in the Middle East is monitoring postwar events in Iraq more closely than Iran. Geographical proximity, an intense and bloody history of conflict with Saddam Hussein's Iraq, religious and emotional connections to Shi'a Iraq, and concerns about the United States and its policies in the region are all threads that tie Iran to its western neighbor. Given ongoing tensions with America, Iran is particularly concerned with the likelihood of a continuing US presence next door, as well as with America's dominant role in shaping Iraq's post-Saddam future. Outsiders may find it difficult to follow internal Iranian debates, but they do exist, and they are intense, even if they are not always visible to the wider international public. Three general approaches are recognizable in the evolving Iranian debate on post-Saddam Iraq. Iranian pragmatists argue that Iran must inevitably cooperate with the US in post-Saddam Iraq, if only to ensure the rights of Iraq's Shi'a population. For this reason, Iran should win assurances that a new leadership in Iraq will not be hostile to it, and will seek friendly bilateral relations. Other vital considerations for the pragmatists include preserving Iraq's territorial integrity and repatriation of tens of thousands of Iraqi refugees living in Iran. These moderates think that Iran's government should press America for extradition of Iraq-based members of the Mujahdin-e Khalq Organization (MKO), as well as its total dismantling. In exchange, Iran's government should give its support to ensuring peace, stability, and security in Iraq. In sum, the pragmatists would limit Iranian-American dealings, keeping them focused on an agenda that largely reflects Iran's domestic concerns. By and large, conservative forces in Iran support this approach. Another approach envisions a more active, cooperative Iranian role in reconstructing Iraq. Advocates of this view argue that Iran is well positioned to make rebuilding easier, owing to its well-established infrastructure of personal and institutional ties in Iraq. Eventually, it is argued, the US and the international community will recognize the value of Iranian cooperation. Iranian cooperation should be repaid with the dismantling of the MKO infrastructure in Iraq, perhaps linked to an Iranian commitment to crack down further on any al-Qaida activities, as well as expel al-Qaida members from Iran.", "ru": "Споры Ирана об Ираке Ни одна страна на Ближнем Востоке не наблюдает за послевоенными событиями в Ираке внимательнее, чем Иран. Географическая близость, напряженная и кровавая история конфликта с Ираком Саддама Хуссейна, религиозные и эмоциональные связи с Ираком Ши'а и тревога, вызванная Соединенными Штатами и их политикой в регионе, - все это нити, которые связывают Иран с его западным соседом. Учитывая напряженные отношения с Америкой в настоящее время, Иран особенно обеспокоен вероятностью продолжающегося присутствия Соединенных Штатов по соседству, а также доминирующей ролью Америки в формировании будущего Ирака после свержения режима Саддама. Посторонним может показаться, что за внутренними иранскими спорами трудно проследить, но они существуют и являются напряженными, даже если они не всегда заметны для широкой международной общественности. Можно распознать три основных подхода в развивающемся споре Ирана об Ираке после свержения режима Саддама. Иранские прагматики утверждают, что Иран неизбежно должен сотрудничать с Соединенными Штатами в Ираке после свержения режима Саддама хотя бы только для того, чтобы гарантировать права населения Ши'а в Ираке. По этой причине Иран должен получить заверения в том, что новое руководство в Ираке не будет настроено враждебно по отношению к нему, и будет стремиться к дружественным двусторонним отношениям. Другие жизненно важные соображения для прагматиков включают в себя сохранение территориальной целостности Ирака и репатриацию десятков тысяч иракских беженцев, живущих в Иране. Эти люди с умеренными взглядами считают, что правительство Ирана должно настаивать на выдаче Америкой находящихся в Ираке членов Организации Маджахдин-е Халк (МХО), а также на ее полном уничтожении. В обмен на это правительство Ирана должно оказать поддержку обеспечению мира, стабильности и безопасности в Ираке. В общем, прагматики ограничили бы ирано-американские деловые отношения, сосредоточив их на тех основных вопросах, которые в значительной степени отражают внутренние беспокойства Ирана. Вообще говоря, консервативные силы в Иране поддерживают этот подход. Другой подход предполагает более активную совместную Иранскую роль в восстановлении Ирака. Защитники этого представления утверждают, что Иран занимает благоприятное положение для того, чтобы облегчить восстановление, благодаря его прочно установленной инфраструктуре личных и институционных связей в Ираке. В конечном счете, но это спорный вопрос, Соединенные Штаты и международное сообщество признают ценность иранского сотрудничества. За иранское сотрудничество нужно будет отплатить уничтожением инфраструктуры МХО в Ираке, возможно, связанным с обязательством Ирана принять в дальнейшем крутые меры против любых действий аль-Каиды, а также выслать членов аль-Каиды из Ирана."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Why do you think, those of you who voted this way, that the best flutes should go to the best flute players? Peter: The greatest benefit to all. MS: The greatest benefit to all. We'll hear better music if the best flutes should go to the best flute players. That's Peter? (Audience: Peter.) MS: All right. Well, it's a good reason. We'll all be better off if good music is played rather than terrible music. But Peter, Aristotle doesn't agree with you that that's the reason. That's all right. Aristotle had a different reason for saying the best flutes should go to the best flute players. He said, that's what flutes are for -- to be played well. He says that to reason about just distribution of a thing, we have to reason about, and sometimes argue about, the purpose of the thing, or the social activity -- in this case, musical performance. And the point, the essential nature, of musical performance is to produce excellent music. It'll be a happy byproduct that we'll all benefit. But when we think about justice, Aristotle says, what we really need to think about is the essential nature of the activity in question and the qualities that are worth honoring and admiring and recognizing. One of the reasons that the best flute players should get the best flutes is that musical performance is not only to make the rest of us happy, but to honor and recognize the excellence of the best musicians. Now, flutes may seem ... the distribution of flutes may seem a trivial case. Let's take a contemporary example of the dispute about justice. It had to do with golf. Casey Martin -- a few years ago, Casey Martin -- did any of you hear about him? He was a very good golfer, but he had a disability. He had a bad leg, a circulatory problem, that made it very painful for him to walk the course. In fact, it carried risk of injury. He asked the PGA, the Professional Golfers' Association, for permission to use a golf cart in the PGA tournaments. They said, \"No. Now that would give you an unfair advantage.\"", "ru": "Почему вы считаете – я обращаюсь к тем, кто только что поднял руки, – считаете, что лучшие флейты должны достаться лучшим флейтистам? Питер: Максимальная польза всем. М.С. : Максимальная польза всем. Мы получим от музыки большее наслаждение, если лучшие флейты достанутся лучшим флейтистам. Вас зовут Питер? // Питер: Да. М.С. : Прекрасно. Что ж, вполне разумное обоснование: Нам всем приятнее, когда исполняется хорошая музыка, нежели чем ужасная. Но, Питер, Аристотель не согласен с Вами, что причина кроется именно в этом. Ничего страшного. Аристотель выдвигает иное обоснование тому, что лучшие флейты должны достаться лучшим флейтистам. Он говорит: так ведь для того флейты и существуют, чтобы на них красиво играли. Он настаивает на том, что рассуждения о справедливости в раздаче какого бы то ни было предмета, должны опираться на рассуждения, а иногда и на обоснования, о предназначении этого самого предмета или общественной деятельности, в нашем случае, исполнения музыки. А весь смысл, самая сущность исполнения музыки – это сыграть великолепную музыку. И уже второстепенно, как бы по ходу дела, нам всем от этого хорошо. Но если вести речь о справедливости, говорит Аристотель, то необходимо разобраться в сущности данной деятельности, а также в способностях, достойных почитания, восхищения и признания. Один из аргументов, почему лучшие флейты должны достаться лучшим флейтистам, состоит в том, музыка исполняется не просто ради того, чтобы вызвать у всех остальных приятные чувства, но ради того, чтобы оценить и признать превосходство лучших исполнителей. Так вот, флейты, раздача флейт, может показаться несущественной проблемой. Обратимся к современному примеру дебатов о справедливости. Дебаты вызвала игра в гольф. Несколько лет тому назад г-н Кейси Мартин… кто-нибудь слышал о нём? Это был хороший игрок в гольф, но он страдал одним физическим недугом: на одной ноге у него были проблемы с кровообращением, и из-за сильной боли ему было трудно передвигаться по полю. Более того, ходьба могло вызвать травму. Он попросил PGA – Ассоциацию профессиональных игроков в гольф – разрешить ему пользоваться гольф- каром, во время турниров, проводимых PGA. Ему отказали, мотивировав тем, что он получит незаслуженное преимущество."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The End of Little Germany? LONDON – At long last, Germany is ready to swear in a new government. After five months of political wrangling, the Social Democrats (SPD) and the Christian Democratic Union – together with the CDU’s Bavarian sister party, the Christian Social Union – have formed a government coalition. But in the process of reaching that agreement, something has shifted in German political debate. Germany has long enjoyed the luxury of pretending to be something it is not: a small country. At the time of the election last year, there was hardly any public debate about the European Union and Germany’s role in it. Chancellor Angela Merkel’s then-comfortable lead in opinion polls confirmed her instinct that German voters did not want to be bothered with discussions about Europe’s future. And, despite being the former president of the European Parliament, then-SPD leader Martin Schulz also focused almost entirely on domestic issues. But the election of US President Donald Trump, the reform agenda of French President Emmanuel Macron, and, to a lesser extent, the United Kingdom’s vote to leave the EU, have focused minds across Germany. If Europe is to meet its many challenges, Germany needs to question some of its longstanding assumptions. It needs a clear European agenda, one that dispenses with small-nation thinking. To be sure, Germany’s historical narratives and political preferences limit the options available to any government. But there are still realistic steps that the incoming German government can take to serve the European and global good.", "ru": "Конец маленькой Германии? ЛОНДОН – Наконец-то, Германия готова утвердить новое правительство. После пяти месяцев политических баталий Социал-демократическая партия (СДПГ) и Христианско-демократический союз (вместе с его братской партией в Баварии – Христианско-социальным союзом) сформировали правительственную коалицию. Но в процесс достижения этого соглашения в немецких политических дискуссия кое-что изменилось. Долгое время Германия с удовольствием пользовалась возможностью притворяться тем, чем она не является: маленькой страной. Во время прошлогодних выборов здесь практически не велось никаких публичных дебатов о Евросоюзе и роли Германии в нём. Комфортное – на первых порах – лидерство канцлера Ангелы Меркель в рейтингах подтверждало её инстинктивное ощущение: избиратели Германии не хотят, чтобы их беспокоили дискуссиями о будущем Европы. И хотя возглавивший СДПГ перед выборами Мартин Шульц пришёл на этот пост с должности председателя Европарламента, он тоже сосредоточился почти исключительно на внутренних проблемах страны. Тем не менее, избрание президентом США Дональда Трампа, программа реформ, предложенная президентом Франции Эммануэлем Макроном, и, в меньшей степени, голосование Британии за выход из ЕС, заставило немцев задуматься. Европа справится с множеством проблем, стоящих перед ней, только если Германия поставит под сомнение некоторые из своих давно укоренившихся представлений. Германии нужна чёткая европейская повестка и отказ от менталитета маленькой нации. Да, конечно, исторические особенности и политические предпочтения Германии ограничивают варианты решений, доступные любому правительству страны. Тем не менее, есть несколько реалистичных шагов, которые новое немецкое правительство может предпринять ради европейского и глобального блага."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For example, if loan-to-value ratios are reduced and down payments on home purchases are higher, households may have an incentive to borrow from friends and family – or from banks in the form of personal unsecured loans – to finance a down payment. After all, though home-price inflation has slowed modestly in some countries, home prices in general are still rising in economies where macro-prudential restrictions on mortgage lending are being used. So long as official policy rates – and thus long-term mortgage rates – remain low, such restrictions are not as binding as they otherwise would be. But the global economy’s new housing bubbles may not be about to burst just yet, because the forces feeding them – especially easy money and the need to hedge against inflation – are still fully operative. Moreover, many banking systems have bigger capital buffers than in the past, enabling them to absorb losses from a correction in home prices; and, in most countries, households’ equity in their homes is greater than it was in the US subprime mortgage bubble. But the higher home prices rise, the further they will fall – and the greater the collateral economic and financial damage will be – when the bubble deflates. In countries where non-recourse loans allow borrowers to walk away from a mortgage when its value exceeds that of their home, the housing bust may lead to massive defaults and banking crises. In countries (for example, Sweden) where recourse loans allow seizure of household income to enforce payment of mortgage obligations, private consumption may plummet as debt payments (and eventually rising interest rates) crowd out discretionary spending. Either way, the result would be the same: recession and stagnation. What we are witnessing in many countries looks like a slow-motion replay of the last housing-market train wreck. And, like last time, the bigger the bubbles become, the nastier the collision with reality will be.", "ru": "Например, если соотношение кредита к стоимости понизится, а авансовые платежи при покупке дома станут выше, у домохозяйств может появится стимул для того, чтобы заимствовать у друзей и семьи - или от банков в виде личных необеспеченных кредитов - для финансирования первоначального взноса. В конце концов, хотя инфляция цен жилья замедлилась в некоторых странах, цены на жилье в целом по-прежнему растут в странах, которые в настоящее время используют макропруденциальные ограничения на ипотечное кредитование. До тех пор пока официальные ставки - и таким образом долгосрочные ипотечные ставки - остаются низкими, такие ограничения не столь обязательны, как они могли бы быть при иных обстоятельствах. Но новые пузыри в мировой экономике пока не свосем готовы лопнуть, так как те силы, которые их питают – особенно легкие деньги и необходимость хеджирования против инфляции - до сих пор полностью в рабочем состоянии. Более того, многие банковские системы имеют большие резервные запасы капитала, не как в прошлом, и это позволяет им поглощать убытки от коррекции цен на жилье, и, в большинстве стран, жилищные акции без фиксированного дивиденда, принадлежащие домохозяйствам больше, чем они были во время ипотечного пузыря США. Но чем выше растут цены на жилье, тем больше они потом упадут - и тем больше будет экономический и финансовый ущерб - когда пузырь лопнет. В странах, где займы без права регресса позволяют заемщикам обойтись без ипотеки, когда её сумма превышает сумму стоимости их дома, жилищный пузырь может привести к массовым дефолтам и банковским кризисам. В странах как Швеция, где право регресса займа позволяет захват дохода семьи для обеспечения выплаты ипотечных обязательств, частное потребление может упасть, так как долговые платежи (и в конечном итоге повышения процентных ставок) вытесняют дискреционные расходы. В любом случае, результат будет тот же: рецессия и стагнация. То, что мы наблюдаем во многих странах выглядит как замедленная переигровка прошлой катастрофы жилищного рынка. И, как в прошлый раз, чем больше становятся пузыри, тем неприятнее будет столкновение с реальностью."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Economists on the Refugee Path NEW HAVEN – Today’s global refugee crisis recalls the period immediately after World War II. By one contemporary estimate, there were more than 40 million refugees in Europe alone. These “displaced persons,” as they were called at the time, were forced to flee their homes because of violence, forced relocation, persecution, and destruction of property and infrastructure. The dire postwar situation led to the creation in 1950 of the United Nations High Commissioner for Refugees, which was expected to serve only a temporary mandate, protecting displaced people for three years. But the problem never went away. On the contrary, the UNHCR is not only still with us; it is sounding an alarm. In its 2015 mid-year report, the agency put the number of “forcibly displaced” people worldwide at 59.5 million at the end of 2014, including 19.5 million internationally displaced, which they define as true refugees. Some countries – Afghanistan, Azerbaijan, Colombia, Central African Republic, Democratic Republic of Congo, Iraq, Myanmar, Nigeria, Pakistan, Somalia, South Sudan, Sudan, Syria, and Ukraine – each accounted for more than a half-million forcibly displaced people at the end of 2014. The report noted that the total number had certainly grown substantially since. Unfortunately, the report underscores the incompleteness of our understanding of the refugee problem. In fact, throughout history, the fate of refugees seeking asylum in another land has largely been unstudied. Historians record wars, and they mention diasporas, but they rarely show much interest in how refugee crises arose or were resolved. To the extent that history is written by the victors, that is not surprising. The knowledge that one’s country terrorized a minority to the point that its members had to flee, or that a substantial share of one’s forebears arrived in defeat and panic, is not exactly an inspiring source of national identity. So the stories, unheard and untold, are lost. That is why we need more research on what can and should be done for refugees in the long term. The UNHCR has been doing an important job in protecting refugees, but it cannot possibly address their needs alone.", "ru": "Экономисты и кризис беженцев НЬЮ ХЕЙВЕН – Сегодняшний мировой кризис беженцев, напоминает послевоенный период времен Второй Мировой Войны. Согласно современным оценкам, только в Европе насчитывалось более 40 миллионов беженцев. Эти “перемещенные лица”, как их называли в то время, были вынуждены покинуть свои дома из-за насилия, насильственного переселения, преследования и уничтожения имущества и инфраструктуры. Тяжелое послевоенное положение привело к созданию в 1950 году, Управления Верховного Комиссара ООН по делам Беженцев, которое имело лишь временный мандат, для защиты перемещенных лиц в течение трех лет. Но проблема никуда не делась. Напротив, УВКБ ООН по делам беженцев, не только по-прежнему с нами; это звучит как сигнал тревоги. В своем полугодовом отчете за 2015 год, агентство оценило число “вынужденных переселенцев” людей во всем мире в 59,5 млн на конец 2014 года, включая 19,5 миллиона перемещенных на международном уровне, которых они определяют как истинных беженцев. Некоторые страны – Афганистан, Азербайджан, Колумбия, Центрально-Африканская Республика, Демократическая Республика Конго, Ирак, Мьянма, Нигерия, Пакистан, Сомали, Южный Судан, Судан, Сирия и Украина – на конец 2014 года, каждая насчитывла более полутора миллиона насильственно перемещенных лиц. В докладе отмечается, что с тех пор, общее количество, безусловно, существенно выросло. К сожалению, доклад подчеркивает неполноту нашего понимания проблемы беженцев. На самом деле, на протяжении всей истории, судьбы беженцев, ищущих убежища в другой стране, в значительной степени оставались неизученными. Историки регистрируют хроники войн, они упоминают диаспоры, но они редко проявляют большой интерес к тому, как возникают кризисы беженцев или как они были решены. Поскольку история пишется победителями, это не удивительно. Знание того, что страна терроризировала свое меньшинство настолько, что его члены вынуждены были бежать, или, что значительная доля их предков достигла состояния поражения и паники, является не самым вдохновляющим источником национальной идентичности. Таким образом теряются истории, неслыханные и невероятные. Вот почему, нам необходимо больше исследований в плане того, что может и должно быть сделано для беженцев в долгосрочной перспективе. УВКБ ООН проделало важную работу по защите беженцев, но не может в одиночку удовлетворить их потребности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Prior to the pandemic, these occupations accounted for one in four US jobs and a growing share of employment for workers without a post-secondary education. Weak investment poses another demand-side risk to potential productivity growth. Business investment rates overall were already in long-run decline before the pandemic (hence the post-2008 productivity slowdown), and investment has since contracted further, owing to a decrease in private non-residential investment from its 2019 peak. That said, the decline in investment during the COVID-19 recession has not been as large as that of the 2007-09 financial crisis. To realize the potential for higher productivity growth, fiscal and monetary authorities should shape recovery policies with two broad goals in mind: fostering strong and inclusive income and consumption growth, and boosting public and private investment in physical capital (infrastructure and affordable housing), human capital (education and training), and knowledge (research and development). Given the significant shortfalls in public infrastructure that have developed over decades of underinvestment, the Biden administration’s infrastructure plan could crowd in private investment, boosting overall investment in the short run and increasing the economy’s long-run potential productivity growth.", "ru": "Многие из этих рабочих мест с низкими зарплатами могут вообще исчезнуть, если спровоцированное пандемией сокращение количества часов работы профессионалов в офисах и количества деловых командировках снизит спрос на множество услуг, например, уборку офисов, охрану и ремонт, транспорт, услуги ресторанов и гостиниц. До пандемии на долю этих профессий приходилось каждое четвёртое рабочее место в США, а также постоянно растущая доля занятости у работников без высшего образования. На стороне спроса ещё один риск для потенциального роста производительности создают низкие объёмы инвестиций. Уже до пандемии общий уровень бизнес-инвестиций переживал затяжной спад (отсюда и замедление темпов роста производительности после 2008 года), а с тех пор объёмы инвестиций сократились ещё больше, что объясняется сокращением частных инвестиций нежилого назначения после пика, достигнутого в 2019 году. Впрочем, спад инвестиций во время рецессии Covid-19 не был таким же сильным, как спад во время финансового кризиса 2007-2009 годов. Для реализации потенциала повышенного роста производительности бюджетные и монетарные власти должны определять политику восстановления экономики, помня о двух широких целях: содействие сильному и инклюзивному росту доходов и потребления; увеличение государственных и частных инвестиций в физический капитал (инфраструктура и доступное жильё), человеческий капитал (образование и профессиональная подготовка), знания (исследования и разработки). На фоне значительных пробелов в общественной инфраструктуре, которые возникли за десятилетия недофинансирования, инфраструктурный план администрации Байдена позволит привлечь частные инвестиции, что в краткосрочной перспективе повысит общий объём инвестиций, а в долгосрочной – потенциальный рост производительности в экономике."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And later this year -- this is the cool stealth version, the one that actually has some beautiful design features to it, and you should look -- the Planck satellite will be launched, and it will make very high-resolution maps. And that will be the sequence of understanding the very beginning of the universe. And what we saw was, we saw these variations, and then they told us the secrets, both about the structure of space-time, and about the contents of the universe, and about how the universe started in its original motions. So we have this picture, which is quite a spectacular picture, and I'll come back to the beginning, where we're going to have some mysterious process that kicks the universe off at the beginning. And we go through a period of accelerating expansion, and the universe expands and cools until it gets to the point where it becomes transparent, then to the Dark Ages, and then the first stars turn on, and they evolve into galaxies, and then later they get to the more expansive galaxies. And somewhere around this period is when our solar system started forming. And it's maturing up to the present time. And there's some spectacular things. And this wastebasket part, that's to represent what the structure of space-time itself is doing during this period. And so this is a pretty weird model, right? What kind of evidence do we have for that? So let me show you some of nature's patterns that are the result of this.", "ru": "А в этом году - крутая стелс-версия, которая, к тому же, красивого дизайна, на который вам стоит посмотреть -- спутник PLANCK будет запущен и сделает карты очень высокого разрешения. Такова будет последовательность понимания самого начала Вселенной. То, что мы увидели, это были неоднородности, и они рассказали нам секреты о структуре пространства-времени, и о содержании Вселенной, а так же о том, как Вселенная начала свое начальное движение. Итак, у нас есть это захватывающее изображение, и я вернусь к началу, где мы увидим загадочный процесс, происходящий в начале Вселенной. Мы проходим через период ускоренного расширения. Вселенная расширяется и охлождается, пока не станет прозрачной. Затем Темные Века, а потом зажигаются первые звезды, образующие галактики, которые становятся более обширными. Примерно в этот период наша Солнечная система начала свое формирование. Ее взросление происходит до настоящего времени. Происходят захватывающие события. Часть, напоминающая корзину, представляет собой то что происходит со структурой космического времени в данный период. Эта модель кажется давольно странной, правда? Какие у нас есть для этого докозательства? Давайте я вам покажу некоторые природные структуры, которые явились результатом этого."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "An audit of the Russian SSC-8 (9M729) cruise-missile system, which the US claims violates the INF treaty, is of course a top priority. Although the US and Russia acknowledged inspections under the agreement only until 2001, revitalizing the treaty’s Special Verification Commission would offer a way forward here. Russia recently made a verbal offer to open its nuclear arsenals for inspection – on the precondition that the US does the same. But US agreement looks unlikely, because the Trump administration seems more focused on countering China’s nuclear capabilities than on Russia and Europe. Here, Europe, and particularly Germany within NATO, must take a clear stance toward the US. Even a conditional US acceptance of verification by Russia would represent progress. Russia’s willingness to engage in nuclear-arms control with Europe, meanwhile, will depend not least on the readiness of France and the United Kingdom to allow inspections of their own arsenals. France and other countries that want European security and defense policy to become more independent from the US must be prepared to take such measures. The aim must be to return to a reliable and credible European security architecture, something that ceased to exist when Russia invaded Crimea and fostered insurrection in Eastern Ukraine. Pacifying this conflict is probably a key precondition for re-engaging in arms talks with Russia. This will require a United Nations peacekeeping mission that – robustly if necessary – maintains the truce between Ukraine and Russian-backed separatists and oversees the removal of heavy arms from Eastern Ukraine. Germany is a non-permanent member of the UN Security Council in 2019. Its overarching task should be to pull talks about a UN mission in Eastern Ukraine out of the mud and drive them to a successful conclusion. This would clear the path for building a new European security architecture, and enable Europe to play a more central role in containing the new nuclear-arms race.", "ru": "Аудит российской системы крылатых ракет SSC-8 (9M729), которая, как утверждают США, нарушает договор РСМД, естественно, является главным приоритетом. Хотя США и Россия признавали инспекции в рамках этого соглашения только до 2001 года, оживление деятельности Специальной контрольной комиссии, предусмотренной этим договором, открыло бы путь вперёд в этом вопросе. Недавно Россия сделала устное предложение открыть свои ядерные арсеналы для инспекций – при условии, что США сделают то же самое. Но согласие США выглядит маловероятным, потому что администрация Трампа явно больше сосредоточена на противодействии ядерному потенциалу Китая, чем на России и Европе. И здесь Европа, а особенно Германия внутри НАТО, должна занять ясную позицию в отношении США. Даже с различными условиями, американское согласие на проверки со стороны России стало бы значительным прогрессом. Между тем, готовность России заниматься контролем над ядерным вооружением совместно с Европой будет не в последнюю очередь зависеть от готовности Франции и Великобритании допускать инспекции к собственным арсеналам. Франция и другие страны, желающие, чтобы европейская политика в сфере безопасности и обороны стала более независимой от США, должны быть готовы пойти на такие меры. Целью должен стать возврат к надёжной и пользующейся доверием архитектуре европейской безопасности, то есть к той архитектуре, которая перестала существовать, когда Россия вторглась в Крым и помогла мятежникам на востоке Украины. Умиротворение этого конфликта является, наверное, главным предварительным условием возобновления переговоров о вооружениях с Россией. Для этого потребуется миротворческая миссия ООН, которая – при необходимости решительно – будет сохранять перемирие между Украиной и сепаратистами, поддерживаемыми Россией, а также следить за выводом тяжёлых видов вооружений из Восточной Украины. В 2019 году Германия избрана непостоянным членом Совета Безопасности ООН. Её важнейшая задача должна будет заключаться в том, чтобы ускорить застрявшие переговоры о миссии ООН в Восточной Украине и довести их до успешного конца. Это расчистило бы путь к созданию новой архитектуры европейской безопасности и позволило бы Европе играть более важную роль в сдерживании новой гонки ядерных вооружений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This requires a comprehensive review of sectoral objectives (e.g. covering transport, local economic development incentives). Integrated spatial planning can also clarify issues of access, most notably by identifying areas for access restrictions and areas that should remain open to economic and recreational development.38 An efficient national environmental monitoring system for protected areas, using a harmonised methodology carried out by one institution, should be established. This may also require staff training. Costs estimates for implementing EU Nature Protection Directives and experiences in the new Member States Costs of implementing environmental legislation play an important role in regions that face severe nan-cial limitations for environmental management such as in most of the ENP partner countries. Unlike legislation dealing with waste management or air protection, Nature Protection Policy will not require large infrastructural investments. The Habitats and Wild Birds Directive may be more demanding in terms of organisational and institutional cost.39 The extension of these costs also depends on the chosen level of implementation by the countries. When discussing costs of Natura 2000, local stakeholders are often referring to constraints to their economic activity resulting from the designation or management of a site. Such constraints may in fact be more limited than many expect, since Natura 2000 will not normally require discontinuation of economic activities. However, Natura 2000 can result in additional costs, such as reducing agricultural land prices or increasing house prices in neighbouring areas. Land use changes, such as the introduction of more sustainable fish or agricultural farming methods may also be necessary within the protected sites. Overcoming such costs will require information and awareness raising initiatives by government officials. Authorities will need to explain to stakeholders how and why a site has been designated, including the ecological and potential socio-economic benefits that the designation offers. Local stakeholders might benefit from ecosystem services; for example, if expensive water pre-treatment or alternative sources of water options are avoided by limiting the threat of pollution to the groundwater. In order to ensure the successful realisation of the socio-economic benefits of protected areas, sufficient resources to support and develop initiatives (e.g. a new information centre, cycle paths) and long term management activities are needed. Based on previous experience, the cost of Natura 2000 in designation, planning, management, and investments varies significantly according to the site. Estimates range from € 20/ha to € 500/ha per year, or", "ru": "Это требует всестороннего обзора отраслевых целей (например, охватывающих транспорт, стимулирование местного экономического развития). Интегрированное пространственное планирование тоже должно разъяснить вопросы доступа, особенно путем обозначения территорий ограниченного доступа и зон, доступ к которым должен оставаться открытым для развития экономики и оздоровительного сектора33. Необходимо создать эффективную национальную природоохранную мониторинговую систему для охраняемых территорий с использованием гармонизированной методологии, осуществляемой одним учреждением. Для этого также может потребоваться обучение персонала. Оценка затрат на внедрение природоохранных Директив ЕС и опыта новых стран-членов В странах, испытывающих серьезные трудности финансирования в сфере природоохранного управления, а к таким относится большинство странсоседей ЕС, затраты на внедрение природоохранного законодательства играют важную роль. В отличие от управления отходами и охраной воздуха внедрение природоохранной политики не требует больших инфраструктурных инвестиций. Масштаб затрат также зависит от желаемого уровня имплементации законодательства. Обсуждая затраты на создание сети Natura «2000», местные участники часто ссылаются на ограничение их экономической деятельности, наложенное в связи с определением территории частью сети или ее управлением. Такие ограничения, как правило, не так значительны, как многие предполагают, так как обычно при создании сети не требуется прекращения экономической деятельности. Однако, сеть «Natura 2000» может привести к дополнительным затратам, например снижению цен на сельскохозяйственные земли или повышению цен на недвижимость в соседних районах. Изменяются методы землепользования, например, внутри охраняемых территорий часто внедряются методы более устойчивого рыболовства и ведения сельского хозяйства. На преодоление таких затрат от государственных служащих требуется предоставление информации и действия, направленные на повышение осведомленности. Властям необходимо разъяснить участникам, как и почему был выбран тот или иной участок, в том числе разъяснить экологические и потенциальные социаль-но-экономические выгоды от такого выбора. Местные участники могут также выиграть от экосистемных услуг, например если предварительная очистка воды или альтернативные водные источники становятся ненужными в связи с уменьшением риска сбросов загрязнителей в грунтовые воды. Для успешной реализации соци-ально-экономических выгод на охраняемых территориях необходимы достаточные ресурсы для поддержки и развития инициатив (например, информационный центр, велодорожки), а также долгосрочная управленческая деятельность. Основываясь на предыдущем опыте, затраты на сеть «Natura 2000», включая обозначение, планирование, управление и инвестиции, значительно варьируются от участка к участку. Оценочные затраты составляют от"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For Tads, prior project approval by the European Commission Is required, and the European Commission and the recipient country remain joint ly responsible for project implementation; for INTERREG, on the other hand, responsibility for project selection and Implementation lies with the European Union Member State(s) concerned. • Development of Jänlsjoki for tourism purposes. Such projects demonstrate that, even with separate application processes, co-ordinating and link ing INTERREG and Tads project applications can be effective and can produce positive results. For these reasons the double application process will continue to be necessary. However, the objective of these guidelines is to link the two procedures to the greatest possible extent and to increase transparency in order to facilitate the Implementation of crossborder projects. At the same time, the European Commission Is aware that further improvements are required In this co-ordination. The INTERREG Guidelines of April 2000, setting out the rules for 2000-2006, commit the Commission to making progress on this Issue. This Guide represents a contribution to help Interested organisations, whether or not they have been Involved In INTERREG and Tacis in the past, to launch projects across the EU-Russlan land and maritime border. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER The Northern Dimension Coordination between INTERREG and Tacis has an important contribution to make in the framework of the Northern Dimension. The focus of INTERREG and Tads coordination Is not only on the EU-Russian land border. It Is equally Important to emphasise cooperation within the wider Baltic Sea region, and in particular with Kaliningrad.", "ru": "В случае же с ИНТЕРРЕГ за отбор и осуществление проекта отвечают страна или страны-члены Евросоюза, участвующие в проекте. • Развитие туристической инфраструктуры в Йанисйоки; По всем вышеуказанным причинам порядок двойной заявки будет необходим и дальше. На примере этих проектов хорошо видно, что даже при существующей необходимости подавать две разных заявки, координация и объединение усилий ИНТЕРРЕГ и Тасис дают эффект и приносят положительные результаты. Европейская Комиссия помнит о необходимости дальнейшего улучшения существующей координации. Руководящие принципы ИНТЕРРЕГ от апреля 2000, в которых изложены правила на 20002006 гг., обязывают Комиссию двигаться вперёд согласно взятому курсу. Настоящее руководство ставит своей целью помочь заинтересованным организациям (вне зависимости от того, участвовали они ранее в ИНТЕРРЕГ и Тасис или нет) в осуществлении проектов приграничного сотрудничества (имеются ввиду как сухопутные, так и морские границы между ЕС и Россией). ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Северное измерение Координация ИНТЕРРЕГ и Тасис внесёт ощутимый вклад в процесс Северного измерения. Усилия по координации ИНТЕРРЕГ и Тасис нацелены не только на сухопутную границу ЕС и России. Они в равной степени направлены и на сотрудничество с более обширным Балтийским регионом и, в особенности, с Калининградом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Climate Change on the Menu VITERBO, ITALY – When we think about winning the fight against climate change, most people concentrate on reducing greenhouse-gas emissions from cars, trucks, and other machines powered by fossil fuels. But while these emissions sources are certainly worthy of our attention, another culprit receives far less than it deserves: our food. Farm and food sustainability are important pieces of the climate-change puzzle, but at the moment, climate-sustainable diets are not on the menu. In the developing world, some 821 million people currently suffer from hunger. Meanwhile, rich countries waste enough food every year to feed 750 million people. Here is where the connection between food and climate change comes in: as people climb out of poverty – as many are – they demand more meat and dairy. This trend has grave implications for agriculture’s ecological footprint. Animals consume more food than they produce. Cows release large volumes of heat-trapping methane. And clearing land for pasture releases carbon dioxide at a staggering rate. If the beef and dairy industries were a country, it would be the world’s third-largest emitter of greenhouse gases, behind only the United States and China. Fortunately, there is a solution: eat less meat and more fruit and vegetables. Reducing red meat consumption to twice per week would reduce global farmland by three-quarters – an area equivalent in size to the US, China, the European Union, and Australia combined. Doing so would also make nutritional sense. At the moment, livestock farming uses about 80% of the planet’s farmland but produces just 18% of our calories. Worst of all, animal farming is a threat to our water supply; according to the Stockholm International Water Institute, the world could run out of fresh water by 2050 unless people reduce their consumption of animal products to just 5% of their daily calorie requirements. Something must change, and fast; celebrities certainly understand this. Climate guru and former US Vice President Al Gore, who comes from a family of cattle ranchers, is now vegan, as is his former boss, US President Bill Clinton. Tennis stars Serena and Venus Williams, pop singer Beyoncé, and many others are also reducing their meat consumption. Meanwhile, schools all over the world are adopting “Meat Free Mondays” to teach students about sustainability.", "ru": "Влияние изменения климата на наше меню ВИТЕРБО, ИТАЛИЯ – Когда мы думаем о победе в борьбе с изменением климата, большинство людей сосредотачивает свое внимание на сокращении выбросов парниковых газов от автомобилей, грузовиков и других машин, работающих на ископаемом топливе. Хотя эти источники выбросов, безусловно, заслуживают нашего внимания, другой виновник получает его гораздо меньше, чем заслуживает: наша пища. Сельское хозяйство и продовольственная устойчивость являются важными элементами пазла изменения климата, но в настоящий момент устойчивые к изменению климата диеты не входят в меню. В развивающемся мире, в настоящее время от недоедания страдают около 821 миллиона человек. Между тем, богатые страны ежегодно выбрасывают такое количество еды, что можно накормить 750 миллионов человек. Здесь происходит связь между продовольствием и изменением климата: по мере того как люди выбираются из нищеты – как многие – им необходимо больше мяса и молочных продуктов. Эта тенденция имеет серьезные последствия для экологического следа сельского хозяйства. Животные потребляют больше пищи, чем они производят. Коровы выделяют большие объемы теплопоглощающего метана. И расчистка земли под пастбища способствует распространению углекислого газа с ошеломляющей скоростью. Если бы мясная и молочная промышленность были страной, это был бы третий по величине в мире эмитент парниковых газов, уступающий лишь США и Китаю. К счастью, решение существует: потреблять меньше мяса и больше фруктов и овощей. Сокращение потребления красного мяса до двух раз в неделю привело бы к сокращению глобальных сельскохозяйственных угодий на три четверти – площади, эквивалентной размерам США, Китая, Европейского союза и Австралии вместе взятых. Это также имело бы диетический смысл. В настоящее время животноводство использует около 80% сельскохозяйственных угодий планеты, но производит только 18% наших калорий. Хуже всего то, что животноводство представляет угрозу нашему водоснабжению; согласно Стокгольмскому международному институту водных ресурсов, если люди не сократят потребление продуктов животного происхождения до 5% от их суточной нормы потребления калорий, к 2050 году мир может исчерпать количество запасов пресной воды. Что-то должно измениться и как можно быстрее; знаменитости, безусловно, это осознают. Климат-гуру и бывший вице-президент США Альберт Гор, который родом из семьи скотоводов, теперь веган, как и его бывший босс, Президент США Билл Клинтон. Звезды тенниса Серена и Венера Уильямс, поп-певица Бейонсе и многие другие, также сокращают потребление мяса. Между тем, школы во всем мире принимают “Понедельник без мяса”, чтобы научить студентов экологической устойчивости."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Customs clearance is the competence of the Department of Customs and Excise, part of the Ministry of Finance: http://www.mof.gov.cy/ce. You need to obtain an export licence if you want to export from Cyprus any of the following:• Cultural goods as defined in Council Regulation 3911/92• Objects listed under categories A1, A2 and 12b of the Appendix to the Law on Export of Cultural Goods of 2002• Antiquities as defined in the Antiquities Law The Law on Export of Cultural Goods distinguishes between standard and general open licences. Standard licences allow for the permanent or temporary export of a good, and can be used within 12 months of their delivery. Chapter 3: European Union Member States General open licences can be used for the repeated temporary export of goods that form part of a temporary collection in a museum, and can be valid for up to 5 years. What are my first steps? How do I plan this process and how long might it take? If you want to export an antiquity as defined under the Cypriot Law, you must apply to the Director of the Department of Antiquities. The application form and procedure vary according to whether the object falls within the scope of Council Regulation 3911/92 or only the national legislation of Cyprus. As well as the application form, you must present all available information concerning the object, the reasons for the application and relevant documents, description of the object and photographs, and proof of payment of the processing fee.", "ru": "Для музеев применяется другая процедура, описанная ниже. Согласно действующим правилам, министр культуры должен принять решение о разрешении на вывоз в течение двух недель. Культурные ценности оцениваются индивидуально. Однако для их вывоза требуется получить документ, подтверждающий, что им не нужна лицензия. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Требуются ли музеям и галереям разрешения на временный вывоз (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Музеи, галереи и некоммерческие организации должны получать лицензии. Процедура получения лицензии на вывоз движимых объектов из музеев Болгарии должна инициироваться директором соответствующего музея. Документы направляются в региональные и национальные музейные службы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Rhetoric quickly gave way to action and was followed in short order by US disengagement from the Trans-Pacific Partnership, replacement of NAFTA with a higher-cost USMCA (United States-Mexico-Canada Agreement), and, of course, a succession of tariff hikes against China. Withdrawal from the Paris climate agreement, threats to pull out of the World Trade Organization, and complaints about NATO participation round out US disengagement from multilateralism and the global trading system that it has long supported. Against this backdrop, a rapidly unfolding China slowdown is all the more problematic. While recent GDP data point to only a slight deceleration in late 2018 – 6.4% annual growth in the fourth quarter versus 6.5% in the third quarter – monthly data revealed sharp declines in December retail sales of key discretionary consumption items such as automobiles and mobile phones. Reflecting this deterioration in domestic demand, Chinese imports plunged by 7.6% in the 12 months ending in December, a worrisome about-face after a 16.1% gain in 2017. At the same time, China’s exports fell 4.4% in December as tariff-related weakness in US markets finally appears to be taking a meaningful toll. Needless to say, depending on the outcome of US-China trade negotiations, there could well be more bad news for Chinese exports to the US. Moreover, while China is moving aggressively to counter the cyclical shortfall in domestic activity, it could be several months before its policy moves start to take hold.", "ru": "О многом говорит одна фраза в инаугурационной речи Трамп: «Протекционизм приведёт к увеличению процветания и силы». Слова быстро сменились делами. Вскоре последовали выход США из Транс-Тихоокеанского партнёрства, замена НАФТА на более дорогостоящее соглашение USMCA (Соглашение США-Мексика-Канада) и, конечно, серия повышений пошлин против Китая. Выход из Парижского климатического соглашения, угрозы выйти из Всемирной торговой организации, жалобы на участие в НАТО свидетельствуют о желании США выйти из системы многосторонних отношений (мультилатерализма) и мировой торговой системы, которые они долгое время поддерживали. На этом фоне ускоряющееся замедление экономики в Китае становится особенно проблематичным. Последние данные о ВВП демонстрируют лишь лёгкое замедление в конце 2018 года – в четвёртом квартале годовые темпы роста составили 6,4% по сравнению с 6,5% в третьем квартале. Однако помесячная статистика показывает, что в декабре произошёл резкий спад объёма розничных продаж ключевых потребительских товаров длительного пользования, например, автомобилей и мобильных телефонов. Поскольку внутренний спрос снизился, китайский импорт упал на 7,6% в течение 12 месяцев, завершившихся в декабре. Это тревожная смена тенденций: в 2017 году импорт вырос на 16,1%. Одновременно экспорт из Китая снизился в декабре на 4,4%, поскольку вызванное введением пошлин снижение продаж на американских рынках стало, наконец-то, серьёзно сказываться. Надо ли говорить, что – в зависимости от исхода американо-китайских торговых переговоров – могут появиться новые плохие новости для китайского экспорта в США. Кроме того, несмотря на активные меры Китая, предпринимаемые для преодоления циклического спада внутренней активности, понадобится, наверное, несколько месяцев, прежде чем эти шаги начнут оказывать какой-либо эффект. Между тем, сохраняются серьёзные негативные риски для китайского спроса на импорт."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And so when it comes time when we find gases in exoplanet atmospheres that we won't know if they're being produced by intelligent aliens or by trees, or a swamp, or even just by simple, single-celled microbial life. So working on the models and thinking about biochemistry, it's all well and good. But a really big challenge ahead of us is: how? How are we going to find these planets? There are actually many ways to find planets, several different ways. But the one that I'm most focused on is how can we open a gateway so that in the future, we can find hundreds of Earths. We have a real shot at finding signs of life. And actually, I just finished leading a two-year project in this very special phase of a concept we call the starshade. And the starshade is a very specially shaped screen and the goal is to fly that starshade so it blocks out the light of a star so that the telescope can see the planets directly. Here, you can see myself and two team members holding up one small part of the starshade. It's shaped like a giant flower, and this is one of the prototype petals. The concept is that a starshade and telescope could launch together, with the petals unfurling from the stowed position. The central truss would expand, with the petals snapping into place. Now, this has to be made very precisely, literally, the petals to microns and they have to deploy to millimeters. And this whole structure would have to fly tens of thousands of kilometers away from the telescope. It's about tens of meters in diameter. And the goal is to block out the starlight to incredible precision so that we'd be able to see the planets directly. And it has to be a very special shape, because of the physics of defraction. Now this is a real project that we worked on, literally, you would not believe how hard. Just so you believe it's not just in movie format, here's a real photograph of a second-generation starshade deployment test bed in the lab. And in this case, I just wanted you to know that that central truss has heritage left over from large radio deployables in space.", "ru": "Когда приходит время, когда мы находим газы в атмосфере экзопланет, мы не можем узнать, были ли они произведены разумными инопланетянами, или деревьями, или болотами, или простейшей одноклеточной микробной жизнью. Работать с моделями и размышлять о биохимии — это, конечно, хорошо. Но самый большой вопрос, стоящий перед нами: «Как?» Как мы собираемся найти эти планеты? Есть много способов поиска, несколько различных способов. Один из них, на котором я больше всего сосредоточилась, — разработка метода, с помощью которого в будущем мы найдём сотни похожих на Землю планет. У нас есть реальный шанс в поиске признаков жизни. Я только что завершила проект, который вела 2 года, на особенной стадии концепции, которую мы называем «Звёздный экран». «Звёздный экран» — экран специальной формы, цель которого — блокировать свет звезды, чтобы телескоп мог непосредственно наблюдать за планетами. Здесь вы видите меня и ещё двоих членов команды, приподнявших маленькую часть звёздного экрана. У него форма огромного цветка, и это модель одного из лепестков. Идея в том, чтобы запустить «Звёздный экран» вместе с телескопом, разворачивая лепестки из свёрнутого состояния. Центральный узел будет расширяться с одновременной фиксацией лепестков в нужном месте. Это должно быть сделано очень точно: для лепестков буквально до микронов, а их развёртывание — до миллиметров. И вся эта конструкция будет летать на расстоянии десятков тысяч километров от телескопа. Порядка нескольких десятков метров в диаметре. Её цель — блокировать свет звёзд с такой точностью, чтобы мы могли наблюдать за планетами непосредственно. У неё такая необычная форма из-за физических законов преломления. Над этим проектом мы работаем, вы даже не представляете, насколько усердно. И чтобы вы не подумали, что это какое-то кино, вот настоящая фотография испытаний развёртывания «Звёздного экрана» второго поколения в лаборатории. Я хочу, чтобы вы знали, что центральный узел унаследован от больших радио, размещаемых в космосе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But in a world where we don't do either, or don't do it very well, we have to at least ask ourselves where should we invest first. And treatment is much, much more expensive than prevention. So basically, what this focuses on is saying, we can do a lot more by investing in prevention. Basically for the amount of money that we spend, we can do X amount of good in treatment, and 10 times as much good in prevention. So again, what we focus on is prevention rather than treatment, at first rate. What this really does is that it makes us think about our priorities. I'd like to have you look at your priority list and say, did you get it right? Or did you get close to what we came up with here? Well, of course, one of the things is climate change again. I find a lot of people find it very, very unlikely that we should do that. We should also do climate change, if for no other reason, simply because it's such a big problem. But of course, we don't do all problems. There are many problems out there in the world. And what I want to make sure of is, if we actually focus on problems, that we focus on the right ones. The ones where we can do a lot of good rather than a little good. And I think, actually -- Thomas Schelling, one of the participants in the dream team, he put it very, very well. One of things that people forget, is that in 100 years, when we're talking about most of the climate change impacts will be, people will be much, much richer. Even the most pessimistic impact scenarios of the U.N. estimate that the average person in the developing world in 2100 will be about as rich as we are today. Much more likely, they will be two to four times richer than we are. And of course, we'll be even richer than that. But the point is to say, when we talk about saving people, or helping people in Bangladesh in 2100, we're not talking about a poor Bangladeshi. We're actually talking about a fairly rich Dutch guy.", "ru": "Но в реальности мы не делаем ни того, ни другого, или делаем не очень хорошо, и должны по крайней мере задать себе вопрос, во что вкладывать в первую очередь. И лечение гораздо, гораздо дороже профилактики. Так что главная идея тут в том, что мы можем сделать намного больше, вкладывая в предупреждение заражения. За ту сумму, что мы тратим, мы можем принести столько-то пользы благодаря лечению, и вдесятеро больше — благодаря профилактике. Так что, опять же, стоит сосредоточиться в первую очередь на профилактике, а не на лечении. Это заставляет нас по-настоящему задуматься о своих приоритетах. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на свой список и сказали — верно ли он составлен? Близок ли он к тому, что сделали мы? Конечно, один из моментов — опять же изменение климата. Оказывается, что многие вовсе не считают, что мы именно так должны делать. Мы должны заняться также и климатом, [говорят они,] хотя бы потому, что это такая серьёзная проблема. Но, конечно, мы не решаем всех проблем. Проблем в мире множество. И я хотел бы, чтобы мы делали правильный выбор — сосредотачивали усилия на тех проблемах, где можем принести больше пользы. И я думаю — Томас Шеллинг из нашей \"сборной мира\" очень хорошо это сформулировал — Многие забывают об одной важной вещи: через сто лет, в то время, на которое придутся основные последствия изменения климата, люди будут гораздо, гораздо богаче. Даже по самому пессимистичному сценарию ООН среднестатистический житель развивающейся страны в 2100 году будет не беднее, чем мы с вами сегодня. И куда вероятнее, что он будет в два, а то и в 4 раза богаче нас. Ну а мы-то, конечно, будем ещё богаче. А дело в том, что когда мы говорим о спасении людей, о помощи людям в Бангладеше в 2100 году, мы не говорим о бедном бангладешце. Мы на самом деле говорим о довольно богатом голландце."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "From their perspective, today’s high demand for long-term dollar-denominated securities is easily explained: Asian central banks are buying in order to hold down their currencies, the US Treasury is borrowing short (and thus not issuing that many long-term securities), and US companies are not undertaking the kinds of investments that would lead them to issue many long-term bonds. But for every market mispricing there is a profit opportunity: if long-term interest rates are, indeed, too low and long-term bond prices too high, investors will short long-term US bonds, park the money elsewhere, wait for bond prices to return to fundamentals, and then cover their short positions. By doing so, they will push prices close to fundamentals today. Wall Streeters, however, offer a counterargument: for any financial institution to, say, bet on the decline of the dollar against the yuan over the next five years in a serious, leveraged way is to put its survival at risk should the trades go wrong. And trades do go wrong: remember the collapse of Long-Term Capital Management. The existence of large financial-market actors that do not care about maximizing their profits magnifies the riskiness of the bets. If, say, the Bank of China and the Federal Reserve decided to teach speculators a lesson by pushing the dollar’s value relative to the yuan up by 20% for a month, they could do so, bankrupting many financial institutions with short positions. Similarly, any financial institution that bets on a sharp rise in long-term interest rates over the next five years in a serious, leveraged way also puts its survival at risk. For where should they park their money? Real estate rental yields and stock-market payouts are low, and real estate and stock prices may well fall as much as or more than bond prices if interest rates spike. Only businesses that can borrow long-term now, lock in a low real interest rate, and invest in expanding their capacity can make the domestic bet that interest rates will rise. But America’s businesses see enough risk in the future to be wary of getting stuck with unutilized capacity. Economists believe that market forces drive prices to fundamentals.", "ru": "С их точки зрения, в настоящее время высокий спрос на долгосрочные ценные бумаги в долларовой номинации легко объясним: Центральные банки Азии покупают такие облигации, чтобы стабилизировать их валюты, а министерство финансов США выпускает кратковременные обязательства (и поэтому не выпускает долгосрочные ценные бумаги), а американские компании не предпринимают никаких видов инвестирования, которые заставили бы их осуществлять выпуск долгосрочных облигаций. Но в каждой неправильной оценке рынка присутствует возможность получения прибыли: если долгосрочные процентные ставки слишком низки, а цены на долгосрочные облигации слишком высоки, инвесторы с короткими долгосрочными американскими облигациями размещают деньги где-то еще, ждут возвращения цен на облигации к фундаментальным и потом покрывают свои короткие позиции. Действуя так, они сегодня способствуют приближению цен к фундаментальным. Как бы то ни было «уоллстритовцы» предлагают контраргумент: для некоторого финансового учреждения, скажем, делать ставку на понижение доллара по отношению к юаню в течение следующих пяти лет, при этом используя значительный объем заемных средств, означало бы подвергнуть его выживание риску если торги пойдут по неправильному пути. А торги иногда идут по неправильному пути: вспомните крушение хеджевого фонда Long-Term Capital Management. Существование крупных игроков на финансовом рынке, которые не заботятся о максимизации своих доходов, увеличивает риск тех, кто делает такие ставки. Если, скажем, Банк Китая и Федеральный резервный банк решат преподнести урок спекулянтам, подняв стоимость доллара по отношению к юаню на 20 % в течение месяца, что они могут сделать, приведя, таким образом, многие финансовые учреждения с короткими позициями к банкротству. Аналогично, некоторое финансовое учреждение, которое делает ставку на крутой подъем долгосрочных процентных ставок в течение следующих пяти лет с использованием значительных заемных средств, также подвергает свое выживание риску. Потому, что где же им размещать свои деньги? Доход от сдачи недвижимости в наем и дивиденды с рынка ценных бумаг низки, а цены на недвижимость и на акции могут упасть так же, а то и больше, чем цены на облигации, если процентные ставки резко увеличатся. Только бизнес, который способен давать долгосрочные займы теперь, обеспечивать низкую реальную процентную ставку, и инвестировать в повышение своих мощностей может делать ставки внутри страны на то, что процентные ставки повысятся. Но американские предприятия видят достаточно риска в будущем, чтобы с осторожностью относиться к возможности зависнуть с неиспользованными мощностями. Экономисты верят, что рыночные силы принудят цены вернуться к фундаментальным."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The CPC’s crackdown against Didi under the pretext of data security seems to be just the beginning of a wider campaign to assert control over China’s thriving tech sector. On July 9, the CAC further shocked tech entrepreneurs and their Western investors with an official announcement that all companies with data from more than one million users must pass its security review before listing on overseas stock exchanges. Once fully implemented, this new policy could choke off Chinese tech firms’ access to foreign capital. Ironically, US China hawks have long dreamed of accomplishing just that. In December last year, Congress passed a law authorizing the delisting of Chinese companies from US stock exchanges if they fail to meet US auditing standards. Now, it seems that Congress need not have bothered. Its nemesis, the CPC, will be doing the same job far more effectively and thoroughly from now on. Any so-called data-security review conducted by a secretive party agency with little technical expertise, no legal accountability, and a responsibility only to its political masters will erect another unpredictable regulatory hurdle deterring most, if not all, foreign investors. Since foreign backers of Chinese tech start-ups usually plan to exit their investment through an overseas listing – preferably in New York – the prospect of a CPC agency wielding a veto over future listings may make them extremely reluctant to invest. Foreign investors, usually well-established venture-capital firms, bring not only much-needed financing, but also valuable expertise and best governance practices that are vital to the success of tech start-ups. Almost all dominant Chinese tech giants, including Alibaba, Tencent, and Baidu, relied on foreign funding to grow into spectacularly thriving companies. Had the CPC required a similar data-security review two decades ago, none of them would have existed – and China’s tech landscape today would be desolate. The CAC’s crackdown on China’s most successful tech firms is not driven by concerns about data security. China’s surveillance state offers citizens no data security or privacy to speak of. And given that China’s data-security law already requires all tech companies to store their data inside the country’s borders, the government’s worries about a potential data leak by a ride-sharing platform such as Didi hardly merit radical rule changes and arbitrary restrictions. Minor regulatory tweaks would be more than adequate to address policymakers’ legitimate national-security concerns.", "ru": "Репрессивные меры КПК против Didi под предлогом защиты данных, похоже, являются лишь началом более масштабной кампании по установлению контроля над процветающим технологическим сектором Китая. 9 июля, CAC шокировал технологических предпринимателей и их западных инвесторов, заявив, что все компании, у которых есть данные от более чем одного миллиона пользователей, должны пройти проверку на предмет безопасности перед листингом на зарубежных фондовых биржах. После полной реализации эта новая политика может перекрыть китайским технологическим компаниям доступ к иностранному капиталу. По иронии судьбы, американские китайские ястребы давно мечтали об этом. В декабре прошлого года Конгресс принял закон, санкционирующий исключение китайских компаний из фондовых бирж США, если они не соответствуют стандартам аудита США. Теперь, похоже, Конгресс может не беспокоиться. Его враг, КПК, отныне сделает эту работу гораздо более тщательно и эффективно. Поскольку иностранные спонсоры китайских технологических стартапов обычно планируют вывести свои инвестиции через зарубежный листинг – предпочтительно в Нью-Йорке, – перспектива того, что агентство КПК получит право вето на будущие листинги, может заставить их крайне неохотно инвестировать. Иностранные инвесторы, как правило, хорошо зарекомендовавшие себя венчурные компании, приносят не только столь необходимое финансирование, но также ценный опыт и передовые методы управления, которые имеют жизненно важное значение для успеха технологических стартапов. Почти все доминирующие китайские технологические гиганты, включая Alibaba, Tencent и Baidu, чтобы стать эффективно преуспевающими компаниями полагались на иностранное финансирование. Если бы КПК потребовала аналогичного обзора защиты данных два десятилетия назад, сегодня не существовала бы ни одна из них – и современный технологический ландшафт Китая был бы пустынен. Жесткое преследование САС наиболее успешных технологических компаний Китая не продиктовано заботой о защите данных. Китайское государство слежки не предлагает гражданам никакой защиты данных или конфиденциальности. А учитывая, что закон Китая по защите данных уже требует, чтобы все технологические компании хранили свои данные внутри страны, опасения правительства по поводу потенциальной утечки данных через платформу райдшеринга, такую ​​как Didi, вряд ли заслуживают радикальных изменений правил и произвольных ограничений. Незначительных нормативных изменений было бы более чем достаточно для решения законных опасений директивных органов по поводу национальной безопасности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "All of those hospitals only receive blood in this way, and most of those hospitals actually place multiple orders every day. So the reason -- in all of health care logistics, you're always trading off waste against access. So if you want to solve waste, you keep everything centralized. As a result, when patients are having emergencies, sometimes they don't have the medical product they need. If you want to solve access, you stock a lot of medicine at the last mile, at hospitals or health centers, and then patients have the medicine they need. But you end up throwing a lot of medicine out, which is very expensive. What's so amazing is that the Rwandan government has been able to break this cycle permanently. Because doctors can get what they need instantly, they actually stock less blood at the hospitals. So although use of blood products has increased substantially at all the hospitals we serve, in the last nine months, zero units of blood have expired at any of these hospitals. (Applause) That's an amazing result. That's actually not been achieved by any other health care system on the planet, and it happened here. But obviously, when we're talking about delivering medical products instantly, the most important thing is patients. Let me give you an example. A couple months ago, a 24-year-old mother came into one of the hospitals that we serve, and she gave birth via C-section. But that led to complications, and she started to bleed. Luckily, the doctors had some blood of her blood type on hand that had been delivered via Zipline's routine service, and so they transfused her with a couple units of blood. But she bled out of those units in about 10 minutes. In this case, that mother's life is in grave danger -- in any hospital in the world. But luckily, the doctors who were taking care of her immediately called our distribution center, they placed an emergency order, and our team actually did emergency delivery after emergency delivery after emergency delivery. They ended up sending seven units of red blood cells, four units of plasma and two units of platelets. That's more blood than you have in your entire body. All of it was transfused into her, the doctors were able to stabilize her, and she is healthy today.", "ru": "Все эти лечебные заведения получают кровь только таким образом. И большинство из них запрашивают поставки крови несколько раз в день. При организации системы медобеспечения всегда приходится делать выбор между уничтожением излишков и гарантированным обеспечением. Чтобы сократить медотходы, хранение должно быть организовано централизованно. Но это приводит к тому, что в экстренной ситуации случается нехватка необходимых препаратов. Если же вы хотите обеспечить доступность, лекарства в больницы и медцентры должны поставляться с запасом, и у больных не будет нехватки препаратов. Но в итоге образуется много лекарственных отходов, что дорого обходится больницам. И что совершенно замечательно, правительство Руанды смогло решить эту проблему раз и навсегда. Поскольку врачи могут получить донорскую кровь незамедлительно, им не нужно создавать в больницах большие резервы крови. И хотя объём запрашиваемой донорской крови значительно увеличился во всех больницах, с которыми мы работаем, за последние 9 месяцев ни в одной из них не истёк срок годности ни у одной единицы донорской крови. (Аплодисменты) Эти результаты поразительны. Во всём мире ни в одной системе здравоохранения не было достигнуто таких результатов, кроме Руанды. Но, разумеется, когда мы говорим о незамедлительной доставке медтоваров, самое главное — это пациенты. Я приведу пример. Пару месяцев назад в одну из больниц, с которой мы сотрудничаем, поступила 24-летняя роженица. Ей сделали кесарево сечение. Начались осложнения, и у женщины открылось кровотечение. К счастью, в больнице было немного крови её группы — эту кровь мы доставили в больницу в плановом порядке. Женщине ввели пару единиц донорской крови, но этой крови ей хватило всего на 10 минут. В этой ситуации жизни матери угрожает серьёзная опасность — независимо от того, в какой клинике и в какой точке земного шара она находится. К счастью, лечащие её врачи незамедлительно связались с нашим распределительным центром и запросили экстренную поставку донорской крови. Наша команда в срочном порядке осуществила несколько поставок донорской крови. В общей сложности мы отправили семь единиц эритроцитов, четыре единицы плазмы крови и две единицы тромбоцитов. Отправленной крови оказалось больше, чем весь объём крови нашего организма. Врачи сделали больной переливание крови, её состояние стабилизировалось, и сегодня она совершенно здорова."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Pakistan does well when it receives large flows of foreign assistance, as in the 1960’s, during President Ayub Khan’s term in power, the 1980’s, when General Zia-ul-Haq ran the country, or the early 2000’s, when General Pervez Musharraf was in charge. During these three periods of military rule, the country was able to align itself quickly with the US. In the 1960’s, America wanted Pakistan to be on its side as it sought to contain the spread of communism in Asia. In the 1980’s, the US wanted Pakistan to help it force the Soviet Union out of Afghanistan. After the terrorist attacks of September 11, 2001, the US wanted Pakistan to help end Taliban rule in Afghanistan. Now, for the first time, the US is providing large amounts of assistance to a democratic government. Will this relationship help Pakistan get off the economic rollercoaster it has been riding for the last half-century? To ensure that its economy’s performance is no longer dictated by the availability of foreign aid, Pakistan must undertake some fundamental restructuring. If carried out by a representative government, such economic reforms have a better chance of being sustained. On the other hand, there is no assurance that the right policies would be maintained if power once again passed to a military ruler. The foreign governments that are currently engaging Pakistan should encourage its leaders to move forward on at least two related fronts: trade and better relations with India are crucial.", "ru": "Пакистан преуспевает, когда получает крупные потоки иностранной помощи, как в 1960-х при президенте Аюбе Хане, в 1980-х, когда страной правил генерал Зия уль Хак, или в начале 2000-х, когда у власти был генерал Первез Мушарраф. На протяжении этих трёх периодов военного правления страна смогла быстро наладить отношения с США. В 1960-х Америка хотела, чтобы Пакистан был на её стороне, когда она стремилась сдержать распространение коммунизма в Азии. В 1980-х США хотели, чтобы Пакистан помог им изгнать Советский Союз из Афганистана. После террористических атак 11 сентября 2001 года США хотели, чтобы Пакистан помог положить конец правлению Талибана в Афганистане. Теперь, впервые, США предоставляют огромные суммы для помощи демократическому правительству. Помогут ли эти отношения Пакистану слезть с экономических «американских горок», на которых он катается последние полвека? Чтобы эффективность пакистанской экономики больше никогда не зависела от наличия иностранной помощи, Пакистан должен предпринять коренную перестройку. И если это будет проводиться представительным правительством, то такие реформы имеют больше шансов быть продолжительными. С другой стороны, нет никаких гарантий, что правильная политика будет продолжена, если власть снова перейдет к военному правлению. Иностранные правительства, которые сейчас заинтересованы в Пакистане, должны подтолкнуть его лидеров к движению, по меньшей мере в двух взаимосвязанных ключевых направлениях: к торговле и лучшим отношениям с Индией."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Putting Democracy Above the Bottom Line BOSTON – This month, we will have a chance to chart a course toward a stronger, safer global society, where power belongs to the many, not to the few, and where those who have run roughshod over our environment, human rights, and public health will be held accountable. I am not talking about the United States’ presidential election. To be sure, the US election will be immensely consequential; but endless punditry and horserace politics have obscured two groundbreaking events that begin on November 7: meetings of the parties to the World Health Organization Framework Convention on Tobacco Control (FCTC) and the United Nations Framework Convention on Climate Change (UNFCCC). Superficially, international law lacks the drama of a presidential race, and can undoubtedly seem stuffy at best, and irrelevant at worst. But if one digs a little deeper, one finds an almost Shakespearean struggle between democracy and unbridled greed. At each conference this month, the international community will make decisions that will affect the outcome of this struggle, and which could begin to solve some of today’s most vexing global issues. Both the FCTC and the UNFCCC allow for governments to rein in global corporations’ unchecked power, which is a root cause of many other problems, from economic inequality to social injustice and broken democratic systems. Global corporations are enormous, and their influence affects almost every aspect of our lives. To understand the reach of their power, one must look no further than the billions of dollars they spend on elections; their lobbying to gut worker and environmental protections in trade agreements such as the Trans-Pacific Partnership and the Transatlantic Trade and Investment Partnership; and fossil-fuel corporations’ relentless drive to derail climate-change policy. Global corporations have disproportionate power because they can operate across national borders, which means that no single local or national government can effectively regulate them. The crucial function of international frameworks such as the FCTC and UNFCCC is to provide concrete tools for governments to set national policies on issues ranging from public health to climate change and global inequality. For example, Colombia was a stronghold for the tobacco corporation Philip Morris International two decades ago, and comprehensive tobacco-control legislation in that country was long unthinkable.", "ru": "Поставить демократию выше выгоды БОСТОН – В этом месяце у нас будет шанс проложить курс к более сильному, более безопасному глобальному сообществу, где власть принадлежит многим, а не избранным, и где те, кто причиняет ущерб окружающей среде, правам человека и здоровью населения, несут за это ответственность. Я не говорю о президентских выборах в США Конечно, выборы в США будут иметь очень большие последствия; но бесконечные умствования и политическое букмекерство оставили в тени два основополагающих события, которые начнутся 7 ноября: встречи участников Рамочной конвенции Всемирной организации здравоохранения по борьбе против табака (РКБТ) и Рамочной конвенции Организации Объединенных Наций об изменении климата (РКИК ООН). Если судить поверхностно, международному праву недостает драматизма президентской гонки, и оно, несомненно, может показаться в лучшем случае скучным, а в худшем – никому не нужным. Но если копнуть немного глубже, можно обнаружить почти шекспировскую борьбу между демократией и необузданной алчностью. На каждой из двух конференций в этом месяце международное сообщество примет решения, которые повлияют на исход этой борьбы и которые могли бы положить начало решению некоторых самых неприятных глобальных проблем нашего времени. И РКБТ, и РКИК ООН дают возможность правительствам обуздать неконтролируемую власть глобальных корпораций, которая является основной причиной многих других проблем, начиная от экономического неравенства до социальной несправедливости и неработающих демократических систем. Глобальные корпорации огромны, и их влияние затрагивает почти каждый аспект нашей жизни. Для того чтобы понять, сколь обширна их власть, достаточно посмотреть, сколько миллиардов долларов они тратят на выборы; как они лоббируют выхолащивание охраны труда и окружающей среды в торговых соглашениях, таких как Транстихоокеанское партнерство и Партнерство трансатлантической торговли и инвестиций; а также на неустанное стремление топливных корпораций помешать политическим решениям по изменению климата. Глобальные корпорации имеют непропорционально большую власть, потому что они могут действовать через национальные границы, а это значит, что ни одно местное или национальное правительство не может эффективно регулировать их. Например, два десятилетия назад Колумбия была оплотом табачной корпорации Philip Morris International, и принятие всесторонних законов против табака в этой стране долгое время было немыслимо."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Developed countries are responsible for 75% of the greenhouse gases in the atmosphere today, excluding those from tropical deforestation. These nations have the most financial resources and the greatest technological capacity to cut their emissions. They should therefore be the ones to make the greatest effort to tackle climate change over the next decade. To limit global warming to no more than 2°C above the pre-industrial temperature, the essential next step is for the EU and other developed countries to commit, under a global climate agreement, to cut their collective greenhouse gas emissions to 30% below the 1990 level by 2020. The future agreement must contain binding rules for monitoring and enforcing the commitments undertaken. In a competitive global market, every country needs to have the confidence that others are playing fair and living up to their pledges. Cutting costs through emissions trading Estimates show that emission trading systems can reduce the cost of cutting greenhouse gas emissions by as much as 75%. Systems similar to that of the EU ETS will be a key tool in enabling developed countries to meet their future commitments cost-effectively. The post-2012 framework should enable comparable cap-and-trade systems to be linked with each other, with the EU ETS as the central pillar of the future global carbon trading market, in order to maximise trading opportunities and lower the costs of reducing emissions as far as possible. The EU ETS is stimulating investment in emission-saving projects in third countries by accepting carbon credits from Clean Development Mechanism and Joint Implementation projects under the Kyoto Protocol, and this will continue after 2012.", "ru": "В настоящий момент развитые страны ответственны за 75% глобальных выбросов парниковых газов, за исключением выбросов, связанных с вырубкой тропических лесов. Эти страны имеют наибольшие финансовые ресурсы и мощнейший технологический потенциал для сокращения своих выбросов. Таким образом, они должны взять на себя наибольшую тяжесть борьбы с изменением климата в следующем десятилетии. Для того чтобы удержать глобальное потепление в пределах 2°C по сравнению с уровнем доиндустриального периода, ЕС и другим развитым странам необходимо сделать следующий важный шаг в рамках всеобъемлющего соглашения по борьбе с изменением климата – снизить общий уровень выбросов к 2020 г. на 30% по сравнению с уровнем 1990 г. Будущее соглашение должно содержать положения в отношении мониторинга и принудительного исполнения взятых на себя обязательств. На конкурентном мировом рынке каждая страна должна быть уверена, что другие играют честно и выполняют принятые обязательства. Сокращение затрат за счет торговли выбросами Расчеты показывают, что системы торговли квотами на выбросы могут сократить расходы на снижение выбросов на 75%. Схемы, подобные ЕСТВ, станут ключевым инструментом развитых стран в деле экономически эффективного выполнения своих будущих обязательств. Механизм соглашения на период после 2012 г. должен дать возможность связывать между собой схемы торговли и ЕСТВ, которая станет основой будущего мирового углеродного рынка, для того, чтобы предоставить максимальные возможности торговли и максимально снизить затраты на сокращение выбросов. Схема ЕСТВ создает стимулы для инвестиций в проекты, направленные на снижение выбросов парниковых газов, в третьих странах за счет зачета углеродных кредитов в рамках проектов механизма чистого развития и проектов совместного осуществления в соответствии с положениями Киотского протокола. Эти механизмы будут действовать и после 2012 г."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "America’s Hope Against Hope NEW YORK – After a hard-fought election campaign, costing well in excess of $2 billion, it seems to many observers that not much has changed in American politics: Barack Obama is still President, the Republicans still control the House of Representatives, and the Democrats still have a majority in the Senate. With America facing a “fiscal cliff” – automatic tax increases and spending cuts at the start of 2013 that will most likely drive the economy into recession unless bipartisan agreement on an alternative fiscal path is reached – could there be anything worse than continued political gridlock? In fact, the election had several salutary effects – beyond showing that unbridled corporate spending could not buy an election, and that demographic changes in the United States may doom Republican extremism. The Republicans’ explicit campaign of disenfranchisement in some states – like Pennsylvania, where they tried to make it more difficult for African-Americans and Latinos to register to vote – backfired: those whose rights were threatened were motivated to turn out and exercise them. In Massachusetts, Elizabeth Warren, a Harvard law professor and tireless warrior for reforms to protect ordinary citizens from banks’ abusive practices, won a seat in the Senate. Some of Mitt Romney’s advisers seemed taken aback by Obama’s victory: Wasn’t the election supposed to be about economics?", "ru": "Америка надеется вопреки всему НЬЮ-ЙОРК – После упорной избирательной кампании, чья стоимость намного превысила сумму в 2 миллиарда долларов США, многим наблюдателям кажется, что в американской политике не произошло особых изменений: Барак Обама по-прежнему президент, республиканцы по-прежнему контролируют Палату представителей, а за демократами по-прежнему остается большинство в Сенате. На самом деле, выборы оказали некоторое благотворное влияние – их результаты показали, что использование неконтролируемых корпоративных расходов не помогает купить выборы и что демографические изменения в Соединенных Штатах могут свести на нет экстремизм республиканцев. Проводимая республиканцами кампания по подрыву гражданских прав в некоторых штатах ‑ например в штате Пенсильвания, где они пытались усложнить процесс регистрации на голосование для афроамериканцев и латиноамериканцев – дала обратный результат: те, чьи права находились под угрозой, были мотивированы пойти и отстоять их. В штате Массачусетс Элизабет Уоррен, профессор права Гарвардского университета и неутомимый борец за реформы, направленные на защиту обычных граждан от злоупотребляющих своими возможностями банков, получила место в Сенате. Некоторые из советников Митта Ромни, казалось, опешили от победы Обамы: неужели эти выборы не касались в первую очередь экономики?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So I want to tell you a little bit about what this partnership, the Polio Partnership, is trying to do. We're not trying to control polio. We're not trying to get it down to just a few cases, because this disease is like a root fire; it can explode again if you don't snuff it out completely. So what we're looking for is a permanent solution. We want a world in which every child, just like you guys, can take for granted a polio-free world. So we're looking for a permanent solution, and this is where we get lucky. This is one of the very few viruses in the world where there are big enough cracks in its armor that we can try to do something truly extraordinary. This virus can only survive in people. It can't live for a very long time in people. It doesn't survive in the environment hardly at all. And we've got pretty good vaccines, as I've just showed you. So we are trying to wipe out this virus completely. What the polio eradication program is trying to do is to kill the virus itself that causes polio everywhere on Earth. Now we don't have a great track record when it comes to doing something like this, to eradicating diseases. It's been tried six times in the last century, and it's been successful exactly once. And this is because disease eradication, it's still the venture capital of public health. The risks are massive, but the pay-off -- economic, humanitarian, motivational -- it's absolutely huge. One congressman here in the United States thinks that the entire investment that the U.S. put into smallpox eradication pays itself off every 26 days -- in foregone treatment costs and vaccination costs. And if we can finish polio eradication, the poorest countries in the world are going to save over 50 billion dollars in the next 25 years alone. So those are the kind of stakes that we're after. But smallpox eradication was hard; it was very, very hard. And polio eradication, in many ways, is even tougher, and there's a few reasons for that. The first is that, when we started trying to eradicate polio about 20 years ago, more than twice as many countries were infected than had been when we started off with smallpox.", "ru": "Итак, я хочу вам немного рассказать о том, что наша кампания, кампания по борьбе с полиомиелитом, пытается сделать. Мы не пытаемся контролировать полиомиелит. Ме не пытаемся сократить его присутствие до нескольких случаев, потому что эта болезнь как подземный пожар; он может опять взорваться, если мы не потушим его полностью. Итак, мы ищем постоянное решение. Мы хотим, чтобы каждый ребенок в мире, точно так же как и вы, считал само собой разумеющимся мир без полиомиелита. Итак, мы ищем постоянное решение. И тут нам повезло. Это один из очень немногих вирусов в мире, в броне которого существует много щелей, позволяющих нам попытаться сделать что-то действительно особенное. Этот вирус может жить только в людях. Он не может жить долго. Он почти не выживает в окружающей среде. И у нас есть достаточно хорошие вакцины; об этом я вам только что рассказал. Итак, мы хотим уничтожить этот вирус полностью. Программа по искоренению полиомиелита пытается убить сам вирус, который вызывает полиомиелит повсюду на Земле. В настоящее время у нас нет больших достижений, когда дело касается полного искоренения болезни. В прошлом веке было совершено шесть попыток и ровно одна была успешной. И это потому что искоренение болезни все еще является венчурным капиталом национального здоровья. Риски огромны, но компенсация: экономическая, гуманитарная, мотивационная - также огромна. Один член Конгресса Соединенных Штатов полагает, что общая сумма инвестиций, которую США сделало в уничтожение оспы, окупается каждые 26 дней: за счет стоимости лечения и стоимости вакцинации. И если мы сможем довести искоренение полиомиелита до конца, то беднейшие страны в мире смогут сэкономить более 50 миллиардов долларов уже в течение следующих 25 лет. Именно к этому мы и стремимся. Но победа над оспой далась нам тяжело; очень-очень тяжело. И искоренение полиомиелита во многом даже сложнее. И тому есть несколько причин. Первая заключается в том, что, когда мы начали пытаться искоренить полиомиелит около 20 лет назад, им было поражено вдвое большее количество стран, чем то при котором мы начали борьбу с оспой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Limits of Dubai Cambridge – Global investors are in a giant huff over Dubai’s decision to allow its flagship private company Dubai World to seek a six-month standstill (implying at least partial default) on payments on some $26 billion in debt. What exactly did investors expect when they purchased bonds in companies with names like “Limitless World,” one of Dubai World’s bankrupt real-estate subsidiaries? Talk about a bubble mentality. The idea, I guess, was that the emirate’s government would stand behind every loan, no matter how risky. And if the oil-poor Dubai government didn’t have the money, then somehow its oil-rich sister state Abu Dhabi would cough up the cash. An absurd expectation, one might think. But it is hardly more improbable than many of the other massive bailouts we have seen around the world in the wake of the recent financial crisis. What really upset investors, of course, was the realization that, yes, some day untenable debt guarantees will have to be withdrawn. Eventually, an over-leveraged world is going to have to find a way to cut debt burdens down to size, and it won’t all be pretty. There are those that revel in what they see as a come-uppance for brash Dubai’s outsized ambitions. I, for one, do not share this view. Yes, Dubai, with its man-made islands, hotels simulating Venice, and roof-top tennis courts, is a real-world castle in the sand. Yet, Dubai has also shown the rest of the Middle East what entrepreneurial spirit can accomplish. Its airport has become a global hub of such significance that German regulators recently had to force Emirates Airlines to raise its rates to Frankfurt, lest national champion Lufthansa lose too much business. And, with its relatively open goods and capital markets, Dubai has become a trading hub not only for the entire Middle East, but also for parts of Africa and Asia. On the eve of the financial crisis, other Gulf states had started to look to Dubai for insight into how they might diversify their economies and continue to thrive when the oil wells run dry. Yes, Dubai is certainly an autocratic state where finances are tightly and secretively controlled. Indeed, lack of detailed information on the Emirates’ finances was a central reason why the Dubai World default came as such a shock.", "ru": "Пределы возможностей Дубая КЕМБРИДЖ. Инвесторы всего мира ужасно раздражены решением эмирата Дубай позволить своей флагманской корпорации Dubai World приостановить на полгода (что означает, по крайней мере, частичный дефолт) выплату своих долгов, составляющих 26 млрд долларов США. Чего именно ожидали инвесторы, скупая облигации компаний с названиями вроде Limitless World («Беспредельный мир»), – одной из обанкротившихся дочерних риэлтерских компаний корпорации Dubai World? Поговорим о менталитете экономического «мыльного пузыря». Идея, как мне кажется, заключалась в том, что правительство эмирата будет являться гарантом возврата любой ссуды, какой бы рискованной она ни была. И если у правительства бедного нефтью Дубая денег не окажется, тогда их как-нибудь выжмет из себя его богатый нефтью эмират-сосед Абу-Даби. Абсурдная надежда, подумают многие. Но это едва ли невероятней, чем многие другие примеры массивной государственной помощи, наблюдавшиеся во всём мире после недавнего финансового кризиса. Действительно огорчало инвесторов, конечно, понимание того, что, да, однажды необоснованные долговые гарантии придётся отменить. В конце концов, перегруженный кредитами мир должен будет найти способ снизить размер долгового бремени, и это будет не так уж приятно. Есть те, кто упивается своим предвидением такого наказания Дубая за его дерзкие чрезмерные амбиции. Лично я такой подход не разделяю. Да, Дубай с его искусственными островами, отелями, подражающими Венеции, и теннисными кортами на крышах зданий – это настоящий волшебный замок посреди пустыни. Однако Дубай также показал остальному Ближнему Востоку, чего может добиться дух предпринимательства. Его аэропорт стал мировым центром такого значения, что немецкому правительству недавно пришлось принудить авиакомпанию Emirates Airlines повысить цены на билеты до Франкфурта, чтобы главная немецкая авиакомпания Lufthansa не потеряла слишком много прибыли. А благодаря своим относительно открытым рынкам товаров и капитала Дубай стал торговым центром не только всего Ближнего Востока, но и некоторых регионов Африки и Азии. Незадолго до финансового кризиса другие государства Персидского залива начали изучать опыт Дубая, стремясь повысить разнообразие своей экономики и создать возможности для дальнейшего п��оцветания, когда их нефтяные скважины опустеют. Да, Дубай, безусловно, является автократическим государством, в котором финансы контролируются жёстко и секретно. Вообще, главная причина того, почему дефолт корпорации Dubai World был столь шокирующим, заключалась в нехватке подробных сведений о финансах ОАЭ."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What if not all goods are compatible? It is an abiding conceit of our age that all good ideas go together. Truth and reconciliation, peace and justice, even justice and truth: these are only some of the worthy ambitions for human society that are routinely presented as totally reconcilable. But the stony reality is that it is by no means obvious that they are. Of course, in societies that are basically in good shape, both psychologically and materially, such moral fables - such wishful thinking, really - rarely do much harm and can often do considerable good. Think of the current multiculturalist fables that we in the West have concocted for ourselves in order to cope with the dilemmas and challenges of mass immigration from the non-European world. In this piece of inspired oversimplification, cultural 'diversity' is invariably seen as a boon rather than a threat. Yet one does not have to be a follower of Jorg Haider or the late Pim Fortuyn to know that, whatever the gains have been, whether in terms of economic growth or even the widening of cultural experience in the West, much has and is being lost. At the very least, the national cultures of the major Western countries - their deep structures of ideology, taste, and aesthetics - are being changed, as new peoples, with new assumptions, demand that their sense of the world be taken into account. Sometimes those changes can be for the worse.", "ru": "Что если не все блага совместимы? Самое устойчивое заблуждение нашей эпохи заключается в том, что все хорошие идеи сочетаются друг с другом. Истина и согласие, мир и справедливость, даже справедливость и истина - это только некоторые из достойных человеческого общества стремлений, которые обычно представляются нам полностью совместимыми. Однако жестокая реальность проявляется в том, что их совместимость вовсе не является столь очевидной, как кажется. Конечно, в обществе благополучном как с психологической, так и с материальной точки зрения, такие фантазии, точнее такое принятие желаемого за действительное редко наносит серьезный вред, а часто даже приносит заметные блага. Рассмотрим, например, распространенные на Западе домыслы относительно мультикультурализма, изобретенные нами для того, чтобы хоть как-то справиться с проблемами, вызванными массовой иммиграцией из неевропейских стран. В этом примере вынужденного упрощенчества культурное «многообразие» неизменно рассматривается как благо, а не как потенциальная угроза. И, все же, не надо быть последователем Йорга Хайдера или покойного Пима Фортина, чтобы сознавать, что, несмотря на все преимущества и блага, будь то с точки зрения экономического роста или даже расширения культурного опыта стран Запада, многое уже утрачено и будет утрачено еще больше. Национальные культуры крупных стран Запада, их глубокая идеология, этика, эстетика и т.д. меняются по мере того, как все новые и новые люди с новыми для европейцев представлениями требуют, чтобы их взгляд на вещи, их мировоззрение были приняты во внимание. Иногда изменения могут быть к худшему."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As one well-known Japanese intellectual told me during a recent visit to Tokyo, “I can accept constitutional revision in the long run, but not while Abe is prime minister.” In May, Asahi Shimbun , a major newspaper known for its left/liberal inclination, proposed an alternative vision for twenty-first century Japan in a series of 21 editorials. Asahi rejected the idea of revising Article 9, and proposed instead that the Japanese Diet legalize the role of the Self-Defense Forces. The editorials accepted the treaty with the United States that serves as a basis for Japanese security, but rejected the idea that Japan has a right to collective self-defense. Interestingly, one of the reasons given for retaining Article 9 was that it would better enable Japan to resist American pressures to engage in military “coalitions of the willing” far from Japan’s shores. Asahi worried about the precedent set when Koizumi sent Japan’s Self-Defense Forces to Iraq, albeit in a non-combatant role, to please US President George W. Bush. Conservative voices argue just the opposite – that abolishing Article 9 is important for exactly such reasons. The alternative vision that Asahi offered was for Japan to become a world power as a provider and coordinator of global public goods from which all peoples can benefit and none can be excluded, such as freedom of the seas or a stable international monetary system. This would be a way for Japan to escape its reputation for insularity, avoid the mistakes of its military history, improve its relations with Asian neighbors who still remember the 1930’s, and increase Japan’s “soft” or attractive power. More specifically, Asahi urged that Japan take the lead on managing global climate change by building on its record of successful innovation in energy conservation following the oil shocks of the 1970’s. In an interesting conjunction of events, shortly after the Asahi editorial was published, Abe committed Japan to halving greenhouse gas emissions by 2050, and to helping developing countries to join in a new post-Kyoto protocol climate regime. The liberal vision also includes a major Japanese role in stabilizing globalization by supporting international trade and monetary institutions; alleviating global poverty by increasing overseas development assistance, particularly to Africa; helping to develop instruments for conflict prevention and management such as the United Nations Peace-building Commission; and participating in UN peacekeeping operations.", "ru": "Как мне сказал один известный японский интеллектуал во время недавнего посещения Токио: «Я мог бы согласиться на поправку к Конституции в принципе, но только не сейчас, когда премьером является Абе». В мае Асахи Шимбун, крупнейшая газета, известная своими лево-либеральными взглядами, предложила альтернативную концепцию развития Японии в XXI века в серии из 21 статьи. Асахи Шимбун отвергла идею внесения поправки в Статью 9 и предложила вместо этого, чтобы японский парламент узаконил роль сил обороны. В данных статьях признавалась роль договора с США, который служит основой безопасности Японии, но отвергалась идея того, что Япония обладает правом на коллективную самооборону. Интересно, что одна из причин сохранения Статьи 9 заключалась в том, что так Японии будет легче противостоять давлению Америки входить в военные «добровольные коалиции» вдали от японских берегов. Асахи Шимбун напомнила о предыдущем опыте, когда Коидзуми направил силы самообороны Японии в Ирак, хотя и не для участия в военных операциях, чтобы удовлетворить просьбу президента США Джорджа Буша. Консерваторы заявляют совершенно противоположное – устранение Статьи 9 необходимо именно по этим причинам. Альтернативная концепция, предложенная Асахи Шимбун, заключалась в том, что Япония должна стать мировой державой, обеспечивающей и координирующей общественные блага, от которых получают выгоду все без исключения народы, такие как свобода передвижения по морям или стабильная международная кредитно-финансовая система. Это поможет разрушить стереотип о замкнутости Японии, избежать повторения ошибок её военной истории, улучшить отношения с азиатскими соседями, которые до сих пор помнят 30-ые годы XX века, и усилить мирную привлекательную силу Японии. Более конкретно, Асахи Шимбун предложила Японии стать во главе управления изменениями мирового климата на основе её успешных инноваций в области энергосбережения после нефтяных кризисов 70-ых годов XX века. Так интересно совпало, что вскоре после публикации данных статей в Асахи Шимбун, Абе призвал Японию сократить вдвое выбросы парниковых газов к 2050 году и помочь развивающимся странам присоединиться к новому после-киотскому протоколу климатического режима. Либеральная концепция также включает в себя важнейшую роль Японии по стабилизации процесса глобализации посредством поддержки международной торговли и финансовых институтов; по устранению мировой бедности посредством оказания поддержки другим странам, в особенности странам Африки; по оказанию помощи в развитии инструментов предотвращения конфликтов и инструментов управления, таких как Комиссия ООН по поддержанию мира; и по участию в миротворческих операциях ООН."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The website: http://www.herkomstgezocht.nl has reports on the work of the agency and other useful information including a database of art objects which have come into the custody of the Dutch State, known as the NK Collection. Further information on restitution claims and procedures can be found at: http://www.netherlands-embassy.ru/downloads/restitution.pdf What are the requirements if I want to import cultural goods into the Netherlands from Russia? No special formalities for the import of cultural goods are reported although you are advised to check your situation with the Dutch customs authorities. Chapter 3: European Union Member States Where can I get more information? Customs Authoritieshttp://www.douane.nl/ Contact details for the authorities in the Netherlands empowered to issue export licences for cultural goods under the EU licence scheme can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00020009.pdf Contact details for the customs offices in the Netherlands empowered to handle formalities for the exportation of cultural goods can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00100013.pdf Information on legislation for the protection of cultural heritage in the Netherlands published by the European Commission in 2002:http://ec.europa.eu/taxation_customs/resources/documents/cgoods_nl_en.pdf Chapter 3: European Union Member States CHAPTER", "ru": "Существуют и другие категории культурных ценностей, подлежащие защите, согласно национальному законодательству о защите культурного наследия. Что мне потребуется для ввоза культурных ценностей в Португалию из России? Ввоз культурных ценностей контролируется Законом 107/2001. Это предписание выполняется согласно конвенциям ЮНЕСКО и УНИДРУА, которые ратифицированы Португалией. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Где я могу получитьболее подробную информацию? Департамент международных культурных связейhttp://www.grci.pt Органы власти Португалии, уполномоченные выдавать лицензии на вывоз по образцу лицензии ЕС: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00020009.pdf Таможенные службы Португалии, уполномоченные осуществлять таможенное оформление культурных ценностей: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00100013.pdf Информация по законодательству о защите культурного наследия в Португалии, опубликованная Европейской Комиссией в 2002 г.:http://ec.europa.eu/taxation_customs/resources/documents/cgoods_pt_en.pdf Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза ГЛАВА"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "During the 1990s union membership fell to less than 20% of workers in 48 out of 92 countries. The paradox is clear. Consider the US, where since the 1960s a multicultural, gender-sensitive tradition of rights has been legitimized and codified in US law, within major corporations, inside governmental bureaucracies, and across the political spectrum. Most big corporations favor \"diversity\" and boast of their compliance with civil rights and gender-equality laws. At the same time, in no other large nation, save for outright dictatorships, have trade unions lost so many members and so much political leverage. Membership has dropped sharply over the last quarter-century, and today less than one in ten private-sector American workers are union members. What severed the traditional link between strong trade unions and respect for human rights? To be sure, trade unions have lost members and political clout owing partly to a decline in their moral authority and hence legitimacy as institutions capable of defending the interests of ordinary working people. Too often trade unions are seen as defending an unjust status quo, as complicit in maintaining gender and racial hierarchies, or else as being so politically self-interested that they injure the rest of society. Moreover, government and businesses have clearly become increasingly hostile to trade unions over the last 25 years. As Human Rights Watch reported, \"In a system replete with all the appearance of legality and due process, workers' exercise of rights to organize, to bargain, and to strike...has been frustrated by many employers who realize they have little to fear from labor law enforcement.\" But the evisceration of US labor law also reflects the extraordinary power of America's culture of rights. Rights are universal and are held only by individuals, which means that a company CEO enjoys them just as much as his office clerk. Under a regime of universal individual rights, it becomes difficult to grant trade unions the legal status and privileges of a collectivity distinct from and superior to its members. For millions of workers, not to mention their bosses, union solidarity has become an antiquated or even alien concept. This is hardly surprising.", "ru": "За 1990-е годы число членов профсоюзов значительно сократилось и составило менее 20% в 48 из 92-х стран. Здесь наблюдается явный парадокс. Рассмотрим, например, США, где с 1960-х годов традиция прав, основанная на принципах культурного разнообразия и равенства полов, вошла в свод законов США, деятельность крупных корпораций, правительственных организаций, и всего политического спектра. Большинство крупных корпораций благосклонно относятся к «многообразию» на их предприятиях и хвалятся соблюдением законов, касающихся гражданских прав и равенства полов. В то же самое время, ни в одной другой крупной стране, за исключением откровенно диктаторских режимов, профсоюзы не теряли стольких членов и столько политического влияния. Число членов профсоюзов значительно сократилось за последние четверть века, и сегодня менее 10% работников частного сектора в Америке состоят в профсоюзах. Что привело к разрыву традиционной связи между сильными профсоюзами и уважением к правам человека? Несомненно, профсоюзы потеряли многих членов и политическое влияние частично из-за ослабления их морального авторитета и, следовательно, легитимности как организации способной защищать интересы простых рабочих людей. Слишком часто профсоюзы выступают в защиту несправедливого статус-кво, не противятся дискриминации по половому и расовому признаку или, что еще хуже, начинают вести политическую игру для защиты собственных интересов, что наносит вред остальн��му обществу. Более того, правительство и частный сектор все более и более явно демонстрировали враждебность по отношению к профсоюзам на протяжении последних 25 лет. По отчету Организации Наблюдения за Правами Человека (Human Rights Watch), «в системе, насыщенной видимостью законности и надлежащих правовых процедур, использование работниками своих прав на организацию, соглашение с работодателем и забастовки ... потеряло былое значение из-за того, что многие работодатели осознали, что им практически нечего опасаться со стороны учреждений, призванных защищать и обеспечивать исполнение закона о труде». Однако потеря трудовым правом США былой значимости также отражает необыкновенное влияние культуры прав на американское общество. Права универсальны, и обладать ими должен любой человек, что означает, что главный менеджер компании имеет такие же права, как и клерк в его офисе. В системе универсальных индивидуальных прав становится сложно наделить профсоюзы законным статусом и привилегиями коллективной организации, отличными от и превосходящими статус и привилегии их членов. Для миллионов рабочих, не говоря уже об их начальниках, солидарность в рамках профсоюза стала устаревшим и даже чужеродным понятием. И едва ли это удивительно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But, given that these parties are competing with the far right for the same disenchanted voters, their humanism on these issues has become a severe political handicap, which may explain why the extreme right has lately been more successful electorally. Meanwhile, the rise of identity-driven political movements presents a huge challenge for Europe’s traditional political parties. Mainstream conservatives, widely perceived as being in thrall to the economic interests of the wealthy, must find ways to appear populist – but without sounding too much like their far-right competitors on immigration and human rights. Cameron has succeeded in this delicate balancing act – and has been rewarded by voters. Mainstream Republicans in the United States, pressured by the more extreme forces within their party, face a similar challenge. For center-left parties, the task is even more daunting. They must offer voters a realistic economic program that is market-friendly and open to international trade, while promising tangible benefits to the poorer 60-70% of the population who are understandably frustrated with their lack of economic progress. If a left party’s economic policy is perceived as a weak copy of the right’s agenda, the poorest segments of the population will gravitate to chauvinist forces and their false promises of protection from the consequences of globalization. The upcoming elections in Spain, Turkey, Denmark, and Portugal – not to mention next year’s US presidential election – will present their own versions of these challenges. The left, in particular, will have to defend the principles of equality and democracy, while finding ways to manage irreversible globalization, including through international cooperation.", "ru": "Но поскольку их партии конкурируют с крайне правыми за одних и тех же разочарованных избирателей, подобный гуманизм в этих вопросах стал для них серьезной политической помехой, что помогает объяснить успехи правых радикалов на выборах в последнее время. Рост политических движений, опирающихся на идею идентичности, создает огромную проблему для традиционных политических партий Европы. Традиционные консерваторы, которых многие считают заложниками политических интересов богачей, должны суметь выглядеть популистами, но так, чтобы их речи не были очень похожи на выступления конкурентов с крайне правого фланга об иммиграции и правах человека. Кэмерон преуспел в этом деликатном балансировании, за что был вознагражден избирателями. Традиционные республиканцы в США, на которых давят радикальные силы внутри партии, сталкиваются со схожими проблемами. У левоцентристских партий задача сложней. Они должны предложить избирателям реалистичную экономическую программу (рыночно-ориентированную и открытую международной торговле), одновременно обещая осязаемые выгоды 60-70% населения страны, которое и беднее, и более разочаровано отсутствием экономического прогресса, что легко понять. Если экономическая политика левой партии будет восприниматься как слабая копия программы правых, тогда беднейшие слои населения начнут тяготеть к шовинистическим силам и их фальшивым обещаниям защиты от последствий глобализации. На предстоящих выборах в Испании, Турции, Дании и Португалии, не говоря уже о президентских выборах в США в следующем году, будут представленные собственные вариации тех же проблем. В частности, левым придется отстаивать принципы равенства и демократии, одновременно пытаясь управиться с необратимой глобализацией, в том числе с помощью международной кооперации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Often from marginal backgrounds, they feel excluded, insufficiently recognized, even looked down upon. It is their turn to rule, they believe – and to exact revenge for all the slights they think they have received on the way up. This is why Donald Trump, the uncouth property developer with a huge chip on his shoulder, is their hero. Trump clearly feels more comfortable speaking to dictators than democratically elected leaders. He likes the idea of one strongman dealing with another. But this doesn’t make him an internationalist, any more than jamborees of European right-wing populists make for a coherent international movement. These are occasions for mutual flattery and strutting in front of the cameras. Whether the populists can do more than that – collectively bring down the EU and reorder the Western world – is hard to tell. Given their diverse interests, rivalry may cause them to splinter. For example, whereas Trump and Bannon see China as the great global enemy, Orbán has been greedily accepting any Chinese money on offer. And the English nationalists are driving their country into a not-so-splendid isolation. A true “nationalist international” can emerge only when such contradictions are addressed. But wherever the global right ends up, it is unlikely that Bannon’s Movement will be the vehicle that gets it there.", "ru": "Имея зачастую маргинальное происхождение, они чувствуют себя исключёнными, недостаточно признанными людьми, на которых даже смотрят сверху вниз. Как они считают, теперь пришёл их черёд править – и отомстить за все те обиды, которые, как они полагают, им нанесли, пока они шли наверх. Именно поэтому Дональд Трамп, неотёсанный девелопер недвижимости с огромным запасом обид, является их героем. Трамп явно чувствует себя комфортней, разговаривая с диктаторами, чем с демократически избранными лидерами. Ему нравится идея правителя твёрдой руки, который ведёт дела с такими же, как он. Но от этого он не становится интернационалистом, равно как и сборище европейских крайне правых популистов не станет сплочённым международным движением. Это лишь удобный случай похвалить друг друга и попозировать перед камерами. Смогут ли популисты сделать нечто большее, то есть коллективно развалить ЕС и перестроить западный мир, трудно сказать. Поскольку их интересы расходятся, соперничество может привести к их расколу. Например, если Трамп и Бэннон видят в Китае великого глобального врага, то Орбан с жадностью принимает любые китайские деньги, которые предлагаются. А английские националисты ведут свою страну в далеко не столь прекрасную изоляцию. Подлинный «националистический интернационал» может возникнуть, только когда все подобные противоречия будут устранены. Однако где бы в итоге ни оказались глобальные правые, маловероятно, что «Движение» Бэннона будет тем транспортным средством, которое их туда доставит."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Two years after this, I was the first to BASE jump from Matterhorn, a very famous mountain that probably everybody knows in here. 2005 I did a BASE jump from the Eiger, from the Monk and from the Jungfrau, three very famous mountains in Switzerland. The special thing on these three jumps were, I hiked them all and climbed them all in only one day. In 2008 I jumped the Eiffel Tower in Paris. (Laughter) So with all this knowledge, I also wanted to get into stunts. So with some friends we started to do different tricks, like for example this jump here, I jumped from a paraglider. Or here -- everybody was freezing, pretty much, except me, because it was very cold in Austria where we did this filming. Everybody sitting in a basket, and I was on top of the balloon, ready to slide down with my skysurf board. Or this jump, from a moving truck on the highway. (Laughter) Extreme sports on top level like this is only possible if you practice step by step, if you really work hard on your skills and on your knowledge. Of course you need to be in physical, very good, condition, so I'm training a lot. You need to have the best possible equipment. And probably the most important is you have to work on your mental skills, mental preparation. And all this to come as close as possible to the human dream of being able to fly. So for 2009, I'm training hard for my two new projects.", "ru": "Через два года я первым прыгнул с горы Маттерхорн, известная гора, которую многие присутствующие здесь скорее всего знают. В 2005 году я прыгнул с горы Эйгер, с горы Монк и с Джингфау, три широко известные горы в Швейцарии. Особенностью этих трёх прыжков было то, что я покорил все три пешком за один день. В 2008 я прыгнул с Эйфелевой башни в Париже. ( смех ) С этими навыками я хотел попробовать себя в качестве каскадера. И мы с друзьями начали делать всякие трюки, как вот этот прыжок, например. Я прыгнул с дельтаплана. Или вот здесь, все кроме меня довольно сильно замёрзли, потому в Австрии было очень холодно, когда мы это снимали. Все сидели в корзине воздушного шара, а я сидел на нём сверху, готовясь съехать вниз на своей доске для скайсерфинга. Или вот этот прыжок, с едущего грузовика. ( смех ) Заниматься экстремальными видами спорта на таком уровне возможно только при пошаговых тренировках, если ты напряженно работаешь над совершенствованием своих знаний и умений. Разумеется, нужно быть в очень, очень хорошей физической форме, поэтому я много тренируюсь. Необходимо иметь самое лучшее из возможного оборудование. И, наверное, самое главное -- это работа над собой на уровне мышления, умственная подготовка. И всё это для того, чтобы максимально приблизиться к мечте человека -- способности летать. В 2009 у меня два больших проекта, для которых я усиленно тренируюсь."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At the same time, social pressures to increase government spending and transfers have exploded across the world, as inequality becomes more politically salient for many countries, and improving growth less so. And confronting climate change and other environmental threats will almost certainly put additional pressure on budgets and slow growth. Sharply rising government debts will inevitably make it more politically painful for central banks to raise nominal interest rates if global real rates start turning upward. High debts are already a reason why some central banks today will hesitate to raise interest rates if and when post-pandemic normalization occurs. Private debt, which has also soared during the pandemic, is perhaps an even bigger problem. Widespread private defaults would eventually have a huge fiscal impact via lower tax collection and higher social safety net costs. Before we get too pessimistic, let’s remember that the 1970s were followed by the 1980s and 1990s, and a big revival in advanced-economy growth, even if it was not as inclusive as policymakers would like to achieve. Then again, the 2030s are a long way off. Today’s economic challenges are certainly solvable, and there is no reason why inflation should have to spike. Leading central bankers today such as Jay Powell of the US Federal Reserve and Christine Lagarde of the European Central Bank are a far cry from pliable Fed Chair Arthur Burns in the 1970s. They both have superb staffs to support them. Yet all central banks still face constant pressures, and it is hard for them to stand alone indefinitely, especially if politicians become weak and desperate. America’s humbling defeat in Afghanistan is a big step toward recreating the perfect storm that led to slow growth and very high inflation of the 1970s. A few weeks ago, a little inflation seemed like a manageable problem. Now, the risks and the stakes are higher.", "ru": "Можно утверждать, что недофинансирование государственных пенсионных программ в количественном выражении являются намного более крупной угрозой для платёжеспособности государственного бюджета, чем долги. Одновременно по всему миру громко раздаются общественные требования увеличить госрасходы и социальную помощь, поскольку во многих странах борьба с неравенством становится политически более актуальной задачей, чем повышение темпов экономического роста. Изменение климата и другие экологические угрозы почти несомненно усилят давление на бюджет и замедлят рост экономики. Поскольку госдолг резко вырос, политически центробанкам будет неизбежно намного труднее повышать номинальные процентные ставки, если глобальные реальные ставки начнут разворачиваться вверх. Высокий уровень долга уже является причиной, по которой некоторые центробанки будут колебаться с повышением процентных ставок, если и когда начнётся постпандемическая нормализация. За время пандемии резко вырос и частный долг, что, наверное, является даже более серьёзной проблемой. Массовые дефолты негосударственных заёмщиков со временем могут оказать огромное воздействие на бюджет, поскольку снизятся налоговые сборы и вырастут чистые издержки системы социальной защиты. Впрочем, чтобы не быть излишне пессимистичными, давайте вспомним, что за 1970-ми последовали 1980-е и 1990-е, большое оживление роста экономики в развитых странах, хотя он и не был настолько инклюзивным, насколько этого хотелось бы властям. Однако опять же 2030-е годы ещё очень далеко. Сегодняшние экономические проблемы несомненно решаемы, и нет никаких причин, почему инфляция должна резко подскочить. Нынешние руководители ведущих центробанков, например, Джей Пауэлл из ФРС США и Кристин Лагард из Европейского центрального банка, сильно отличаются от Артура Бёрнса, уступчивого председателя ФРС в 1970-е годы. У обоих имеются прекрасные сотрудники, которые их поддерживают. Тем не менее все центробанки находятся под постоянным давлением, и им трудно в одиночестве и бесконечно отстаивать свою позицию, особенно в ситуации, когда политики слабеют и приходят в отчаяние. Унизительный разгром Америки в Афганистане – это большой шаг на пути к воссозданию того идеального шторма, который привёл к замедлению экономического роста и очень высокой инфляции в 1970-е годы. Несколько недель назад небольшая инфляция казалась решаемой проблемой. Сегодня риски и ставки стали уже выше."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "However, a new institutional framework for social partner participation in continuing training has recently been adopted. Some co-operation has been (re-) established between individual schools and local employers. A National Agency for Employment and Training became operational in January 1999. However, its establishment was not preceded by the formulation of an overall policy for the re-qualification of the labour force. The Agency's main objectives include the institutionalisation of a social dialogue on employment and training issues, as well as the effective management of related measures. Slovak Republic The overall involvement of social partners in vocational education and training has so far been rather limited despite the fact that, in 1997, a tripartite body advising the Council of Government on vocational education and training issues was established. Social partners were, for instance, not involved in the design of new curricula. However, since the formation of the new government in 1998, there are positive indications for the development of a social dialogue at national level. The government has announced its intention to put social dialogue on a legislative basis. The institutional involvement of employers to vocational education and training developments is well established in law but direct practical involvement in local planning and delivery is weak. The contribution of trade unions at all levels is negligible. Support is required to ensure the effective contribution of social partners at branch, regional/local and school levels. There is a pilot dual system in place but its future, as mentioned before, is at risk, the employers' ultimate commitment is not certain. Staff training levels in enterprises and organisational support have so far remained low. As a result of the EU's Phare 1994 VET Reform programme, tripartite Regional Vocational Education and Training Councils that could form the platform for an effective social dialogue on all human resource development issues have been set up in the regions. Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe Although the labour market is only one factor amongst many others that influence the functions, scope and content of vocational education and training, it is its most important reference point. Educational planning, including the structural adaptation of the system, curriculum development, teacher training, equipment upgrading or the vocational counselling and guidance of people, needs to be based on sound labour market analyses. The latter are carried out with a view to:", "ru": "Хотя, недавно была создана новая организационная основа для участия социальных партнеров в вопросах последующего непрерывного обучения. Было (заново) установлено некоторое сотрудничество между отдельными учебными заведениями и местными работодателями. В январе 1999 года начало действовать Национальное Агенство по Вопросам Занятости и Обучения. Однако, перед учреждением данной организации не была сформулирована общая политика переквалификации рабочей силы. Основные цели Агенства включают создание организационной основы для ведения социального диалога по вопросам занятости и обучения, а также эффективное руководство связанными с этим мерами. Словацкая Республика Общее участие социальных партнеров в профессиональном образовании и обучении остается, до настоящего времени, достаточно ограниченным, несмотря на то, что в 1997 году был создан орган с трехсторонним представительством с целью проведения консультаций с Советом правительства по вопросам профессионального образования и обучения. Социальные партнеры, к примеру, не принимали участия в разработке новых учебных планов и программ. Однако, с момента формирования нового правительства в 1998 году, имеются положительные признаки развития социального диалога на национальном уровне. Правительство заявило о своем намерении поставить проведение социального диалога на законодательную основу. Организационное участие работодателей в развитии профессионального образования и обучения четко оговорено в законе, однако, непосредственное практическое участие в планировании на местном уровне и в обеспечении обучения остается слабым. Вклад профессиональных союзов на всех уровнях является незначительным. Требуется оказание поддержки для обеспечения эффективного участия социальных партнеров на отраслевом, региональном/локальном уровнях и на уровне учебных заведений. Действует пилотная дуальная система, но ее будущее, как отмечалось выше, находится под угрозой, нет уверенности в полной заинтересованности работодателей. Уровень обучения сотрудников на предприятиях и организационная поддержка остаются, на настоящий момент, низкими. В результате действия Программы Реформы ПОО ЕС Phare 1994 в регионах были созданы Региональные Советы по Вопросам Профессионального Образования и Обучения с трехсторонним представительством, которые могут выработать платформу для ведения эффективного социального диалога по вопросам развития человеческих ресурсов. Транснациональный Анализ Реформы Профессионачьного Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе Хотя рынок труда является лишь одним из многих факторов, которые оказывают влияние на функции, размах и содержание профессионального образования и обучения, он представляет собой наиболее важную точку отсчета. Планирование образования, включая структурную адаптацию системы, разработку учебных планов и программ, подготовку преподавателей, обновление оборудования или же профессиональное ориентирование и консультирование людей, должно быть основано на проведении серьезного анализа рынка труда."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So that's all I'm going to say about that. I'm now going to talk about feasibility. And the fundamental reason, I think, why we feel that aging is inevitable is summed up in a definition of aging that I'm giving here. A very simple definition. Aging is a side effect of being alive in the first place, which is to say, metabolism. This is not a completely tautological statement; it's a reasonable statement. Aging is basically a process that happens to inanimate objects like cars, and it also happens to us, despite the fact that we have a lot of clever self-repair mechanisms, because those self-repair mechanisms are not perfect. So basically, metabolism, which is defined as basically everything that keeps us alive from one day to the next, has side effects. Those side effects accumulate and eventually cause pathology. That's a fine definition. So we can put it this way: we can say that, you know, we have this chain of events. And there are really two games in town, according to most people, with regard to postponing aging. They're what I'm calling here the \"gerontology approach\" and the \"geriatrics approach.\" The geriatrician will intervene late in the day, when pathology is becoming evident, and the geriatrician will try and hold back the sands of time, and stop the accumulation of side effects from causing the pathology quite so soon. Of course, it's a very short-term-ist strategy; it's a losing battle, because the things that are causing the pathology are becoming more abundant as time goes on. The gerontology approach looks much more promising on the surface, because, you know, prevention is better than cure. But unfortunately the thing is that we don't understand metabolism very well. In fact, we have a pitifully poor understanding of how organisms work -- even cells we're not really too good on yet. We've discovered things like, for example, RNA interference only a few years ago, and this is a really fundamental component of how cells work. Basically, gerontology is a fine approach in the end, but it is not an approach whose time has come when we're talking about intervention. So then, what do we do about that?", "ru": "Вот и всё, что я скажу по этому поводу. Теперь поговорим о том, насколько это реализуемо. Главная причина уверенности людей в неизбежности старения, отражена здесь. Очень простое определение. [слайд: «Метаболизм влечет патологию»] Старение – побочный эффект [слайд: «Метаболизм влечет патологию»] Старение – побочный эффект процесса поддержания жизни, точнее, побочный эффект метаболизма. Это не просто перефразировка. Это утверждение несёт смысл. Это не просто перефразировка. Это утверждение несёт смысл. Процессу старения, по сути, подвержены и неодушевленные предметы, например, автомобиль. Подвержен ему и человек, хотя в его организме имеется масса искусных механизмов самовосстановления, но все эти механизмы несовершенны. Так что, метаболизм, который, по определению, есть всё то, что поддерживает в нас жизнь изо дня в день, имеет побочные эффекты. Эти побочные эффекты накапливаются и в конечном итоге ведут к патологиям. Определение довольно тонкое. Давайте скажем так: вот цепочка процессов, и для решения проблемы отсрочки старения возможны, по мнению большинства, лишь два подхода. Я их здесь назову подходом геронтологии и подходом гериатрии. Гериатр вмешивается попозже, когда патология очевидна, он пытается остановить песочные часы, приостановить накопление побочных эффектов, приводящих, спустя недолгое время, к патологии. Это, конечно, очень краткосрочная стратегия; битва проиграна заранее оттого, что причины, вызывающие патологию, с течением времени накапливаются. Геронтология на первый взгляд выглядит гораздо более перспективной – ведь лучше предотвратить, чем лечить. Но дело в том, что метаболизм недостаточно хорошо изучен. На самом деле, уровень нашего понимания работы организма плачевный, и даже о работе клетки мы не так уж много знаем. Такие открытия, как, например, РНК-интерференция, были сделаны всего несколько лет назад, а ведь это – фундаментальная часть работы клетки. В общем, геронтология – подход, в конечном итоге, прекрасный, но его время ещё не подошло, если мы говорим о вмешательстве [в сам процесс старения]. Так что же делать?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Because the poor cannot buy adequate housing on their own, public resources must be used. In order to target these subsidies to low-income households, governments typically treat families of different income levels differently: the rich must fend for themselves, middle-class families are provided with assistance to secure mortgage loans, and the poor are offered public housing. To maximize the number of units built, housing ministries make sure that projects meet minimum specifications below a certain per-unit cost threshold. As a result, developers look for the cheapest land, which is obviously the least connected to the networks that would make it more valuable. This approach has ended up exacerbating the segregation of the poor. It artificially creates – as in France – socially homogenous poor neighborhoods where the unskilled live among themselves, disconnected from others, making it harder for them to benefit from the agglomeration economies that would boost their productivity. Indeed, because many of these developments are so remote, residents often face a long, uncomfortable, and costly daily commute to reach good jobs. No wonder so many prefer to stay home and work on their own, which may explain why so many developing countries are becoming more urbanized but not more productive. Confusing the construction of new homes with the housing market is most absurd when dealing with displaced families. For example, the Venezuelan and Colombian governments were confronted with the need to relocate tens of thousands of families displaced by floods in 2010. Although the two governments are far apart politically, both promised the displaced families new houses in new urban developments. In the meantime, people were left for years waiting in shelters. And, once again, these new urban developments have few of the networks that would make them a habitat. The burden of creating integrated communities has been placed on a randomly assembled group comprising some of the least connected members of society. Instead, displaced families should quickly be given vouchers so that they can obtain an appropriate home without delay. They are bound to choose older homes in established neighborhoods that have already been connected to the many networks that make them a habitat. Large new housing developments should naturally attract those who already have ample social connections, making it easier to kick-start more integrated communities. In order to separate the problem of the overall housing deficit from the problem of families with inadequate housing, policymakers need to address both supply and demand.", "ru": "Поскольку бедный не может купить соответствующее жилье самостоятельно, необходимо использовать государственные ресурсы. Для того чтобы направить эти субсидии семьям с низким уровнем дохода, правительства обычно по-разному относятся к семьям с различным уровнем доходов: богатые должны полагаться сами на себя, семьям среднего класса оказывается содействие в обеспечении ипотечных кредитов, а бедным предлагается государственное жилье. Чтобы максимально увеличить количество построенных единиц жилья, министерства жилищного строительства должны сделать так, чтобы проекты отвечали минимальным требованиям ниже определенного порога стоимости единицы жилья. В результате, застройщики ищут самые дешевые земли, которые, очевидно, хуже всего связаны с сетями, которые сделают их более ценным. Этот подход привел к усугублению сегрегации бедных. Он искусственно создает – как во Франции – социально однородные бедные кварталы, где неквалифицированные люди живут вместе, отдельно от остальных, что только мешает им извлечь пользу из экономии от агломерации, которая помогла бы повысить их производительность. В самом деле, поскольку многие из этих застроек находятся в таком отдалении, их жителям часто приходится сталкиваться с долгими, неудобными и дорогостоящими ежедневными поездками, чтобы добраться до хороших рабочих мест. Неудивительно, что многие предпочитают оставаться дома и работать самостоятельно, и это может объяснить, почему все больше развивающихся стран становятся более урбанизированными, но не более продуктивными. Смешение строительства новых домов с рынком жилья является самым абсурдным решением, когда речь идет о перемещенных семьях. Например, правительства Венесуэлы и Колумбии столкнулись с необходимостью разместить десятки тысяч семей, лишившихся жилья в результате наводнения в 2010 году. Хотя правительства двух стран далеки друг от друга в политическом плане, оба пообещали перемещенным семьям новые дома в новых городских районах. В то же время, людям пришлось провести долгие годы в приютах в ожидании. И, опять же, у этих новых городских застроек есть несколько сетей, которые сделали бы их местом обитания. Бремя создания интегрированных общин было возложено на случайно собранную группу, включающую некоторых из наименее интегрированных членов общества. Вместо этого перемещенные семьи должны быстро получать ваучер, чтобы они могли получить соответствующий дом без задержки. Они должны выбирать из старых домов в готовых районах, которые уже подключены ко многим сетям, делающим их местом обитания. Большие новые жилищные застройки, естественно, должны привлекать тех, кто уже имеет достаточные социальные связи, что может упростить развитие более интегрированных общин. Чтобы разделить проблемы общего дефицита жилья и проблемы семей с неудовлетворительными жилищными условиями, политики должны заняться как спросом, так и предложением."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If you have bought an instrument in this class and want to take it back home (assuming you are a foreign tourist or a professional on an occasional visit to Russia, where you do not live or work) you have to obtain this registration certificate from Rossvyazokhrankultura, which states that your instrument is not a cultural good. I am a foreign tourist. If I buy a painting or another work of art, how can I take it back home with me? The first thing you must do is to find out whether your item is on the list of categories of objects requiring an authorisation from Rossvyazokhrankultura if you want to take it out with you (in other words, you have to be certain that your item is not a cultural good under Russian law; for more detail, see the answer to the question, “Is it necessary to obtain an authorisation…”). If it is, or if you have any doubts at all, you should go to Rossvya- Сhapter 4: Russia To do that, you should follow the steps described in the answer to the question, “What needs to be done…” earlier in this section. A cultural good can only be taken out of Russia if it is indicated in writing in the traveller’s customs declaration and an export certificate issued by Rossvyazokhrankultura is produced. If you have bought a souvenir or a culture-related item, you are neither required to request an authorisation from Rossvyazokhrankultura to export it, nor to declare it in writing at the customs. Nevertheless, if customs are undecided about clearing it immediately, they may ask you to show them a reference document or spravka from Rossvyazokhrankultura that your object is of no cultural value. Remember also to get a registration certificate or pasport with an official stamp, or at least a spravka stating that the stringed bow instrument (a violin, viola, cello or double bass) you have bought is neither unique nor rare. Is there a fee or charge to be paid for exporting cultural goods from Russia? Yes, it is set out in the Cultural Objects Export and Import Law, and the Tax Code imposes the following limits on the export charge: Charge for exporting:• Cultural goods created over 50 years ago • Cultural goods created under 50 years ago • Items for a palaeontology collection • Items for a mineralogy collection", "ru": "Если вы приобрели такой инструмент в России и собираетесь его вывезти в страну вашего постоянного проживания (вы турист или профессиональный музыкант, не работающий в России), вам надо обратиться в Россвязьохранкультуру для получения справки о том, что данный инструмент не является культурной ценностью. Я иностранный турист. Если я приобрету картину или какое-либо другое произведение искусства, каким образом я могу увезти его с собой? Прежде всего, вы должны выяснить, значится ли ваш предмет в перечне тех, для вывоза которых требуется разрешение Россвязьохранкультуры (то есть можно ли предполагать, что данный предмет является культурной ценностью по законодательству Глава 4: Россия Если да или у вас есть сомнения, обратитесь в Россвязьохранкультуру. Культурную ценность можно вывезти из России только при условии письменного декларирования на таможне и предъявления свидетельства, выданного Россвязьохранкультурой. Если вы приобрели сувенир или предмет культурного назначения, вам не нужно получать разрешение Россвязьохранкультуры на вывоз и нет необходимости письменного декларирования на таможне. Тем не менее в сомнительных случаях таможенный орган может потребовать справку, выданную Россвязьохранкультурой, подтверждающую, что ваш предмет на является культурной ценностью. Не забудьте также, что, если вы приобрели струнный смычковой инструмент (скрипка, альт, виолончель, контрабас) или смычок, не являющиеся уникальными или редкими, для вывоза требуется паспорт с официальной печатью. Существует ли плата за право на вывоз культурных ценностей? Да, она предусмотрена в Законе «О вывозе и ввозе культурных ценностей» и регулируется Налоговым кодексом: За право вывоза:• культурных ценностей, созданных более 50 лет назад, – 10 % от их стоимости;• культурных ценностей, созданных менее 50 лет назад, – 5 % от их стоимости;• предметов коллекционирования по палеонтологии – 10 % от их стоимости;• предметов коллекционирования по минералогии – 5 % от их стоимости;"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The regional organisations are: the Council of Baltic Sea States (CBSS) ( www.cbss.st), the Barents Euro-Arctic Council (BEAC) ((www.beac.st), the Arctic Council (AC) ( www.arctic-council.org), and the Nordic Council of Ministers (NCM) (www.norden.org), Between 2000 and 2006, EU exports of goods to Russia more than tripled in value, from 22.7 billion Euro to 72.4 bn, while EU imports from Russia more than doubled, from 63.8 bn to 140.6 bn. The share of Russia in the EU’s total external trade in goods has nearly doubled between 2000 and 2006. In 2006, Russia accounted for just over 6% of EU exports and 10% of EU imports, and was the EU’s third most important trading partner, after the USA and China. In 2006, the EU25 exported 13.1 bn Euro of services to Russia, while imports of services from Russia amounted to 9.9 bn, meaning that the EU25 had a surplus of 3.2 bn in trade in services with Russia. The EU and Russia agreed at the St. Petersburg Summit in May 2003 to create in the long-term a ‘Common Economic Space’. A road map agreed in 2005 sets out objectives and areas for cooperation for the short and mediumterm. Fourteen dialogues between the EU and Russia covering most economic sectors have so far been established. They include a number of regulatory dialogues which aim at promoting the gradual approximation of legislation. Three meetings of the EU-Russia Permanent Partnership Councils at ministerial level have been held on environment, transport and energy in 2006. This framework is complemented by sectoral agreements between both sides. The overall objective of the Common Economic Space is the creation of an open and integrated market between the EU and Russia. The aim is to put in place conditions which will: • increase opportunities for economic operators,• promote trade and investment,• facilitate the establishment and operation of companies on a reciprocal basis,• strengthen cooperation in many sectors such as energy, transport, information and com- munication technologies, agriculture, space, aeronautics, research and development, macroeconomic policy, financial services, intellectual property rights, procurement, investment, standards and environment, • reinforce overall economic cooperation and reforms,• enhance the competitiveness of the EU and the Russian Federation.", "ru": "Региональные организации, такие как Совет государств Балтийского моря (www.cbss.st), Совет Баренцева Евро-Арктического региона (www.beac.st), Арктический Совет (www.arctic council.org), Совет Министров Северных стран (www.norden.org) С 2000 по 2006 год экспорт товаров из ЕС27 в Россию в стоимостном выражении увеличился более чем в три раза (с 22,7 миллиардов евро до 72,4 миллиардов евро), в то время как импорт товаров из России в ЕС 27 увеличился более чем в два раза (с 63,8 миллиардов евро до 140,6 миллиардов евро). Доля России в общем объеме внешней торговли ЕС27 увеличилась практически вдвое с 2000 по 2006 год. В 2006 году на долю России приходилось немногим более 6% экспорта из ЕС27 и 10% импорта в ЕС27; Россия являлась третьим по важности торговым партнером ЕС27 после США и Китая. В 2006 году экспорт услуг из ЕС25 в Россию оценивался в 13,1 миллиардов евро, а импорт услуг из России в денежном выражении достиг 9,9 миллиардов, что означает, что ЕС25 в торговле услугами с Россией имел активный торговый баланс, оцениваемый в 3,2 миллиарда евро. На саммите в Санкт-Петербурге в мае 2003 года ЕС и Россия договорились создать в долгосрочной перспективе общее экономическое пространство. Дорожная карта, согласованная в 2005 году, устанавливает цели и области для сотрудничества на кратко- и среднесрочный период. С этого времени между ЕС и Россией было проведено четырнадцать диалогов, затрагивающих большинство секторов экономики. К ним относится ряд диалогов по нормативно-правовым вопросам, целью которых является постепенное сближение законодательств. В 2006 году состоялись три встречи Постоянного совета партнерства ЕС и России на уровне министров. Данная схема дополняется отраслевыми соглашениями между обеими сторонами. Целью общего экономического пространства является создание открытого и интегрированного рынка между ЕС и Россией. Задача заключается в том, чтобы создать условия, которые: • расширят возможности экономических операторов, будут способствовать развитию торговли и инвестиций, • облегчат создание и работу компаний на взаимовыгодной основе,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Second, the disastrous US-led war in Iraq has led Iran’s leaders to conclude that the leading Western power has been weakened to the point that it is dependent on Iran’s goodwill, and that high oil prices have made the West all the more wary of a serious confrontation. The Iranian regime’s analysis might prove a dangerous miscalculation, because it is likely to lead sooner rather than later to a “hot” confrontation that Iran simply cannot win. After all, the issue at the heart of this conflict is this: who dominates the Middle East – Iran or the United States? Iran’s leaders underestimate the explosive nature of this issue, and how it is answered, for the US as a global power and thus for its own future. Nor, however, is the debate about the military option – the destruction of Iran’s nuclear program through US air strikes – conducive to resolving the issue. Rather, it rings of a self-fulfilling prophecy. There is no guarantee that attempts to destroy Iran’s nuclear potential and thus of its capability for a nuclear breakout will succeed. Moreover, as a victim of foreign aggression, Iran’s nuclear weapons ambitions would be fully legitimized. Finally, a military attack on Iran would also mark the beginning of a regional, and possibly global, military and terrorist escalation – a nightmare for all concerned. So what should be done?", "ru": "Во-вторых, катастрофическая война в Ираке под предводительством США привела иранских лидеров к заключению, что ведущая Западная держава ослабла до такой степени, что зависит от доброй воли Ирана, и что высокие цены на нефть только укрепили нежелание серьезной конфронтации на Западе. Анализ иранского режима может оказаться опасным просчетом, потому что может рано или поздно привести к «горячей» конфронтации, в которой Иран просто не может одержать победу. В конце концов, в основе этого конфликта лежит следующий вопрос: «кто доминирует на Ближнем Востоке – Иран или Соединенные Штаты?» Иранские лидеры недооценивают взрывоопасный характер этого вопроса, а также ответа на него для США как мировой державы и, таким образом, для его собственного будущего. Однако дебаты по поводу военного решения – уничтожения ядерной программы Ирана путем американских воздушных ударов – не способствуют разрешению этого вопроса. Скорее это будет накликанной бедой. Нет никакой гарантии того, что попытки уничтожить ядерный потенциал Ирана окажутся успешными. Более того, в этом случае стремление Ирана как жертвы иностранной агрессии к обладанию ядерным оружием будет полностью оправданным. И, наконец, военный удар по Ирану также станет началом региональной и, возможно, глобальной эскалации военной и террористической деятельности, что будет кошмаром для всех сторон. Так что же делать?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "1994-1995 The bus companies involved in the study (bus depots 2 and 6), Almaty City Passenger Transport Association, Almaty Research Institute of Road Transport. ETSU (sub-contract to NIFES) (United Kingdom) Contractor Moscow Title Results Date Recipients Recommendations for improving urban transport in Moscow. 1994-1995 Transport and Communications Department of the Moscow City Government. ADEME (France) Contractor St Petersburg Title Energy Policy advice for the region of St Petersburg. Results Part of this report concentrated on potential energy savings in transport. Date 1995-1996 Recipients City and Oblast governments Contractor ERM Energy (United Kingdom) Some information on this brochure Use This brochure is an information tool outlining options for energy savings in transport in NIS countries. Target Local and Regional Government, Transport Planners and Fleet Operators. Tacis would be happy to receive suggestions and comments on this document. Please complete the question­naire at the end of the document and return it to a TDP distributor (see addresses on page 30). Introduction This brochure covers the main findings of four Tacis projects in Belarus (Minsk and Borisov), Kazakhstan (Almaty) and the Russian Federation (Moscow1 and St Petersburg) in the field of energy savings in urban transport sector. They implemented low costs measures and provided practical recommendations for energy savings. The brochure will act as an information tool to help government, transport planners and fleet operators achieve energy savings in the transport sector even when there are few or no funds for investment.", "ru": "1994-1995 Автобусные компании, вовлеченные в исследования (автобусные парки №2 и №6) Алма-Атынская Пассажирско-Транспортная ассоциация, Алма-Атынский Исследовательский институт дорожного транспорта. ETSU (субподрядчик NIFES) (Великобритания) Подрядчик Москва Название Москве. Рекомендации по улучшению работы городского транспорта Дата Департамент транспорта и связи Московского Правительства. ADEME (Франция) Результаты Городское и областное Правительство ERM Energy (Великобритания) Целевые пользователи экономии энергоресурсов на городском транспорте в ННГ. Местные и региональные органы управления, специалисты по транспортному планированию, управляющие транспортными парками. В конце настоящего документа имеется анкета. Заполните ее, пожалуйста, и отправьте в адрес бюро ПРТИ. Введение Эта брошюра - результат четырех проектов Тасис, выполненных в Беларуси (гг. Минск и Борисов), Казахстане (г.Алма-Аты) и Российской Федерации (гг. Брошюра составлена таким образом, что информация представлена в трех основ­ных разделах:"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "However, this law does not address changes to the management of vocational education and training, the further integration of initial and continuing training, quality assessment, teacher training institutions, school innovation or research and evaluation, as foreseen in the national vocational education and training policy paper. The new Government elected in November 1998 set as part of its objectives the establishment of a unified national employment and vocational education policy with a unified strategy in the fields of vocational guidance and continuing vocational education, the setting up of a national qualification structure, administrative and financing reforms and the improvement of quality of vocational education and training provision. Overall, law and policy design processes were (a) delayed and (b) not well co-ordinated. The intention of the Ministry of Education and Science is, however, to put recent developments on a legal basis at a later stage. The Ministry of Welfare is preparing a new employment policy. However, in reality there are still major gaps with respect to both the conceptual, institutional and support framework of vocational education and training within a lifelong learning perspective. Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe Lithuania There is little reference to initial and continuing vocational education and training or life long learning in the Government Action Programme for 1997-2000. An overall training policy framework is still lacking. The Law on Education (1991) establishes the principles of education but with few specific references to vocational education and training. The Law on vocational education and training (Oct. 1997) defines key institutions and competencies, student qualifications (CEDEFOP levels 1-3), teachers' qualifications, initial and labour market training content and financing issues. However, qualification standards, teacher training, quality issues, vocational education and training research, counselling and guidance and private provision are not regulated. The Ministry of Education and Science has developed a White Paper on vocational education and training which was presented to national authorities in March 1998. It addresses reform issues and measures up to the year 2005. A plan for funding, from the state budget, of actions between 1999-2000 has also been defined. Continuing vocational education and training is regulated by the Law on Vocational Education and Training, the Law on Non-Formal Adult Education (June 1998) and the Law on Support of the Unemployed (February 1996).", "ru": "Однако, в данном законе не рассматриваются вопросы изменений в руководстве профессиональным образованием и обучением, дальнейшей интеграции начального и последующего непрерывного обучения, оценки качества, учебных заведений подготовки преподавателей, вопросы использования новшеств в учебных заведениях или проведения исследований и оценки деятельности, как это предусматривалось в документе о национальной политике в области профессионального образования и обучения. Новое правительство, избранное в ноябре 1998 года, в качестве одной из своих целей определило разработку и проведение единой национальной политики в области занятости и профессионального образования с единой стратегией в области профессионального ориентирования и последующего непрерывного профессионального образования, создание национальной структуры профессиональных квалификаций, проведение административной и финансовой реформ и улучшения качества обеспечения профессионального образования и обучения. В общем, процессы принятия законодательства и выработки политики были (а) затянуты и (б) не достаточно хорошо скоординированы. Тем не менее, Министерство Образования и Науки намерено, позднее, подвести законодательную основу под произошедшие изменения. Транснациональный Анализ Реформы Профессионального Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе Литва В Правительственной Программе Действий на 1997-2000 годы мало говорится о начальном и последующем непрерывном профессиональном образовании и обучении или о концепции обучения на протяжении всей жизни. Все еще отсутствует общая политическая основа обучения. Закон об Образовании (1991) определяет принципы образования, но в нем мало говорится о профессиональном образовании и обучении. Закон о Профессиональном Образовании и Обучении (октябрь 1997) содержит определение основных учебных заведений и видов компетенции, квалификации учащихся (CEDEFOP уровни 1-3), квалификаций преподавателей, содержания начального профессионального обучения и обучения для рынка труда и рассматривает финансовые вопросы. Однако, не рассматриваются такие вопросы как квалификационные стандарты, подготовка преподавателей, вопросы качества, проведения исследований в области профессионального образования и обучения, профессиональное консультирование и ориентация и вопросы частного обучения. Министерство Образования и Науки подготовило Белые Страницы о профессиональном образовании и обучении, которые были представлены национальным властям в марте 1998 года. В них рассматриваются вопросы и мероприятия, которые должны быть реализованы вплоть до 2005 года. Также был разработан план финансирования из государственного бюджета мероприятий на 1999-2000 годы. Последующее непрерывное профессиональное образование и обучение регулируется Законом о Профессиональном Образовании и Обучении, Законом о Неформальном Образовании Взрослого Населения (июнь 1998) и Законом об Оказании Поддержки Безработным (февраль 1996)."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "• improvements to procedures for data collection, storage and retrieval;provision of, or improvements to databases, including computer systems and PCs;improvements to, or new, office facilities;training of information officers in communications and information dissemination methods;information technology for running relevant databases, information networks and web-sites. Source: Handbook on the Implementation of EC Environmental Legislation. In case of the EIA and SEA Directives, costs are expected to be significant in particular in countries currently reorganising their administrative structures from a centralised to a decentralised system. In those countries, staff recruitment and staff training are expected to be costly, in addition to those costs arising from advising developers of the new procedures and for the actual evaluation of the information provided by the developers as in countries where environmental administration is already firmly established. Apart of costs to arise from institutional capacity building, the development of information technology for purposes such as to support access to environmental information, project progress tracking databases, improving communications and the handling of information, handling applications and improving communications is expected to be costly. The following costs are expected to occur for setting up an environmental impact assessment system or an SEA procedure: Box 8: Types of Cost Incurred with Implementation • • • • staff and training (initially and permanently)administrative costs (initially and permanently),communications, computer systems and PCs,web site and related electronic database development (ongoing: training for and operation of both),preparation and publishing of guidance,advice from independent experts,set up costs for an EIA authority. Source: Handbook on the Implementation of EC Environmental Legislation.4. On the basis of the strategic and financial planning, an implementation plan should be developed detailing the steps necessary to implement convergence according to the priorities and objectives identified in the earlier planning phases. Implementation plans should allow sufficient time to give all actors and stakeholders affected time to adjust to the changes and make the necessary investments. In terms of time needed for implementation, a look at the Member States may serve as indication. However, the situation in the ENP partner countries is quite different to that in the Member States and the usefulness of reference to Member States therefore limited. A look at the new Member States may be more helpful.", "ru": "Текущие затраты:•предоставление информационных услуг (укомплектование кадрами, расходными материалами, и т.д.);отчетность перед обществом и Комиссией;техническая поддержка и обновление информационных технологий по мере необходимости. Источник: Справочник по Внедрению Природоохранного Законодательства ЕС. В отношении Директив ОВОС и СООС ожидаются значительные затраты, особенно в странах, находящихся в процессе реорганизации административных структур от централизованной к децентрализованной системе. По сравнению со странами, где природоохранная администрация уже прочно утвердилась, в этих странах подбор и обучение персонала может оказаться дорогостоящим, кроме того, необходимо учитывать затраты, связанные с консультированием застройщиков по новым процедурам и с фактической оценкой информации, предоставляемой ими. Помимо затрат на создание институциональной базы больших затрат потребует разработка информационных технологий, поддерживающих доступ к природоохранной информации, создание баз данных для отслеживания прогресса проектов, улучшение процесса сбора и обработки информации, обработка заявок и т.п. При организации системы оценки воздействия на окружающую среду или процедуры СООС могут возникнуть следующие затраты: Таблица 8: Виды затрат, возникающих при внедрении • • • • подбор и обучение персонала (первоначально и постоянно)административные издержки (первоначально и постоянно),связь, компьютерные системы и компьютеры,веб-сайты и разработка соответствующих баз данных (текущие затраты по обучению и оперированию веб-сайтами и базами данных),подготовка и издание справочников,консультации независимых экспертов,организационные затраты на учреждение органа ОВОС. Источник: Справочник по Внедрению Природоохранного Законодательства ЕС. На основе стратегического и финансового планирования должен быть разработан план внедрения, детализирующий шаги, необходимые для сближения с учетом приоритетов и целей, определенных ранее в процессе планирования. Планы внедрения должны предоставлять достаточное время всем участникам для приспособления к новым условиям и осуществления необходимых инвестиций. Страны-члены ЕС могут служить индикатором в отношении времени, необходимого на воплощение Директив. Однако, ситуация в странах ЕПД значительно отличается от ситуации в странах-членах ЕС, и поэтому полезность такой ссылки ограничена. Сослужить пользу может пример присоединившихся к ЕС стран."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "To accelerate the move toward a low-carbon economy, an international agreement must be applicable to all countries; include a common and consistent system for monitoring, reporting, and verification; and provide strong economic incentives at a global scale. Our price-and-rebate mechanism is inspired by the “bonus/malus” scheme in France, in which buyers of new cars are taxed or given a bonus depending on the vehicle’s CO2 emissions. In our system, a country exceeding the worldwide average for per capita emissions would pay a specified amount on every ton of CO2 (or its equivalent) above a set threshold. Countries with lower-than-average emissions would be compensated for polluting less. This system would initially benefit countries with the lowest per capita emissions, meaning that most of the funds would flow towards the least-developed countries. Once it is fully operational, the price-and-rebate mechanism would encourage all countries to reduce their per capita emissions, thereby reducing the gap between payments and rebates. The ideal carbon price would depend on the objectives of the agreement. A price of $1-2 per ton would generate $14-28 billion, enough to fund the deployment of the monitoring, review, and verification process in developing countries. The Copenhagen Accord included a commitment by rich countries to spend $100 billion a year after 2020 to help underdeveloped countries mitigate and adapt to climate change. A rate of $7-$8 per ton would generate enough revenue to deliver on this promise, with the money flowing to countries with low per capita emissions. Of that $100 billion, a little over $60 billion would come from Western countries and Japan, and just under $20 billion would come from hydrocarbon-exporting countries (Russia and Saudi Arabia in particular) and high-growth Asian economies (including China and Korea). The introduction of a price-and-rebate system would thus redistribute funds among countries in conformity with the principle of “common but differentiated responsibilities and respective capabilities.” A price-and-rebate system would be both efficient and fair. Every citizen in the world would have the same right to emit greenhouse gas, and every country would face the same incentives at the margin to reduce emissions.", "ru": "Они также подчеркивают выгоды от цепной реакции, которая может произойти в результате принятых оперативных мер по изменению климата, в том числе сокращения местного загрязнения, большей энергетической и продовольственной безопасности, и быстрой инновации. Чтобы ускорить движение к низкоуглеродной экономике, международное соглашение должно быть применимо во всех странах; включать в себя общую и последовательную систему для мониторинга, отчетности и контроля; и обеспечить сильные экономические стимулы в глобальном масштабе. Наш механизм цен и скидок инспирирован системой «бонус/малус» в Франции, в рамках которой покупатели новых автомобилей или облагаются налогом, или получают бонус в зависимости от выбросов CO2 от автомобиля. В нашей системе, страна которая превышает в средний уровень выбросов на душу населения будет платить определенную сумму за каждую тонну СО2 (или его эквивалента), которая выше установленного среднего порога по всему миру. Страны с более низкими средними выбросами будут компенсированы за меньшее загрязнение. Эта система изначально будет приносить пользу странам с самыми низкими выбросами на душу населения – это означает, что большая часть средств будет течь к наименее развитым странам. После того, как механизм станет действовать в полном объеме, то система цен и скидок будет вдохновлять все страны сократить свои выбросы на душу населения, тем самым сокращая разрыв между выплатами и скидками. Идеальная цена углерода будет зависеть от целей соглашения. Цена в районе $1-2 за тонну будет генерировать $14-28 млрд, то есть достаточно, чтобы финансировать развертывание мониторинга, обзора и проверки процесса в развивающихся странах. Копенгагенское соглашение включает обязательство богатых стран тратить $100 млрд в год (после 2020 года) на помощь слаборазвитым странам: для смягчения и адаптации к изменению климата. С ценой $7-8 за тонну углерода можно генерировать достаточный доход, чтобы обеспечить выполнение этого обещания. Деньги будут течь к странам с низким уровнем выбросов на душу населения. Из этих $100 млрд, чуть более $60 млрд будет поступать из стран Запада и Японии, и чуть меньше $20 млрд будет поступать из углеводородных стран-экспортеров (в частности России и Саудовской Аравии) и азиатских экономик с высоким уровнем роста экономики (в том числе Китай и Корея). Таким образом, введение системы цен и скидок перераспределяет средства между странами в соответствии с принципом «общих, но разных ответственностей и соответствующих возможностей». Система цен и скидок будет эффективной и справедливой. Каждый гражданин в мире будет иметь такое же право на выброс парниковых газов и каждая страна будет сталкиваться с теми же побуждениями уменьшить выбросы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Apartheid Is Not Peace JERICHO – Since December 6, 2017, US President Donald Trump’s administration has recognized Jerusalem as Israel’s capital, closed the Palestinian mission in Washington, DC, moved the US embassy to Jerusalem, and defunded humanitarian support provided by the United Nations Relief and Works Agency for Palestine (UNRWA), among other steps. And yet we Palestinians are hounded by claims that the US really wants to pursue peace and that somehow the only problem has been our reluctance. Nobody can claim that we did not engage Trump’s administration. We held almost 40 meetings during 2017, answered all questions, and put forward our vision of peace based on the two-state solution. But the US envoys always refused to engage in matters of substance. In fact, on the eve of a visit by Palestinian President Mahmoud Abbas to Washington, the Trump administration broke its commitment not to take unilateral steps and announced the recognition of Jerusalem as Israel’s capital. Whatever the reason – ideological bias, lack of diplomatic experience, or both – the Trump team ended up destroying any prospects for the US to play a positive peace-making role.‫ People such as Vice President Mike Pence, Ambassador David Friedman, envoy Jason Greenblatt, and Trump’s son-in-law and senior adviser, Jared Kushner, are ideologically committed to Israel’s colonial-settlement enterprise. Judging by Pence’s address to the Israeli Knesset last year, one could assume that Israel has a “divine mandate” to violate Palestinian rights. By taking such positions, the Trump administration has brought about one main outcome over the past two years: strengthening extremists in our region‫. In order to protect the prospect of a just and lasting peace, the Palestinian leadership has conducted meetings with leaders worldwide. In fact, we went to the UN Security Council calling for a peace initiative based on international law, the implementation of UN resolutions, and the participation of several countries in facilitating the process. For the Trump team, however, international law is “unrealistic.” Palestine seems to be regarded as part of a real-estate business – a property they can devalue by closing diplomatic missions, defunding UNRWA, canceling aid to Palestinian hospitals, or withdrawing scholarships for Palestinian students.", "ru": "Апартеид – это не мир Тем не менее, именно на нас, палестинцев, обрушиваются заявления, что США на самом деле хотят добиться мира, а единственным препятствием на пути к нему каким-то образом оказывается наша несговорчивость. Никто не может заявлять, будто мы уклонялись от контактов с администрацией Трампа. В 2017 году мы провели почти 40 встреч, ответили на все вопросы и представили нашу концепцию мира, основанного на принципе двух государств. Но представители США постоянно отказывались обсуждать вопросы по существу. Более того, ровно накануне визита президента Палестины Махмуда Аббаса в Вашингтон администрация Трампа нарушила своё обязательство не предпринимать односторонних шагов и объявила о признании Иерусалима столицей Израиля. Какой бы ни была причина (идеологическая предвзятость, отсутствие дипломатического опыта, или и то, и другое одновременно), но команда Трампа пришла к тому, что уничтожила любые перспективы выполнения США позитивной роли миротворца. Люди, подобные вице-президенту Майку Пенсу, послу Дэвиду Фридману, посланнику Джейсону Гринблатту, а также Джареду Кушнеру, зятю и старшему советнику Трампа, идеологически поддерживают колониально-поселенческий проект Израиля. Если судить по речи Пенса, с которой он выступил в израильском Кнессете в прошлом году, получается, что у Израиля имеется «божественный мандат» на нарушение прав палестинцев. Выбрав такую позицию, администрация Трампа достигла за два года одного большого результата: она усилила экстремизм в нашем регионе. Для сохранения перспектив заключения справедливого и длительного мира палестинское руководство проводило встречи с лидерами во всём мире. Более того, мы дошли до Совета Безопасности ООН, призывая к мирной инициативе, основанной на международном праве и на выполнении резолюций ООН при участии сразу нескольких стран в содействии данному процессу. Но для команды Трампа международное право «нереалистично». Палестина, похоже, считается частью бизнеса в сфере недвижимости – это имущество, которое они могут обесценить, закрывая дипломатические миссии, отказывая в финансировании БАПОР, отменяя помощь палестинским больницам и стипендии для палестинских студентов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Denmark ish Commission’s permission if the buyer wishes to take them out of Denmark after the auction. In such cases the auctioneer is obliged to keep the relevant items in custody until an export licence has been granted. In 2005 the Commission made advance examinations of 34 sales catalogues comprising 18,545 catalogue items. They made reservations in the case of seven objects. Since the export licence application process takes up to a month, you should note that the goods must remain in Denmark until the export licence has been granted, after which you can arrange transportation. When you apply, you must provide an assessment of the value of the object, made by an expert in the field. You must also provide information on where the object can be inspected. For each application, experts from national institutions and museums on the Commission give their opinion on the impact on national heritage if the goods were to be exported. If an export licence is refused, can I appeal? How do I do that? Chapter 3: European Union Member States What are the penalties if I do something wrong? Contravention of the protection regulations contained in the Cultural Assets Act is punishable by a fine. fine. The legislation sets out various standards of service in terms of delivery time of export licences. Are there any special export restrictions on certain objects or other considerations I should know about? Objects acquired through purchase by the State following refusal of an export licence form part of the collection of a state-owned or state-subsidised museum, or other collections. This is decided by the Cultural Assets Commission. In exceptional cases the Commission may allow the object to remain where it was previously kept. The Cultural Assets Commission has acquired around 90 cultural objects during 14 years of its work through this process. These can be viewed on the website under ‘Assets’. In 2005, the Commission handled 31 individual applications under Danish legislation for licences to export 96 objects and 49 collections of antiquities. Under EU legislation, 43 applications were received for licences to export 507 objects. The large majority of EU licence applications were from museums and private individuals for the temporary export of cultural objects for exhibition abroad. Chapter 3: European Union Member States Where can I get more information?", "ru": "Большая библиотека Шарошпатакского реформатского колледжа В 2006 г. Россия вернула ценное историческое собрание книг Большой библиотеке. Книги были вывезены в Россию в конце Второй мировой войны и хранились в Нижегородской государственной областной универсальной научной библиотеке. В 2006 г. в Российской Федерации был принят закон, разрешающий возвращение книжной коллекции. НАЦИОНАЛЬНОЕЗакон № 64 от 2001 г. о защите культурного наследия.Декрет 17/2001 об ограничении вывоза культурных ценностей. МЕЖДУНАРОДНОЕЗаконодательство ЕС, применяемое, как указано в главе 2.Конвенция ЮНЕСКО от 1970 г. (ратифицирована Венгрией в 1978 г.).Конвенция УНИДРУА от 1995 г. (ратифицирована Венгрией в 1998 г.). Кто отвечает за выполнение этих правил? Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза лицензии ЕС на вывоз и/или национальной лицензии на вывоз, выданной Национальным управлением по делам культурного наследия. Нужна ли мне лицензия на вывоз? Вам потребуется лицензия на вывоз культурных ценностей, означенных в законодательстве Венгрии, если они старше 50 лет. Вы всегда должны иметь в виду, что вывоз любых культурных ценностей старше 50 лет подлежит лицензированию. Существуют ли различные виды лицензий? Какая именно лицензия нужна мне? Национальное управление по делам культурного наследия выдает лицензии ЕС на вывоз и национальные лицензии на вывоз. Лицензии ЕС на вывоз требуются для вывоза культурных ценностей за пределы таможенной зоны ЕС, как определено в Регламенте Совета министров № 3911/92. В зависимости от обстоятельств может оказаться, что для вывоза вашего предмета требуется либо только одна, либо обе указанные лицензии. Лицензии на вывоз могут предусматривать как постоянный, так и временный вывоз. Лицензии на вывоз на постоянной основе могут быть использованы в течение года с момента выдачи. Временный вывоз разрешен до даты возвращения предмета, отмеченной в лицензии. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Каковы должны быть мои первые шаги?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Palin Non-Factor LONDON – Senator John McCain is a genuine American hero. He was a brave airman, with a fine war record. Unlike the so-called “chicken hawks” who avoided service in the Vietnam War themselves but could barely wait to send young Americans into Iraq to fight, McCain’s life is not at odds with his politics. In the Senate, while supporting President Bush’s war of choice in Iraq, he has been prepared to stand up for his independent judgment on issues such as campaign finance reform and climate change. So when, as a presidential candidate, McCain said that, if elected, he would seek to work with Democrats and independents, and that he would search for consensus, it was easy to believe him. After all, this is exactly how he had behaved as a senator. There seemed every chance that he would apply this approach to the choice of his running mate. His friend Senator Joseph Lieberman, a former Democrat and a hawk on the Iraq war, appeared to be the most likely pick. We know what happened. With his campaign apparently dead in the water, McCain reached out all right – to the right-wing fundamentalists in his own party. Governor Sarah Palin strode onto the national stage, rhetorical guns blazing. Whatever else you say about the governor’s views, no one could call the choice of the “hockey mom” from Alaska a bold bid for consensus.", "ru": "Антифактор Пэлин ЛОНДОН - Сенатор Джон МакКейн является подлинным американским героем. Он был храбрым авиатором с прекрасным воинским послужным списком. В отличие от так называемых \"ястребов\", которые лично избегали службы на вьетнамской войне и без колебаний отправили молодых американцев на войну в Ираке, жизнь МакКейна не расходится с его убеждениями. В Сенате, поддерживая политику президента Буша ведения войны в Ираке, он был готов встать на защиту своего независимого мнения по таким вопросам, как проведение компании финансовых реформ и изменения климата. Поэтому, когда будучи кандидатом в президенты МакКейн заявляет, что в случае своего избрания он будет стремиться к сотрудничеству и к консенсусу с демократами и независимыми кандидатами, ему можно верить. В конце концов, именно так он вел себя, будучи сенатором. И не было никаких сомнений в том, что он должен был использовать этот подход при выборе своего товарища по избирательному списку. Его друг, сенатор Джозеф Либерманн, бывший демократ и ястреб Иракской войны, по-видимому, должен был быть самым вероятным претендентом. Мы знаем, что произошло. Несомненно, видя, что его избирательная компания находится в состоянии глубокого кризиса, МакКейн обратился за помощью к правым, включая ярых фундаменталистов правого крыла своей собственной партии. В результате на национальной сцене появилась губернатор Сара Пэлин во всеоружии своих способностей к риторике. Независимо от того, что еще можно сказать о взглядах губернатора, никто не может назвать выбор “хоккейной мамы” из Аляски смелым предложением для достижения консенсуса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Unfortunately, early anecdotal evidence suggests that these safeguards may ultimately slow down traffic by roughly the same amount of time that the project was meant to speed it up! Mexican leaders acknowledge the country’s internal problems, but place three of them at America’s doorstep. First and foremost, the US generates the huge demand for illicit drugs that sustains the entire Latin American mafia, just as the US experiment with alcohol prohibition in the 1920’s fueled the rise of gangsters like Al Capone. No one knows precisely the Mexican drug cartels’ annual profits, but they certainly amount to billions of dollars. Second, the US, with its incredibly lax restrictions on gun purchases, serves as a veritable arms depot for rich Mexican drug lords. True, they could arguably acquire similar weapons elsewhere, but not necessarily as cheaply and conveniently. Finally, the US could do more to curtail money laundering. One simple step would be to restrict the circulation of $100 bills, which are mostly used in the underground economy. Many of the problems that characterize the complex US-Mexican relationship will be ameliorated if Mexico can sustain rapid economic growth. Net immigration to the US, which has already tapered off, might reverse. The US stands to benefit as much as Mexico if conditions south of the border begin breaking good.", "ru": "К сожалению, множество отдельных примеров в прошлом свидетельствует, что эти охранники могут замедлить движение на такой же период времени, который проект должен был сократить! Мексиканские политические лидеры признают наличие в стране внутренних проблем. Однако причинами трех из них они считают США. Первая и самая главная: в США создается огромный спрос на запрещенные наркотики, что обеспечивает доходы всей латиноамериканской мафии, точно так же как эксперимент в США с «сухим законом» в 1920-е годы привел к увеличению прибыли гангстеров, таких как Аль Капоне. Никому неизвестно точно, какую годовую прибыль получают мексиканские наркокартели, но, без сомнения, она составляет миллиарды долларов. Вторая: США, со своими мягкими ограничениями на продажу оружия служат настоящим арсеналом оружия для богатых мексиканских наркобаронов. Конечно, вполне возможно, что они могут приобрести аналогичное оружие где угодно, но не обязательно так дешево и удобно. И наконец, США могут многое сделать для ограничения отмывания денег. Одним простым шагом могло бы быть ограничение хождения банкнот номиналом 100 долларов, которые в основном используются в теневой экономике. Большое количество проблем, характеризующих сложные американо-мексиканские отношения, могли бы быть решены, если бы Мексика смогла бы поддержать стремительный рост. Чистая иммиграция в США, которая уже сократилась, может опять возобновиться. Для США было бы так же выгодно, как и для Мексики, если бы условия на южной границе были бы исключительно хороши."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In a cubic millimeter of your brain, there are about 100,000 of these neurons and maybe a billion of those connections. But it's worse. So, if you could zoom in to a neuron, and, of course, this is just our artist's rendition of it. What you would see are thousands and thousands of kinds of biomolecules, little nanoscale machines organized in complex, 3D patterns, and together they mediate those electrical pulses, those chemical exchanges that allow neurons to work together to generate things like thoughts and feelings and so forth. Now, we don't know how the neurons in the brain are organized to form networks, and we don't know how the biomolecules are organized within neurons to form these complex, organized machines. If we really want to understand this, we're going to need new technologies. But if we could get such maps, if we could look at the organization of molecules and neurons and neurons and networks, maybe we could really understand how the brain conducts information from sensory regions, mixes it with emotion and feeling, and generates our decisions and actions. Maybe we could pinpoint the exact set of molecular changes that occur in a brain disorder. And once we know how those molecules have changed, whether they've increased in number or changed in pattern, we could use those as targets for new drugs, for new ways of delivering energy into the brain in order to repair the brain computations that are afflicted in patients who suffer from brain disorders.", "ru": "В кубическом миллиметре вашего мозга около 100 000 таких нейронов и, возможно, миллиард подобных соединений. Но это ещё не всё. Если бы мы могли увеличить нейрон, — тут, конечно, показано ви́дение нашего художника, — вы бы увидели тысячи и тысячи разных видов биомолекул, наноразмерных машин, организованных в сложные 3D-модели. Вместе они преобразовывают электрические импульсы и проводят химические обмены, позволяющие нейронам вместе работать и генерировать, например, мысли, чувства и так далее. Сейчас мы точно не знаем, как организованы нейроны в мозге, как они формируют сети, и мы не знаем, как биомолекулы организованы в нейронах и как они формируют эти сложноорганизованные машины. Если мы хотим это понять, нам нужны новые технологии. Если бы мы получили карту мозга, если бы мы взглянули на организацию молекул и нейронов, нейронов и сетей, возможно, мы бы смогли понять, как мозг передаёт информацию из сенсорных областей, смешивает её с эмоциями и чувствами и формирует наши решения и действия. Возможно, мы бы определили набор молекулярных изменений, происходящих при болезни мозга. Если бы мы знали, как изменяются эти молекулы, — растёт ли их число или меняется структура, — мы бы использовали эти данные для создания новых лекарств и новых путей доставки энергии в мозг, чтобы восстановить функции мозга у пациентов, страдающих от заболеваний мозга."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "While a temporary reduction in tariffs would do little to enhance cross-border investment, it would at least offer a slight boost to trade. Moreover, an accord could enhance business sentiment about the post-pandemic recovery. Within countries, the immediate task – after implementing measures to contain the virus – is to support those in the informal or gig economy whose livelihoods will be disrupted by quarantines and social distancing. Those who are most vulnerable economically also tend to be those who lack access to medical care. Hence, at a minimum, governments should offer cash transfers to these individuals – or to everyone, if vulnerable populations are hard to identify – as well as coverage for virus-related medical expenses. Similarly, a moratorium on some tax payments may be necessary to help small- and medium-sized businesses, as would partial loan guarantees and other measures to keep credit flowing. In developed countries, in particular, the pandemic will soon reveal just how many people have joined the ranks of the precariat in recent years. This cohort skews young and includes many of those living in “left-behind” places. By definition, the precariat’s members lack the skills or education needed to secure stable jobs with benefits, and thus have little stake in “the system.” Cash transfers would send a message that the system still cares. But, of course, far more will need to be done to expand the social safety net and extend new opportunities to the economically marginalized. Populist parties and leaders have capitalized politically on the plight of the precariat, but they have failed to live up to their promises – even where they actually hold power. The pandemic may have a silver lining here, too. Governments that have undermined established disaster-preparedness agencies and early-warning protocols are now finding that they need the professionals and experts after all. COVID-19 has been quick to expose amateurism and incompetence. If the professionals are allowed to do their jobs, they can restore some of the public’s lost trust in the establishment. In the political arena, a more credible professional establishment will have an opportunity to advance sensible policies that address the problems facing the precariat without ushering in class warfare. But these openings won’t last forever. If the professionals fail to capitalize on them, the pandemic will offer no silver linings – only more dread, division, chaos, and misery.", "ru": "Несмотря на то, что временное снижение тарифов мало что даст для увеличения трансграничных инвестиций, оно, по крайней мере, предоставит небольшой импульс торговле. Кроме того, соглашение могло бы повысить деловые настроения в плане восстановления после пандемии. Внутри стран, непосредственная задача – после принятия мер по сдерживанию распространения вируса – заключается в поддержке тех, кто находится в неформальной или гигэкономике, чьи средства к существованию будут подорваны из-за карантина и социального дистанцирования. Наиболее уязвимыми с экономической точки зрения также являются те, у кого нет доступа к медицинской помощи. Следовательно, правительства, как минимум, должны предложить этим лицам денежные переводы – или, если сложно определить уязвимые группы населения, то всем – а также покрытие медицинских расходов, связанных с вирусом. Точно так же, может быть необходим мораторий на некоторые налоговые платежи, чтобы помочь малым и средним предприятиям, в виде частичных гарантии по кредитам и других мер для поддержания кредитного потока. В частности, в развитых странах пандемия вскоре покажет, сколько людей вступило в ряды прекариата за последние годы. Эта когорта привлекает молодежь и включает в себя многих из тех, кто живет в “отсталых” местах. По определению, члены прекариата не имеют навыков или образования, необходимых для обеспечения стабильной работы с выгодой, и поэтому мало заинтересованы в “системе”. Денежные переводы направили бы сигнал, что система все еще о них заботится. Но, безусловно, для расширения системы социальной защиты и расширения новых возможностей, для маргинальных слоев населения необходимо сделать гораздо больше. Популистские партии и лидеры извлекли политическую выгоду из тяжелого положения прекариата, но они не выполнили своих обещаний – даже там, где они обладают фактической властью. У пандемии здесь тоже может быть положительная сторона. Правительства, которые развалили созданные агентства по обеспечению готовности к стихийным бедствиям и протоколы раннего предупреждения, сегодня приходят к выводу, что им все-таки нужны специалисты и эксперты. COVID-19 быстро выявил дилетантство и некомпетентность. Если профессионалам позволить выполнять свою работу, они могут восстановить часть утраченного доверия общественности к истеблишменту. На политической арене, более авторитетный профессиональный истеблишмент получит возможность проводить разумную политику, направленную на решение проблем, стоящих перед прекариатом, без участия в классовой войне. Но эти открытия не будут длиться вечно. Если профессионалы не смогут извлечь из них выгоду, пандемия не предложит никакого счастливого конца, а только больше страха, разделения, хаоса и страданий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Federal Reserve Diet LONDON – Markets around the world were relieved by the US Senate’s confirmation of Federal Reserve Board Chairman Ben Bernanke’s reappointment. It was the right decision from the perspective of financial stability; change at the top would have thrown in doubt the Fed’s determination to respond decisively to the crisis – and, indeed, its long-term commitment to low inflation. Bernanke’s performance over the last two years has won high praise, and an extended political fight over control of US monetary policy was the last thing the world needed at what is still a very delicate moment for the global economy. Nevertheless, 30 senators voted against Bernanke. This may, in part, have just been partisan politics, but Bernanke was appointed by President George W. Bush, and there were other voices, both Democrat and independent, raised against his reappointment. The case against Bernanke rested partly on his performance before the crisis. Was he not a hard-core member of the “Greenspan consensus,” which held that it was not the Fed’s responsibility to look out for bubbles, whether of asset prices or credit, and that it should limit itself to mopping up after the event? Bernanke had also supported the low-interest-rate policy implemented after the dot-com collapse, which, in the view of many economists, was maintained for too long, fueling the boom and contributing to the bust. Indeed, just recently he defended that policy, whereas many other central bankers have tacitly or explicitly accepted that they need a new approach to credit and asset prices. That was, I think, part of the reason for many commentators’ doubts about Bernanke’s continued suitability. But these arguments became tangled up in a broader critique of the Fed’s actions. Should it have been allowed to rescue the insurance giant AIG so expensively, without approval by the US Congress? How is it that the Fed’s balance sheet can expand so dramatically, potentially committing large sums of taxpayer dollars, without Congress having a purchase on its decisions, except well after the event? These questions have led to pressure for audits of the Fed’s actions, and for greater political control over its decision-making. Congressman Ron Paul has been leading the pack hunting the Fed, but he is by no means as isolated a voice as he was two years ago.", "ru": "Диета для Федеральной резервной системы ЛОНДОН. Рынки всего мира вздохнули с облегчением, после того как Сенат США подтвердил повторное назначение Бена Бернанке председателем правления Федеральной резервной системы. Это было правильное решение с точки зрения перспектив финансовой стабильности; изменение в руководстве подвергло бы сомнению намерение Федеральной резервной системы решительно противостоять кризису – и, более того, подвергло бы сомнению его долгосрочное обязательство снизить инфляцию. Работа Бернанке в течение последних двух лет заслужила высокую похвалу, и затянувшаяся политическая борьба за контроль денежной политики США – это самое последнее, в чем нуждается мир в этот деликатный для глобальной экономики момент. Тем не менее, 30 сенаторов голосовали против Бернанке. Это, возможно, просто предвзятая политика, но Бернанке был назначен президентом Джорджем Бушем, и поэтому всегда были другие голоса, как демократов, так и независимые, выступающие против его повторного назначения. Аргументация против Бернанке частично базируется на его работе до кризиса. Разве он не был закоренелым сторонником «соглашения Гринспена», в котором говорилось, что Федеральная резервная система не несет ответственности за «пузыри», будь то стоимость активов или кредит, и что она должна ограничивать себя устранением последствий задним числом? Бернанке также поддерживал политику низких процентных ставок после коллапса доткомов, который, по мнению многих экономистов, поддерживался слишком долго, что подогревало страсти и способствовало банкротству. В самом деле, совсем недавно он защищал эту политику, в то время как другие ведущие банкиры молчаливо и недвусмысленно соглашались, что им нуж��н новых подход к стоимости кредитов и активов. Это, я думаю, в некоторой степени было причиной сомнений многих комментаторов в пригодности Бернанке. Но эти аргументы затерялись в более широком потоке критики действий Федеральной резервной системы. Следовало ли спасать гиганта страхового бизнеса AIG так дорого, без одобрения Конгресса США? Как случилось так, что балансовый отчет ФРС может так сильно увеличиться, потенциально поглощая огромные суммы долларов налогоплательщиков, без каких-либо рычагов воздействия со стороны Конгресса на решения ФРС, за исключением случаев, когда это делается задним числом? Эти вопросы привели к давлению с целью проведения аудита действий ФРС и более обстоятельному политическому контролю над принятием решений. Конгрессмен Рон Пол руководил командой, охотящейся за ФРС, но это сейчас никоим образом не отдельный голос, каким он был два года назад."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The least developed countries should not be subject to obligatory emission reductions because their level of emissions is low. These countries will suffer disproportionately from the impacts of climate change, so the EU will further strengthen its co-operation to help them to deal with climate-related challenges, for example through measures to strengthen food security and disaster preparedness. Additional support will be required to allow the most vulnerable to adapt to climate change. The EU and other developed countries should also help the least developed countries to increase the numbers of CDM projects they host. An international agreement on energy efficiency standards is needed with the active commitment of countries that manufacture appliances. This will facilitate their access to global markets as well as cutting greenhouse gas emissions. Further issues a global climate agreement should address In addition to urgent action by all countries to limit and reduce emissions, the Bali Action Plan includes several other important issues that a future global climate agreement needs to address: Adaptation to climate change Adaptation to climate change must be an integral part of the future agreement. The particular vulnerability of developing countries to the adverse impacts of climate change means they must be supported in their efforts to develop national adaptation strategies. This is especially necessary for the least developed countries, small island developing states and African countries prone to drought, desertification and floods. The European Union is providing support through the UN’s climate funds, the CDM and the GCCA (see box on p. 18). Adaptation to climate change needs to be taken into account in public and private investment decisions. International co-operation on technology development and transfer", "ru": "Наименее развитые страны не должны в обязательном порядке сокращать выбросы, поскольку уровень их выбросов и так низок. Эти страны будут незаслуженно страдать от последствий изменения климата, поэтому ЕС будет и дальше развивать сотрудничество, чтобы помочь им в решении проблем, связанных с изменением климата, например, за счет мер по укреплению продовольственной безопасности и предупреждению и подготовке к стихийным бедствиям. Самым незащищенным странам понадобится дополнительная помощь в адаптации к климатическим изменениям. ЕС и другие развитые страны также должны оказать помощь наименее развитым странам в увеличении числа проектов МЧР на их территории. Необходимо принять международное соглашение по стандартам энергоэффективности с активным участием странпроизводителей приборов и оборудования. Это облегчит им доступ на мировые рынки, равно как и усилия по снижению выбросов парниковых газов. Другие вопросы, которые должны быть включены во всеобъемлющее соглашение по борьбе с изменением климата Помимо неотложных мер по ограничению и сокращению выбросов парниковых газов со стороны всех стран Балийский план действий включает несколько других важных вопросов, которые должны быть охвачены будущим всеобъемлющим соглашением по борьбе с изменением климата: Адаптация к изменению климата Адаптация к изменению климата должна стать неотъемлемой частью будущего соглашения. Особая незащищенность развивающихся стран от вредных воздействий изменения климата означает, что им требуется поддержка в разработке национальных стратегий по адаптации. Это особенно важно для наименее развитых стран, малых островных развивающихся государств и стран Африки, наиболее подверженных засухе, опустыниванию и наводнениям. Европейский союз оказывает поддержку за счет фондов ООН по борьбе с изменением климата, МЧР и ВАБИК (см. блок на стр. 18). Адаптация к изменениям климата должна учитываться при принятии решений о государственных и частных инвестициях. Международное сотрудничество по разработке и передаче технологий"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Further progress will become increasingly important as European responsibilities are placed on more shoulders: Iran, climate change, and the ESDP are all examples of shared decision-making. But the larger geo-strategic questions, such as the EU’s relations with Russia and its links to NATO, require the attention of a larger leadership team, including Eastern European countries. Poland has that leadership potential, even if Germany will remain the glue between East and West. Sarkozy has said that he wants to focus the French EU presidency on promoting measures to deal with climate change, reviewing European migration policy, and re-energizing the ESDP, in line with France’s decision to return to NATO. Moreover, the Lisbon Treaty will probably start being implemented during the French presidency, with nominations for the future EU leadership, including a permanent president, and steps to shape the future European External Action Service, essentially an EU foreign ministry. It is an ambitious program, and France will need Germany’s support if it is to succeed. Fortunately, Franco-German disputes, while often seemingly fierce, do not last long, and can even serve to refocus people’s attention on the importance of the relationship. For a time, tensions between the two countries rose to the point that France announced the postponement of the “Blaesheim talks,” a regular exchange of views by French and German leaders on European issues that began in 2001. In the end, though, the two countries’ institutional mechanisms of communication have held firm. France and Germany, along with the other EU states, must bear in mind that the Lisbon Treaty is, in effect, a European constitution, framed to lead the Union into the twenty-first century, and that its success requires broader leadership. France must show during its presidency that it truly cares for Europe and its role in the world, and that the EU is more than a French tool. Building a new leadership team for the EU will be Sarkozy’s main task.", "ru": "Дальнейший прогресс будет иметь еще большее значение, по мере того, как ответственность за проведение европейской политики ложится на плечи все большего числа стран: Иран, изменение климата и ESDP являются примерами совместного принятия решений. Но более серьезные геостратегические вопросы, как, например, отношения ЕС с Россией и связи с НАТО, требуют внимания большего числа стран, способных играть ведущую роль в Европе, в том числе стран Восточной Европы. Польша обладает таким потенциалом, даже если Германия и остается связующим звеном между Востоком и Западом. Саркози заявил, что хотел бы во время председательства Франции в ЕС сосредоточить усилия на мерах по борьбе с изменением климата, пересмотре европейской политики в области миграции, а также активизации ESDP, в соответствии с решением Франции о возвращении в НАТО. Это амбициозная программа, и для успеха Франции потребуется поддержка Германии. К счастью, франко-германские разногласия, хотя и бывают серьезными, не длятся долго и даже могут сосредоточить внимание людей на важности этих отношений. Однажды напряженность в отношениях между двумя странами возросла до такой степени, что Франция объявила о переносе \"блесхаймских консультаций \" - регулярного обмена мнениями между лидерами Франции и Германии по европейским вопросам, начавшегося в 2001 году. В конечном итоге, однако, институциональные механизмы коммуникации между двумя странами выдержали испытание на прочность. Франция и Германия, наряду с другими государствами ЕС, должны помнить, что Лиссабонское соглашение является, по сути, европейской конституцией, предназначенной для того, чтобы привести Союз в двадцать первый век, и что ее успех требует более широкого лидерства. Франция должна показать во время своего председательства, что действительно заботится о Европе и ее роли в мире, и что для нее ЕС является больше, чем просто инструментом для проведения собственной политики. Создание нового руководства ЕС будет главной задачей Саркози."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If the Council finds no reasons of scientific, artistic or cultural importance for retaining an antique object in Lithuania, an export permit will be issued. A permit for the export of antiques from Lithuania will not be issued where the Council determines that: For the temporary export of antiques from Lithuania, for cultural events, exhibition or restoration, these five criteria do not apply. When issuing a permit for the export of antiques from Lithuania, the rarity factor (“the antique object is rare or in danger of becoming rare”) will not apply where: • The antique object is a household article of a person moving to live abroad• A person living abroad has inherited the antique object intended for export or the antique object has been transferred to him after property settlement In this case, the antique object may, with the consent of the owner, be entered in the Register of Cultural Property or be purchased by the State. Documents intended for export from Lithuania are appraised, the cultural value is established and conclusions regarding the issue of permits for their export are submitted by the Lithuanian Archives Department. If necessary, the Department consults with a Commission of Experts which it sets up. A permit for the temporary export of documents from Lithuania will not be issued where the Lithuanian Archives Department determines that there are important reasons preventing the export of the documents. For documents over 50 years old, a permit will not be issued where the Department determines that the absence of the documents would impoverish the cultural heritage of Lithuania. Page 147 Chapter 3: European Union Member States Which customs authorities are empowered to deal with the export of cultural goods? What other paperwork do I need to export a cultural object? When movable cultural property, antiques or documents are exported from the territory of the European Community, the permit must be presented to the customs office together with the customs declaration used by the customs authorities for the export of cultural property. You must bear in mind that export duties also apply. What are the penalties if I do something wrong? Are there any special export restrictions on certain objects or other considerations I should know about? Items of movable cultural property may only be exported on a temporary basis from Lithuania for cultural and artistic events, exhibitions, restoration or repair, subject to invitation and/or contract.", "ru": "Суперинтендантство уполномочено выдать лицензию или отказать в ее выдаче. Список вывозимых предметов должен быть снабжен описанием предметов. В нем вы можете найти информацию относительно статуса культурных ценностей. Предмет может быть признан имеющим национальное значение в зависимости от его стоимости, редкости и связей с мальтийской историей, традициями и национальной идентичностью. Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, выставки)? Нужны ли лицензии некоммерческим организациям? Разрешения могут быть выданы на временный вывоз в целях реставрации или для выставок, при этом пошлина, упомянутая ниже, не оплачивается. Разрешение на временный вывоз устанавливает срок возвращения предметов, он может быть продлен по заявлению, поданному в суперинтендантство. Если я приобрету произведение искусства, смогу ли я его вывезти? Правила о вывозе касаются любого, кто вывозит культурные ценности определенного возраста и стоимости с Мальты в Россию (или любую другую страну). Вы должны пройти процесс обращения в мальтийские национальные органы власти для того, чтобы предметы были надлежащим образом оформлены для вывоза. Мальта Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Если да, кто этим занимается? Оценка осуществляется суперинтендантством; тарифы установлены на основе специального нормативного акта. Могу ли я опротестовать оценку или отказ в выдаче лицензии? Если да, как я могу это сделать? Вам следует в письменной форме обратиться к министру, ответственному за сферу культуры. Какие таможенные органы уполномочены осуществлять таможенное оформление культурных ценностей?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Warnings from the Global Trade Cycle NEW HAVEN – As the trade cycle turns, so goes the global economy. But there is a new twist. With growth in global trade sharply diminished since the 2008-2009 global financial crisis, an upsurge of protectionism and disrupted global supply chains is all the more problematic. There is a distinct possibility that a turn in an already weakened trade cycle could spark a surprisingly swift deterioration in the global economy. Early hints of just such an outcome are evident in the January update of the International Monetary Fund’s World Economic Outlook. While the IMF has revised downward its 2019 forecast of world GDP growth by 0.2 percentage points (from 3.7% to 3.5%), it has made just a fractional reduction to its projection of 4% global trade growth. This is certainly puzzling. In a climate of increased tariffs between the US and China, with threats of more to come, and given Brexit-related risks to eurozone trade, there is good reason to look for more significant downward revisions to the global trade outlook. This would be especially problematic, given that the world economy’s support from global trade is already on shaky ground. Following a crisis-induced plunge of 10.4% in the volume of global trade in 2009 – a modern-day record – recovery has been muted. After a brief two-year rebound in 2010-2011, world trade growth averaged just 3.6% from 2012 to 2018 – about half the 7.1% average annual pace in the 20 years before the crisis.", "ru": "Предостережения статистики мировых торговых циклов НЬЮ-ХЕЙВЕН – На фоне происходящей смены торгового цикла меняется и мировая экономика. Однако сейчас мы видим новый поворот. В условиях, когда темпы роста глобальной торговли резко снизились после мирового финансового кризиса 2008-2009 годов, всплеск протекционизма и разрыв глобальных производственных цепочек стал усиливать проблемы. Существует отчётливая вероятность, что разворот в уже и так слабом торговом цикле может спровоцировать неожиданно быстрое ухудшение состояния мировой экономики. Первые признаки такого развития события можно увидеть в январском выпуске «Перспектив мировой экономики» Международного валютного фонда. МВФ пересмотрел прогноз темпов роста мирового ВВП, снизив его на 0,2 процентных пункта (с 3,7% до 3,5%), но при этом фонд лишь на доли процента понизил прогноз темпов роста мировой торговли, оставив его на уровне 4%. Это, конечно, озадачивает. Учитывая повышение пошлин в торговле между США и Китаем и угрозы их дальнейшего повышения, а также связанные с Брекситом риски для торговли в еврозоне, имеются веские основания для более значительного пересмотра в сторону понижения перспектив мировой торговли. Это может вызвать серьёзные проблемы, поскольку поддержка мировой экономике, которую оказывает глобальная торговля, уже является достаточно зыбкой. После вызванного кризисом спада на 10,4% в 2009 году (рекорд в новейшей истории) объёмы мировой торговли восстанавливались вяло. После короткого двухлетнего периода отскока в 2010-2011 годах темпы роста мировой торговли в среднем составили всего лишь 3,6% в период с 2012 по 2018 годы. Это примерно половина среднегодовых темпов роста в течение 20 лет до кризиса – 7,1%."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Likewise, while moderating speculative price increases in real estate is a desirable goal, constraining property development does not necessarily help to achieve it. Given that roughly 30% of the Chinese economy rises or falls with the real estate and construction sectors, an alternative path could cushion the adjustment pains. For example, promoting more affordable housing for low-income families and migrants from rural areas could create offsetting demand for furniture, appliances, steel, and cement. Restricting after-school learning programs can free up time for children to engage in activities that nurture creativity and athletic ability, and alleviate the financial burden for families that previously felt pressured to purchase online-education content for their children. So, there is a laudable social rationale for the new regulation. Its relatively sudden implementation, however, not only reduces online-education firms’ profits, stock prices, and employment, but also highlights the risk of abrupt policy changes in other sectors, affecting broader investor sentiment. China can restore investor confidence and return to its potential growth rate. To do that, the country will benefit from reforms affecting how new regulations and pandemic-control measures are debated, vetted, and implemented.", "ru": "Точно так же несмотря на то, что сдерживание спекулятивного роста цен на недвижимость является желательной целью, сдерживание развития сектора недвижимости не обязательно помогает ее достижению. Учитывая, что примерно 30% китайской экономики растет или падает вместе с сектором недвижимости и строительства, альтернативный путь мог бы смягчить трудности регулирования. Например, продвижение более доступного жилья для семей с низкими доходами и мигрантов из сельских районов могло бы создать компенсирующий спрос на мебель, бытовую технику, сталь и цемент. Ограничение программ внешкольного обучения может высвободить время для детей, чтобы они могли участвовать в мероприятиях, развивающих творческие и спортивные способности, а также облегчить финансовое бремя для семей на которые ранее оказывалось давление, с тем чтобы они покупали образовательные контенты для своих детей. Таким образом, для нового регулирования существует похвальное социальное обоснование. Однако его относительно внезапное внедрение не только снижает прибыль компаний, занимающихся онлайн-обучением, цены на акции и занятость, но также подчеркивает риск резких изменений политики в других секторах, что влияет на настроения инвесторов в целом. Китай может восстановить доверие инвесторов и вернуться к своим потенциальным темпам роста. Сделав это, страна выиграет от реформ, влияющих на то, каким образом обсуждаются, проверяются и внедряются новые нормативные положения и меры по борьбе с пандемией."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "My mom taught me how to sew, and on my back porch, I would sit and make little headbands out of ribbon, and I would write down the names and the price of each item. I started making more items like hats, scarves and bags. Soon, my items began selling all over the world, and I had customers in Denmark, Italy, Australia, Canada and more. Now, I had a lot to learn about my business, like branding and marketing, staying engaged with my customers, and seeing what sold the most and the least. Soon, my business really started to take off. Then one day, Forbes magazine contacted me when I was 10 years old. (Laughter) They wanted to feature me and my company in their article. Now a lot of people ask me, why is your business eco-friendly? I've had a passion for protecting the environment and its creatures since I was little. My parents taught me at an early age about giving back and being a good steward to the environment. I heard about how the dyes in some clothing or the process of even making the items was harmful to the people and the planet, so I started doing my own research, and I discovered that even after dyeing has being completed, there is a waste issue that gives a negative impact on the environment. For example, the grinding of materials, or the dumping of dried powder materials. These actions can pollute the air, making it toxic to anyone or anything that inhales it. So when I started my business, I knew two things: All of my items had to be eco-friendly, and 10 to 20 percent of the profits I made went to local and global charities and environmental organizations. (Applause) I feel I'm part of the new wave of entrepreneurs that not only seeks to have a successful business, but also a sustainable future. I feel that I can meet the needs of my customers without compromising the ability of future generations to live in a greener tomorrow. We live in a big, diverse and beautiful world, and that makes me even more passionate to save it. But it's never enough to just to get it through your heads about the things that are happening in our world.", "ru": "Моя мама научила меня шить, я сидела у заднего крыльца и шила маленькие повязки на голову из лент, я записывала имена и указывала цены. Я стала шить больше шапок, шарфов и сумок. Вскоре мои вещи стали продаваться по всему миру: у меня есть покупатели в Дании, Италии, Австралии, Канаде и других странах. Тогда мне пришлось всерьёз заняться бизнесом: изучить брендинг и маркетинг, оставаться на связи с покупателями и следить за тем, на что есть спрос, а на что его нет. Вскоре мой бизнес пошёл в гору. Однажды, когда мне было 10, со мной связался журнал Forbes. (Смех) Они хотели написать статью обо мне и моей компании. Многие люди спрашивают меня: «Почему ты создаёшь экологически чистые вещи?» Я яростно выступала в защиту окружающей среды и живых существ с малых лет. Мои родители учили меня, что необходимо уделять особое внимание окружающей среде. Я слышала, что окраска ткани, а иногда и сам процесс производства вещей опасны как для людей, так и для планеты. Я начала собственное исследование и обнаружила, что даже после завершения окраски ткани остаются вредные вещества, которые негативно воздействуют на окружающую среду. Например, растирка материалов или засыпка сухих порошковых веществ. Подобные процессы загрязняют воздух, делая его токсичным для любого существа, вдыхающего его. Когда я начала свой бизнес, я знала две вещи: все мои товары будут экологически чистыми, а 10-20% от своих доходов я буду отправлять в местные и всемирные благотворительные фонды по защите окружающей среды. (Аплодисменты) Я чувствую, что я часть новой волны предпринимателей, которых заботит не только успешный бизнес, но и экологически безопасное будущее. Я чувствую, что могу удовлетворять потребности своих клиентов, не лишая будущие поколения возможности жить в экологически благоприятном будущем. Мы живём в большом, многообразном и прекрасном мире, и поэтому я хочу сохранить его с ещё бóльшим энтузиазмом. Но недостаточно просто вложить вам в голову те вещи, что происходят в мире."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I have to tell a story in a much more elaborate way, but I have the potential. It's called subtext. When I first went to Hollywood, they said -- I used to talk about subtext, and my agent came to me, \"Would you kindly not talk about subtext?\" And I said, \"Why?\" He said, \"Because nobody is going to give you a film if you talk about subtext. Just talk about plot and say how wonderful you'll shoot the film, what the visuals will be.\" So when I look at a film, here's what we look for: We look for a story on the plot level, then we look for a story on the psychological level, then we look for a story on the political level, then we look at a story on a mythological level. And I look for stories on each level. Now, it is not necessary that these stories agree with each other. What is wonderful is, at many times, the stories will contradict with each other. So when I work with Rahman who's a great musician, I often tell him, \"Don't follow what the script already says. Find that which is not. Find the truth for yourself, and when you find the truth for yourself, there will be a truth in it, but it may contradict the plot, but don't worry about it.\" So, the sequel to \"Elizabeth,\" \"Golden Age.\" When I made the sequel to \"Elizabeth,\" here was a story that the writer was telling: A woman who was threatened by Philip II and was going to war, and was going to war, fell in love with Walter Raleigh. Because she fell in love with Walter Raleigh, she was giving up the reasons she was a queen, and then Walter Raleigh fell in love with her lady in waiting, and she had to decide whether she was a queen going to war or she wanted... Here's the story I was telling: The gods up there, there were two people. There was Philip II, who was divine because he was always praying, and there was Elizabeth, who was divine, but not quite divine because she thought she was divine, but the blood of being mortal flowed in her.", "ru": "Я должен рассказать историю более замысловатым образом, но у меня есть возможность. Она называется подтекст. Когда я впервые попал в Голливуд, мне сказали - я часто говорил о подтексте, и мой агент подошел ко мне: \"Ты не мог бы воздержаться от разговоров о подтексте?\" Я удивился: \"Почему?\" Он ответил: \"Потому что никто не даст тебе снимать фильм, если ты будешь твердить о подтексте. Просто говори о сюжете и как здорово ты снимешь фильм, какие будут визуальные эффекты\". Поэтому, когда я смотрю на фильм, вот, что мы ищем: мы ищем историю на уровне сюжета, затем историю на психологическом уровне, затем историю на политическом уровне, затем историю на мифологическом уровне. И я ищу истории на каждом из уровней. Совсем необязательно, чтобы эти истории соответствовали друг другу. Самое прекрасное заключается в том, что зачастую истории будут противоречить друг другу. Поэтому когда я работаю с Рахманом, замечательным композитором, я часто говорю ему: \"Не повторяй того, что уже сказано в сценарии. Найди то, чего в нем нет. Найди свою истину, и когда ты найдешь ее, в ней будет правдивость, и хотя она может противоречить сюжету, не беспокойся об этом\". Итак, продолжение \"Елизаветы\" - \"Золотой век\". Когда я работал над продолжением \"Елизаветы\", вот какую историю рассказывал сценарист. Женщина, которой угрожал Филипп II и которая готовилась к войне, полюбила Уолтера Рэли. И, полюбив Уолтера Рэли, она забывает, что она королева. А Уолтер Рэли влюбляется в её фрейлину, и она должна решить: или она королева, которая собирается на войну, или она хочет... Вот история, которую я рассказывал. Там, на небесах, есть боги. Есть два человека. Есть Филипп II, который был святым, потому что постоянно молился, и есть Елизавета, которая была святой, но не совсем святой, потому что она думала, что она святая, хотя в ней текла кровь смертной."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "China, for example, used nearly $500 billion of its reserves in 2015 to fight capital outflows and prevent the renminbi’s sharp depreciation; but it still has more than $3 trillion in reserves. The stockpile of reserves may partly explain why huge outflows have not triggered a full-blown financial crisis in developing countries. But not all countries are so fortunate to have a large arsenal. Once again, advocates of free mobility for destabilizing short-term capital flows are being proven wrong. Many emerging markets recognized the dangers and tried to reduce capital inflows. South Korea, for example, has been using a series of macro-prudential measures since 2010, aimed at moderating pro-cyclical cross-border banking-sector liabilities. The measures taken were only partially successful, as the data above show. The question is, what should they do now? Corporate sectors in developing countries, having increased their leverage with capital inflows during the post-2008 period, are particularly vulnerable. Capital outflows will adversely affect their equity prices, push up their debt-to-equity ratios, and increase the likelihood of defaults. The problem is especially severe in commodity-exporting developing economies, where firms borrowed extensively, expecting high commodity prices to persist. Many developing-country governments failed to learn the lesson of earlier crises, which should have prompted regulations and taxes restricting and discouraging foreign-currency exposures. Now governments need to take quick action to avoid becoming liable for these exposures. Expedited debtor-friendly bankruptcy procedures could ensure quick restructuring and provide a framework for renegotiating debts.", "ru": "Например, в 2015 году Китай потратил почти $500 млрд из своих резервов на борьбу с оттоком капитала и предотвращение резкой девальвации юаня, однако после этого у страны ещё осталось в резервах более $3 трлн. Большими объемами резервов можно частично объяснить, почему гигантский отток капитала до сих пор не вызвал полноценного финансового кризиса в развивающихся странах. Однако не всем странам так повезло, не у всех есть столь большие арсеналы. В очередной раз адепты свободного движения краткосрочных капиталов, оказывающих столь дестабилизирующий эффект, оказались не правы. Многие развивающиеся страны осознавали эти угрозы, пытались уменьшить приток капитала. Например, Южная Корея после 2010 года предприняла серию макропруденциальных мер с целью остудить рост процикличных, трансграничных обязательств банковского сектора. Предпринятые меры оказались успешны лишь частично, как показывают приведённые выше данные. Вопрос в том, что им надо делать теперь? Наиболее уязвимым в развивающихся странах является корпоративный сектор, увеличивший свою долговую нагрузку благодаря притоку капитала после 2008 года. Отток капитала негативно повлияет на цену акций компаний, увеличит коэффициент соотношения заёмных и собственных средств (D/E), а также вероятность дефолтов. Эта проблема особенно остра в странах-экспортёрах сырья, где компании активно занимали в надежде, что высокие цены на сырьё будут сохраняться ещё долго. Правительства многих развивающихся стран так и не выучили уроки предыдущих кризисов, которые должны были подтолкнуть их к введению такого регулирования и таких налогов, которые ограничивают и делают невыгодным принятие валютных рисков. Теперь властям этих стран необходимы быстрые действия, чтобы избежать возникновения ответственности по таким рискам. Ускоренные, благосклонные к должникам процедуры банкротства позволили бы гарантировать быструю реструктуризацию и обеспечили бы правовые рамки для пересмотра условий долгов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But the business landscape has changed dramatically, and today these same companies are more likely to view Chinese firms as competitors – not only in China, but around the world as well. If not properly managed, these forces will fuel a vicious cycle. The more restrictions the US places on technology exports to China, the more China will promote domestic technology. Conversely, the more Chinese firms innovate, the less enthusiastic US firms will be about helping their counterparts enter the US market. Still, some form of grand bargain on intellectual-property rights is possible if the trade puzzle is properly mapped out. Strengthening intellectual-property rights in China is not a zero-sum game; better protections can benefit both countries. But the biggest puzzle piece of all is one few are talking about. If the US and China can’t find common ground on how to address the ballooning US trade deficit, progress on the big issues of today may become irrelevant tomorrow. China’s trade surplus and the US trade deficit ultimately reflect saving and investment imbalances. The non-market “trade remedies” being considered by the US and China might produce a smaller trade imbalance between the two economies, but at the cost of a larger imbalance with the rest of the world. This could leave consumers and companies in both countries, and around the world, worse off.", "ru": "Но теперь бизнес-ландшафт радикально изменился, и те же самые компании сегодня с большей вероятностью видят в китайских фирмах конкурентов, причём не только в Китае, но и во всём мире. Без правильного управления эти силы будут способствовать возникновению порочного круга. Чем больше ограничений на экспорт технологий в Китай будут вводить США, тем больше Китай будет стимулировать развитие собственных технологий. И наоборот, чем больше китайских компаний будут заниматься инновациями, тем с меньшим энтузиазмом американские фирмы будут готовы помогать своим зарубежным коллегам выходить на рынок США. Впрочем, в том или ином виде большая сделка по вопросу о правах на интеллектуальную собственность возможна, однако для этого придётся правильно сложить этот торговый паззл. Укрепление прав на интеллектуальную собственность в Китае – это не игра с нулевой суммой: усиление защиты может быть выгодно обеим странам. Но мало кто говорит о самой сложной задаче в этом паззле. Если США и Китай не смогут договориться о том, как решить вопрос растущего торгового дефицита США, тогда прогресс, достигнутый в урегулировании актуальных на сегодня больших проблем, завтра может потерять всякое значение. Торговый профицит Китая и торговый дефицит США в конечном итоге являются следствием дисбалансов в сбережениях и инвестициях. Нерыночные «торговые меры», которые рассматривают США и Китай, могут помочь сократить дисбаланс в торговых отношениях этих двух стран, но лишь ценой усиления дисбалансов в торговле с остальными странами мира. А это может привести к ухудшению положения потребителей и компаний не только в этих двух странах, но и во всём мире."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Many of them are returnees who have come back from Ingushetia over the past few years but could not go home because their houses were destroyed during the conflict. Living conditions remain extremely dificult. Outside Chechnya, around 18,000 people are still displaced in Ingushetia and some 7,000 in Dagestan. In parallel to a phasing down of humanitarian aid activities, the EU’s focus is shifting from purely humanitarian assistance to development programmes. The EU has recently launched a new special programme for economic recovery of the North Caucasus with a budget of €20 million for health, education and economic development. There exists a clear mutual interest in the stability, and therefore the recovery and development, of the North Caucasus. The EU stands ready to provide further support to the recovery programme put in place by the Russian Federation and regional governments for Chechnya and the surrounding region. Chechen villagers receiving training in ECHO-funded income generating activities Annex – Facts and Figures EU-Russia Facts and Figures Russian Federation 493 million4,423,000 sqkm113 inhabitants per sqkm 75.8 years 143 million17,075,000 sqkm8,3 inhabitants per sqkm67 years Population Area Population density Life expectancy at birth 740 billion 10,750 billion Gross Domestic Product (GDP) in € (rounded) GDP per capita (purchasing power parity) in € (rounded) GDP structure Industry Services Agriculture RUSSIA’S TRADE WITH MAIN PARTNERS (2005) Russia’s major import partners Russia’s major export partners Partners Partners World World Switzerland EU TRADE WITH MAIN PARTNERS (2006) The EU’s major imports partners The EU’s major export partners Partners Partners World World Switzerland EUROPEAN UNION, IMPORTS FROM RUSSIA MIO €", "ru": "Многие из них вернулись из Ингушетии в течение последних лет, но не смогли найти крова, так как их дома были разрушены во время конфликта. Условия жизни остаются чрезвычайно сложными. Около 18 000 человек до сих пор живут в Ингушетии и 7 000 – в Дагестане. Одновременно с сокращением гуманитарной помощи, центр внимания ЕС все в большей степени смещается от простой гуманитарной помощи в сторону программ развития. Так недавно ЕС запустил специальную программу, направленную на экономическое восстановление Северного Кавказа, бюджет которой составляет 20 миллионов евро. Существует взаимная заинтересованность в стабильности и, таким образом, в восстановлении и развитии Северного Кавказа. ЕС готов предоставить дополнительную поддержку по программам восстановления, которые проводят Российская Федерация, правительства Чечни и соседних регионов. Обучение сельских жителей Чечни в рамках проекта гуманитарной помощи Приложение - Цифры и факты ЕС и Россия: цифры и факты ЕС-27 (2006) 493 млн.4 423 000 кв. км113 чел./кв. км (2003) 75,8 лет (2005) 143 млн.17 075 000 кв. км8,3 чел./кв. км67 лет Средняя продолжительность жизни 740 млрд. 10 750 млрд. Валовой внутренний продукт (ВВП) в евро ВВП на душу населения в евро Структура ВВП Промышленность Услуги Сельское хозяйство ТОРГОВЛЯ РОССИИ С ОСНОВНЫМИ ПАРТНЕРАМИ (2005) Основные партнеры по экспорту Основные партнеры по импорту Партнер Партнер Мир Мир Швейцария ТОРГОВЛЯ ЕС С ОСНОВНЫМИ ПАРТНЕРАМИ (2006) Основные партнеры по экспорту Основные партнеры по импорту Партнер Партнер Мир Мир Швейцария ЕВРОПЕЙСКИЙ СОЮЗ, ИМПОРТ ИЗ РОССИИ AВ МИЛЛИОНАХ ЕВРОC"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What the eurozone needs is a solution that does not force any one country or group of countries to bear the brunt of the adjustment – and that means a controlled segmentation of the currency union. Contrary to popular belief, this could be done in a way that reinvigorates the European ideal, rather than reviving the parochial nationalism of the past. The key is to ensure that it arises from the European Union’s economic and political core. Specifically, Germany, Europe’s greatest economic power, and France, the intellectual progenitor of European unification, should announce their simultaneous exit from the euro and re-adoption of the Deutsche Mark and the franc. This would trigger the immediate revaluation of the Deutsche Mark – and possibly of the franc – relative to the euro. For their part, other EU member countries would have to decide whether to retain the euro in its truncated form or revert to their own national currencies, possibly pegging them to the revived Deutsche Mark or franc. Regardless of their decision, the price competitiveness of the eurozone’s weaker economies would improve considerably. Of course, France and Germany would need to implement interim arrangements to safeguard their banking systems’ stability. Moreover, they would have to negotiate with the ECB and other European governments a plan for managing euro-denominated debts. A period of monetary uncertainty, as European economies adjusted to the new environment, would be unavoidable. But that would be far better than the economic and political impasse in which the eurozone is now trapped.", "ru": "Что необходимо еврозоне, так это решение, которое не будет вынуждать отдельную страну или группу стран нести бремя корректировки – и это означает контролируемую сегментацию валютного союза. Вопреки распространенному мнению, это может быть сделано таким образом, чтобы активизировать европейский идеал, а не возрождать местный национализм прошлого. Ключ в том, чтобы убедиться, что процесс пойдет из экономического и политического ядра Европейского Союза. В частности, Германия, самая большая экономическая держава Европы, и Франция, интеллектуальный родоначальник европейского объединения, должны одновременно объявить о выходе из евро и повторном принятии немецкой марки и франка. Это немедленно приведет к переоценке немецкой марки – и, возможно, франка – по отношению к евро. Со своей стороны, другие страны-члены ЕС должны будут решить, следует ли им сохранить евро в его усеченном виде или же вернуться к своим национальным валютам, возможно, привязав их к возрожденной немецкой марке или франку. Независимо от их решения, ценовая конкурентоспособность слабых экономик еврозоны значительно увеличилась бы. Разумеется, Франция и Германия должны будут реализовать временные меры по защите стабильности банковских систем. Кроме того, им было бы необходимо договориться с ЕЦБ и другими европейскими правительствами о плане управления долгами, деноминированными в евро. Период монетарной неопределенности, пока европейские страны будут адаптироваться к новой среде, будет неизбежным. Но это было бы гораздо лучше экономического и политического тупика, в котором еврозона оказалась заперта сегодня."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "One of the genetic factors that we don't understand, however, is the difference that we see in terms of males and females. Males are affected four to one compared to females with autism, and we really don't understand what that cause is. One of the ways that we can understand that genetics is a factor is by looking at something called the concordance rate. In other words, if one sibling has autism, what's the probability that another sibling in that family will have autism? And we can look in particular at three types of siblings: identical twins, twins that actually share 100 percent of their genetic information and shared the same intrauterine environment, versus fraternal twins, twins that actually share 50 percent of their genetic information, versus regular siblings, brother-sister, sister-sister, also sharing 50 percent of their genetic information, yet not sharing the same intrauterine environment. And when you look at those concordance ratios, one of the striking things that you will see is that in identical twins, that concordance rate is 77 percent. Remarkably, though, it's not 100 percent. It is not that genes account for all of the risk for autism, but yet they account for a lot of that risk, because when you look at fraternal twins, that concordance rate is only 31 percent. On the other hand, there is a difference between those fraternal twins and the siblings, suggesting that there are common exposures for those fraternal twins that may not be shared as commonly with siblings alone. So this provides some of the data that autism is genetic. Well, how genetic is it? When we compare it to other conditions that we're familiar with, things like cancer, heart disease, diabetes, in fact, genetics plays a much larger role in autism than it does in any of these other conditions. But with this, that doesn't tell us what the genes are. It doesn't even tell us in any one child, is it one gene or potentially a combination of genes? And so in fact, in some individuals with autism, it is genetic! That is, that it is one single, powerful, deterministic gene that causes the autism.", "ru": "Одним из генетических факторов, который не удаётся понять, является разница, которую мы наблюдаем между женским и мужским полом. Мужчины страдают аутизмом больше, чем женщины в соотношении четыре к одному. И мы не можем понять, почему так. Одним из способов, позволяющих нам понять, что причина в генетике, является изучение так называемой степени конкордантности. Другими словами, если у одного из детей в семье аутизм, какова вероятность, что у второго ребёнка в этой семье тоже будет аутизм? Мы можем рассмотреть детально три типа родства между братьями и сёстрами: однояйцевые близнецы, которые фактически обладают 100% идентичной генетической информацией и находились в одной внутриматочной среде, и двуяйцевые близнецы, у которых 50% идентичной генетической информации, и обычные братья и сестры, где может быть брат-сестра, сестра-сестра, у которых тоже 50% идентичной генной информации, но они не находились в одной внутриутробной среде. И если рассматривать эти степени конкордантности, то можно увидеть удивительную вещь — у однояйцевых близнецов степень конкордантности составляет 77%. Хотя удивительно, что не 100%. Нельзя сказать, что гены полностью отвечают за риск развития аутизма, но большая вероятность развития заложена именно в генах. Если посмотреть на двуяйцевых близнецов, то степень конкордантности у них составляет 31%. С другой стороны, это значение отличается между двуяйцевыми близнецами и обычными братьями и сёстрами, что говорит о наличии обоюдной предрасположенности у двуяйцевых близнецов, которая не так широко распространена у обычных братьев и сестёр. Это говорит нам о том, что аутизм всё-таки имеет генетический характер. Но насколько генетический? Когда мы сравниваем это расстройство с другими, известными нам болезнями, такими как рак, болезнь сердца, диабет, можно сказать, что генетика играет в аутизме большую роль, по сравнению с другими заболеваниями. Но это не говорит нам о том, какие гены отвечают за аутизм. И мы даже не знаем, один ли ген отвечает за развитие аутизма у конкретного ребёнка или целая комбинация генов. В действительности же, у некоторых детей аутизм развивается из-за генов. То есть получается, что один единственный, сильный и определяющий ген вызывает аутизм."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But the third, most important difference between Ukraine and Taiwan suggests strongly that it is time for the US to reconsider its approach. Simply put, whereas Ukraine is an independent state beyond any doubt, Taiwan is not. Russia’s invasion is not only an armed violation of Ukraine’s territorial sovereignty, but also an attempt to overthrow the government of a sovereign state with missiles and shells. On this point, there is no controversy in the international community over the interpretation of international law and the UN Charter. While the extent to which countries participate in sanctions against Russia has differed, no country has claimed that Russia is not in serious violation of international law. By contrast, China claims that Taiwan is “part of its own country,” and the US and Japanese position is to respect this claim. Neither Japan nor the US has official diplomatic relations with Taiwan, and most countries around the world do not recognize Taiwan as a sovereign state. Unlike in Ukraine, Chinese leaders could claim that any invasion of Taiwan that China launches is necessary to suppress anti-government activities in one of its own regions, and that such acts therefore would not violate international law. When Russia annexed Crimea, the international community ultimately acquiesced, even though Russia had violated Ukrainian sovereignty. Given this precedent, it is not surprising that Chinese leaders may very well expect the world to be more tolerant should they, too, adopt the logic of “regional” – rather than national – subjugation. This logic has made strategic ambiguity untenable.", "ru": "Однако третье (и самое важное) различие между Украиной и Тайванем должно заставить США серьёзно задуматься над тем, что сейчас настало время пересмотреть свои подходы. Если упрощать, Украина, вне всяких сомнений, является независимым государством, а Тайвань – нет. Вторжение России – это не просто вооружённое нарушение территориального суверенитета Украины, но и попытка свергнуть правительство суверенного государства с помощью ракет и артобстрелов. И по этому пункту в международном сообществе нет никаких противоречий относительно интерпретации международного права и Устава ООН. Степень участия разных стран в санкциях против России может отличаться, но ни одна страна не заявляет, что Россия не совершила серьёзного нарушения международного права. Напротив, Китай утверждает, что Тайвань является «частью Китая», а США и Япония с уважением относятся к этим претензиям. Ни Япония, ни Америка не поддерживают официальных дипломатических отношений с Тайванем, а большинство стран мира не признают Тайвань суверенным государством. В отличие от ситуации с Украиной, китайское руководство может заявить, что любое начатое Китаем вторжение в Тайвань необходимо для подавления антиправительственной деятельности в одном из регионов страны, а значит, подобные действия не нарушают международное право. Когда Россия аннексировала Крым, международное сообщество в конечном итоге с этим неохотно смирилось, хотя Россия нарушила украинский суверенитет. На фоне такого прецедента вряд ли будет удивительным, если китайское руководство начнёт ожидать более терпимого отношения мира в случае, если оно тоже выберет логику подчинения «регионов», а не стран. Такая логика делает политику стратегической двойственности полностью несостоятельной."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In 1999, an ailing Yeltsin resigned before the end of his second term and appointed Putin, a former head of the Federal Security Service (FSB, the successor to the KGB) who had earlier established a reputation as an efficient reformer while deputy mayor of St. Petersburg. Financial markets broadly supported Yeltsin’s pick, which Chubais himself lauded as “a brilliant decision, extremely precise and profound and, apart from anything else, very brave.” On becoming president, Putin promised that “freedom of speech, freedom of conscience, freedom of the press, the right to private property – all of these basic principles of a civilized society – will be reliably protected by the state.” Putin actually supported market reforms for a while, provided that the oligarchs stayed out of politics and shared the economic benefits with him and his cronies in the security apparatus. But when Mikhail Khodorkovsky – the founder of Menatep Bank who acquired control of the oil firm Yukos under loans-for-shares – signaled his political ambition, he was jailed for nearly a decade and Yukos’s assets were renationalized. Putin also turned against Boris Berezovsky, another Yeltsin crony, who is thought to have played a key role in persuading Yeltsin to pick Putin as his successor. And he exiled Bill Browder, a successful Moscow-based American “constructive activist” investor who took on large Russian companies. Browder’s tax lawyer, Sergei Magnitsky, was later arrested and died in jail in 2009; Browder has since devoted himself to securing justice for Magnitsky. Several Russian oligarchs made their fortunes on the rough-and-tumble sidelines of Russia’s privatization program. Some, like metals magnate Oleg Deripaska, have stayed in Russia, wielding diminishing influence at home while investing in properties abroad. Others, such as bankers Mikhail Fridman and Petr Aven, retained their Russian businesses but were probably compelled to share ownership or wealth with Putin and other governmental “protectors.” All three have acquired foreign passports. Those who, like Berezovsky, openly opposed Putin died in mysterious circumstances, as did active political opponents like Boris Nemtsov, who was assassinated outside the Kremlin in 2015. A few entrepreneurs who built their businesses from scratch had the foresight to sell them and leave Russia when Putin came to power.", "ru": "В 1999 году уже больной Ельцин ушёл в отставку, хотя его второй президентский срок ещё не завершился. Он назначил преемником Путина, бывшего главу Федеральной службы безопасности (ФСБ, пришедшей на смену КГБ), который ранее создал себе репутацию эффективного реформатора на посту вице-мэра Санкт-Петербурга. Финансовые рынки в целом одобрили выбор Ельцина, а сам Чубайс назвал его «великолепным решением, крайне точным и глубоким, и, помимо всего прочего, очень смелым». Став президентом, Путин пообещал, что «свобода слова, свобода совести, свобода прессы, право частной собственности – все эти базовые принципы цивилизованного общества – будут надёжно защищаться государством». Путин действительно поддерживал рыночные реформы некоторое время, но с условием, что олигархи будут держаться вне политики и будут делиться экономическими благами с ним и его друзьями из аппарата безопасности. Когда Михаил Ходорковский – основатель банка «Менатеп», получившего контроль над нефтяной компанией «Юкос» благодаря залоговым аукционам, – сигнализировал о своих политических амбициях, его отправили в тюрьму почти на десять лет, а активы «Юкоса» были ренационализированы. Путин развернулся и против Бориса Березовского, также входившего в ельцинский круг. Считается, что именно Березовский сыграл ключевую роль, убедив Ельцина выбрать Путина в качестве преемника. Путин также выслал из страны Билла Браудера, работавшего в Москве успешного американского инвестора, «конструктивного активиста», который занимался крупными российскими компаниями. Налоговый юрист Браудера, Сергей Магнитский, был позднее арестован и умер в тюрьме в 2009 году; с тех пор Браудер направил все свои силы на то, чтобы восстановить справедливость для Магнитского. Некоторые российские олигархи сделали своё состояние в острой борьбе за кулисами российской программы приватизации. Одни, как например, металлургический магнат Олег Дерипаска, остались в России, оказывая там всё меньшее влияния и вкладываясь в имущество за рубежом. Другие, как например, банкиры Михаил Фридман и Пётр Авен, сохраняли свой российский бизнес, но, вероятно, были вынуждены поделиться собственностью или богатством с Путиным и другими представителями государственной «крыши». Все трое получили иностранные паспорта. Те, кто, подобно Березовскому, открыто выступал против Путина, умерли при загадочных обстоятельствах, как и активные политические оппозиционеры, подобные Борису Немцову, который был убит рядом с Кремлём в 2015 году. Лишь немногие предприниматели, построившие бизнес с нуля, предусмотрительно продали его и покинули Россию, когда к власти пришёл Путин."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Who are we? That is the big question. And essentially we are just an upright-walking, big-brained, super-intelligent ape. This could be us. We belong to the family called the Hominidae. We are the species called Homo sapiens sapiens, and it's important to remember that, in terms of our place in the world today and our future on planet Earth. We are one species of about five and a half thousand mammalian species that exist on planet Earth today. And that's just a tiny fraction of all species that have ever lived on the planet in past times. We're one species out of approximately, or let's say, at least 16 upright-walking apes that have existed over the past six to eight million years. But as far as we know, we're the only upright-walking ape that exists on planet Earth today, except for the bonobos. And it's important to remember that, because the bonobos are so human, and they share 99 percent of their genes with us. And we share our origins with a handful of the living great apes. It's important to remember that we evolved. Now, I know that's a dirty word for some people, but we evolved from common ancestors with the gorillas, the chimpanzee and also the bonobos. We have a common past, and we have a common future. And it is important to remember that all of these great apes have come on as long and as interesting evolutionary journey as we ourselves have today.", "ru": "Кто мы такие? Это большой вопрос. По сути, мы всего лишь прямоходящие сверхразумные обезьяны с большим мозгом. Это могли бы быть мы. Мы принадлежим к семейству гоминид. Наш вид называется Homo sapiens sapiens и это важно помнить, чтобы понять наше место в мире сегодня и наше будущее на планете Земля. Мы являемся представителями одного из пяти с половиной тысяч видов млекопитающих, существующих на Земле сегодня. И это только малая доля всех видов, когда-либо живших на планете в прошлом. Мы являемся одним из как минимум 16-ти видов прямоходящих обезьян, существовавших за последние 6-8 миллионов лет. Но насколько нам известно, мы единственные прямоходящие обезьяны, не считая бонобо, живущие на Земле сегодня. И это важно помнить, потому что бонобо очень человекоподобны, и у нас с ними 99 процентов одинаковых генов. У нас общее прошлое с целым рядом обезьян. Важно помнить, что мы эволюционировали. Я знаю, что для некоторых это звучит, как сквернословие, но мы произошли от общих предков с гориллами, шимпанзе и бонобо. У нас общее прошлое и общее будущее. И важно помнить, что все эти обезьяны прошли столь же долгий и интересный путь развития как и мы на сегодняшний день."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe on Holiday Currently, the average number of hours worked per person aged 15 to 25 each year in France and Germany is about 50% lower than in the United States. Other European countries (for example, Italy and Spain) fall somewhere between these poles. Although some Americans always like to boast about their superior work ethic, this disparity in working hours between the US and Europe has not always existed. Indeed, until the mid-1970's, the number of hours worked on either side of the Atlantic was roughly the same. From the mid-1970's on, however, Americans continued working more or less the same number of hours, while Western Europeans began working less and less each year. If Western Europe needs an explanation as to why its rate of economic growth is lagging behind the US, it need look no further. The average number of working hours per person depends on a variety of factors: • the level of participation in the labor force; • the number of vacation days workers have; • the number of hours worked in a \"normal\" week, i.e., with no vacation. Virtually all the difference between the US on one side and France and Germany on the other are due to the first two factors, each with roughly equal weight. So, lower participation in the labor force explains half of the difference, and longer vacations for those who do work accounts for the other half.", "ru": "Европа в отпуске Сегодня среднегодовое количество рабочих часов в расчете на одного человека в возрасте от 15 до 25 лет во Франции и Германии на 50% меньше, чем в Соединенных Штатах. Другие европейские страны (например, Италия и Испания), находятся где-то посередине между этими двумя крайностями. И хотя некоторые американцы любят хвалиться превосходством своей рабочей этики, эта разница в количестве рабочих часов между США и Европой существовала не всегда. До середины 1970-х годов количество рабочих часов по обе стороны Атлантического океана было приблизительно одинаковым. С середины 1970-х годов продолжительность рабочего времени в Америке осталась более или менее на том же уровне, что и раньше, в то время как в Западной Европе стали работать с каждым годом все меньше и меньше. Если Западной Европе еще требуются объяснения, почему темпы экономического роста в Европе отстают от темпов роста в США, излишне искать другую причину. Среднее количество рабочих часов в расчете на одного человека зависит от целого ряда факторов: • доли рабочей силы в общей численности трудоспособного населения; • продолжительности отпуска, получаемого рабочими; • количества рабочих часов в \"нормальную\" неделю, т.е. без отпуска. Практически все различия между США с одной стороны и Францией и Германией с другой сводятся к первым двум факторам, удельный вес каждого из которых приблизительно одинаков."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In one of my earliest episodes about gender, I used the idea of pronouns to underscore the definition and introduce gender-neutral pronouns like \"they\" and \"them.\" I encourage children to think about their own pronouns and to ask others for theirs. In later episodes, I build on this foundation and introduce big fancy words like \"nonbinary\" and \"transgender.\" I get emails from viewers in their 20s who use my videos to explain nonbinary gender to their grandparents. But, I get one comment over and over again: \"Let kids be kids.\" Well, that's a nice sentiment and all, but only if it actually includes all kids. Just a few weeks ago, a 15-year-old in Huntsville, Alabama died by suicide after being bullied for being gay. In 2018, it was a seven-year-old in Denver, Colorado. There have been and will be many more. Lesbian, gay and bisexual teens are more than three times more likely to attempt suicide than their heterosexual peers, and transgender teens are almost six times more likely. According to one study, roughly one third of homeless youth identify as lesbian, gay, bisexual or questioning, and about four percent of homeless youth identify as transgender, compared with one percent of the general youth population surveyed. According to the Human Rights Campaign, there have been 128 killings of trans people in 87 cities across 32 states since 2013. And those are the only the reported cases. And 80 percent of those killings were of trans women of color. The queer situation is bleak, to say the least. The YouTube comments on my videos are not much better. I'm used to the harassment. I get messages daily telling me I'm a pedophile and that I should kill myself in a number of increasingly creative ways. I once had to put the word \"truck\" on my block list because someone wanted me to get run over by a truck. \"Shower\" and \"oven\" are in there, too, for the less creative and more disturbing Holocaust reference. When neo-Nazis marched in Charlottesville, I was unsurprised to learn that the creator of a violent Reddit meme about one of my episodes was in the tiki torch crowd.", "ru": "В одной из первых выпущенных мной серий о гендере я говорила о местоимениях, объясняла, что это, и рассказывала о гендерно-нейтральных местоимениях, таких как «они» и «их». Я призывала детей подумать над их местоимениями и спросить других, какие подходят им. В более поздних сериях я развила эту тему и рассказала о таких словах, как «небинарный» или «трансгендер». Я получаю письма от зрителей, которым уже за двадцать, мои видео помогают им объяснять бабушкам, что такое небинарный гендер. Но есть один комментарий, который я получаю раз за разом: «Дайте детям быть детьми». Ну, это всё было бы очень мило, если бы только это касалось всех детей. Всего несколько недель назад 15-летний подросток в Хантсвилле, Алабама, покончил с собой, потому что его травили за то, что он гей. В 2018 году то же самое произошло с семилеткой в Денвере, штат Колорадо. Пострадавших было и будет много больше. Бисексуальные подростки, геи и лесбиянки в три раза чаще предпринимают попытки самоубийства, чем их гетеросексуальные сверстники, а подростки-трансгендеры — в шесть раз чаще. Согласно одному исследованию, примерно треть бездомной молодёжи — это лесбиянки, геи, бисексуалы или неопределившиеся, а около четырёх процентов бездомной молодёжи — трансгендеры, по сравнению с одним процентом опрошенного населения в целом. Согласно данным Кампании за Права Человека, с 2013 года было совершено 128 убийств трансгендерных людей в 87 городах и 32 штатах. И это только те случаи, о которых сообщалось. И жертвами 80 процентов этих убийств стали «цветные» трансгендерные женщины. Безрадостная ситуация, если не сказать больше. И комментарии под моими видео на YouTube ничуть не веселее. Я привыкла к запугиванию и агрессии. Я каждый день получаю сообщения, где меня называют педофилкой и призывают убить себя массой интересных способов. Я была вынуждена добавить в чёрный список слово «грузовик», потому что кто-то хотел, чтобы меня переехал грузовик. «Душ» и «печь» тоже там из-за менее интересных, зато раздражающих отсылок к Холокосту. Когда неонацисты прошли маршем по Шарлотсвиллю, я ничуть не удивилась, узнав, что создатель агрессивного мема на Reddit по одной из серий моего сериала был частью факельного шествия."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "With Russia now setting the geostrategic tone in the Middle East through a show of nineteenth-century-style power diplomacy, Israel has pursued an understanding with the Kremlin concerning the lines that must not be crossed in Syria. (That understanding was undoubtedly facilitated by Israel’s neutrality on Russia’s annexation of Crimea and arming of separatists in Ukraine.) Earlier this month, speaking before the Knesset Foreign Affairs and Defense Committee, Israel’s ambassador to Moscow praised the “flourishing in an unprecedented manner” of the bilateral relationship. Even Turkey’s President Recep Tayyip Erdoğan, an irascible interlocutor in the past, is now seeking reconciliation. Turkey – locked in conflict with Russia, estranged from Egypt and Iran, and pursuing policies on Syria, the Islamic State (ISIS), and the Kurds that clash with those of its NATO allies – has lately found itself increasingly isolated in a sea of chaos. Having drawn no strategic benefits from the Palestinian cause, Erdoğan finally admitted in January that Turkey needs “a country like Israel.” Interestingly, that statement came upon Erdoğan’s return from a visit to Saudi Arabia, another key regional actor that maintains discreet security links with Israel on the basis of a similar logic. For Saudi Arabia, Iran’s escape from global isolation, losses in proxy wars in Syria and Yemen, the specter of an ISIS onslaught, and America’s non-committal regional policies are far higher priorities than the Palestinians. Other Sunni Gulf monarchies and Egypt are also cooperating with Israel to contain Islamist terrorism and Iran’s regional rise. Even European countries have found new reasons to engage with Israel. Greek Prime Minister Alexis Tsipras, who was fiercely hostile to Israel while in opposition, has become a close ally, having visited the country twice within three months in 2015. In exchange for gas, defense technology, and military intelligence, Greece is now offering its airspace for Israeli air force training. Moreover, Greece and Israel are cooperating with Cyprus in creating a geostrategic counterweight to Turkey. So strong is Greece’s interest in building its relationship with Israel that Foreign Minister Nikos Kotzias has declared that the country will not honor the European Union’s latest guidelines regulating the labeling of goods produced by Israeli settlements in the occupied territories.", "ru": "(Что такое соглашение, несомненно, было достигнуто, видно из нейтралитета Израиля в вопросах присоединении Крыма к России и вооружения сепаратистов в Украине.) В начале месяца, выступая перед Министерством иностранных дел Кнессета и Комитетом обороны, посол Израиля в Москве похвалил «беспрецедентное процветание» двусторонних отношений с Россией. Даже президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, ранее очень запальчивый собеседник, ищет примирения с Израилем. Турция, заклинившаяся в конфликте с Россией, отошедшая от Египта и Ирана и преследующая свою политику в Сирии, Исламском государстве (ИГИЛ) и в отношениях с курдами, которые сталкиваются с союзниками Турции по НАТО, в последнее время все больше и больше изолируется в море хаоса. Не получив никаких стратегических преимуществ в палестинском вопросе, Эрдоган, наконец, признал в январе, что Турции нужна «такая страна, как Израиль». Интересно отметить, что это заявление было сделано Эрдоганом после посещения Саудовской Аравии, другой ключевой региональной державы, которая поддерживает осторожные связи своих органов безопасности с Израилем на основе подобной же логики. Для Саудовской Аравии выход Ирана из глобальной изоляции, потери в косвенных войнах в Сирии и Йемене, угрозы нападения ИГИЛ и уклончивая региональная политика Америки являются намного более высокими приоритетами, чем палестинцы. Другие суннитские монархии Персидского залива и Египет также сотрудничают с Израилем, чтобы сдерживать исламский терроризм и ограничивать подъем в регионе Ирана. Даже европейские страны нашли новые причины для сотрудничества с Израилем. Греческий премьер-министр Алексис Ципрас, который был очень враждебно настроен по отношению к Израилю в то время, как он был в оппозиции, стал близким союзником, посетившим страну дважды в течение трех месяцев в 2015 году. В обмен на газ, оборонные технологии и военную разведку Греция теперь предлагает свое воздушное пространство для обучения военно-воздушных сил Израиля. Кроме того, Греция и Израиль сотрудничают с Кипром в создании геостратегического противовеса Турции. Заинтересованность Греции в построении своих отношений с Израилем настолько велика, что министр иностранных дел Никос Коциас заявил, что Греция не будет соблюдать последние рекомендации Европейского Союза, регулирующие маркировку товаров, произведенных в израильских поселениях на оккупированных территориях."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "• guaranteeing to members of public, without their having to state an interest, the right of access to environmental information held by or for public authorities and set out the basic terms, conditions of and practical arrangements for its exercise, andensuring that environmental information is progressively made available and disseminated to the public, in particular by computer technology. The Directive sets out to whom public authorities must make what information relating to the environment available and which public authorities are obliged to do so. The obligation to provide access to environmental information also applies to bodies which have public responsibilities for the environment and which are under the control of public authorities. To this end, public authorities need to ensure that lists of these bodies are available to the public. Information must be provided as soon as possible or, at the latest, within one month after the receipt of the application. Public authorities may make a reasonable charge for supplying any environmental information. Access to public registers and examination in situ has to be free of charge. The Directive however, also sets out, when request for information may be refused and under which conditions. If a request is refused on the grounds set out in the Directive, the authority needs to give reasons. The envisaged grounds for refusal have to be interpreted in a restrictive way, taking into account for the particular case the public interest served by disclosure. If persons consider that their request for information has been unreasonably ignored or inadequately answered, they should get access to judicial or administrative review that must be indicated by the authority.", "ru": "• гарантирования членам общества, без необходимости заявления ими о соответствующей заинтересованности, права доступа к природоохранной информации, имеющейся у общественной власти, и установления базовых условий и практических договоренностей для пользования этим правом, иобеспечения постоянного предоставления природоохранной информации и ее распространения в обществе, в частности посредством компьютерных технологий. Директива устанавливает, какая природоохранная информация должна быть предоставлена, кому она должна быть предоставлена, и какие органы общественной власти ответственны за это. Обязательство о предоставлении доступа к природоохранной информации также распространяется на органы, имеющие общественные обязанности, связанные с охраной окружающей среды, и которые находятся под контролем общественных властей. Информация должна предоставляться так скоро, как только возможно, но не позднее чем в течение одного месяца с даты получения заявки. Этот срок может быть продлен до двух месяцев в случае большого объема и сложности. Доступ к общественным реестрам и результатам проверки на местах должен быть бесплатным. Однако, Директива также устанавливает, когда и при каких условиях может быть отказано в предоставлении информации. Если отказ основан на положениях Директивы, соответствующий орган должен объяснить причины. Предусмотренные основания для отказа должны толковаться сдержанно, с учетом конкретной ситуации и общественного интереса, которому послужит раскрытие информации. В случае, если по мнению заявителя, заявка была незаслуженно проигнорирована общественным органом либо ответ на нее был неадекватен, заявитель должен получить доступ к судебному или административному разбору дела, назначенному данным органом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What Have Climate Activists Learned? COPENHAGEN – Advocates of drastic cuts in carbon-dioxide emissions now speak a lot less than they once did about climate change. Climate campaigners changed their approach after the collapse of the Copenhagen climate-change summit last December and the revelation of mistakes in the United Nations climate panel’s work – as well as in response to growing public skepticism and declining interest. Although some activists still rely on scare tactics – witness the launch of an advertisement depicting the bombing of anybody who is hesitant to embrace carbon cuts – many activists now spend more time highlighting the “benefits” of their policy prescription. They no longer dwell on impending climate doom, but on the economic windfall that will result from embracing the “green” economy. You can find examples all over the world, but one of the best is in my home country, Denmark, where a government-appointed committee of academics recently presented their suggestions for how the country could go it alone and become “fossil fuel-free” in 40 years. The goal is breathtaking: more than 80% of Denmark’s energy supply comes from fossil fuels, which are dramatically cheaper and more reliable than any green energy source. I attended the committee’s launch and was startled that the “Climate Commission” barely mentioned climate change. This omission is understandable, since one country acting alone cannot do much to stop global warming.", "ru": "Чему научились активисты по климату? КОПЕНГАГЕН. Сторонники резкого сокращения выбросов двуокиси углерода сейчас говорят намного меньше об изменении климата, чем раньше. Участники кампании по климату изменили свой подход после неудачи на саммите в Копенгагене по изменениям климата в декабре прошлого года и раскрытия ошибок в работе экспертной группы ООН ‑ а также в ответ на растущий скептицизм общественности и снижение интереса. Они больше не останавливаются на неизбежности климатического судного дня, а обращают внимание на неожиданный экономический эффект, который получится в результате принятия «зеленой» экономики. Вы можете найти примеры во всем мире, но один из лучших примеров – это моя родная страна Дания, в которой назначенный правительством комитет ученых недавно представил свои предложения о том, как страна может действовать в одиночку и стать «независимой от ископаемого топлива» через 40 лет. Цель захватывает дух: более 80% энергоснабжения Дания получает из ископаемых видов топлива, которые значительно дешевле и надежнее, чем любой зеленый источник энергии. Я присутствовал на открытии комитета и был поражен, что «климатическая комиссия» редко заводила разговор об изменениях климата. Это упущение вполне понятно, так как одна страна в одиночку не может сделать многое, чтобы остановить глобальное потепление."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Now, put it this way: What ways of thinking about justice and morality underlie the arguments we have over marriage? The opponents of same-sex marriage say that the purpose of marriage, fundamentally, is procreation, and that's what's worthy of honoring and recognizing and encouraging. And the defenders of same-sex marriage say no, procreation is not the only purpose of marriage; what about a lifelong, mutual, loving commitment? That's really what marriage is about. So with flutes, with golf carts, and even with a fiercely contested question like same-sex marriage, Aristotle has a point. Very hard to argue about justice without first arguing about the purpose of social institutions and about what qualities are worthy of honor and recognition. So let's step back from these cases and see how they shed light on the way we might improve, elevate, the terms of political discourse in the United States, and for that matter, around the world. There is a tendency to think that if we engage too directly with moral questions in politics, that's a recipe for disagreement, and for that matter, a recipe for intolerance and coercion. So better to shy away from, to ignore, the moral and the religious convictions that people bring to civic life. It seems to me that our discussion reflects the opposite, that a better way to mutual respect is to engage directly with the moral convictions citizens bring to public life, rather than to require that people leave their deepest moral convictions outside politics before they enter.", "ru": "Тогда поставим вопрос так: какие точки зрения на справедливость и мораль лежат в основе наших дискуссий о бракосочетании? Противники однополых браков скажут, что цель бракосочетания, в своей основе, – это деторождение, вот оно-то и достойно почитания, признания и поощрения. А защитники однополых браков скажут: «Нет, деторождение – не единственная цель бракосочетания. Как насчет обязательства любить друг друга всю жизнь? Это-то и есть смысл брака». Мы видим, что и в деле с флейтами, и в иске о гольф-каре, и даже в яростных дискуссиях о статусе однополых браков – всюду Аристотель прав: очень трудно рассуждать о справедливости, предварительно не разобравшись с вопросом о целях общественных институтов и о качествах, достойных почитания и признания. Давайте же, обобщая эти случаи, посмотрим, как они могут помочь нам усовершенствовать и облагородить процесс политического диалога в Соединенных Штатах, и, коли на то пошло, во всём мире. Принято считать, что если чрезмерно увлечься вопросами морали во время политических дебатов, то это неминуемо приведёт к разногласиям, и вообще неизбежно закончится нетерпимостью и насилием. А потому, уж лучше обходить стороной и игнорировать моральные и религиозные убеждения, проявляющиеся в гражданской жизни. Мне кажется, что наша сегодняшняя дискуссия свидетельствует об обратном: путь к более глубокому взаимному уважению – откровенно обсуждать моральные убеждения, проявляющиеся в общественной жизни, а не требовать от граждан отделить свои сокровенные моральные убеждения от политики задолго до начала дебатов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In military terms, European countries need to spend more on secure communications, airlift capabilities, special operations, and dealing with chemical and biological battlefields in order to be able to fight the war on terrorism effectively. France is concerned that America’s influence in NATO is too large, and opposes a global role in which NATO establishes special partnerships with Australia, New Zealand, Japan, and other countries. The French worry that NATO’s global ambition, particularly in East Asia, could produce friction with China. But by far the biggest problem that NATO faces today is Afghanistan. Hamid Karzai’s government remains weak, and the economy continues to be heavily dependent upon opium production. The Taliban and Al Qaeda networks are re-emerging as political and military threats. Many NATO countries with troops in Afghanistan have “national caveats” that restrict how their troops may be used. While the Riga summit relaxed some of these caveats to allow assistance to allies in dire circumstances, Britain, Canada, the Netherlands, and the US are doing most of the fighting in southern Afghanistan, while French, German, and Italian troops are deployed in the quieter north. It is difficult to see how NATO can succeed in stabilizing Afghanistan unless it is willing to commit more troops and give commanders more flexibility. Success will also require more funds for reconstruction, development, and alternatives to opium poppy cultivation. Governments in Europe and the US are concerned about budget problems, but in a larger perspective, providing significantly greater resources to Afghanistan now may turn out to save more funds later. One of the great costs of the Bush administration’s mistaken Iraq policy has been to divert attention and resources away from the just war in Afghanistan. If only a small portion of the money and forces invested in Iraq had been devoted to Afghanistan, the current threat of a resurgent Taliban and Al Qaeda might not be so great. Unfortunately, Iraq is draining all the oxygen out of the policy process in Washington. Few people are focused on saving NATO from a significant failure in its first major test outside of Europe.", "ru": "Если же говорить о военной стороне дела, то европейским странам нужно увеличить расходы на безопасные средства коммуникации, мощности для авиаперевозок, специальные операции, а также обучение действиям в условиях применения химического и биологического оружия, чтобы иметь возможность эффективно вести войну с терроризмом. Франция озабочена слишком большим влиянием Америки в НАТО и выступает против такой глобальной роли НАТО, при которой организация устанавливает особые партнерские отношения с Австралией, Новой Зеландией, Японией и другими странами. Французы опасаются, что глобальные амбиции НАТО, особенно в Восточной Азии, могут вызвать трения с Китаем. Но, конечно, крупнейшей проблемой НАТО на сегодня остается Афганистан. Правительство Хамида Карзая остается слабым, а экономика по-прежнему сильно зависит от производства опиума. Структуры «Талибана» и «Аль-Каеды» вновь начинают представлять политическую и военную угрозу. Многие страны НАТО, чьи войска находятся в Афганистане, приняли «национальные поправки», ограничивающие сферу использования их войск. Хотя на саммите в Риге некоторые из этих поправок были смягчены, чтобы дать возможность оказывать помощь союзникам в серьёзных ситуациях, тем не менее, в основном боевые действия в южном Афганистане ведут Великобритания, Канада, Нидерланды и США, в то время как войска Франции, Германии и Италии расквартированы в более спокойных северных районах. Трудно представить, как НАТО может преуспеть в стабилизации Афганистана, если она не пожелает увеличить размер воинского контингента и предоставить командирам большую гибкость. Для успеха также потребуются дополнительные деньги на реконструкцию, развитие и внедрение альтернативных сельскохозяйственных культур вместо опиумного мака. Правительства стран Европы и США озабочены проблемами бюджета, но, с более широкой точки зрения, предоставление сейчас значительно большей помощи Афганистану может обернуться более существенной экономией в будущем. Одной из значительных потерь, вызванных ошибочной политикой администрации Буша в Ираке, стало отвлечение внимания и ресурсов от справедливой войны в Афганистане. Если бы хоть малая доля средств, направляемых в Ирак, была предназначена Афганистану, нынешняя угроза возрождения «Талибана» и «Аль-Каеды», возможно, не была бы столь значительна. К сожалению, Ирак отвлекает на себя всю энергию политического процесса в Вашингтоне. Лишь немногие за пределами Европы прилагают усилия к тому, чтобы спасти НАТО от серьезного провала в ее первом крупном испытании за пределами Европы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Countries will be torn between retaining their security ties to the US and building new economic linkages with China. The complex global systems in which America’s interests are enmeshed will test US diplomacy. Perhaps the most dangerous challenge is the prospect of emerging powers leaning increasingly toward autonomy, instead of alliance. China and India may not have been happy about Russia’s actions in Ukraine, but none of the emerging economies could bring itself to vote against Russia in the United Nations General Assembly, even though the vote was ultimately meaningless. (China took the strongest position in the Security Council by abstaining.) They are not sticking with Russia; but they are not joining a Western effort to isolate Russia, either. Ultimately, however, the world’s relentless evolution plays to America’s most important strength: its unique ability to build broad and disparate coalitions. The range of alliances and relationships that the US has created, including with several of the rising powers, far surpasses that of any other global actor – and will continue to do so for the foreseeable future. This is perhaps the most enduring feature of American power. There is no denying that the US no longer enjoys the unrivaled hyperpower status that it did at the end of the Cold War. But, for the time being, the international system remains America’s to lead.", "ru": "Страны будут разрываться между сохранением своих связей в области безопасности с США и созданием новых экономических связей с Китаем. Сложные глобальные системы, в которых запутаны американские интересы, будут испытывать дипломатию США. Пожалуй, наиболее опасной угрозой является перспектива появления новых держав, которые все больше опираются на автономию, а не на альянсы. Китай и Индия, возможно, недовольны действиями России в Украине, однако ни одна из развивающихся экономик не смогла дойти до того, чтобы голосовать против России в Генеральной Ассамблее ООН, хотя голосование, в конечном счете, было бессмысленным (Китай занял наиболее прочную позицию в Совете Безопасности, воздержавшись). Они не придерживаются России; и в то же время они не присоединяются к усилиям Запада по изоляции России. Однако в конечном счете неослабевающая эволюция в мире дает Америке ее наиболее важную силу: ее уникальную способность строить обширные и разнородные коалиции. Диапазон союзников и отношений, который создали США, в том числе с несколькими растущими державами, далеко превосходит любого другого глобального игрока – и будет продолжать превосходить в обозримом будущем. Это, пожалуй, наиболее устойчивая особенность американской власти. Никто не отрицает, что США больше не пользуются непревзойденным статусом сверхдержавы, которым они пользовались в конце холодной войны. Однако в настоящее время международная система остается под началом Америки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As Ron Suskind reports in his recent biography of Bush's first Treasury Secretary, Paul O'Neill, former Bush Budget Director Mitch Daniels once whispered to himself at the end of a disastrous meeting, \"Not a typical Republican package. Definitely not.\" But Daniels decided he would rather run for office in Indiana than take a stand in support of sound fiscal finance; · The failure of Western European governments to even begin to think about how to address the coming fiscal crisis of the social-insurance state as a result of their aging populations; · The inability of Western European governments to enact sufficiently bold liberalizing reforms to create the possibility of full employment, together with the failure of western European monetary policy to be sufficiently stimulative to create the reality of full employment. The arguments for low interest rates seem to me to require a degree of government competence that is unlikely, given political parties' current positions and the existing structure of the institutions that make fiscal policy. I hope to be surprised. I hope to see governments in Western Europe and the US face up to their responsibilities and conduct sensible, sustainable fiscal policies. But that is my hope, not my forecast.", "ru": "Как утверждает Рон Саскинд в недавно опубликованной им биографии первого министра финансов Буша Пол О'Нила, бывший директор по бюджету президента Буша Митч Дэниэлс как-то прошептал про себя в конце одного из безрезультатных заседаний: \"Нетипичный республиканский пакет. Определенно нетипичный\". Но Дэниэлс предпочел баллотироваться в Индиане, чем встать на защиту разумной финансово-бюджетной политики; · Неспособность правительств стран Западной Европы даже начать думать о том, какие меры предпринять в связи с надвигающимся фискальным кризисом государства социального обеспечения в результате старения населения этих стран; · Неспособность правительств стран Западной Европы провести достаточно смелые либеральные реформы для создания возможностей обеспечения полной занятости наряду с недостаточно стимулирующей для реального создания полной занятости западноевропейской кредитно-денежной политикой. Я считаю, что аргументы в пользу низких ставок процента требуют определенной компетентности правительства, что кажется маловероятным, учитывая нынешние позиции политических партий и существующую структуру институтов, ответственных за разработку и проведение фискальной политики. Я надеюсь, что буду приятно удивлен. Я надеюсь увидеть, что правительства в странах Западной Европы и США не уклоняются от своих обязанностей и проводят разумную и устойчивую финансово-бюджетную политику. Но это лишь мои надежды, а не мой прогноз на будущее."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Revolutionary Conservative Pope Twenty-five years ago, Poland's people were stunned by the choice of their compatriot, Cardinal Karol Wojtyla of Cracow, as Pope. Some were frightened, others wept with joy. Here, said a prominent writer, was \"Poland's second baptism.\" But even in our euphoria, we did not expect how much the new Pope would change not only Poland, but the world. His first return visit to his native country soon afterwards showed to all the world the new Pope's power. Communist police disappeared from the main streets of Warsaw, yet the streets became models of order. After decades of disempowerment, Poles suddenly regained their capacity for self-determination. In saying aloud that \"there can be no just Europe without an independent Poland on its map,\" the Pope effectively swept away the unjust postwar settlement that had subjugated Poland to Soviet power. Then, in Auschwitz, the Pope said: \"I speak in the name of everyone whose rights go unrecognized and violated anywhere in the world, I speak because I am bound, we are all bound, by truth.\" On that spot, that Golgotha of modern times, he called the Poles, who remembered dear ones gassed to death in Auschwitz's crematoria as well as those frozen into glass in Siberia's concentration camps, to a brotherhood devoted to struggle against even justified hatred and revenge. Some see in the Pope the person responsible for a religious revival; others see a man of peace. Some see a defender of the poor, others a critic of liberation theology. For the people of Poland, John Paul II, by making human rights the central subject of his teaching, will forever be the man who gave us courage and hope, who restored our historical identity. Indeed, the central feature of the first decade of the Pope's reign was his struggle against dictatorship--Communist dictatorship in particular. The strategy formulated by the Pope for the Catholic Church, and his ability to mobilize millions of believers in its cause, meant that no one could ever again repeat Stalin's question: \"How many divisions does the Pope have?\" John Paul II demonstrated that moral force was a weapon potent enough to undo Yalta's division of the world.", "ru": "Революционно-консервативный Папа Римский Двадцать пять лет назад весь польский народ был ошеломлён, когда узнал, что их соотечественник, краковский кардинал Карол Войтыла избран Папой Римским. Кто-то был испуган, кто-то плакал от радости. Это, как сказал один из известных писателей, было \"вторым крещением Польши\". Но даже испытывая такую эйфорию, мы не могли представить, насколько сильно новый Папа Римский изменит не только Польшу, но и весь мир. Его первый визит на родину вскоре после избрания показал всему миру власть нового Папы. Коммунистическая полиция исчезла с главных улиц города, и тем не менее эти улицы стали образцом порядка. После десятилетий бесправия поляки вновь неожиданно обрели способность к самоопределению. Заявив во всеуслышание о том, что \"не может быть Европы без независимой Польши\", Папа разом разрушил несправедливый послевоенный порядок, подчинявший Польшу Советскому Союзу. Позже, в Аушвитце, Папа сказал: \"Я говорю от имени каждого, чьи права не признаны или нарушены, где бы он ни жил, я говорю, потому что должен, ведь нас всех обязывает правда\". На том месте, на той Голгофе современности он призвал поляков, помнивших о тех, кто был отравлен газом в крематориях Аушвитца и заморожен в концлагерях Сибири, к братству и борьбе с даже обоснованными ненавистью и местью. Кто-то видит в Папе Римском человека, возродившего церковь; другие видят в нём миротворца. Одни видят в нём защитника бедных, другие - критика богословия освобождения. Для народа Польши Иоанн Павел II, избравший права человека главным предметом своих проповедей, навсегда останется человеком, вернувшим нам мужество, надежду и историческую самобытность. И действительно, главной задачей первого десятилетия правления Папы была его борьба с диктатурой -- коммунистической диктатурой, в частности. Стратегия, сформулированная Папой перед Католической Церковью, и его способность призывать под её знамёна миллионы верующих означала, что никто и никогда больше не повторит вопрос Сталина: \"А сколько дивизий у Папы Римского?\" Иоанн Павел II доказал, что духовность - это оружие, способное преодолеть даже ялтинский раздел мира."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Fortunately, existing taboos about what is acceptable in the final status talks have fallen – on both sides. The parallel weakness of Olmert and Abbas has produced a parallel interest in a peace settlement. Indeed, both men hope for political survival through a peace agreement: Olmert by means of new elections and Abbas by a referendum through which he can regain ascendancy over Hamas. So will a failed “Peace of the Strong“ be followed by a successful “Peace of the Weak”? As the domestic situations in Israel and Palestine have changed, so, too, has the regional political environment changed in a positive direction, because most Arab states today are more afraid of Iran’s regional domination than they are of Israel. This development offers an unprecedented opportunity. There are obvious pitfalls, to be sure. Olmert’s room for maneuver within his party, and particularly within his coalition, is very small. Can he make sufficient concessions on borders and Jerusalem? Similar doubts apply to Abbas. Can he deliver the security guarantees that Olmert needs, especially given the Palestinians’ fear that, in the end, they will give too much, without getting back concessions on what they see as their fundamental demands? Moreover, the critical hurdle will not be the negotiations, but rather implementation of whatever agreement may emerge – and its political cost will be very high. The Palestinians are already in the midst of a civil war. The compromises necessary for peace are likely to lead to a stark political confrontation in Israel as well.", "ru": "К счастью, существующие табу о том, что является приемлемым на переговорах о заключительном статусе, сняты – с обеих сторон. Параллельная слабость Ольмерта и Аббаса породила параллельный интерес в мирном урегулировании. Действительно, оба надеются на политическое выживание через мирное соглашение: Ольмерт посредством новых выборов, а Аббас с помощью референдума, через который он может восстановить доминирующее влияние над Хамасом. Так неужели удачный “Мир слабых” последует за неудачным “Миром сильных“? Поскольку внутренние ситуации в Израиле и Палестине изменились, в лучшую сторону изменилась и региональная политическая обстановка, потому что большинство арабских государств в настоящее время больше боятся регионального доминирования Ирана, чем Израиль. Это событие предлагает беспрецедентную возможность. Конечно же, есть явные ловушки. Пространство для маневров Ольмерта внутри его партии, и особенно внутри его коалиции, является очень маленьким. Может ли он пойти на необходимые уступки в вопросах о границах и Иерусалиме? Подобные сомнения относятся и к Аббасу. Может ли он дать гарантии безопасности, которые нужны Ольмерту, особенно принимая во внимание опасение палестинцев о том, что в конечном итоге они отдадут слишком много, не получив взамен уступок по тем вопросам, которые они считают своими фундаментальными требованиями? Более того, решающая трудность будет заключаться не в проведении самих переговоров, а скорее в выполнении какого-либо достигнутого соглашения – и ее политическая цена будет очень высокой. Палестинцы уже находятся в разгаре гражданской войны. Компромиссы, необходимые для установления мира, вероятно, также приведут к мощной политической конфронтации в Израиле."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "After extensive economic analysis and consultation with Member States, the Commission in January 2008 put forward a major package of measures to implement these climate and renewable energy targets. This initiative complements ongoing work to improve energy efficiency. EU leaders have expressed their wish to see the proposals become law by early 2009. Central to the strategy is a strengthening and expansion from 2013 of the Emissions Trading System (EU ETS), the EU’s key emissions cost-effectively. ectively. The cap on emission allowances for the sectors covered by the system – power generation, energyintensive manufacturing industry and, from 2011 or 2012, aviation – will be cut by 1.74% annually until at least 2028. This means that by 2020, the number of emission allowances will be 21% below 2005 levels. By fixing the limits on emission allowances for the medium term well in advance, the EU is providing the investment certainty that will drive the large-scale development and deployment of emission-reduction technologies and low-carbon solutions. Once a global agreement has been reached, the EU cap will be automatically adjusted to a stricter reduction target as necessary. The scope of the system will also be extended to include further big industrial emitters, such as the chemicals and aluminium The current system of having 27 national caps on emissions from the ETS sectors will be replaced by a single EU-wide cap. The free allocation of emission allowances to businesses covered by the system will be progressively replaced by the auctioning of allowances from 2013, reaching full auctioning by 2020. However, exceptions to this principle could be made for certain energyintensive industries if their competitiveness were judged to be at risk. Auctioning will raise considerable revenues for Member States, and the Commission suggests that at least 20% of these should be earmarked for combating climate change. Strengthening the EU ETS through these changes will make it a more attractive partner for linking with similar cap-and-trade systems being developed elsewhere in the world at national and regional levels. The development of a network of linked schemes will, in turn, strengthen the global carbon market. Tackling emissions from non-ETS sectors Sectors not covered by the expanded ETS – such as transport (except aviation), housing, agriculture and waste – will still account for almost 60% of the EU’s overall emissions. The Commission proposes that these non-ETS sectors should, collectively, cut their emissions by 10% of 2005 levels by 2020.", "ru": "После подробного экономического анализа и консультаций с государствами-членами Европейская Комиссия в январе 2008 г. представила основной пакет мер по реализации этих задач по борьбе с изменением климата и использованию возобновляемых источников энергии. Данная инициатива дополняет постоянную работу по более рациональному использованию энергоресурсов. Лидеры ЕС высказали пожелание о закреплении данных предложений в форме законопроектов до начала 2009 г. - главного инструмента ЕС в борьбе за рациональное сокращение выбросов CO Количество выданных разрешений на выбросы в отраслях, на которые распространяется действие схемы (производство электроэнергии, отрасли с высоким потреблением энергии и, в период с 2011 по 2012 гг. - авиация) будет сокращаться на 1,74% ежегодно, вплоть до 2028 г. Это значит, что к 2020 г. количество разрешений на выбросы снизится на 21% по сравнению с уровнем 2005 г. Фиксируя лимиты на выбросы в среднесрочной перспективе заранее, ЕС создает инвестиционную уверенность, которая послужит двигателем развития и внедрения технологий сокращения выбросов и низкоуглеродных решений. В случае необходимости, после достижения всеобъемлющего соглашения ограничение ЕС будет автоматически соотнесено с более строгим целевым значением по сокращению выбросов. Расширение сферы применения Европейской системы торговли выбросами (ЕСТВ) Текущая схема, предусматривающая 27 национальных планов распределения квот на выбросы в секторах, охваченных ЕСТВ, будет заменена единой системой распределения квот, действующей на всей территории ЕС. Свободное распределение разрешений на выбросы среди компаний, охваченных ЕСТВ, с 2013 г. будет постепенно заменяться аукционной торговлей разрешениями, а к 2020 г. полностью уступит место аукционам. Тем не менее, возможны исключения для определенных энергоемких отраслей, если это будет угрожать их конкурентоспособности. Аукционная торговля существенно повысит доходы государств-членов, и Европейская Комиссия предполагает, что не менее 20% этих доходов должны быть направлены на борьбу с изменением климата. Усиление ЕСТВ за счет этих изменений сделает ее более привлекательным партнером для объединения со схожими схемами торговли разрешениями на выбросы, разрабатываемыми в любой стране мира на национальном или региональном уровне. Развитие сети объединенных схем, в свою очередь, укрепит мировой углеродный рынок. Снижение выбросов в секторах, не охваченных ЕСТВ Отрасли, не охваченные расширенной ЕСТВ, например, транспорт (кроме авиации), жилищное и сельское хозяйство, переработка отходов, будут по-прежнему ответственны за около 60% всех выбросов в ЕС. Комиссия полагает, что эти, не охваченные ЕСТВ отрасли, к 2020 г. коллективно сократят свои выбросы на 10% по сравнению с уровнем 2005 г."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For the time being, sentiment about China’s future remains relentlessly upbeat. McKinsey consultants have even forecast that the upper middle-class will number 520 million by 2025 – the sort of projection that the communist mandarins welcome as a tribute to their strange hybrid of a market economy and rigid state control. Yet it is almost certainly the sort of forecast of which they should beware. The reality of life in today’s China looks very different from the vantage point of a province far from the heady atmosphere of Beijing or Shanghai. For example, like much of the country, Gansu Province, at China’s geographical center, is grappling with structural and social problems that range from the daunting to the apparently insuperable. Average annual output per capita is about $900, and incomes among the peasants who make up most of its rural population of 26 million are less than $250. Gansu’s challenges range from modernizing its heavy industries to resisting desertification and the encroachment of the Gobi desert. While it has been making slow but steady progress, its future is clouded by worsening water shortages; though it straddles the Yellow River, the water table is dwindling fast. Back in Beijing, the chief preoccupation is to safeguard 11% GDP growth while assuaging Western governments. By the end of this year, China’s exports will be 24% higher than in 2006, at $1.2 trillion, and its trade surplus will have grown by 43%. But trade will probably not be the main worry for China’s international relations. Trouble seems more likely to come from growing concern in the West over climate change. Political leaders in EU capitals and the US may be well aware of China’s global economic importance, but the widespread public perception is that its factories are dirty and environmentally harmful. Rows over product safety and intellectual piracy could all too easily fuel calls for tough new trade limits. The answer is not for China to step up its public-relations effort. Instead, it should be revealing its weaknesses and vulnerabilities to gain Western understanding. That really would be a cultural revolution.", "ru": "На сегодняшний день прогнозы о будущем Китая достаточно оптимистичны. Консультанты агентства МакКинси предсказывают, что к 2025 году высший средний класс в Китае будет насчитывать 520 миллионов – такой прогноз коммунистическая верхушка предполагает реализовать в результате странного гибрида рыночной экономики и жесткого государственного контроля. В то же время именно такого прогноза они должны и остерегаться. Реальная жизнь Китая с точки зрения провинции выглядит совсем иначе, чем возвышенная атмосфера в Пекине или Шанхае. Например, и это применимо к большей части страны, провинция Ганьсу, географический центр Китая, переживает структурные и социальные проблемы, которые варьируются от устрашающих до безвыходных. Средний годовой доход на душу населения составляет около 900 долларов США, а доходы среди крестьян, которые составляют большую часть 26-миллионного сельского населения - менее 250 долларов США. В провинции Ганьсу пытаются модернизировать тяжелую промышленность и борются с наступлением и закреплением пустыни Гоби. Не смотря на медленный, но устойчивый прогресс, будущее затуманено из-за обостряющихся проблем с нехваткой питьевой воды. И это не смотря на то, что провинция опоясана Желтой рекой, запасы питьевой воды быстро истощаются. Вернемся к проблемам Пекина, главной заботой которого является обеспечение 11% роста ВВП во время переговоров с правительствами Запада. К концу этого года экспорт Китая по отношению к 2006 году будет выше на 24% и достигнет 1,2 триллиона долларов США, а активный торговый баланс вырастет на 43%. Однако торговля не будет основной головной болью для Китая в международных делах. Вероятнее всего проблемы возникнут из-за растущей обеспокоенности Запада изменениями климата. Политические лидеры в столицах Европейского Союза и США отдают себе отчет о глобальном значении экономики Китая, однако распространенное мнение о том, что китайские фабрики грязные и вредные для окружающей среды, наряду с проблемами безопасности товаров и интеллектуальным пиратством могут также привести к введению жестких торговых ограничений. Китай не найдет решения этих проблем повышая напряженность в связях с общественностью. Наоборот, ему следует открыть свои слабости и изъяны, чтобы обрести понимание Запада. Такой шаг стал бы настоящей культурной революцией."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Consolidation or Competition for Financial Regulators? How many financial regulatory agencies does a country need? One? Two? Perhaps three or four? How about two hundred? Such questions are gaining in urgency as more and more countries, and the European Union itself, debate whether or not to consolidate financial regulation under the umbrella of one all-powerful body. Financial regulators' activities focus on maintaining the integrity of a country's financial system: its financial institutions and financial transactions. Their domain encompasses banks, other depository institutions, insurance companies, securities firms, pension funds, finance companies - indeed, just about any entity that conducts financial transactions. The current trend is for countries to consolidate their financial regulatory apparatus into a single agency, with Britain's Financial Services Agency (FSA) a leading example. I believe that this trend is a serious mistake which, quite myopically, overlooks the potential for mistakes in regulation. Though I do not necessarily advocate 200 financial regulatory agencies (more about this below), I believe that a structure involving multiple financial regulators in a country is likely to create a healthier financial system than would a single all-encompassing regulator. The argument for a single regulator is deceptively simple: after all, a single country has a single national government, so why not have a single regulator for all financial regulation? If the European Union is to have a single market, the argument continues, then it needs a single financial regulator. Agency rivalries will be avoided. No one will be confused as to who is responsible.", "ru": "Органы финансового регулирования: объединение или конкуренция? Сколько органов финансового регулирования требуется стране? Один? Два? Может три или четыре? А как насчет двух сотен? Такие вопросы становятся более актуальными, по мере того как все большее количество стран, а также само Европейское Сообщество, включаются в дебаты по поводу того, стоит ли передавать финансовое регулирование в руки одного всеобъемлющего и всемогущего органа. Деятельность органов финансового регулирования сосредоточена на поддержании целостности финансовой системы страны: ее финансовых учреждений и финансовых операций. Сфера их интересов распространяется на банки, другие депозитные учреждения, страховые компании, фирмы, занимающиеся операциями с ценными бумагами, пенсионные фонды, финансовые компании, как, впрочем, на практически все организации, осуществляющие финансовые операции. В настоящее время имеет место тенденция объединения аппаратов финансового регулирования стран в единый регулирующий орган, принимая за образец Управление Финансовых Услуг (FSA) Великобритании. Я считаю, что такая тенденция является серьезной ошибкой, поскольку здесь (довольно неосмотрительно) игнорируется возможность возникновения ошибок в процессе регулирования. Довод в пользу существования единого органа финансового регулирования обманчиво прост: в конце концов, каждая страна имеет одно правительство; так почему бы ни иметь один регулирующий орган для всей финансовой системы? Если Европейское Сообщество стремится к созданию единого рынка, говорится в этом же доводе, то ему требуется лишь один орган финансового регулирования. Таким образом удастся избежать конкуренции между подобными учреждениями и не потребуется разбираться, кто за что несет ответственность."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Far from the small, quick war that he intended, Putin is now facing something akin to the disastrous Russo-Japanese War of 1904-05, when Russia’s defeat unleashed a revolution at home. Putin already cannot govern Russia in any conventional sense. Since 2003, he has systematically undermined all state institutions – eliminating democratic processes, checks and balances, and the rule of law – and installed an authoritarian kleptocracy in their place. He and a narrow elite of cronies have been stealing on an epic scale while doing nothing for Russia’s citizens. The entire fragile edifice now depends wholly on mounting repression. Since 2012, Putin has shown no interest in Russia’s economic development. The economy has not grown since Western sanctions were imposed in 2014 in response to the annexation of Crimea, and Russian standards of living have plummeted by 10%, leading to widespread misery. But Putin couldn’t care less, because he lives in a hermetically sealed chamber of lies and propaganda. As historian Timothy Snyder has shown, Putin is a proto-fascist who has created a shallow nationalistic ideology to justify his continued hold on power. Putinism amounts to insisting that Russia is great and then trying to prove it by beating smaller powers with force. Mussolini’s fascism seems profound by comparison. In 2007, Russia’s first post-communist prime minister (and my good friend), Yegor Gaidar, published Collapse of an Empire: Lessons for Modern Russia, in which he warned Russians against the “post-imperial syndrome” that Putin has come to represent. That path would lead only to ruin. And so it has. At a time when the Russian economy was recovering after the dismantling of centralized control, Gaidar feared that bitterness over the demise of the Soviet Union would lead to revanchist authoritarianism. He saw many parallels between Putin’s rule and the budding Nazi regime: “Few remember that the imperial state regalia and symbols were restored in Germany eight years after the empire’s collapse, in 1926, and in Russia after nine years, in 2000.” Responding to Putin’s famous statement describing the breakup of the Soviet Union as “the greatest geopolitical tragedy of the twentieth century,” Gaidar warned that, “Trying to make Russia an empire again means imperiling its existence. The risk of movement in that direction is high.", "ru": "Это совсем не та маленькая и быстрая война, на которую рассчитывал Путин. Он оказался перед чем-то похожим на катастрофическую русско-японскую войну 1904-1905 годов, в которой Россия потерпела поражение, что привело к революции. Путин уже не может управлять Россией в каком-либо традиционном смысле. После 2003 года он систематически ослаблял все государственные институты (ликвидируя демократические процедуры, сдержки и противовесы, верховенство закона), а на их месте создал авторитарную клептократию. Он и его узкая элита «друзей» занимаются воровством в эпических масштабах, ничего не делая для российских граждан. Всё это хрупкое здание теперь полностью зависит от усиления репрессий. После 2012 года Путин перестал демонстрировать какой-либо интерес к экономическому развитию России. Экономика не растёт с тех пор, как в 2014 году против России были введены западные санкции в ответ на аннексию Крыма, а уровень жизни в стране упал на 10%, что привело к массовой нищете. Однако Путина всё это совершенно не волнует, потому что он живёт в герметически запечатанной камере лжи и пропаганды. Как пишет историк Тимоти Снайдер, Путин – это протофашист, создавший поверхностную националистическую идеологию, чтобы оправдать сохранение своего контроля над властью. Путинизм сводится к утверждению, что Россия – это великая страна, и к попытке доказать это путём вооружённых побед над меньшими странами. Если сравнивать, фашизм Муссолини выглядит весьма глубоким. В 2007 году первый посткоммунистический премьер-министр России (и мой хороший друг) Егор Гайдар опубликовал книгу «Гибель империи: Уроки для современной России». В ней он предостерегал россиян от «постимперского синдрома», проявлением которого сейчас стал Путин. Этот путь мог привести только к краху. И он привёл. В период, когда российская экономика восстанавливалась после отмены планового контроля, Гайдар опасался, что горечь из-за гибели СССР может привести к реваншистскому авторитаризму. Он видел много параллелей между правлением Путина и зарождающимся нацистским режимом: «Мало кто помнит, что имперские государственные регалии и символы были восстановлены в Германии спустя восемь лет после краха империи – в 1926 году, а в России – спустя девять лет, в 2000 году». Отвечая на знаменитое заявление Путина, назвавшего развал СССР «величайшей геополитической трагедией XX века», Гайдар предупреждал, что «попытка вновь превратить Россию в империю поставит под угрозу её существование. Риск движения в этом направлении высок."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Neo-Liberalism Meets Neo-Confucianism The West has dominated the world ever since the industrial revolution. Today that dominance seems threatened by the East Asian heirs to Confucianism, the ideology par excellence of state cohesion. Centuries of inculcation with Confucianism was as important to the rise of East Asia’s hyper-growth economies as the conjunction of Protestantism and the rise of capitalism was to the west. Confucianism’s tenets still provide an inner compass to most East Asians in a post-Confucian age, just as Biblical admonitions remain standards for the West in a post-religious age. The basic thrust of Confucianism has changed little since Confucius’s disciples recorded his aphorisms a generation before Socrates. Indeed, Confucianism became the official ideology of the Chinese state two centuries before the birth of Christ. Confucianism was essentially a philosophical justification of government by benevolent bureaucracy under a virtuous ruler. Virtue ensured harmony between man and nature, as well as obedience within a stratified society. As one Confucian classic put it: Possessing virtue will give the ruler the people. Possessing the people will give him the territory. Possessing the territory will give him its wealth. Possessing the wealth, he will have resources for expenditure. Virtue is the root; wealth is the result. During the neo-Confucian renaissance of the eleventh and twelfth centuries, a metaphysical dimension was added to fill a gap exposed by Buddhism’s inroads into China. Thereafter, a good Confucian could, with untroubled conscience, scorn the Buddhist renunciation of the world. This restatement of fundamental precepts restored Confucianism to a primacy in China and neighboring states that remained unchallenged for 700 years. Neo-Confucianism provided the basic ideology for China’s admiring neighbors – Japan, Korea, and Vietnam – until the advent of the West. Its tenets were highly appropriate to the settled, sophisticated agrarian civilizations of pre-nineteenth-century East Asia, for they knitted together society and polity in a manner calculated to promote stability and harmony. The ultimate guarantee of harmony was the ruler’s justness, which permitted him to enjoy the “mandate of heaven”; the people had a right, indeed an obligation, to rebel against a tyrant. But while the ethical basis of Neo-Confucianism was crucial, the Chinese also understood the need for a morally motivated bureaucracy, and thus perfected in the seventh century the world’s first examination system for selecting bureaucrats, with the Confucian canon as the syllabus.", "ru": "Встреча неолиберализма с неоконфуцианством С момента промышленной революции Запад доминировал в мире все время. Сегодня его доминирующее положение, кажется, поставлено под угрозу восточноазиатскими наследниками конфуцианства, типичной идеологии государственной сплоченности. Столетия насаждения конфуцианства были столь же важны для подъема восточноазиатских держав с их исключительно быстро растущей экономикой, как протестантизм в сочетании с подъемом капитализма – для Запада. Принципы конфуцианства до сих пор являются внутренним компасом для большинства жителей Восточной Азии в постконфуцианскую эпоху, точно так же как библейские заповеди остаются стандартом для Запада в пострелигиозную эпоху. Основополагающая тенденция конфуцианства мало изменилась с тех пор, как ученики Конфуция записали его афоризмы за поколение до Сократа. Более того, конфуцианство стало официальной идеологией китайского государства за два столетия до Рождества Христова. Конфуцианство по сути своей было философским оправданием правления благонамеренной бюрократии под руководством добродетельного правителя. Добродетель обеспечивала гармонию между человеком и природой, а также послушание в обществе, разделенном на сословия. Как сказал один из классиков конфуцианства: «Добродетельность даст правителю народ. Имея народ, он получит территорию. Имея территорию, он обретет богатство. Имея богатство, он будет иметь что тратить. Добродетель – источник, богатство – результат». В ходе неоконфуцианского ренессанса одиннадцатого и двенадцатого столетий к нему была добавлена метафизическая составляющая, чтобы заполнить пробел, обнаружившийся при проникновении в Китай буддизма. После этого добрый конфуцианин мог со спокойной совестью осуждать буддистское отречение от мира. Эта переформулировка фундаментальных принципов восстановила доминирующее положение конфуцианства в Китае и соседних государствах, и так продолжалось без особых потрясений на протяжении 700 лет. Неоконфуцианство стало базовой идеологией для восхищенных ею соседей Китая – Японии, Кореи и Вьетнама – вплоть до прихода Запада. Его принципы очень подходили для оседлых, сложных аграрных цивилизаций, существовавших в Восточной Азии до девятнадцатого столетия, поскольку они скрепляли во��дино общество и государство таким образом, чтобы это содействовало стабильности и гармонии. Наивысшей гарантией гармонии была справедливость правителя, позволявшая ему пользоваться «данным свыше правом»; народ имел право, и даже был обязан, восстать против тирана. Но, хотя этическая основа неоконфуцианства была принципиально важна, китайцы понимали также и необходимость существования бюрократии, движимой моральными принципами, и поэтому в седьмом веке довели до совершенства первую в мире экзаменационную систему по отбору бюрократов, содержанием которой являлся конфуцианский канон."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But we have been here before – in fact, for most of human history. The sharp divide between producers and consumers of knowledge began only about 300 years ago, when book printers secured royal protection for their trade in the face of piracy in a rapidly expanding literary market. The legacy of their success, copyright law, continues to impede attempts to render cyberspace a free marketplace of ideas. Before, there were fewer readers and writers, but they were the same people, and had relatively direct access to each other’s work. Indeed, a much smaller, slower, and more fragmented version of the Wikipedia community came into existence with the rise of universities in twelfth- and thirteenth-century Europe. The large ornamental codices of the early Middle Ages gave way to portable “handbooks” designed for the lighter touch of a quill pen. However, the pages of these books continued to be made of animal hide, which could easily be written over. This often made it difficult to attribute authorship, because a text might consist of a copied lecture in which the copyist’s comments were inserted and then perhaps altered as the book passed to other hands. Wikipedia has remedied many of those technical problems. Any change to an entry automatically generates a historical trace, so entries can be read as what medieval scholars call a “palimpsest,” a text that has been successively overwritten.", "ru": "Тем не менее, мы были здесь и раньше – во всяком случае, большую часть истории человечества. Резкое разделение между производителями и потребителями знаний началось только около 300 лет назад, когда книгопечатники обеспечили себе королевскую защиту своего ремесла в условиях пиратства на быстро развивающемся рынке литературы. Наследие этого успеха – закон о защите авторских прав – продолжает препятствовать попыткам сделать киберпространство свободным рынком идей. Прежде было меньше читателей и меньше писателей, но это были одни и те же люди, которые имели относительно прямой доступ к работам друг друга. В действительности, намного меньшая, медленная и разбитая на части версия сообщества Википедии появилась с подъемом университетов в Европе в двенадцатом и тринадцатом веках. Большие, украшенные орнаментом рукописные книги раннего средневековья дали начало переносным «записным книжкам» для легкого прикосновения птичьего пера. Однако страницы этих книг продолжали делать из шкур животных, на которых было легко писать. Это в свою очередь делало часто трудным для установления авторства, так как текст мог состоять из переписанного материала с добавлением комментариев копировщика, которые впоследствии становились отдельной книгой, которую передавали в другие руки. Википедия устранила многие из этих технических проблем. Любое изменение словарной статьи автоматически записывалось в историю, таким образом, словарные статьи можно было читать как «палимсесты», как их называли средневековые филологи, что означает текст, поверх которого было нанесен новый текст. Более того, «страницы обсуждения» дают широкие возможности обсудить действительные и возможные изменения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That PVC pipe ziggurat is an antenna stand some undergrads in my lab built. And the idea here is that we stay out at Big Sur, and we watch the sunset in radio frequencies, and we try and detect the reflection of the sun off the surface of the ocean. Now, I know you're thinking, \"There are no glaciers at Big Sur.\" (Laughter) And that's true. (Laughter) But it turns out that detecting the reflection of the sun off the surface of the ocean and detecting the reflection off the bottom of an ice sheet are extremely geophysically similar. And if this works, we should be able to apply the same measurement principle in Antarctica. And this is not as far-fetched as it seems. The seismic industry has gone through a similar technique-development exercise, where they were able to move from detonating dynamite as a source, to using ambient seismic noise in the environment. And defense radars use TV signals and radio signals all the time, so they don't have to transmit a signal of radar and give away their position. So what I'm saying is, this might really work. And if it does, we're going to need extremely low-cost sensors so we can deploy networks of hundreds or thousands of these on an ice sheet to do imaging. And that's where the technological stars have really aligned to help us. Those earlier radar systems I talked about were developed by experienced engineers over the course of years at national facilities with expensive specialized equipment. But the recent developments in software-defined radio, rapid fabrication and the maker movement, make it so that it's possible for a team of teenagers working in my lab over the course of a handful of months to build a prototype radar. OK, they're not any teenagers, they’re Stanford undergrads, but the point holds -- (Laughter) that these enabling technologies are letting us break down the barrier between engineers who build instruments and scientists that use them. And by teaching engineering students to think like earth scientists and earth-science students who can think like engineers, my lab is building an environment in which we can build custom radar sensors for each problem at hand, that are optimized for low cost and high performance for that problem. And that's going to totally change the way we observe ice sheets.", "ru": "Эта конструкция из труб — стойка антенны, построенная студентами в моей лаборатории. Идея вот в чём: находясь в Биг-Суре, мы наблюдаем закат в радиочастотах и определяем отражение солнца с поверхности океана. Я знаю, о чём вы думаете: «Но ведь в Биг-Суре нет ледников!» (Смех) Так и есть. (Смех) Но оказывается, что определение отражения солнца с поверхности океана и со дна ледяного щита геофизически очень похожи. Если у нас всё получится, то мы сможем применять такой же принцип измерения и в Антарктиде. Это более вероятно, чем кажется. Сейсмическая отрасль прошла через похожее совершенствование своих методов. Им удалось перейти со взрыва динамитов в качестве источника на сейсмический фоновый шум в окружающей среде. А военные радары часто пользуются сигналами радио и телевидения, чтобы не передавать сигналы со своих радаров и не выдавать своё местоположение. Я хочу сказать, что шансы на успех у нас есть. И в таком случае нам понадобятся очень недорогие датчики. Тогда мы сможем разместить сотни тысяч датчиков на ледяной щит, чтобы они делали снимки. И здесь для помощи нам действительно сошлись технологические звёзды. Первые РЛС, о которых я уже говорил, в течение нескольких лет создавали опытные инженеры в госучреждениях с дорогим специализированным оборудованием. Но изобретения в области программно-определяемых радиосистем и быстрого прототипирования, а также движение производителей позволяют команде подростков за несколько месяцев работы в моей лаборатории построить прототип радара. Хорошо, это не простые подростки, а студенты Стэнфорда, но суть та же... (Смех) что эти вспомогательные технологии стирают границы между инженерами, которые создают инструменты, и учёными, которые ими пользуются. Когда студенты-инженеры начинают мыслить, как геологи, а студенты-геологи — мыслить, как инженеры, моя лаборатория превращается в среду́, где мы можем создать свой радиолокационный датчик для каждой отдельной проблемы, оптимизированный под низкую стоимость и высокую производительность для решения этой проблемы. Это в корне изменит способы наблюдения за ледяным щитом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, in educating the public we confront formidable forces: cultural icons who are as bronze as the statuary in the Louvre, the sheer pleasure of being in the sun, and the perceived incremental health benefits of ultraviolet radiation. The dearth of pale actors, actresses, corporate leaders, and politicians confirms that a tan is identified with health, wealth, and power, rather than the travails of the working class, as in the past. The artificial tanning industry promises that ultraviolet radiation from their machines causes less damage than natural sunlight. But in both cases, a tan is the body's response to injury. Microscopic pigment granules produced by skin pigment cells aggregate around the cell's nucleus to shield the DNA from the marauding rays and prevent mutation. It is irrelevant whether the ultraviolet radiation came from a bulb or a star. Whether natural or artificial, ultraviolet radiation causes the skin to age prematurely. The inescapable irony is that teenagers and young women pursue a tan to look more attractive, but trade a moment or two of sunny radiance for a whole lifetime of premature wrinkles, fine lines, and haggard-looking skin. As young people consider themselves immortal, not even appeals to lifelong vanity, let alone warnings about cancer, are sufficient to deter them from the tanning booths. But the difficulties of educating the public about the causes of skin cancer do not diminish our obligation to try. There are enough other diseases about which we do not have a clue as to the cause.", "ru": "Более того, просвещая общественность, мы противостоим огромным силам: знаменитости, такие же бронзовые, как скульптуры в Лувре, абсолютное удовольствие находиться на солнце и восприятие возрастающей пользы здоровью от ультрафиолетовой радиации. Отсутствие бледных актеров, актрис, руководителей корпораций и политических деятелей подтверждает, что загар отождествляется скорее со здоровьем, богатством и властью, чем с тяжелым трудом рабочего класса, как считалось в прошлом. Индустрия искусственного загара обещает, что ультрафиолетовая радиация от их машин не так вредна по сравнению с естественным солнечным светом. Но в обоих случаях загар - это реакция тела на повреждение. Микроскопические гранулы пигмента, произведенные пигментными клетками кожи, скапливаются вокруг ядра клетки для того, чтобы защитить ДНК от мародерских лучей и предотвратить мутацию. Не имеет значения, излучает ли ультрафиолетовую радиацию лампа или звезда. Независимо от того, естественная она или искусственная, ультрафиолетовая радиация является причиной преждевременного старения кожи. Неизбежная ирония заключается в том, что подростки и молодые женщины стараются загореть для того, чтобы выглядеть привлекательнее, но меняют одно или два мгновения солнечного великолепия на целую жизнь с преждевременными складками, морщинами и изможденной кожей. Поскольку молодые люди считают себя бессмертными, даже обращений к их пожизненному тщеславию, не говоря уже о предостережениях о раке, не достаточно для того, чтобы удержать их от кабин солярия. Но трудности просвещения общественности о причинах рака кожи не преуменьшают наше обязательство попытаться это сделать. Существует достаточно других болезней, о причинах которых мы вообще не имеем понятия."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This year, thanks in part to El Niño, weird weather is the new normal. From Russia to Switzerland, temperatures have been elevated by 4-5º Celsius, and the weather patterns look set to remain highly unusual in 2016. The effect on developing countries is of particular concern, because many are already reeling from the negative impact of China’s slowdown on commodity prices, and because drought conditions could lead to severe crop shortfalls. The last severe El Niño, in 1997-1998, which some called the “El Niño of the Century,” represented a huge setback for many developing countries. The economic effects of El Niño events are almost as complex as the underlying weather phenomenon itself and therefore are difficult to predict. When we look back on 2016, however, it is quite possible that El Niño will be regarded as one of the major drivers of economic performance in many key countries, with Zimbabwe and South Africa facing drought and food crises, and Indonesia struggling with forest fires. In the American Midwest, there has lately been massive flooding. There is a long history of weather having a profound impact on civil strife as well. Economist Emily Oster has argued that the biggest spikes in witch burnings in the Middle Ages, in which hundreds of thousands (mostly women) were killed, came during periods of economic deprivation and apparently weather-related food shortages. Some have traced the roots of the civil war in Syria to droughts that led to severe crop failure and forced a mass inflow of farmers to the cities. On a more mundane level (but highly consequential economically), the warm weather in the US may very well cloud the job numbers the Federal Reserve uses in deciding when to raise interest rates. It is true that employment data are already seasonally adjusted to allow for normal weather differences in temperate zones; construction is always higher during spring than winter. But standard seasonal adjustments do not account for major weather deviations. Overall, the evidence from past El Niños suggests that the current massive one is likely to leave a significant footprint on global growth, helping support economic recovery in the US and Europe, while putting even more pressure on already weak emerging markets. It is not yet global warming, but it is already a very significant event economically – and perhaps just a taste of what is to come.", "ru": "В этом году (частично из-за Эль-Ниньо) странность погоды стала новой нормой. От России до Швейцарии температуры повысились на 4-5º по Цельсию, при этом ситуация с погодой, видимо, останется крайне необычной в течение всего 2016-го. Влияние погодных явлений на развивающиеся страны вызывает особую озабоченность, поскольку многие из этих стран уже закачались из-за негативного воздействия экономического замедления в Китае на сырьевые цены, а также из-за того, что засуха может вызвать значительный дефицит урожая. Последний мощный Эль-Ниньо (в 1997-1998), который иногда называют «Эль-Ниньо века», стал серьёзным ударом по многим развивающимся странам. Экономические последствия Эль-Ниньо почти так же сложны, как и лежащий в его основе погодный феномен, поэтому их трудно предсказать. Однако когда мы будем оглядываться назад на 2016-й, не исключено, что Эль-Ниньо будет признан главным фактором, повлиявшим на экономические результаты многих странах: с засухой и дефицитом воды в Зимбабве и Южной Африке и лесными пожарами в Индонезии. Между тем, на американском Среднем Западе недавно произошло мощное наводнение. Кроме того, хорошо известно, что погода оказывает значительное воздействие на гражданские конфликты. Экономист Эмили Остер утверждает, что всплески процессов против ведьм в Средние века, когда были сожжены сотни тысяч людей (главным образом женщин), приходились на время экономических лишений и нехватки продовольствия, вызванной, по всей видимости, погодными явлениями. Были даже найдены истоки гражданской войны в Сирии в тех засухах, которые привели к серьёзному сокращению урожайности и вынудили крестьян массово переезжать в города. Если говорить о менее захватывающих, но весьма значимых для экономики аспектах, теплая погода в США может серьёзно запутать статистику занятости, которую Федеральная резервная система использует, принимая решение о том, когда нужно повышать процентные ставки. Дело в том, что данные о занятости подвергаются сезонной коррекции с учётом различий в нормальной погоде в разных температурных зонах: объемы строительства всегда выше весной, чем зимой. Однако эти стандартные сезонные поправки не учитывают значительных отклонений в погодных условиях. В целом, опыт предыдущих Эль-Ниньо свидетельствует о том, что на этот раз данное крупное погодное явление способно оказать значительное воздействие на мировой экономический рост, способствуя восстановлению экономики в США и Европе и одновременно создавая еще больше трудностей для и так уже ослабленных развивающихся стран. Это ещё не глобальное потепление, но экономически это уже очень значимое событие. И, возможно, это намёк на то, что нас ждёт."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Arab Young and Restless NEW YORK – Many factors underlay the ongoing upheavals in the Middle East: decades of corrupt and authoritarian rule, increasingly literate and digitally-connected societies, and skyrocketing world food prices. To top it off, throughout the Middle East (as well as Sub-Saharan Africa and most of South Asia), rapid population growth is fueling enormous demographic pressures. Egypt’s population, for example, more than doubled over the course of Hosni Mubarak’s rule, from 42 million in 1980 to 85 million in 2010. This surge is all the more remarkable given that Egypt is a desert country, its inhabitants packed along the Nile. With no room to spread out, population densities are rising to the breaking point. Cairo has become a sprawling region of some 20 million people living cheek-by-jowl with inadequate infrastructure. Rapid population growth means a bulging youth population. Indeed, half of Egypt’s population is under age 25. Egypt, like dozens of countries around the world, is facing the extreme – and largely unmet – challenge of ensuring productive and gainful employment for its young people. Employment growth is simply not keeping up with this population surge, at least not in the sense of decent jobs with decent wages. The unemployment rate for young people (15-24 years old) in North Africa and the Middle East is 30% or more. The frustration of unemployed and under-employed youth is now spilling over into the streets. The problem of high youth unemployment is certainly not confined to the developing world, however. In the United States, the overall unemployment rate is around 9%, but among 18-25 year olds, it is a staggering 19%. And this includes only young people actually at work or looking for work. Many more have simply become discouraged and dropped out of the labor force entirely: not at school, not at work, and not looking for work. They don’t protest much, but many end up in prison. The world’s labor markets are now interconnected. Young people in countries as diverse as Egypt and the US are in effect competing with young Chinese and Indians for jobs. China’s low-paid, reasonably productive manufacturing workers and high-quality infrastructure (roads, power, ports, and communications) has set the standard for competitiveness globally.", "ru": "Неугомонная арабская молодежь НЬЮ-ЙОРК. Многие факторы лежат в основе продолжающихся беспорядков на Среднем Востоке: десятилетия коррумпированного и авторитарного правления, повышение грамотности населения и распространение цифровых средств связи, стремительно растущие цены на продукты питания на мировом рынке. И в довершение ко всему, на всем Среднем Востоке (а также в районе Африки южнее Сахары), быстрый рост населения усиливает и так уже сильное демографическое давление. Например, население Египта увеличилось за время правления Хосни Мубарака больше, чем в два раза, с 42 миллионов в 1980 году до 85 миллионов в 2010 году. Этот рост тем более поразительный, если учесть, что Египет является страной пустынь, а его население проживает вдоль Нила. Не имея пространства для расселения, население увеличивается до такой плотности, которая приводит к критическому состоянию. Каир стал расползающимся регионом с населением приблизительно 20 миллионов человек, живущих бок о бок, с не отвечающей требованиям инфраструктурой. Быстрый рост населения означает увеличение в нем доли молодежи. Действительно, половина населения Египта имеет возраст менее 25 лет. Египет, как и десятки стран по всему миру, сталкивается с экстремальной – и, в основном, нерешенной – проблемой гарантирования эффективного и прибыльного обеспечения работой своих молодых людей. Увеличение количества рабочих мест просто не поспевает за этим ростом населения, во всяком случае в плане достойных рабочих мест с достойной зарплатой. Уровень безработицы среди молодых людей (15-24 года) в Северной Африке и на Среднем Востоке составляет 30% и более. Безработная молодежь изливает свое чувство разочарования на улицах. Однако проблема высокой безработицы молодежи, определенно не ограничивается развивающимся миром. В Соединенных Штатах общий уровень безработицы составляет примерно 9%, но среди 18-25-летних он колеблется в районе 19%. И это включает только молодых людей, которые действительно работают или ищут работу. Намного больше людей просто перестали искать работу и их уже нельзя причислить к рабочей силе: они не в школе, не на работе, и не ищут работу. Они много не протестуют, но многие заканчивают тюрьмой. Мировой рынок рабочей силы сейчас взаимосвязан. Молодые люди в таких разных странах, как Египет и США, в действительности соревнуются с молодыми китайцами и индийцами за рабочие места."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For example, more than 69% of Sub-Saharan Africa’s population lack access to electricity; 65% of people in South Asia lack access to a simple pit latrine; and 40% of rural people in Latin America and the Caribbean lack access to all-weather roads. But we also know that promoting infrastructure investment requires more than money. Some countries generate massive growth benefits from their infrastructure spending, while others hardly see a return. As a background note prepared by the World Bank Group for the G-20 explains, governments should pay more attention to the selection, quality, and management of infrastructure projects, as well as to the quality of the underlying investment climate. Prioritizing investments, good planning, and sound project design can significantly boost the impact of new and modernized infrastructure on growth and job creation, as well as raise returns on scarce resources. Better investment planning can also help to avoid locking infrastructure into inefficient and less “green” technologies. Yes, all of that is easier said than done. As I heard in Sydney, many developing countries face real difficulties in identifying, preparing, and implementing projects. The price tag for technical, financial, economic, and environmental feasibility studies and long-term plans can be high, running into the millions of dollars. The World Bank Group has been helping developing countries build up their capacity in these areas. But more must be done to enable countries to develop a robust project pipeline that supports a stronger public-investment program, which is critical to any strategy to attract substantial resources from the private sector. And, in today’s economic climate, attracting private financing is essential, because there is simply no way that public funding alone can close the infrastructure gap. Doing so will also require ensuring appropriate governance, predictable pricing structures, and a credible regulatory environment. Countries have no time to waste. The unique role of infrastructure in helping to provide basic services for poor people, creating jobs and opportunity, facilitating access to markets, and ensuring sustainable growth in our ever-growing cities requires policymakers to act quickly and decisively.", "ru": "Например, более 69% населения Африки южнее Сахары не имеет доступа к электричеству; 65% населения Южной Азии не имеет доступа к простым уборным; а 40% сельских жителей в Латинской Америке и странах Карибского бассейна не имеют доступа к дорогам, по которым можно ездить в любую погоду. Но мы также знаем, что поощрение инвестиций в инфраструктуру требует не только денег. Некоторые страны генерируют огромные прибавки к росту из своих инфраструктурных расходов, в то время как другие едва ли видят отдачу. Как объясняется в справочной записке, подготовленной Группой Всемирного банка для «Большой двадцатки», правительствам следует уделять больше внимания выбору, качеству и управлению инфраструктурными проектами, а также качеству базового инвестиционного климата. Определение приоритетов инвестиций, хорошее планирование и надежное проектирование могут значительно увеличить воздействие новой и модернизированной инфраструктуры на рост и создание рабочих мест, а также повысить отдачу от ограниченных ресурсов. Улучшенное инвестиционное планирование также может помочь избежать блокирования инфраструктуры в неэффективных и менее «зеленых» технологиях. Да, сказать все это проще, чем сделать. Как я слышал в Сиднее, многие развивающиеся страны сталкиваются с реальными трудностями в определении, подготовке и реализации проектов. Цена технических, экономических и экологических технико-экономических исследований, а также долгосрочных планов может быть высокой, доходя до миллионов долларов. Группа Всемирного банка оказывает помощь развивающимся странам в наращивании их потенциала в данных областях. Однако еще многое предстоит сделать, чтобы помочь странам разработать надежный портфель проектов, который бы поддерживал более сильную государственно-инвестиционную программу, которая имеет решающее значение в любой стратегии привлечения значительных ресурсов со стороны частного сектора. И в сегодняшних экономических условиях привлечение частного капитала имеет важное значение, поскольку у государственного финансирования попросту нет ни единой возможности в одиночку закрыть инфраструктурную брешь. Это также потребует обеспечения надлежащего управления, предсказуемой структуры ценообразования, а также надежной нормативно-правовой среды. У стран нет времени ждать. Уникальная роль инфраструктуры в помощи по предоставлению основных услуг для бедных людей, созданию рабочих мест и возможностей, обеспечению доступа к рынкам, а также по обеспечению устойчивого экономического роста в наших постоянно растущих городах требует от политиков быстрых и решительных действий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If President Wahid's government cannot stop the carnage, Indonesia, too, could break apart. These crises of governmental incapacity have arisen, in both Nigeria and Indonesia, at moments of great promise. These are states with vast riches. Given the opportunity to govern honestly and peacefully for a few years, the administrations of Presidents Obasanjo and Wahid could make vast improvements in the lives of ordinary Nigerians and Indonesians. They may not get that chance, however, because the governments they head lack the power to curb ethnic and religious conflict. The powerlessness of Presidents Obasanjo and Wahid is based in part on the unreliability of their armed forces. The military regimes that preceded them derived their strength from their soldiers. But armed might is of little use to democratic governments attempting to protect the rights of citizens if they must fear that their troops will commit abuses that foster separatist tendencies. That is the situation that confronts President Wahid who knows that much of the popular support for independence movements in Aceh and Irian Jaya derives from resentment against military violations of human rights, and that intervention by the army in the Maluka’s at very least exacerbated the conflict between Christians and Muslims who had long lived together peaceably and may even have provoked the violence. Perhaps an even more important factor in the weakness of these newly democratic governments is declining public identification with the state. Decades of misrule and deprivation deepened religious and ethnic divisions. It takes a state of great vitality, Machiavelli pointed out in “The Discourses” half a millennium ago, to survive not only changes in the membership of a government, but changes in the basic form of government. The Soviet Union and Yugoslavia, indeed, disintegrated at the point when they were making changes in their form of government. Because misrule sapped vitality from Nigeria and Indonesia, the same could happen to them during their transition to democratic government. If these new democracies are to survive, their governments will require generous assistance from the international community, including debt relief. Knowing the amount of wealth stolen and squandered by Obasanjo's predecessors, such as General Sani Abacha, and by the Suharto kleptocracy in Indonesia, pleas for such relief may not be welcomed easily.", "ru": "Если правительство президента Вахида не сумеет остановить кровавую бойню, то и Индонезия могла бы распасться на части. Кризисы правительственной недееспособности, как в Нигерии, так и в Индонезии, разразились в очень многообещающие моменты. Обе страны обладают огромными богатствами. Если администрации президентов Обасаньо и Вахида дать возможность несколько лет управлять честно и мирно, то они могли бы добиться огромных улучшений в жизни рядовых жителей Нигерии и Индонезии. Однако, они могут не получить этого шанса, поскольку возглавляемым ими правительствам не хватает сил для того, чтобы положить конец этническим и религиозным конфликтам. Бессилие президентов Обасаньо и Вахида частично обуславливается ненадежностью их армий. Предыдущие военные режимы опирались на своих солдат. Но военная мощь приносит мало пользы демократическим правительствам, пытающимся защитить права своих граждан, если правительствам нужно опасаться того, что действия войск разожгут сепаратистские тенденции. Именно в такой ситуации находится президент Вахид, которому известно, что в значительной мере общественная поддержка движения за независимость в Асехе и Ирьян Джайе вызвана недовольством действиями армии, нарущающими права человека, и что вторжение армии в Малуке по меньшей мере обострило конфликт между христианами и мусульманами, много лет мирно жившими вместе, и возможно даже спровоцировало насилие. Быть может, еще более важным фактором, объясняющим слабость новоявленных демократических правительств, является уменьшающаяся поддержка государства со стороны общественности. Десятилетия беспорядков и лишений углубили разделение по этническому и религиозному признаку. Как заметил Маккиавели в своих \"Рассуждениях\" пятьсот лет тому назад, от государства требуется огромной живучести для того, чтобы пережить не только смену членов правительства, но и изменение основной формы правительства. Действительно, и Советский Союз, и Югославия распались именно в тот момнет, когда стали осуществлять изменение формы правительства. Именно потому, что плохое правление лишило Нигерию и Индонезию жизненной силы, нечто подобное на пути перехода к демократическому правительству могло бы случиться и с ними. Если этим новым демократиям суждено выжить, то их правительства должны обратиться за щедрой помощью со стороны международного сообщества (включая списание долгов). Зная объем украденного и расхищенного предшественниками Обасаньо (например, генералом Сани Абахой), и клептократическим режимом Сухарто в Индонезии, к таким мольбам о списании долга могут отнестись не совсем благосклонно. Тем не менее, западные лидеры должны осознать, что в случае распада этих стран долги никогда не будут выплачены, а кредиторы неизбежно столкнутся с огромными дополнительными затратими."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Thus, politicians have looked for other, quicker ways to mollify their constituents. We have long understood that it is not income that matters, but consumption. A smart or cynical politician would see that if somehow middle-class households’ consumption kept up, if they could afford a new car every few years and the occasional exotic holiday, perhaps they would pay less attention to their stagnant paychecks. Therefore, the political response to rising inequality – whether carefully planned or the path of least resistance – was to expand lending to households, especially low-income households. The benefits – growing consumption and more jobs – were immediate, whereas paying the inevitable bill could be postponed into the future. Cynical as it might seem, easy credit has been used throughout history as a palliative by governments that are unable to address the deeper anxieties of the middle class directly. Politicians, however, prefer to couch the objective in more uplifting and persuasive terms than that of crassly increasing consumption. In the US, the expansion of home ownership – a key element of the American dream – to low- and middle-income households was the defensible linchpin for the broader aims of expanding credit and consumption. Why did the US not follow the more direct path of redistribution, of taxing or borrowing and spending on the anxious middle class? Greece, for example, got into trouble doing precisely this, employing many thousands in the government and overpaying them, even while it ran up public debt to astronomical levels. In the US, though, there have been strong political forces arrayed against direct redistribution in recent years. Directed housing credit was a policy with broader support, because each side thought that it would benefit. The left favored flows to their natural constituency, while the right welcomed new property owners who could, perhaps, be convinced to switch party allegiance. More low-income housing credit has been one of the few issues on which President Bill Clinton’s administration, with its affordable-housing mandate, and that of President George W. Bush, with its push for an “ownership” society, agreed. In the end, though, the misguided attempt to push home ownership through credit has left the US with houses that no one can afford and households drowning in debt. Ironically, since 2004, the homeownership rate has been in decline.", "ru": "В связи с этим политики вынуждены искать иные, более быстрые пути для успокоения населения своих избирательных ��кругов. Давно понятно, что значение имеет не доход, а потребление. Расторопный или циничный политик увидит, что, если каким-либо образом сохранить потребление семей среднего класса, если они смогут позволить себе приобретение нового автомобиля через каждые несколько лет и иногда экзотический отпуск, то, возможно, они будут меньше обращать внимание на отсутствие роста зарплаты. Таким образом, ответом политиков на растущее неравенство, независимо от того, было ли оно тщательно спланировано либо является результатом следования путем наименьшего сопротивления – было увеличение кредитования семей, особенно семей с низким уровнем доходов. Преимущества: растущее потребление и создание большего количества рабочих мест являются мгновенными, в то время как оплату значительного счета можно отложить на будущее. Как цинично это ни покажется, простые кредиты исторически использовались в качестве смягчающего средства правительствами, которые не могли напрямую успокоить растущую обеспокоенность среднего класса. Несмотря на это, политики предпочитают сформулировать цель с более возвышенными стимулирующими условиями, чем глупое повышение потребления. В США расширение домовладения – это ключевой элемент «американской мечты», которое для семей с низким и средним уровнем доходом было оправданным стимулом постановки перед собою более амбициозных целей в виде получения кредитов и увеличения потребления. Почему же США не последовали по более прямому пути перераспределения, изменения налогообложения либо заимствования и расходования на нужды обеспокоенного среднего класса? Греция, например, попала в беду именно по этой причине, устроив тысячи людей в государственные учреждения и выплачивая им значительные суммы несмотря на то, что государственный долг достиг астрономического уровня. В США, однако, существуют политические силы, которые жестко выступают против прямого перераспределения в ближайшее время. Управляемое кредитование жилья было политикой, пользующейся более широкой поддержкой, т.к. каждая из сторон полагала, что это принесет выгоду. Левые получали новый электорат в своих традиционных округах, а правые, приглашали новых владельцев собственности, которых можно было убедить сменить партию, которую они поддерживают. Большое количество кредитов для граждан с низким уровнем доходов являлось одним из вопросов, с которым согласилась и администрация Билла Клинтона, поддержавшая программу строительства доступного жилья, и администрация президента Джорджа Буша младшего со своей поддержкой общества «собственников». Тем не менее, в конце концов, неправильно направленная попытка поддержки владения домами через кредитование привела к тому, что США остались дома, которые никто не может себе позволить, и семьи, утопающие в долгах. По иронии судьбы, с 2004 года коэффициент владения домами снижается."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The SPD candidate, Olaf Scholz, was finance minister in the last government and has sought to associate himself with the brilliant legacy of former Chancellor Helmut Schmidt, who was also from Hamburg, and who struggled continually with the SPD’s left wing. Finally, Annalena Baerbock of the Greens bears some resemblance to the young Merkel, who herself had been written off by rivals and the press as a lightweight. The election was fought mainly on the grounds of character and personal appeal. The question was not who had the better program but who was most trustworthy. The only exception was the Free Democratic Party, which advocates slightly more fiscal conservatism. With around 11% of the vote, a small gain on its 2017 result, the FDP could play a significant role in the coalition negotiations. A key feature of Merkelism was her strategy of consensus-building, or what her critics would call demobilization. She always sought to create the impression that there were no truly important issues at stake in elections, and that there were few realistic alternatives to the mainstream position she represented. (Thus, she emphasized – correctly – that there was no alternative to the euro.) But as we have seen in the UK and the United States in recent years, one of the most devastating consequences of the new populism is its subversion of trust in electoral outcomes. Some Germans will now take a page from this playbook to claim malign interference in the election.", "ru": "Кандидат от СДПГ Олаф Шольц был министром финансов в последнем правительстве и стремился связать себя с блестящим наследием бывшего канцлера Гельмута Шмидта, который также был из Гамбурга и постоянно боролся с левым крылом СДПГ. Наконец, Анналена Баербок из «зеленых» имеет некоторое сходство с молодой Меркель, которую соперники и пресса списывали со счетов как легковеса. Выборы проводились главным образом на основании характера и личной привлекательности. Вопрос был не в том, у кого программа лучше, а в том, кому больше всего доверять. Единственным исключением стала Свободная демократическая партия, которая выступает за чуть больший фискальный консерватизм. Набрав около 11% голосов – небольшое преимущество по сравнению с результатом 2017 года, – СвДП может сыграть значительную роль в переговорах по созданию коалиции. Ключевой особенностью меркелизма была стратегия достижения консенсуса, или то, что ее критики назвали бы «демобилизацией». Ангела Меркель всегда стремилась создать впечатление, что на выборах нет по-настоящему важных вопросов и что существуют несколько реальных альтернатив основной позиции, которую представляет она (таким образом, она правильно подчеркнула, что альтернативы евро нет). Но, как мы видели в последние годы в Великобритании и США, одним из самых разрушительных последствий нового популизма является подрыв доверия к результатам выборов. Некоторые немцы сейчас возьмут на вооружение этот сценарий, чтобы заявить о злонамеренном вмешательстве в выборы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Some suggest that the US may be going to war to maintain steady oil supplies, or to advance its oil interests. Few can doubt the influence that oil interests have on President Bush--witness the administration's energy policy, with its emphasis on expanding oil production rather than conservation. But even from the perspective of oil interests, war against Iraq is a risky venture: not only is the impact on price, and therefore on oil company prices, highly uncertain, but other oil producers, including Russian and European interests, will not easily be ignored. Indeed, should the US go to war, no one can predict the effect on oil supplies. A peaceful, democratic Iraqi regime could be established. Desperate for funds for reconstruction, that new regime could sell large amounts of oil, lowering global oil prices. Domestic US oil producers, as well as those in allied countries, such as Mexico and Russia, would be devastated, though users of oil around the world would benefit enormously. Or the turmoil throughout the Muslim world could lead to disruptions of oil supplies, with high prices the result. This will please oil producers in other parts of the world, but will have enormously adverse consequences for the global economy, akin to those resulting from the oil price hikes in 1973. Whichever way one looks at it, the economic effects of war with Iraq will not be good. Markets loathe uncertainty and volatility.", "ru": "Некоторые полагают, что США, возможно, должна вступить в войну для того, чтобы обеспечить устойчивые поставки нефти, или расширить свои нефтяные интересы. Лишь немногие сомневаются в том, какое влияние нефтяные интересы имеют на президента Буша - свидетельством тому является энергетическая политика его администрации, которая главным образом направлена на увеличение производства нефти, а не на ее сбережение. Но даже с точки зрения нефтяных интересов война с Ираком является рискованным предприятием: не только из-за того, что это повлияет на цены на нефть и, следовательно, на цену нефтяных компаний, что очень неопределенно, но и потому, что это повлияет на других производителей нефти, в том числе затронет нефтяные интересы России и Европы, и это будет сложно проигнорировать. В действительности, если США вступит в войну, то никто не сможет предсказать, какое влияние это окажет на поставки нефти. В Ираке может установиться миролюбивый демократичный режим. В отчаянных попытках найти средства для восстановления страны этот новый режим может начать продавать огромные объемы нефти, понижая, таким образом, мировые цены на нефть. Производители нефти в США, а также в других странах-экспортерах нефти, таких как Мексика и Россия, будут разорены, хотя потребители нефти во всем мире получат от этого огромную выгоду. Или беспорядки во всем мусульманском мире могут привести к нарушению поставок нефти, что приведет к установлению высоких цен на нее. Это будет на руку производителям нефти в других частях мира, но очень негативно скажется на мировой экономике, как это уже было в 1973 году, когда произошло стремительное повышение цен на нефть. Как не посмотри, война с Ираком не сулит экономике ничего хорошего. Рынки ненавидят неопределенность и изменчивость."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "British, German, and Japanese factories had been pounded to rubble in the war, and China’s primitive foundries were far from turning out automobiles and home appliances. Second, inflation took off after the war as the government rolled back price controls. From March 1946 to March 1947, prices jumped 20% as they returned to reflecting the true costs of doing business. But, because government bonds paid so much less than the 76% rise in prices between 1941 and 1951, government debt obligations fell sharply in real terms. Third, the US benefited from borrowing rates being locked in for a long time. The average duration of debt in 1947 was more than ten years, which is about twice today’s average duration. Owing to these three factors, US debt had fallen to about 50% of GDP by the end of Dwight Eisenhower’s administration in 1961. So, what’s the lesson for today? For starters, the US Treasury should give tomorrow’s children a break by issuing 50- and 100-year bonds, locking in today’s puny rates for a lifetime. To those who would counter that the government might not even be around in 50 or 100 years, it is worth noting that many corporations have already successfully auctioned long-term bonds of this kind. When Disney issued 100-year “Sleeping Beauty” bonds in 1993, the market scooped them up. Norfolk Southern enjoyed a similar reception when it issued 100-year bonds in 2010. (Imagine, buying century bonds from a railroad.) And Coca-Cola, IBM, Ford, and dozens of other companies have issued 100-year debt. Notwithstanding the fact that many institutions of learning have been compromised by the pandemic, the University of Pennsylvania, Ohio State University, and Yale University also have issued 100-year bonds. And in 2010, buyers even grabbed Mexico’s 100-year bonds, despite a history of devaluations stretching back to 1827. More recently, Ireland, Austria, and Belgium all issued 100-year bonds. To be sure, a longer duration will not be enough to solve the debt problem; the US also desperately needs to reform its retirement programs. But that is a discussion for another day. Finally, what about the post-war experience with inflation? Should we try to launch prices into the stratosphere in order to shrink the debt? I advise against that.", "ru": "Британские, немецкие и японские заводы превратились в руины во время войны, а примитивные литейные заводы Китая были весьма далеки от производства автомобилей и бытовых приборов. Во-вторых, после войны начала расти инфляция, потому что правительство отменило контроль за ценами. С марта 1946 по март 1947 года цены подскочили на 20%, поскольку они вновь начали отражать реальные издержки ведения бизнеса. Гособлигации приносили намного меньший доход, чем 76%, а именно настолько выросли цены в период с 1941 по 1951 годы, поэтому в реальном выражении стоимость государственных долговых обязательств резко снизилась. В-третьих, Америке оказалось выгодно, что ставки заимствований были зафиксированы на длительный срок. В 1947 году средний срок погашения долговых обязательств страны превышал десять лет – это вдвое выше сегодняшнего показателя. Благодаря этим трём факторам, долг США сократился примерно до 50% ВВП уже к концу правления администрации Дуайта Эйзенхауэра в 1961 году. Итак, какой из всего можно сделать вывод для наших дней? Прежде всего, казначейство США должно дать завтрашним детям передышку, начав выпускать 50-летние и 100-летние облигации и зафиксировав, тем самым, нынешние мизерные ставки на всю жизнь. Кто-то может возразить, что через 50 или 100 лет никакого правительства может вообще не быть, но стоит напомнить, что многие корпорации успешно размещают подобные долгосрочные облигации. Когда в 1993 году компания Disney выпустила 100-летние облигации «Спящая красавица», рынок просто расхватал их. Такой же приём он устроил компании Norfolk Southern, когда в 2010 году она выпустила 100-летние облигации (только представьте себе – инвесторы покупали вековые облигации железной дороги). Столетние долговые обязательства выпустили также Coca-Cola, IBM, Ford и десятки других компаний. Хотя многие образовательные учреждения пострадали от пандемии, Пенсильванский университет, университет штата Огайо и Йельский университет также разместили 100-летние облигации. В 2010 году покупатели расхватали 100-летние облигации Мексики, несмотря на долгую историю девальваций в этой стране, начиная с 1827 года. А недавно эмиссию 100-летних облигаций провели Ирландия, Австрия и Бельгия. Да, конечно, удлинения сроков погашения будет недостаточно для решения долговой проблемы; Америка отчаянно нуждается в реформе пенсионных программ. Впрочем, это дискуссия для другого раза. Итак, а что же с послевоенным опытом инфляции? Не следует ли нам попробовать отправить цены в стратосферу ради сокращения долга? Я бы не советовал так делать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Brexit and the Future of Europe PARIS – No one yet knows when the United Kingdom will present an agenda for negotiating its withdrawal from the European Union. But it is already clear that Brexit will reshape the map of Europe. And, especially given Britain’s stunning unpreparedness for the consequences of its own decision – its strategy, priorities, and even its timetable remain uncertain – that means that the EU must start figuring out how to make the best of it. Here’s how. Let’s start with the only certainties: the Brexit negotiations will be long, complex, and acrimonious, and the divorce will have far-reaching geopolitical effects. The immediate impact is a halt to 60 years of integration momentum. Europe will suffer in the short and medium term as well, as considerable political energy is likely to be devoted to Brexit for the next five years, at a time when the EU needs the strength to confront internal and external dangers. Over the longer term, Brexit is likely to accelerate Europe’s exit from the top table of global decision-making. Britain will not escape these consequences. Whereas it can leave the EU, it cannot relocate away from Europe. That is why, though Britain’s European partners did not choose Brexit, they must manage its consequences successfully, which requires balancing two priorities. Their tactical goal must be to reach a deal with the UK that maintains the integrity of the EU. The strategic goal is to preserve Europe’s prosperity and influence. It is with these ideas in mind that I, together with several European colleagues – all of us acting in an individual capacity – recently co-authored a paper proposing a concept for Europe in 10-20 years: a continental partnership that would create a new basis for continued economic, foreign policy, and security cooperation with the UK. The basic economic idea is a template for a relationship that is considerably less deep than EU membership, but rather closer than a free-trade agreement. If adopted, Britain and the EU could not only preserve their economic ties, but also provide a new model for the future relationship between the EU and neighbors that will not join it anytime soon: Norway, Switzerland, Turkey, Ukraine, and eventually southern Mediterranean countries. Any proposal regarding the future of the EU-UK relationship must start from an interpretation of the Brexit referendum’s meaning.", "ru": "Brexit и будущее Европы ПАРИЖ – Никому еще не известно, когда Соединенное Королевство представит план переговоров по своему выходу из Европейского Союза. Но уже сейчас ясно, что Brexit изменит карту Европы. И, особенно учитывая ошеломляющую неготовность Великобритании к последствиям своего собственного решения – ее стратегия, приоритеты, и даже ее сроки остаются неопределенными – это означает, что ЕС должен начать думать о том, как найти достойное решение. Это могло бы выглядеть так. Давайте начнем лишь с определенностей: переговоры Brexit будут долгими, сложными и напряженными, а развод будет иметь далеко идущие геополитические последствия. Незамедлительное влияние - это прекращение 60-летнего процесса интеграции. Европа пострадает в краткосрочной и среднесрочной перспективе, так как вероятнее всего, в течение следующих пяти лет, значительная политическая энергия будет посвящена Brexit, в то время, как ЕС понадобятся силы, чтобы противостоять внутренним и внешним опасностям. В долгосрочной перспективе, Brexit может ускорить выход Европы из высшего списка, принимающих решения на мировом уровне. Великобритания не избежит этих последствий. В то время как она может выйти из ЕС, она не может покинуть Европу. Вот почему, несмотря на то, что Европейские партнеры Британии не выбрали Brexit, они должны успешно справиться с его последствиями, которые предусматривают уравновешивание двух приоритетов. Их тактическая цель должна состоять в том, чтобы достичь соглашения с Великобританией, которое поддерживает целостность ЕС. Стратегической целью является сохранение процветания и влияния Европы. Исходя именно из этого, я, вместе с несколькими Европейскими коллегами – каждый из нас действующий в личном качестве – недавно, подготовили документ, предлагающий концепцию Европы на 10-20 лет: континентальное партнерство, которое позволит создать новую основу для дальнейшего сотрудничества с Великобританией в области экономики, внешней политики и безопасности. Основная экономическая идея является шаблоном для отношений, которые значительно менее глубокие, чем членство в ЕС, но более тесные, чем соглашение о свободной торговле. В случае их принятия, Великобритания и ЕС могли бы не только сохранить свои экономические связи, но и обеспечить новую модель для будущих отношений между ЕС и соседями, которые не присоединятся к нему в ближайшее время: Норвегии, Швейцарии, Турции, Украины, и в конце концов страны южного Средиземноморья. Любое предложение относительно будущих отношений между ЕС и Великобританией должно исходить из интерпретации значения Brexit референдума."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "No matter how much Milosevic exacerbated tensions, his policies toward Kosovo’s ethnic Albanians were genuinely popular among Serbs. Indeed, throughout the decade of Yugoslavia’s wars, Serbia’s attitude toward its minorities reflected a nationalist consensus, in which the bulk of what was then the opposition participated. Most Kosovars will find talking to Serbia about improved relations difficult if Serbia does not undergo some sort of “de-nazification” process. President Kostunica’s refusal, so far, to even discuss putting internationally indicted war criminals on trial is not a hopeful omen here. But Kosovo is not alone in continuing to identify the state led from Belgrade with the atrocities of the past decade. So most of Serbia’s neighbors are surprised at the West’s euphoria at Milosevic’s fall. Several Western diplomats, indeed, claim that the changes in Belgrade are so historic that everything in the region must be subordinated to them; that today’s Yugoslav Federation must quickly become a member of the OSCE, the UN, the IMF, and the World Bank. But overlooking history provides no incentive for President Kostunica to critically examine Serbian actions over the past decade. A warm international embrace may only undermine the chance for negotiated settlements between Serbia and its neighbors. Recently I suggested that what needs to develop is something like a “Three Taiwan Scenario” in which Kosovo, Montenegro, and Serbia experience a period of internal consolidation, focusing on how their states function rather than on how they are recognized internationally.", "ru": "Действительно, на протяжении декады войн в Югославии, отношение Сербии к своим национальным меньшинствам отражало национальный консенсус, в котором принимало участие и большинство тогдашней оппозиции. Для большинства Косовчан переговоры с Сербией об улучшении отношений будут достаточно трудными, если Сербия не предпримет определенные шаги по своей «де-нацификации». И тот факт, что президент Костуница до сих пор отказывается даже от обсуждения возможного проведения суда над военными преступниками, не является обнадеживающим знаком. Но Косово не является единственной страной, которая ассоциирует государство, управляемое из Белграда, со злодеяниями последней декады. Поэтому большинство соседей Сербии удивлены эйфорией Запада по поводу падения Милошевича. Несколько западных дипломатов заявляют, что перемены, произошедшие в Белграде, являются настолько историческими, что все остальное в регионе будет им подчинено; что сегодняшняя Югославская Федерация должна срочно стать членом ООН, МВФ и Мирового Банка. Но игнорирование истории не дает стимула президенту Костунице для критического рассмотрения действий Сербии за последнюю декаду. Теплые международные объятия могут только подорвать возможность переговоров об улучшении взаимоотношений между Сербией и ее соседями. Недавно я предложил, что необходимо разработать что-то вроде «сценария трех Тайваней», в котором Косово, Черногория и Сербия пройдут период внутренней консолидации, фокусируя свое внимание скорее на том, как их государства будут действовать, а не на том, как они будут признаны в мире."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In this, Khamenei was following the lead of the late Shah, who kept Amir Abbas Hoveyda, a loyal retainer, as prime minister from 1965 until the Shah was overthrown in 1979. The problem with the Supreme Leader’s calculation, however, is that Ahmadinejad is a loose cannon. His populist rhetoric and religious fundamentalism have alienated a large section of conservative-pragmatist clerics and their supporters. Many members of this group honor the institution of private property, and Ahmadinejad’s talk of redistributing wealth is not to their liking. More disturbing to them is his apocalyptic conviction regarding the imminent advent of the Hidden Imam, the Mahdi, whose appearance is believed to lead to the destruction of the world and the end of time. Generally, Ahmadinejad begins his public speeches with prayers for the Mahdi’s immediate return. For the Shia religious hierarchy, long accustomed to relegating the advent of the Mahdi to a distant future, Ahmadinejad’s insistent millenarianism is troublesome. They have often dismissed as unorthodox, if not heretical, any claim of personal contact with the Imam or speculation about his arrival. Several ayatollahs opined that such talk about the Mahdi is unbecoming of a president or, worse, indicative of an unstable leader. These concerns were reflected in the fact that the Society of Combatant Clergy, a conservative body, was unable to endorse Ahmadinejad’s candidacy. Defiance of the Supreme Leader by millions of Iranians just a day after he firmly endorsed Ahmadinejad threw the country into a political crisis. Worldwide broadcasts of the beating and killing of protesters have undermined the regime’s religious credentials. Seeking a way out of this difficult situation, the Supreme Leader declared that the electoral disputes must be settled in through legal channels, not on the street. Given his role in justifying electoral fraud, this argument seems like an effort to buy time to clear the streets of demonstrators, put opposition leaders under severe physical and psychological stress, and isolate Mir Hossein Mousavi, the presumed winner of the real vote. Nonetheless, Khamenei’s invocation of the law echoes the demands of many conservative-pragmatists who lean toward Mousavi, who is not in a position to challenge Khamenei’s authority directly.", "ru": "В этом плане Хаменеи следовал примеру покойного Шаха, который держал лояльного слугу, Амира Аббаса Ховейду, на посту премьер-министра с 1965 года до свержения Шаха в 1979 году. Однако ошибка в расчетах Высшего руководителя заключалась в том, что Ахмадинежад является человеком непредсказуемым. Его популистская риторика и религиозный фундаментализм отвернули от него огромную часть консервативных и прагматически настроенных клерикалов, а также их сторонников. Многие члены этой группы уважают институт частной собственности, поэтому разговоры Ахмадинежада о перераспределении богатства не вызывают у них симпатий. Еще сильнее их тревожит его апокалипсическое убеждение в неизбежном пришествии Скрытого Имама, Махди, чье появление, как полагают, приведет к разрушению мира и концу света. Вообще, Ахмадинеджад начинает все свои общественные речи с молитвы о скорейшем возвращении Махди. Для религиозной иерархии шиитов, давно привыкшей к тому, что пришествие Махди откладывается на отдаленное будущее, настойчивый милленарианизм Ахмадинежада является довольно неприятным явлением. Они не раз отказывались признавать какие-либо заявления о личном контакте с Имамом или предположения относительно его пришествия, считая их неправоверными, если не еретическими. Некоторые аятоллы говорили, что подобные разговоры о Махди непозволительны президенту или, еще хуже, являются показателем неуравновешенного лидера. Эти опасения отразились в том, что консервативная организация «Общество борющегося духовенства» отказалась поддержать кандидатуру Ахмадинежада. Неповиновение Высшему руководителю со стороны миллионов иранцев, спустя всего один день после того, как он твердо поддержал Ахмадинежада, вызвало в стране политический кризис. А трансляции на весь мир избиений и убийств протестующих, подорвали религиозные полномочия режима. Пытаясь найти выход из этой трудной ситуации, Высший руководитель объявил, что избирательные споры должны улаживаться юридическим путем, а не на улицах. Учитывая его роль в оправдании фальсификации результатов голосования, этот аргумент выглядит, как способ выиграть время, чтобы очистить улицы от демонстрантов, подвергнуть лидеров оппозиции серьезному физическому и психологическому стрессу и изолировать Мир-Хосейна Мусави - предполагаемого победителя реального голосования. Тем не менее, призыв Хаменеи к соблюдению закона повторяет требования многих консервативных прагматистов, поддерживающих Мусави, который сейчас не в том положении, чтобы бросить вызов непосредственно власти Хаменеи. Мусави должен осторожно продолжить свою незапрещенную законодательством кампанию, при этом, не ставя под угрозу доверие, полученное им от большинства иранцев."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Can Direct Democracy Defeat Populism? SARAJEVO – Ever since the double disasters of 2016 – the United Kingdom’s Brexit referendum and US President Donald Trump’s election – there has been widespread anxiety about a “global wave” of populism, and hand-wringing over the follies of so-called direct democracy. In the UK, the electorate was asked to answer an overly simplistic in-or-out question; in the United States, the 2016 Republican Party primaries were handed over to irresponsible voters and radical activists. Since then, there have been calls to re-empower the “gatekeepers,” which is a polite way of saying that the unwashed masses should be kept as far away from political decision-making as possible. Yet this liberal impulse reflects a misreading of recent history: it was elites, not the masses, who enabled Brexit and Trump. Moreover, an unashamedly elitist disdain for direct democracy not only confirms populist rhetoric, but also ignores the fact that referenda can be highly effective weapons against populists. Trump and Brexit agitators like Nigel Farage do not owe their victories to some fatal flaw in direct democracy, but rather to the elites who collaborated with them along the way. British conservative leaders may have held their noses at Farage, but many ultimately deemed his case for Brexit to be sound, just as the Republican Party establishment granted Trump its formal imprimatur. Yes, millions of British voters would go on to vote for “Leave,” and millions of Americans voted for a manifestly unqualified presidential candidate. But that is partly because they had been assured by familiar figures like Boris Johnson and former US Speaker of the House Newt Gingrich that they were doing the right thing. Moreover, party elites did not just give populists their stamp of approval. They also abdicated their own responsibility for formulating coherent policy platforms. The Brexit referendum was a direct result of Tory leaders’ inability to come to a collective, binding decision on the question of EU membership. And the Republican Party effectively outsourced its candidate-selection process to private cable TV stations, whose main concern is attracting viewers. Still, aren’t liberals on to something when they allege a deeper connection between populism and direct democracy? After all, populist politicians usually try to establish a direct link between themselves and the citizenry, cutting out traditional political parties and, when possible, professional journalists.", "ru": "Может ли прямая демократия победить популизм? САРАЕВО – Со времён двойной катастрофы 2016 года – референдум о Брексите в Великобритании и избрание Дональда Трампа президентом в США – многие начали тревожиться по поводу «глобальной волны» популизма и сожалеть о безрассудстве так называемой прямой демократии. В Великобритании электорат попросили ответить на излишне упрощённый вопрос «остаться или выйти»; в США праймериз Республиканской партии в 2016 году оказались отданы на откуп безответственным избирателям и радикальным активистам. С тех пор стали раздаваться призывы повысить роль «стражей у ворот» – это вежливый вариант идеи, согласно которой надо удерживать немытые массы настолько далеко от процессов принятия политических решений, насколько это возможно. Но этот либеральный порыв является следствием неверного прочтения новейшей истории: именно благодаря элитам – а не массам – стали возможны и Брексит, и Трамп. Кроме того, бесстыдно презрительное отношение элит к прямой демократии не просто подтверждает заявления популистов, но и игнорирует важный факт: референдумы могут быть крайне эффективным оружием против популистов. Трамп и агитаторы за Брексит (подобные Найджелу Фараджу) обязаны своими победами не какому-то фатальному изъяну в прямой демократии, а элитам, начавшим с ними сотрудничать. Лидеры британских консерваторов могут воротить нос от Фараджа, но в конечном итоге многие из них сочли его аргументы в пользу Брексита убедительными. Тем временем истеблишмент Республиканской партии предоставил Трампу свою официальную поддержку. Да, миллионы британских избирателей пришли проголосовать за выход из ЕС, а миллионы американцев проголосовали за вопиюще неквалифицированного кандидата в президенты. Но отчасти это произошло потому, что знакомые им фигуры, подобные Борису Джонсону и бывшему спикеру Палаты представителей США Ньюту Гингричу, заверяли их в том, что это будет правильный поступок. Кроме того, партийные элиты не просто официально одобрили популистов. Они также избавили себя от обязанностей формулировать последовательные политические программы. Референдум о Брексите стал прямым результатом неспособности лидеров партии тори договориться о коллективном и обязательном для всех решении по вопросу о членстве в ЕС. А Республиканская партия, по сути, передала процесс избрания кандидатов на аутсорсинг частным станциям кабельного телевидения, для которых главной заботой является привлечение зрителей. Но, возможно, либералы в чём-то правы, когда утверждают о наличии более глубоких связей между популизмом и прямой демократией? Дело в том, что политики-популисты обычно пытаются установить прямую связь между собой и гражданским населением в обход традиционных политических партий и – когда это возможно – профессиональных журналистов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Why Pay More for Fairness? Marks & Spencer, a supermarket and clothing chain with 400 stores throughout Britain, recently announced that it is converting its entire range of coffee and tea, totaling 38 lines, to Fairtrade, a marketing symbol of “ethical production.” The chain already sells only Fairtrade tea and coffee in its 200 Café Revive coffee shops. It is also boosting its purchases of shirts and other goods made with Fairtrade cotton. The announcement came during “Fairtrade Fortnight,” a two-week promotion of Fairtrade products that included speaking tours by farmers from developing countries, telling Britons how Fairtrade has assisted their communities. The movement toward more ethical consumption has made significant gains in the United States as well, as consumers increasingly turn to organic, locally produced foods, and eggs from hens not kept in cages. In the UK, a survey has found that half of those shown the Fairtrade symbol recognized it and understood that it refers to products that give a better deal for Third World farmers. There is no comparable US research, but related data, and discussions with my own students, suggests that the figure would be much lower. Traders seeking Fairtrade certification must pay producers a price that covers the costs of sustainable production and provides a living wage. For example, the minimum price for coffee is $1.26 per pound, no matter how low the market price may fall. If the market price rises above that figure, the fair trade price will increase so that it remains five cents per pound higher. Small farmers, for their part, are required to be organized in cooperatives or other groups that allow democratic participation. Plantations and factories can use the Fairtrade label if they pay their workers decent wages, comply with health, safety, and environmental standards, allow unions or other forms of workers’ associations, provide good housing if workers are not living at home, and do not use child labor or forced labor. Not every one approves of Fairtrade. Brink Lindsey, director of the pro-market Cato Institute’s Center for Trade Policy Studies, believes that the campaign for Fairtrade coffee is a “well-meaning dead end.”", "ru": "Зачем платить больше за справедливость? «Marks & Spencer» - сеть супермаркетов и магазинов одежды, имеющая 400 магазинов в Великобритании - объявила недавно о переводе всего своего ассортимента чая и кофе ( в общей сложности 38 наименований) на продукцию марки «Fairtrade» («честная торговля»), являющейся маркетинговым символом «этической продукции». «Marks & Spencer» уже предлагает исключительно чай и кофе марки «Fairtrade» в 200 своих кафе «Café Revive». Они также увеличивают закупку сорочек и других товаров, изготовленных из хлопка, произведенного по программе «Fairtrade». Это объявление было сделано во время акции «Fairtrade Fortnight» – двухнедельной рекламной кампании продукции марки «Fairtrade», включающей туры с выступлениями фермеров из развивающихся стран, рассказывающих британцам о том, как программа «Fairtrade» помогла им и их общинам. Движение в сторону более этичного потребления значительно расширилось и в Соединенных Штатах, где потребители все больше переходят на органическую отечественную продукцию и яйца кур, которых не держат в клетках. В Великобритании исследование показало, что половина всех опрошенных людей узнают символ «Fairtrade» и понимают, что он означает то, что данный товар производится на более справедливых условиях для фермеров стран Третьего мира. Подобного исследования в США не проводилось, но по некоторым данным, а также исходя из обсуждений с моими собственными студентами, мне кажется, что эта цифра была бы намного ниже. Продавцы, желающие получить сертификат «Fairtrade», должны платить производителям цену, покрывающую стоимость устойчивого производства и включающую прожиточный минимум. Например, минимальная цена кофе составляет 1.26 доллара за фунт, независимо от того, насколько может упасть рыночная цена. Если же рыночная цена поднимется выше этой цифры, должна будет подняться и цена «Fairtrade» до уровня, превышающего рыночную цену на 5 центов за фунт. ��т мелких фермеров, в свою очередь, требуется создание кооперативов или других групп для обеспечения демократического участия. Плантации и фабрики могут использовать торговую марку «Fairtrade» только в том случае, если они платят своим работникам соответствующую заработную плату, соблюдают нормы техники безопасности, охраны труда и окружающей среды, разрешают создание профсоюзов и других форм рабочих ассоциаций, предоставляют хорошее жилье, если работники не живут у себя дома, и не используют детский или принудительный труд. Программу «Fairtrade» одобряют не все. Бринк Линдси – директор Центра изучения торговой политики института Като – считает, что кампания в поддержку кофе марки «Fairtrade» является «тупиком с благими намерениями»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In a historical perspective Financial cooperation with Russia began in the early 1990s, under the then TACIS programme. The idea was to help smooth Russia’s transition to democracy and the market economy, and was targeted at a whole range of sectors. Since 1991, some €2.7 billion of assistance was provided through the European Commission. Given the significant recent improvements in the Russian Federation’s scal position, the need for such broad ranging assistance has considerably diminished. Financial cooperation will now be carefully targeted to meet the objectives defined in the road maps to the Common Spaces. In future EU financial cooperation with Russia is expected to be matched by the Federation. The amounts made available by the Commission have been reduced accordingly. The numbers – and the terminology Up to €60m per annum will be available to bolster the EU-Russia relationship in the three or four years from 2007, concentrated mostly on the four Common Spaces, academic and educational exchange, and support for Russian regions. But the total gure could rise to €100m depending on the level of Russian involvement in regional, cross-border and other programmes. Funding is sourced in the main from the European Neighbourhood and Partnership Instrument (ENPI). Priorities for cooperation, as described above, are set out in the national, regional and cross-border indicative programmes for 2007-2010, approved by EU Member States and agreed with the Russian Government. They set out respectively allocations for cooperation with the Russian federal authorities, with a number of countries in the region and for cooperation between local authorities on either side of the Russia-EU border. The regional programme encompassing Eastern Europe and Russia, the Southern Caucasus and Central Asia, is designed to encourage regional cooperation in transport, energy, trade and investment; on the environment; and for border and migration management, and the ght against organised crime and drugs. Funding for financial cooperation with Russia is also sourced from the Nuclear Safety Instrument, the Democracy and Human Rights Instrument, a number of thematic programmes, and – if a crisis were to occur – from several instruments designed to respond to humanitarian or other crises. The TACIS programme has contributed since its beginnings in 1991 to improve nuclear safety in the Russian Federation with some € 500 million.", "ru": "Историческая перспектива Финансовое сотрудничество с Россией началось еще в начале 90-х годов в рамках программы Тасис. Ее цель заключалась в помощи России по плавному переходу к демократии и рыночной экономике. С 1991 года через Европейскую Комиссию была оказана поддержка на сумму более 2,5 миллиардов евро. В связи с последними значительными улучшениями в финансовом положении Российской Федерации, необходимость предоставления такого масштабного содействия существенно сократилась. Сейчас необходимо четко определять направления финансового сотрудничества в соответствии с целями, установленными в дорожных картах по общим пространствам. Ожидается, что Россия будет вносить равный финансовый вклад в сотрудничество с ЕС. Сумма, предоставленная Комиссией, будет сокращена соответствующим образом. Цифры и терминология Около 60 миллионов евро в год выделены на ближайшие три-четыре года, начиная с 2007, для развития отношений ЕС и России. Главным образом они будут направлены на четыре общих пространства, академический и образовательный обмен и поддержку российских регионов. Источники финансирования главным образом включают Европейский инструмент соседства и партнерства (ENPI). Приоритеты сотрудничества, описанного выше, устанавливаются в национальных, региональных и международных индикативных программах на 2007-2010 годы, утвержденных государствами-членами ЕС и согласованных с российским правительством. В программах определены объемы финансирования проектов сотрудничества с российскими федеральными органами власти, с рядом стран региона, а также между местными органами власти с каждой стороны границы между Россией и ЕС. Региональная программа, направленная на Восточную Европу и Россию, Южный Кавказ и Центральную Азию, предназначена для развития регионального сотрудничества в сфере транспорта, энергетики, торговли и инвестиций; охраны окружающей среды; и управления границ и иммиграции, а также борьбы с организованной преступностью и распространением наркотиков. Цель заключается в стимулировании экономического и социального развития в приграничных районах; решении общих проблем по защите окружающей среды, здравоохранению и безопасности; и стимуляции развития международного обмена и контактов. Бюджет данного направления программы составлял около 500 миллионов евро."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And when the Web came along, that changed everything, because not only could we find information, we could find other people like ourselves who could gather, who could bring us information. And he coined this term \"e-Patients\" -- equipped, engaged, empowered, enabled. Obviously, at this stage of life he was in a somewhat more dignified form than he was back then. Now, I was an engaged patient long before I ever heard of the term. In 2006, I went to my doctor for a regular physical, and I had said, \"I have a sore shoulder.\" Well, I got an X-ray, and the next morning -- you may have noticed, those of you who have been through a medical crisis will understand this. This morning, some of the speakers named the date when they found out about their condition. For me, it was 9am on January 3, 2007. I was at the office; my desk was clean. The phone rang and it was my doctor. He said, \"Dave, I pulled up the X-ray image on the screen on the computer at home.\" He said, \"Your shoulder is going to be fine, but Dave, there's something in your lung.\" And if you look in that red oval, that shadow was not supposed to be there. To make a long story short, I said, \"So you need me to get back in there?\" In parting, I said, \"Is there anything I should do?\"", "ru": "Развитие Сети все изменило. Мы не только получили возможность искать информацию, мы смогли найти таких же, как мы, людей, которые собирали и могли предоставить нам информацию. И он придумал этот термин - Е-Пациент -- экипированный, заинтересованный, уполномоченный, действующий. Очевидно, на этом жизненном этапе он уже получил несколько большее признание, чем в 80е. А я стал заинтересованным пациентом задолго до знакомства с этим термином. В 2006 я пошел к своему доктору на плановый осмотр, и я сказал, что у меня болит плечо. Так что мне сделали рентген, и на следующее утро -- вы, наверное, заметили, и те из вас, кто переживал тяжелую болезнь, это поймут. Этим утром некоторые из выступающих называли дату, когда они узнали свой диагноз. Для меня это было 9 утра 3-го января 2007 года. Я был в офисе; мой стол был чист; на стенах было голубое покрытие с перегородками. Зазвонил телефон - это был мой доктор. Он сказал: \"Дэйв, я пересмотрел твой снимок дома на экране компьютера. С твоим плечом все будет в порядке, но Дейв, в твоем легком что-то есть.\" Посмотрите на этот красный овал, этой тени здесь быть не должно. Если вкратце, то я спросил: \"Так что, мне теперь вернуться обратно?\" Он ответил: \"Да, нам нужно сделать компьютерную томографию.\" И еще я спросил: \"Я могу что-то сделать?\""}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Pandemic Must End Our Complacency PARIS – A sudden shock upends routine decision-making and forces leaders to take urgent action. A combination of mistrust, misperception, and fear dissolves the bonds that sustain modern civilization. The year is 1914, when Europe spent its summer mobilizing for war. But the description could just as well apply to the summer of 2020. The worst pandemic since the 1918-20 influenza outbreak is rapidly morphing into a systemic crisis of globalization, potentially setting the stage for the most dangerous geopolitical confrontation since the end of the Cold War. In the space of just weeks, the COVID-19 pandemic has shut down one-third of the global economy and triggered the largest economic shock since the Great Depression. Looking ahead, the most important factor that will shape how this crisis evolves is collective leadership. But that crucial component remains absent. With the United States and China at each other’s throats, global leadership will have to emerge from somewhere other than Washington, DC, or Beijing. Moreover, to pave the way for renewed international cooperation, three myths need to be debunked. The first is that COVID-19 qualifies as an unexpected “black swan” event for which no one could have prepared. In fact, public-health advocates like Bill Gates and epidemiologists such as Michael Osterholm of the University of Minnesota have been sounding the alarm for years about the systemic risks posed by coronaviruses and influenza, as have leading intelligence agencies. The sheer depth of the current crisis is the product of our collective failure to think in non-linear terms or to heed scientists’ clear warnings. Worse, COVID-19 is probably just a dress rehearsal for the disasters that await us as a result of climate change – especially after we pass the warming threshold of 1.5°C above pre-industrial levels, starting in the early 2030s. The second myth is that COVID-19 has discredited globalization. To be sure, international air travel did spread the coronavirus around the world much faster than older travel methods would have. Yet globalization has also furnished us with the information, medicine, technology, and multilateral institutions needed to defeat not just viruses, but all other collective threats, too. Because there is now a global scientific community linked through information and communication technologies, the genome of the novel coronavirus was sequenced and made publicly available by January 12, within two weeks of China’s report of a cluster of cases.", "ru": "Пандемия должна покончить с нашей безмятежностью ПАРИЖ – Внезапный шок резко меняет привычные процессы принятия решений, вынуждая лидеров предпринимать срочные действия. Сочетание недоверия, ошибочных представлений и страхов рвёт связи, на которые опирается современная цивилизация. Речь идёт о 1914-м, когда Европа провела лето, занимаясь мобилизацией ради войны. Но такое описание столь же хорошо подошло бы и к лету 2020-го. Самая тяжёлая пандемия со времён вспышки гриппа в 1918-1920 годах быстро превращается в системный кризис глобализации, потенциально создавая условия для самой опасной геополитической конфронтации со времён окончания Холодной войны. Всего за несколько недель пандемия Covid-19 привела к остановке трети мировой экономики, спровоцировав крупнейший экономический шок со времён Великой депрессии. И самым важным фактором, который определит, как именно этот кризис будет развиваться в дальнейшем, станет коллективное лидерство. Однако этот критически важный компонент до сих пор отсутствует. США и Китай вцепились друг другу в глотку, поэтому глобальное лидерство должен обеспечить кто-то другой – не Вашингтон и не Пекин. Чтобы открыть путь к возобновлению международного сотрудничества, надо сначала развенчать три мифа. Первый миф: Covid-19 – это неожиданный «чёрный лебедь», событие, к которому никто не мог подготовиться. В реальности активисты защиты здоровья населения, в том числе Билл Гейтс, и эпидемиологи, в том числе Майкл Остерхольм из Университета Миннесоты, трубили тревогу уже многие годы по поводу системных рисков, исходящих от коронавирусов и гриппа; такие предупреждения делали и ведущие разведывательные агентства. Сама глубина нынешнего кризиса стала продуктом нашей коллективной неспособности думать нелинейно и прислушиваться к совершенно ясным предупреждениям учёных. Хуже того, Covid-19, наверное, является всего лишь костюмированной репетицией тех катастроф, которые ждут нас в результате изменения климата, особенно в начале 2030-х годов, когда мы можем пересечь порог потепления на 1,5°C выше доиндустриальных уровней. Второй миф: Covid-19 дискредитировал глобализацию. Да, конечно, международное авиасообщение способствовало распространению коронавируса по всему миру намного быстрее, чем это произошло бы с прежними видами транспорта. Но при этом глобализация обеспечивает нас информацией, лекарствами, технологиями и многосторонними институтами, которые нужны не только для победы над вирусами, но и для устранения всех остальных коллективных угроз. Благодаря тому, что сегодня существует глобальное научное сообщество, объединяемое с помощью информационных и коммуникационных технологий, геном нового коронавируса был секвенирован и опубликован уже 12 января, то есть через две недели после сообщения Китая о появлении очага случаев заражения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Mercantilism Reconsidered CAMBRIDGE – A businessman walks into a government minister’s office and says he needs help. What should the minister do? Invite him in for a cup of coffee and ask how the government can be of help? Or throw him out, on the principle that government should not be handing out favors to business? This question constitutes a Rorschach test for policymakers and economists. On one side are free-market enthusiasts and neo-classical economists, who believe in a stark separation between state and business. In their view, the government’s role is to establish clear rules and regulations and then let businesses sink or swim on their own. Public officials should hold private interests at arm’s length and never cozy up to them. It is consumers, not producers, who are king. This view reflects a venerable tradition that goes back to Adam Smith and continues a proud existence in today’s economics textbooks. It is also the dominant perspective of governance in the United States, Britain, and other societies organized along Anglo-American lines – even though actual practice often deviates from idealized principles. On the other side are what we may call corporatists or neo-mercantilists, who view an alliance between government and business as critical to good economic performance and social harmony. In this model, the economy needs a state that eagerly lends an ear to business, and, when necessary, greases the wheels of commerce by providing incentives, subsidies, and other discretionary benefits. Because investment and job creation ensure economic prosperity, the objective of government policy should be to make producers happy. Rigid rules and distant policymakers merely suffocate the animal spirits of the business class. This view reflects an even older tradition that goes back to the mercantilist practices of the seventeenth century. Mercantilists believed in an active economic role for the state – to promote exports, discourage finished imports, and establish trade monopolies that would enrich business and the crown alike. This idea survives today in the practices of Asian export superpowers (most notably China). Adam Smith and his followers decisively won the intellectual battle between these two models of capitalism. But the facts on the ground tell a more ambiguous story.", "ru": "Пересмотренный меркантилизм КЕМБРИДЖ. Бизнесмен заходит в офис правительственного министра и говорит, что ему нужна помощь. Что должен сделать министр? Пригласить его на чашечку кофе и спросить, чем ему может помочь правительство? Или прогнать его, основываясь на том, что правительство не должно оказывать помощь бизнесу? Этот вопрос содержится в тесте Роршаха для политиков и экономистов. С одной стороны находятся энтузиасты свободного рынка и неоклассические экономисты, которые считают, что между государством и бизнесом есть четкое разграничение. С их точки зрения роль правительства заключается в установлении четких правил и норм, после чего бизнес должен сам плыть дальше. Государственные чиновники должны держать личные интересы на почтительном расстоянии и никогда не приближаться к ним близко. Главные - потребители, а не производители. Этот взгляд отражает древнюю традицию, которая берет свое начало с Адама Смита и продолжает гордо присутствовать в сегодняшних учебниках по экономике. Она также составляет доминирующую перспективу управления в США, Великобритании и других обществах, организованных вдоль англо-американских линий – даже если реальная практика часто отклоняется от теоретических принципов. С другой стороны находятся те, кого можно назвать корпоратистами или неомеркантилистами, которые считают, что альянс между правительством и бизнесом имеет критическое значение для хороших экономических результатов и социальной гармонии. В такой модели экономика нуждается в том, чтобы государство с готовностью прислушивалось к бизнесу, и, когда необходимо, смазывало колеса коммерции, предоставляя стимулы, субсидии и другие дискреционные выгоды. Поскольку инвестиции и создание новых рабочих мест обеспечивают экономическое процветание, цель правительственной политики должна заключаться в том, чтобы были довольны производители. Жесткие прав��ла и дистанцирующиеся политики только удушают животный дух бизнес класса. Этот взгляд отражает еще более старую традицию, которая берет свое начало еще из торговой практики семнадцатого века. Торговцы верили в активную экономическую роль государства – для продвижения экспорта, препятствования завершенному импорту и установления торговых монополий, которые бы приносили прибыль, как бизнесу, так и короне. Эта идея сегодня присутствует в практике азиатских супер-экспортеров (больше всего в Китае). Адам Смит и его последователи одержали решительную победу в интеллектуальном состязании между этими двумя моделями капитализма. Однако очевидные факты говорят о большей неоднозначности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Is Realism Trumping Populism? NEW YORK – With economic conditions returning more or less to normal around the world after a decade of financial crises, nationalist populism is now seen as the biggest threat to global recovery. That was certainly true of the finance ministers who gathered in Washington, DC, this month for the IMF’s annual spring meeting. But is it possible that this consensus has emerged just as the populist wave has crested? Rather than populist politics undermining economic recovery, could economic recovery be undermining populist politics? Looking around the world, populist economic policy appears to be in retreat, even though no clear alternative is visible. In the United States, President Donald Trump seems to be curbing his protectionist instincts, and economic relations with China are stabilizing. In Europe, despite the media focus on the success of xenophobic politicians in Hungary and Poland, the pendulum is swinging away from economic nationalism in the countries that really matter: France, Germany, Spain, and Italy, where the two populist parties that recently achieved electoral breakthroughs are now vying to show their devotion to the euro. Even in Britain, where economic nationalism won its most spectacular victory over globalization and multiculturalism in the 2016 Brexit vote, the tide may be turning. The British government is gradually realizing that voters do not really want the complete rupture with Europe demanded by hard-core Euroskeptics.", "ru": "aРеализм побеждает популизм? НЬЮ-ЙОРК – Ситуация с экономикой в мире возвращается в более или менее нормальное состояние после десятилетия финансовых кризисов, и теперь националистический популизм рассматривается как главная угроза восстановлению глобальной экономики. Так, несомненно, считают министры финансов, собравшиеся в марте в Вашингтоне на ежегодную весеннюю встречу МВФ. А что, если этот консенсус сформировался как раз в тот момент, когда популистская волна пошла на спад? Может быть, не политика популизма ослабляет восстановление экономики, а восстановление экономики ослабляет политику популизма? Во всём мире популистская экономическая политика явно отступает, хотя очевидные альтернативы этой политике пока не просматриваются. В США президент Дональд Трамп, похоже, обуздал свои протекционистские инстинкты, а экономические отношения страны с Китаем стабилизируются. В Европе, несмотря на внимание СМИ к успеху ксенофобских политиков в Венгрии и Польше, маятник качнулся в сторону от экономического национализма в тех странах, которые имеют действительно важное значение: Франция, Германия, Испания и, наконец, Италия, где две популистские партии, недавно добившиеся успеха на выборах, теперь соперничают в демонстрации свой поддержки евро. Даже в Британии, где экономический национализм одержал наиболее эффектную победу над глобализацией и мультикультурализмом на референдуме о Брексите в 2016 году, эта волна, возможно, отступает."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "When it comes to events arranged by the Embassy of Finland, or events supported by the Embassy, much has been done in the sphere of classical music and arts. In November 2006 the opera festival from Savonlinna visited the Bolshoi Theatre, and in July 2007 the Bolshoi performed two operas in Savonlinna. In March 2007 the Embassy of Finland together with its Russian partners organised a festival celebrating 100 years of Finnish parliament. Finland and Russia have more than one hundred years of common history and this has been a good base for many other common projects, such as seminars and exhibitions. WHAT LEGISLATION APPLIES TO THE IMPORT/EXPORT OF CULTURAL GOODS BETWEEN FINLAND AND RUSSIA? Agreement between the Government of the Republic of Finland and the Government of the Russian Federation regarding cooperation and mutual assistance in customs matters. (95/1994) The National Board of Antiquities is the central licensing authority that gives advice and guidance in matters concerning the export of cultural objects: http://www.nba.fi “Seed”, silver necklace by Finnish jeweller Eero Lintusaari, shown in an exhibition at Galleria D.O.M. in Moscow in September 2006, organised by the Embassy of Finland. Lintusaari is an accomplished and experimental contemporary jeweller, making unique pieces in a range of conventional and unconventional materials. He has also exhibited in St Petersburg, at Gallery Steklo in 2004.Photo: Eero Lintusaari (http://www.eerolintusaari.com). tional Gallery according to their field of expertise. The former also keeps a record of all export licences for the whole country.", "ru": "Как только появится правовое основание для внесения культурных ценностей в реестр, лицензирующие органы смогут идентифицировать и сопоставлять предметы, предполагаемые к вывозу, с предметами, находящимися в Реестре. Это может повлиять на решение и могло бы допустить некоторые исключения при определенных обстоятельствах. Нужны ли музеям и галереям лицензии для временного вывоза (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? При принятии решения о выдаче лицензии учитываются такие факторы, как хрупкость предмета и риск его повреждения во время транспортировки. В этих случаях не установлены ограничения на время пребывания предмета за пределами Германии. Таким образом, вам не нужна лицензия на вывоз вашей собственной работы, если вы еще являетесь ее владельцем. Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Это применяется независимо от того, является ли вывоз временным (например, концертный тур) или постоянным. Если это так, то вряд ли вы получите разрешение на их постоянный вывоз. Таким образом, вам следует организовать их отправку позднее."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They can anticipate tomorrow, which is why it's so terrible to imprison a chimpanzee, especially alone. It's the thing that we do to our worst criminals, and we do that to chimpanzees without even thinking about it. They have some kind of moral capacity. When they play economic games with human beings, they'll spontaneously make fair offers, even when they're not required to do so. They are numerate. They understand numbers. They can do some simple math. They can engage in language -- or to stay out of the language wars, they're involved in intentional and referential communication in which they pay attention to the attitudes of those with whom they are speaking. They have culture. They have a material culture, a social culture. They have a symbolic culture. Scientists in the Taï Forests in the Ivory Coast found chimpanzees who were using these rocks to smash open the incredibly hard hulls of nuts. It takes a long time to learn how to do that, and they excavated the area and they found that this material culture, this way of doing it, these rocks, had passed down for at least 4,300 years through 225 chimpanzee generations. So now we needed to find our chimpanzee. Our chimpanzee, first we found two of them in the state of New York. Both of them would die before we could even get our suits filed. Then we found Tommy. Tommy is a chimpanzee. You see him behind me. Tommy was a chimpanzee. We found him in that cage.", "ru": "могут предчувствовать завтра, поэтому заточение шимпанзе, особенно в одиночестве, так ужасно. Так мы поступаем с худшими преступниками и так же поступаем с шимпанзе, даже не задумываясь. У них есть некоторый нравственный потенциал. Играя в экономические игры с людьми, они спонтанно делают честные предложения, даже когда это от них не требуется. Они умеют считать, понимают числа, производят простые расчёты. Они могут использовать язык или воздерживаться от языковых войн, Они намеренно участвуют в содержательном общении, в котором обращают внимание на отношение тех, с кем общаются. У них есть культура. У них есть материальная культура, социальная культура. У них есть символическая культура. В лесах Таи в Кот-д'Ивуаре учёные нашли шимпанзе, пользовавшихся камнями для вскрытия орехов с невероятно твёрдой скорлупой. Нужно много времени, чтобы этому научиться. Когда произвели раскопки, выяснилось, что такая материальная культура, такой способ использования камней существует не менее 4 300 лет в 225 поколениях шимпанзе. Итак, теперь нам надо было найти шимпанзе. Наш шимпанзе... сначала мы нашли двоих в штате Нью-Йорк. Оба умрут, прежде чем мы хотя бы сможем подать иски. Потом мы нашли Томми. Томми — шимпанзе. Вы видите его за мной. Томми был шимпанзе. Мы нашли его в клетке,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A country’s soft power comes primarily from three sources: its culture; its political values, such as democracy and human rights (when it upholds them); and its policies (when they are seen as legitimate because they are framed with an awareness of others’ interests). A government can influence others through the example of how it behaves at home (such as by protecting a free press and the right to protest), in international institutions (consulting others and fostering multilateralism), and through its foreign policy (such as by promoting development and human rights). During the COVID-19 pandemic, China has tried to use so-called “vaccine diplomacy” to bolster its soft power, which had been damaged by its secretive handling of the initial outbreak of the coronavirus in Wuhan. The government’s efforts have been aimed at reinforcing its Belt and Road Initiative, which supports infrastructure projects in many parts of the world. But international polls show that the results have been disappointing. In measures of attractiveness, China lags behind the US on all continents except Africa, where the two countries are tied. One reason for China’s lower level of soft power is its heavy-handed use of hard power in pursuit of an increasingly nationalist foreign policy. This has been on full display in its economic punishment of Australia and in its military operations on the Himalayan border with India. China has a smart-power problem. After all, it is difficult to practice vaccine diplomacy and “wolf-warrior diplomacy” (aggressive, coercive browbeating of smaller countries) at the same time. True, international polls showed that the US also suffered a decline in soft power during Donald Trump’s presidency. But, fortunately, America is more than its government. Unlike hard-power assets (such as armed forces), many soft-power resources are separate from the government and are only partly responsive to its purposes. For example, Hollywood movies showcasing independent women or protesting minorities inspire others around the world. So, too, does the charitable work of US foundations and the freedom of inquiry at American universities. Firms, universities, foundations, churches, and protest movements develop soft power of their own. Sometimes their activities will reinforce official foreign-policy goals, and sometimes they will be at odds with them. Either way, these private sources of soft power are increasingly important in the age of social media.", "ru": "Мягкая сила страны исходит в основном из трех источников: ее культуры; ее политических ценностей, таких как демократия и права человека (когда она их поддерживает); и ее политик (когда они рассматриваются как законные, поскольку они формируются с учетом интересов других). Правительство может влиять на других, показывая пример своего поведения у себя дома (например, защищая свободу прессы и право на протест), в международных институтах (консультируя других и поощряя многосторонность), а также посредством своей внешней политики (например, продвигая развитие и права человека). Во время пандемии COVID-19 Китай пытался использовать так называемую “вакцинную дипломатию” для укрепления своей “мягкой силы”, которая была подорвана из-за его тайного манипулирования с первоначальной вспышкой коронавируса в Ухане. Усилия правительства были направлены на укрепление инициативы “Один пояс, один путь”, которая поддерживает инфраструктурные проекты во многих частях света. Но международные опросы показывают, что результаты были неутешительными. По показателям привлекательности Китай отстает от США на всех континентах, кроме Африки, где две страны связаны между собой. Одной из причин более низкого уровня мягкой силы Китая является его неуклюжее использование жесткой силы в погоне за все более националистической внешней политикой. Это в полной мере проявилось в его экономическом наказании Австралии и в его военных операциях на границе Гималаев с Индией. У Китая есть проблема с умной силой. В конце концов, сложно одновременно практиковать вакцинную дипломатию и “дипломатию волка-воина” (агрессивное, принудительное запугивание малых стран). Правда, международные опросы показали, что США также испытали снижение мягкой силы во время президентства Дональда Трампа. Но, к счастью, Америка – это больше, чем ее правительство. В отличие от активов жесткой силы (таких как вооруженные силы), многие ресурсы мягкой силы отделены от правительства и лишь частично отвечают его целям. Например, голливудские фильмы, в которых показаны независимые женщины или протестующие меньшинства, вдохновляют людей по всему миру. То же самое можно сказать и о благотворительной деятельности американских фондов, и о свободе исследований в американских университетах. Фирмы, университеты, фонды, церкви и протестные движения развивают свою собственную мягкую силу. Иногда их деятельность укрепляет официальные внешнеполитические цели, а иногда они вступают с ними в противоречие. В любом случае, эти частные источники мягкой силы приобретают все большее значение в эпоху социальных сетей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But foreign investors hoping that Chinese leaders will realize their folly and reverse course should think again. Killing the proverbial golden goose seems to be a CPC specialty. In fact, neither Didi nor Alibaba – which in April received a record $2.8 billion antitrust fine from the Chinese government – even come close to being the biggest such creature China has slaughtered recently. That unwanted distinction belongs to Hong Kong, whose autonomy and prosperity are in grave peril following the government’s imposition of a draconian national-security law last year. Paranoia, bullying instincts, and contempt for property rights are deeply embedded in the CPC’s collective psyche, predisposing the Chinese government to self-destructive policies, regardless of well-intentioned advice or even evidence of their harmful consequences. And over-centralization of power under strongman rule in China today has made self-correction nearly impossible. For China’s tech entrepreneurs, Didi’s travails should serve as a rude awakening. Many may think that they can thrive under a dictatorship as long as they stay out of politics and focus on making money. But, to paraphrase Leon Trotsky, they may not be interested in the dictatorship, but the dictatorship is very interested in them. A well-known Chinese proverb applies to the CPC. The party keeps “hurting loved ones and delighting the enemy” (qintong choukuai). China’s tech bosses are learning the hard way that they may well have more to fear from their own government than from America’s bipartisan Sinophobia.", "ru": "Но иностранным инвесторам, надеющимся, что китайские лидеры осознают свою глупость и повернут курс вспять, следует подумать еще раз. Убийство пресловутой “курицы, несущей золотые яйца”, похоже, является специализацией КПК. Фактически, ни Didi, ни Alibaba, получившие в апреле от китайского правительства рекордный антимонопольный штраф в размере 2,8 миллиарда долларов, даже близко не подошли к тому, чтобы стать крупнейшим подобным существом, которое Китай за последнее время убил. Это нежелательное различие принадлежит Гонконгу, чья автономия и процветание находятся в серьезной опасности после того, как в прошлом году правительство ввело драконовский закон о национальной безопасности. Паранойя, инстинкты запугивания и презрение к праву собственности глубоко укоренились в коллективном сознании КПК, предрасполагая китайское правительство к саморазрушительной политике, вопреки благонамеренным советам или даже доказательствам их пагубных последствий. А чрезмерная централизация власти при сильном правлении в Китае сегодня сделала самокоррекцию практически невозможной. Для китайских технологических предпринимателей страдания Didi должны послужить грубым пробуждением. Многие могут думать, что могут процветать в условиях диктатуры, пока они остаются вне политики и сосредотачиваются на зарабатывании денег. Но, перефразируя Льва Троцкого, они могут быть не заинтересованы диктатурой, но диктатура очень заинтересована в них. К КПК применима известная китайская пословица. Партия продолжает “причинять боль близким и радовать врага” (qintong choukuai). Технологические боссы Китая на собственном горьком опыте учатся тому, что они должны больше опасаться собственного правительства, чем двухпартийной синофобии Америки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Until the Privacy Shield is approved, the Article 29 Working Party requests that US companies in Europe use alternative instruments – “Standard Contractual Clauses” and “Binding Corporate Rules” – to transfer their data to the US, so as to avoid being pursued by national data protection regulators in Europe. It is unsurprising that a deal was reached. In the wake of the attacks in Paris in November, most EU citizens have placed the highest priority on the fight against Islamic terrorism. Governments also want to improve the effectiveness of their intelligence gathering – and isolating themselves from the US would be no way to achieve that. The intense pressure to expand intelligence agencies’ capabilities is evident in the pressure that national governments have put on the European Parliament to adopt legislation allowing for the collection of airline passenger data. The directive, which would oblige airlines to provide governments with the names, addresses, phone numbers, credit card details, and travel itineraries of people traveling to and from airports in the EU, is expected to be voted on early this year. Despite the Privacy Shield agreement, Schrems’s lawsuit will likely continue to reverberate across the EU. The court’s ruling urges data-protection authorities to ensure that countries to which European citizens’ data are transferred comply with European legislation, and to suspend data transfers to those that don’t. As a consequence, in addition to its implications for companies and US intelligence gathering, the ECJ’s decision may call into question the behavior of the intelligence agencies of the EU member states. Indeed, even though the EU Treaty dictates that each member state is solely responsible for its own national security, the way national intelligence agencies use personal data can be expected to come under special scrutiny. Moreover, the application of the court’s jurisprudence to the transfer of data to third-party countries like China, Russia, or India could well cause diplomatic incidents. It is unlikely that EU regulators have heard the last from Schrems, who has already filed several claims similar to the one that overturned the Safe Harbor Privacy Principles. He has suggested a radical solution that would become a condition of doing business in the EU: All data relating to Europeans, he and others argue, must be hosted on EU-based servers.", "ru": "В то же время это соглашение будет изучено Рабочей группой по статье 29, состоящей из представителей государственных органов по защите информации государств-членов ЕС. Пока соглашение «Защита частной жизни» не одобрено, Рабочая группа по статье 29 предлагает, чтобы американские компании в Европе для передачи персональных данных в США использовали альтернативные соглашения ‑ «Стандартные договорные условия» и «Принятые корпоративные правила» ‑ во избежание преследования национальными органами по защите данных в Европе. Неудивительно, что такое согласие было достигнуто. В связи с террористическими нападениями в Париже в ноябре, большинство граждан ЕС придает самый высокий приоритет борьбе с исламским терроризмом. Правительства также хотят улучшить эффективность сбора своей оперативной информации, а изоляция этих стран от США не позволит достигнуть этой цели. Интенсивное давление по расширению возможностей действий спецслужб очевидно в том нажиме, которое оказывают национальные правительства на Европейский парламент с целью принятия законодательства, допускающего сбор персональных данных авиапассажиров. Ожидается, что в начале этого года пройдет голосование по директиве, которая обязала бы авиакомпании предоставлять правительствам имена, адреса, номера телефонов, данные кредитных карт и маршруты передвижения пассажиров, прилетающих в аэропорты стран ЕС или вылетающих из них. Несмотря на соглашение «Защита частной жизни», судебный процесс Шремса, вероятно, вызовет резонанс по всему ЕС. Решение суда принуждает государственные органы по защите персональных данных гарантировать, чтобы страны, которым переданы персональные данные европейских граждан, соответствовали требованиям европейского законодательства, и приостановить передачу данных тем странам, которые не соответствуют данным требованиям. Как последствие этого решения, в дополнение к проблемам для компаний и органов сбора разведывательной информации в США, решение Европейского суда может поставить под сомнение поведение спецслужб стран-членов ЕС. Действительно, даже притом что Соглашение о создании ЕС указывает, что каждое государство-член единолично ответственно за свою собственную национальную безопасность, способ, которым национальные спецслужбы используют личные данные, может оказаться под специальным надзором. Кроме того, применение юриспруденции суда к передаче данных в третьи страны ‑ Китай, Россию или Индию ‑ вполне может вызвать дипломатические инциденты. Маловероятно, что законодатели ЕС услышали последнее от Шремса, который уже подал несколько жалоб, подобных той, которая подорвала «Соглашение о безопасной гавани». Он предложил радикальное решение, которое стало бы условием ведения бизнеса в ЕС: все данные, касающиеся европейцев, как утверждает он и другие, должны размещаться на серверах ЕС."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Under Lithuanian legislation on the protection of national heritage, you need to obtain an export permit or licence for movable cultural property, antiques and documents. Since Lithuania is a Member State of the European Union, Council Regulation 3911/92 on the export of cultural goods also applies. Therefore, for the export of cultural goods outside the EU, you will need to apply for the EU export licence if your object falls under one of the categories in the Annex to the Council Regulation. Under Law No I-1179, movable cultural property is defined as “movable material creations and other objects … possessing considerable cultural value, including those of importance in an ethnic, archaeological, historical, artistic, scientific, technical, religious and other sense”. Such objects also describe “typical as well as specific phenomena of national existence and are included in the State records of movable cultural property”. The definition of antiques is “all movable material creations and other objects …created 50 years ago and earlier, regardless of their remaining cultural value”. It is obligatory to obtain a permit for the export of movable cultural property and antiques if the item(s) is included in the list of movable cultural property and antiques, specified in Resolution No 1424.http://www.heritage.lt/t_aktai/lrv/04_1424_engl.htm (EN) Resolution No 1424 As a rule, items of movable cultural property are included in State Records of Movable Cultural Property, such as the inventory lists of movable cultural property preserved in the museums and libraries of Lithuania, or the Register of Movable Cultural Property. When the object is on such a list, it cannot be exported permanently but temporary export may be allowed. Permanent export of documents from the National Documentary Fond is prohibited, except when such export is permitted under international agreements on the reconstruction of national archival heritage of a State. Documents of the National Documentary Fond which are 10 years old may be temporarily exported from Lithuania for cultural exchange or other purposes with a permit issued by the Lithuanian Archives Department. Export from Lithuania of documents over 50 years old is allowed only with a permit issued by the Lithuanian Archives Department. Chapter 3: European Union Member States Lithuania Are there different types of licence? What type of licence do I need?", "ru": "Если вы вывозите культурные ценности из Люксембурга в Россию, потребуется только лицензия ЕС на вывоз. Она также потребуется для культурных ценностей, подпадающих под действие Закона от 1966 г. При запросе на получение лицензии заявителю нужно подтвердить свое право на владение конкретными культурными ценностями. Заявление должно быть рассмотрено в течение одного месяца, по истечении которого, даже если нет ответа, разрешение на вывоз считается выданным. Но как показывает практика, экспортные лицензии обычно выдаются через 14 дней. Как определить, имеет ли предмет, который я хочу вывезти, национальное значение? В настоящее время такого реестра нет. Люксембург предполагает разработать его в самом ближайшем будущем. Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Если я приобрету произведение искусства, как я смогу его вывезти? Если предмет, который вы хотите вывезти, подпадает под действие национального законодательства или законодательства ЕС, вы должны обратиться за лицензией в Министерство культуры, высшего образования и исследований. Когда вы выезжаете из Люксембурга, вы должны предъявить 2-ю и 3-ю страницы лицензии на вывоз таможенным органам Люксембурга. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Нет. Нужно ли оценивать культурные ценности? Если да, кто этим занимается?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Why Bill Gates Gets It Wrong NEW YORK – In his review of Nina Munk’s error-filled and out-of-date book, Bill Gates oddly abandons the rigorous approach to measurement and evaluation that defines his foundation’s invaluable work. He simply accepts Munk’s assertion that the Millennium Villages Project – an ongoing development project across more than 20 African countries – has failed. In fact, it is flourishing. This credulousness is puzzling. Munk’s book covers only a sliver of the first half of a ten-year project, and only two of 12 villages. And she never “lived for extended periods in the Millennium Villages.” Munk spent an average of around six days per year – around 36 days over six years – actually visiting the villages, and usually at a stretch of 2-3 days. Moreover, she came to the story as a reporter for the magazine Vanity Fair, with no training or experience in public health, agronomy, economics, or African development. Worse, Munk’s observations frequently seem to have been, at the very least, greatly exaggerated for narrative effect. Does Bill Gates really believe that I advocated specific crops without worrying about whether there was a market for them, or that I failed to consider national taxation in my ongoing advice to government leaders? Moreover, the agricultural strategies and choices in the MVP have been led by African agronomists, some of the very best in Africa – often working hand in hand with Bill’s own agricultural staff in the Alliance for a Green Revolution in Africa (AGRA). Bill will be happy to know that the MVP will be properly and professionally evaluated next year – on time at its conclusion (and at the end of the Millennium Development Goals in 2015). The assessment will be based on the very considerable data that have been collected over the past decade, and on extensive new survey data that will be collected in 2015. Moreover, the evaluation will include comparisons with areas surrounding the Millennium Villages. In fact, I hope that the Bill & Melinda Gates Foundation will help to carry out the detailed, independently supervised survey work needed for a full evaluation of this complex project. Let me provide some more good news, based on the detailed data on community health delivery, morbidity (disease), and mortality that the MVP collects each month.", "ru": "Почему Билл Гейтс неверно это воспринял НЬЮ-ЙОРК – В своей рецензии устаревшей и ошибочной книги Нины Мунк Билл Гейтс странным образом отступает от строгого подхода к измерению и оценке, который является определяющим в неоценимой работе его Фонда. Он просто принимает утверждение Мунк о том, что проект «Деревни тысячелетия» (ПДТ) – продолжающийся проект развития более чем в 20 африканских странах – не удался. На самом деле, проект процветает. Эта доверчивость выз��вает недоумение. Книга Мунк охватывает лишь толику первой половины десятилетнего проекта и лишь две из двенадцати деревень. И она никогда не «жила в течение длительного периода времени в деревнях тысячелетия». Мунк в среднем тратила по 6 дней в году – около 36 дней за шесть лет – на реальные посещения деревень и обычно пребывала там по 2-3 дня. Более того, она подошла к истории как корреспондент журнала Vanity Fair, без стажировки или опыта в общественном здравоохранении, агрономии, экономике или развитии Африки. Хуже того, наблюдения Мунк зачастую выглядели как минимум сильно преувеличенными для усиления повествовательного эффекта. Билл Гейтс действительно поверил в то, что я выступал за конкретные посевные культуры, не беспокоясь о том, существует ли рынок для них, или в то, что я не смог рассмотреть национальную систему налогообложения в течение моей постоянной консультативной помощи государственным деятелям? Более того, сельскохозяйственные стратегии и решения в ПДТ управлялись одними из лучших агрономов Африки – которые зачастую работали рука об руку с личным сельскохозяйственным персоналом Билла в Альянсе за Зеленую революцию в Африке (AGRA). Билл будет рад узнать, что ПДТ будет корректно и профессионально оценен в следующем году – во время его завершения (и в завершении Целей развития тысячелетия в 2015 году). Эта оценка будет основываться на очень значительном объеме данных, которые были собраны за последние десять лет, а также на обширных данных новых исследований, которые будут собраны в 2015 году. Кроме того, оценка будет включать в себя сравнение с районами, прилегающими к Деревням тысячелетия. На самом деле я надеюсь, что Фонд Билла и Мелинды Гейтс поможет провести детальную, независимо контролируемую изыскательскую работу, необходимую для полной оценки этого сложного проекта. Позвольте мне привести еще несколько хороших новостей, основанных на подробных данных об обеспечении здравоохранения в общинах, заболеваемости (болезнях) и смертности, которые ПДТ собирает каждый месяц."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "America’s Illusions of Growth NEW YORK – National politics in the United States has become enslaved to macroeconomic indicators that have little bearing on true wellbeing. For many commentators, the snapshot growth rate of 3.2% for the first quarter of 2019, coupled with a decline in the unemployment rate to 3.6% in April, implies that President Donald Trump’s economic policies have been vindicated, and some suggest that his re-election chances have improved as a result. But this interpretation overlooks what these indicators fail to measure. And what they fail to measure happens to be what really counts for the public. In defending the 2017 tax cut, to which he attributes an additional 1.1% annual GDP growth for 2018-2019, Harvard economist Robert J. Barro writes, “I take it as self-evident that faster economic growth is better than slower economic growth,” because “millions of people benefit from higher growth rates, which are typically accompanied by higher wages and lower unemployment, which especially help the worse-off.” Yet we should be on guard against “self-evident” truths. As a firm believer in the rationality of the public, Barro should consider what the public actually says. According to the most recent Gallup survey, 40% of the public approve of the 2017 tax cuts, while 49% disapprove – a net negative assessment confirmed by several other recent polls. The public is looking beyond any temporary boost in spending and is concerned about growing income and wealth inequality and the soaring budget deficit.", "ru": "Иллюзии экономического роста в Америке НЬЮ-ЙОРК – Национальная политика в США попала в рабство макроэкономических индикаторов, которые имеют мало отношения к подлинному благополучию. Для многих комментаторов сиюминутный факт увеличения ВВП на 3,2% в первом квартале 2019 года – вкупе со снижением уровня безработицы до 3,6% в апреле – стал свидетельством оправданности экономической политики президента Дональда Трампа, а некоторые из них даже предполагают, что в результате возросли его шансы на переизбрание. Но в подобной интерпретации игнорируется всё, что эти индикаторы не способны измерить. А ведь как раз то, что они не способны измерить, имеет реальное значение для общества. Защищая принятое в 2017 году решение о снижении налогов, гарвардский экономист Роберт Барро объясняет этим решением дополнительные 1,1% годовых темпов роста ВВП в 2018-2019 годах. Он пишет: «Я считаю самоочевидным, что ускорение роста экономики лучше замедления», потому что «миллионы людей получают выгоды от повышения темпов экономического роста, которое обычно сопровождается увеличением зарплат и снижением уровня безработицы, а это особенно полезно для наиболее нуждающихся». Однако нам следует с осторожностью относиться к «самоочевидным» истинам. Твёрдо веря в рациональность общества, Барро должен обратить внимание на то, что это общество реально говорит. По данным самого свежего опроса Gallup, 40% населения одобряют снижение налогов, проведённое в 2017 году, а 49% не одобряют. Эта чистая негативная оценка подтверждается и несколькими другими недавними опросами."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Case for Green Consumer Taxes LONDON – Many governments, aiming to foster a green and inclusive post-pandemic recovery, have embraced the slogan “Build Back Better.” So far, policymakers have focused on increasing public spending in ways that address climate and environmental challenges while also creating jobs for the disadvantaged. But fiscal conservatives worry that the rising tide of red ink will drown economies in debt and lead to a financial-market backlash. With the pandemic not yet over, politicians are unsurprisingly loath to dampen spirits further with talk of tax increases. But the socially sustainable shift that they profess to seek will require revenue reforms. For now, the current tax debate is more about the mix of taxes than their level. It’s about smarter rather than higher taxes. The key here is to shift from taxing labor to taxing the use of resources. Policymakers should therefore consider introducing progressive consumer taxes on resource-intensive goods. This is not a new idea. Economists have long argued that funding income-tax cuts by hiking taxes on resource usage and environmental harms would be more efficient and equitable. Such taxes would address the market’s failure to penalize polluters for the costs they inflict on society. Vested interests have fended off such proposals for decades. But as we emerge from the multiple disruptions of the pandemic, we are seeing the scale and scope of government action, business models, and our personal lifestyles in a radically new light. There is now a real opportunity for change. One efficient way to mitigate global warming would be to increase the price of carbon dioxide emissions by imposing carbon taxes or limiting the supply of tradable emissions permits, while phasing out long-standing fossil-fuel subsidies. This will be much discussed in the run-up to the United Nations’ COP26 climate summit in Glasgow in November. But the broader environmental and social challenges confronting the “build back better” agenda go beyond the need to accelerate the switch from fossil fuels to renewable energy. This is where green consumer taxes come in. Although carbon pricing would feed through supply chains to push up the prices of resource-intensive goods, the impact on production, usage, and disposal of non-energy resources would be muted and indirect. From a consumer perspective, CO2 emissions are an invisible enemy.", "ru": "Аргументы в пользу введения налогов на экологически чистое потребление ЛОНДОН – Многие правительства, в своем стремлении содействовать экологическому и инклюзивному восстановлению после пандемии, поддержали лозунг “Строить лучше, чем было”. До сих пор, директивные органы были сосредоточены на увеличении государственных расходов таким образом, чтобы решать климатические и экологические проблемы, а также создавать рабочие места для обездоленных. Однако фискальные консерваторы опасаются, что нарастающая волна убытков и долгов утопит экономику в долгах и приведет к негативной реакции на финансовых рынках. Поскольку пандемия еще не закончилась, политики, что неудивительно, не хотят еще больше портить настроение разговорами о повышении налогов. Но социально устойчивые перемены, к которым они стремятся, потребуют реформы доходов. На данный момент, текущие налоговые дебаты относятся больше к совокупности налогов, чем их уровню. Речь идет скорее о более разумных, чем о более высоких налогах. Здесь ключевым моментом является переход от налогообложения рабочей силы к налогообложению использования ресурсов. Поэтому директивным органам следует рассмотреть возможность введения прогрессивных потребительских налогов на ресурсоемкие товары. Эта идея не нова. Экономисты давно утверждают, что финансирование снижения подоходного налога за счет увеличения налогов на использование ресурсов и нанесение ущерба окружающей среде было бы более эффективным и справедливым. Такие налоги стали бы ответом на неспособность рынка наказывать загрязнителей за издержки, которые они причиняют обществу. Заинтересованные круги десятилетиями отбивались от таких предложений. Но постепенно оправляясь от многочисленных потрясений, вызванных пандемией, мы видим масштаб и размах действий правительства, бизнес-модели и наш личный образ жизни в радикально новом свете. Сейчас появился реальный шанс для перемен. Одним из эффективных способов смягчить последствия глобального потепления могло бы стать повышение цен на выбросы углекислого газа путем введения налогов на выбросы углерода или сокращение предложения продаваемых квот на выбросы при одновременном отказе от долгосрочных субсидий на ископаемое топливо. Этот вопрос будет подробно обсуждаться в преддверии саммита ООН по климату COP26 в Глазго, в ноябре. Но более широкие экологические и социальные проблемы, стоящие перед повесткой дня “строить лучше, чем было”, выходят за рамки необходимости ускорить переход от ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии. Вот здесь-то и вступают экологические потребительские налоги. Хотя цены на углерод будут подпитываться через цепочки поставок, чтобы поднять цены на ресурсоемкие товары, влияние на производство, использование и утилизацию неэнергетических ресурсов будет незначительным и косвенным. С точки зрения потребителя, выбросы CO2 – невидимый враг."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Crashing the SDR SANTA BARBARA – The Chinese government’s campaign to have its currency, the renminbi, included in the International Monetary Fund’s reserve asset appears to be on the brink of success. Last week, IMF staff formally recommended adding the renminbi to the basket of currencies that determines the value of its so-called Special Drawing Rights (SDRs). The addition of the renminbi to the basket, which currently includes the US dollar, the euro, the British pound, and the Japanese yen, would provide China with a boost to its prestige. More important, it would advance the government’s efforts to internationalize the renminbi. But it would also be a mistake. The decision to recommend the renminbi’s inclusion, far from having been made on sound economic grounds, can only be understood as political. As such, the long-term consequences are likely to be regrettable. On a purely technical basis, the renminbi’s qualifications for inclusion in the SDR basket are questionable. Traditionally, the IMF has insisted on two criteria: a currency’s issuing country must be among the world’s leading exporters, and the currency must be “freely usable” – widely used and traded. As the world’s largest exporter, China clearly meets the first condition. The second, however, is probably still beyond its reach. The renminbi is by no means in the same league as the SDR basket’s four incumbent currencies. In 2014, China’s currency ranked seventh in global central-bank reserves, eighth in international bond issuance, and 11th in global currency trading. Moreover, the renminbi remains non-convertible for most capital transactions, China’s financial markets are primitive, and trading margins for the exchange rate are still set daily by the monetary authorities. Indeed, as recently as August, the IMF was skeptical about adding the renminbi to the SDR basket, saying that “significant work” was still needed, and suggesting that a decision should be put off until 2016 in order to ensure a “smooth” transition. So why did the IMF flip? The answer is obvious: China mounted a full-court press to change minds. In August, the currency’s exchange-rate regime was loosened slightly. Renminbi-denominated government bonds were issued in London, and plans were laid to create new trading platforms for the currency in several European financial centers.", "ru": "Разрушение системы специальных прав заимствования САНТА-БАРБАРА. Кампания китайского правительства по включению своей валюты женьминьби (китайский юань) в резервные активы Международного валютного фонда (МВФ), кажется, находится на пороге успеха. На прошлой неделе МВФ формально рекомендовал добавить женьминьби в корзину валют, которые определяют ценность так называемых Специальных прав заимствования (СПЗ). Добавление женьминьби к корзине, которая в настоящее время включает доллар США, евро, британский фунт и японскую иену, повысило бы престиж Китая. Что более важно, это помогло бы правительству Китая интернационализировать женьминьби. Но это также было бы и ошибкой. Решение рекомендовать включение женьминьби, принятое далеко не на экономических основаниях, может быть понято только как политическое решение. В этой связи долгосрочные последствия этого решения, вероятно, будут прискорбными. На чисто технической основе качества женьминьби для включения в корзину СПЗ сомнительны. Традиционно, МВФ настаивает на соблюдении двух критериев: страна выпуска валюты должна быть одним из ведущих экспортеров мира, и валюта должна быть «свободно применимой» – т. е. широко использоваться и продаваться. Как крупнейший экспортер мира, Китай явно удовлетворяет первому условию. Второе условие, однако, все еще вне досягаемости для этой валюты. Женьминьби ни в коем случае не находится в той же самой группе валют, что и четыре действующих валюты корзины СПЗ. В 2014 году валюта Китая была седьмой в глобальных запасах центрального банка, восьмой в международном выпуске облигаций и одиннадцатой в глобальной торговле валютой. Более того, женьминьби остается неконвертируемым для большинства операций с капиталом, финансовые рынки Китая примитивны, и торговая маржа для обменного курса все еще ежедневно устанавливается финансовыми органами. Более того, совсем недавно, в августе, МВФ все еще скептически относился к добавлению женьминьби в корзину СПЗ, сделав заявление, что все еще необходима «значительная работа», и предложил отложить решение до 2016 года, чтобы гарантировать «плавный» переход. Итак, почему же МВФ изменил свое решение? Ответ очевиден: Китай организовал массированное давление, чтобы заставить МВФ передумать. В августе режим обменного курса валюты был немного ослаблен. В Лондоне были выпущены номинированные в женьминьби государственные облигации, и были разработаны планы по созданию новых торговых платформ для валюты в нескольких европейских финансовых центрах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Another route to improve consumption could be to offer households greater support . The global crisis has prompted China’s government to push ahead with its social-reform program. Important improvements have been made over the past year to expand the pension system’s coverage, move toward universal health care, and provide public funding for basic education. But more can be done to speed up the existing reform package, find ways to develop full coverage for catastrophic health events, and develop government-backed financing of tertiary education. Fixing the housing market could also help spur consumption . Distortions in the real-estate market are a powerful motivation for saving, particularly among young people who struggle to meet the high down-payment needed to buy a first home. Part of the high cost of housing arises from an underdeveloped financial system, which makes housing one of the few alternatives to bank deposits as a store of value. Property or capital-gains taxes could help curb demand for housing as an investment vehicle. In addition, a comprehensive nationwide housing policy is urgently needed to ensure that housing remains affordable, particularly for those on limited incomes. Related to this is the need for improvements in the overall financial system . By developing markets for private pensions, commercial health insurance, and annuities, China could complement expanded government provision of social insurance and weaken the incentives that underlie high precautionary saving. Similarly, broadening the range of available savings instruments could raise household disposable income and increase consumption. A more developed financial system would provide alternatives to real estate as a store of value, thereby making home ownership more accessible. These issues will be examined carefully during the course of this year as the Chinese government and the IMF collaborate on a Financial Sector Assessment Program for China. Fostering a dynamic service economy will invariably boost consumption as well . In the coming years, a more fully-fledged service economy will be an essential ingredient to increase employment and lessen China’s reliance on manufacturing. But spurring faster growth in services is a complex undertaking. Entry barriers, particularly in service industries dominated by state-owned oligopolies, need to be lowered. Distortions in key prices that favor capital-intensive manufacturing need to be removed by raising the cost of land, energy, water, and capital. Changing the tax structure will also help.", "ru": "Другим способом увеличить потребление могло бы стать предложение увеличить поддержку семей. Мировой кризис подтолкнул правительство Китая к ускорению выполнения программы социальных реформ. За последний год были сделаны важные улучшения в области предоставления пенсионного обеспечения, движения в направлении единой системы здравоохранения и предоставлении государственных средств для получения базового образования. Но еще больше можно сделать, чтобы ускорить выполнение существующего пакета реформ, чтобы найти пути предоставления полного покрытия катастрофических случаев заболеваний и развивать предоставление финансируемого правительством высшего образования. Фиксирование рынка жилья также могло бы стимулировать потребление. Искажения на рынке недвижимости также являются мощным мотивом для сбережений, особенно среди молодых людей, которые стараются изо всех сил, чтобы уплатить высокие первые взносы, необходимые при покупке первого дома. Высокая стоимость жилья частично получается из-за неразвитой финансовой системы, которая делает жилье одной из немногих альтернатив банковским депозитам в качестве средства сбережения. Налог на собственность или налог на прирост капитала могли бы стимулировать спрос на жилье как инвестиционный инструмент. К тому же срочно нужна всеобъемлющая общенациональная жилищная политика, чтобы гарантировать, что жилье останется доступным, особенно для людей с ограниченными доходами. От всего этого зависит необходимость улучшения всей финансовой системы. Совершенствуя рынки частного пенсионного обеспечения, коммерческого медицинского страхования и рентных облигаций, Китай мог бы предоставить расширенное правительственное обеспечение социального страхования и ослабить стимулы, которые лежат в основе высоких предупредительных сбережений. Подобным образом, расширение разнообразия доступных инструментов для сбережения средств могло бы увеличить располагаемый доход семьи и потребление. Более развитая финансовая система предоставила бы альтернативу недвижимости в качестве средства сбережения, посредством этого делая домовладение более доступным. Эти вопросы будут внимательно изучены в течение этого года, так как правительство Китая и МВФ сотрудничают по программе оценки финансового сектора для Китая. Поощрение динамичной сферы обслуживания также обязательно увеличит потребление. В предстоящие годы более полноценная сфера обслуживания станет неотъемлемым компонентом, благодаря которому произойдет увеличение занятости, она также снизит зависимость Китая от производства. Но стимулирование более быстрого роста в сфере обслуживания является сложным делом. Нужно снизить входные барьеры, особенно в отраслях сервиса, в которых доминировали государственные олигополии. Отклонения в ключевых ценах, которые благоприятствуют капиталоемким производствам, должны быть устранены путем повышения платы за землю, энергию, воду и капитал. Также поможет изменение структуры налогов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "■ the revision of existing and the development of new curricula with the aim of providing training for a range of rather broad-based occupations, partly within new sectors of economic activity, such as banking, finance, etc.; ■ staff development on a wider scale, including training for policy-makers, education administrators at all levels, representatives from employers' and employees' organisations, school managers, curriculum authors and teachers; ■ the establishment of partnerships with training institutions in European Union Member States; ■ the drafting of policy papers on the main directions of vocational education and training reforms and the adoption, in most countries of the region, of new laws regulating specific aspects of the work of vocational education institutions. Poland and Hungary have additionally taken loans from tlw World Bank: Poland to upgrade, amongst others, labour market training provision on the basis of a modularised system and Hungary to reform the whole education syston, strengthening its links with the labour market. In addition, a World Bankproject to reform the labour market training infrastructure has recently started in Romania. Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe m a re-orientation of the focus of vocational education and training on employers' current and future needs and the involvement of social partners in decision-making processes through the setting-up of structured communication mechanisms. Vocational education and training reforms were started through a pilot school approach, empowering staff at a local level to develop new curricula and methodologies of work. This approach reflects both the change of mentality and the democratic nature of reforms in Central and Eastern Europe. It is sound in that reforms are 'owned' by the very people who will have to deliver them.", "ru": "Фонды, в особенности из бюджета Phare, были первоначально направлены на удовлетворение наиболее насущных потребностей системы, возникших после распада центрально планирумых экономик стран, а позже на то, чтобы начать реализацию более значительной реформы. Как уже отмечалось выше, первоначальные мероприятия были направлены на: а обновление уже существующих и разработку новых учебных планов и программ с целью обеспечения профессиональной подготовки достаточно широкому ряду профессиональных квалификаций, частично для новых секторов экономической деятельности, таких как банковское дело, финансы и др.; а подготовку кадров на более широкой основе, включая обучение для тех, кто принимает решения политического характера, администраторов системы образования на всех уровнях, представителей организаций работодателей и работников, руководителей учебных заведений, разработчиков учебных планов и программ и преподавателей и учителей; ■ обновление оборудования учебных заведений; а установление сотрудничества с учебными заведениями стран-членов Европейского Союза; ■ подготовку проектов документов об основных направлениях реформы профессионального образования и обучения и на принятие, в большинстве стран и регионов, новых законов, регулирующих особые аспекты деятельности профессиональных учебных заведений. Помимо этого, Польша и Венгрия взяли кредиты во Всемирном Банке: Польша для обновления, среди прочего, обучения для рынка труда на основе модульной системы, и Венгрия для реформы всей системы образования, усиления ее связей с рынком труда. Кроме этого, в Румынии недавно начал действовать проект Всемирного Банка, направленный на реформу инфраструктуры обучения для рынка труда. Транснационачьный Анализ Реформы Профессионатыюго Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе в разнообразие структуры профессионального образование и обучения, включая высшие учебные заведения, дающие прикладное профессиональное образование доуниверситетского уровня, с целью повышения горизонтальной и вертикальной мобильности студентов в рамках системы; в переориентацию направленности профессионального образования и обучения на нынешние и будущие потребности работодателей, и участие социальных партнеров в процессах принятии решений посредством создания обеспечивающих коммуникацию структурных механизмов. Реформы профессионального образования и обучения начались с использования подхода пилотных учебных заведений, который позволит учебному персоналу на местном уровне внедрить новые планы и программы и методологию работы. Данные подход отражает как изменения менталитета, так и демократический характер реформ, проводимых в Центральной и Восточной Европе. Данный подход является разумным в том смысле, что реформы \"принадлежат\" именно тем людям, которые должны их реализовать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "America’s Enduring Leadership WASHINGTON, DC – Many observers have cited the crisis in Ukraine as yet another example of American retrenchment and declining global influence. Some have also interpreted it as evidence of a Russian-led effort to mobilize the major emerging economies – Brazil, India, and China – against the West. While there is a kernel of truth in both narratives, each is a gross exaggeration, as is the notion that America’s capacity to shape a secure and prosperous international system is in decline. The US has had a rough few years. After two long, draining wars, its withdrawal from Afghanistan is inching along slowly. In Syria, Russian and Chinese intransigence have frustrated its efforts to find a diplomatic solution. And China’s growing assertiveness in the South and East China Seas is threatening US regional dominance, while raising the risk of a crisis with America’s close ally Japan. Meanwhile, many of America’s European allies are mired in economic malaise. And, though the US economy is recovering from the global financial crisis, America’s treasury and reputation has been dealt a severe blow. Nonetheless, the US remains the most influential global actor – not least because of the strong alliances that it maintains. All of the attention given to China’s economic rise – and, to a lesser extent, that of India and Brazil – has overshadowed the success of US allies like South Korea, Turkey, Indonesia, and Germany. In fact, the vast majority of the world’s strongest economies are allied with the US.", "ru": "Непрекращающееся лидерство Америки ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ– Многие наблюдатели приводят кризис в Украине в качестве очередного примера «сжатия», а также снижения их глобального влияния. Некоторые также интерпретируют это как свидетельство усилий под руководством России мобилизовать основные развивающиеся экономики – Бразилию, Индию и Китай – против Запада. В то время как в обеих историях есть зерно истины, каждая из них является преувеличением, равно как и мнение о том, что способность Америки формировать безопасную и процветающую международную систему находится в упадке. США пережили несколько непростых лет. После двух долгих, обессиливающих войн они постепенно выводят свои войска из Афганистана. В Сирии непримиримость России и Китая подорвали их усилия по поиску дипломатического решения. А чрезмерная напористость в поведении Китая в Южном и Восточном-Китайском морях угрожает региональному господству США, в то же время увеличивая риск кризиса с близким союзником США ‑ Японией. Между тем, многие европейские союзники США погрязли в экономическом кризисе. И хотя экономика США восстанавливается после глобального финансового кризиса, казне и репутации США был нанесен серьезный удар. Тем не менее, США остаются самым влиятельным глобальным игроком – не в последнюю очередь благодаря сильным альянсам, которые они поддерживают. Все внимание, уделяемое экономическому росту Китая – и, в меньшей степени, Индии и Бразилии, – затмило успех таких союзников США, как Южная Корея, Турция, Индонезия и Германия. Действительно, подавляющее большинство сильнейших экономик мира находятся в союзе с США."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Closing America’s Jobs Deficit BERKELEY – The latest data on employment in the United States confirm that the American economy continues to recover from the Great Recession of 2008-2009, despite the slowdown engulfing the other G-20 nations. Indeed, the pace of private-sector job growth has actually been much stronger during this recovery than during the recovery from the 2001 recession, and is comparable to the recovery from the 1990-1991 recession. During the last 31 months, private-sector employment has increased by 5.2 million and the unemployment rate has now fallen below 8% for the first time in nearly four years. But the unemployment rate is still more than two percentage points above the long-run value that most economists view as normal when the economy is operating near its potential. Moreover, the number of long-term unemployed (27 weeks or longer) is about 40% of the total – thelowest share since 2009, but still far higher than in the previous recessions since the Great Depression, and about double what it would be in a normal labor market. So the US labor market, while healing, is still far from where it should be. That is partly because the job losses during the Great Recessionwere so large – twice as large as those of previous recessions since the Great Depression. In terms of US economic history, what is abnormal is not the pace of private-sector job growth since the 2008-2009 recession ended, but rather the length and depth of the recession itself. The downturn was a distinctive balance-sheet recession that caused sizeable declines in household wealth and necessitated painful deleveraging. Consistent with recoveries from such recessions, demand has grown slowly, despite unprecedented fiscal and monetary stimulus, and that explains why the unemployment rate remains high. Indeed, businesses cite uncertainty about the strength of demand, not uncertainty about regulation or taxation, as the main factor holding back job creation. Public-sector demand has also contracted, owing to state and local governments’ deteriorating budgets. As a result, public employment, which usually rises during recoveries, has been a major contributor to high unemployment during the last three years. Despite a modest uptick in the last three months, government employment is 569,000 below its June 2009 level – a 30-year low as a share of the adult civilian population.", "ru": "Закрывая дефицит рабочих мест Америки БЕРКЛИ. Последние данные по занятости в США подтверждают, что американская экономика продолжает восстанавливаться после Великой рецессии 2008-2009 годов, несмотря на замедление, захватывающее другие государства Большой двадцатки. Темпы роста числа рабочих мест в частном секторе на самом деле были гораздо быстрее во время этого восстановления, чем во время восстановления после рецессии 2001 года, и они сопоставимы с восстановлением после рецессии 1990-1991 годов. В течение последних 31 месяцев занятость в частном секторе увеличилась на 5,2 млн, а уровень безработицы в настоящее время опустился ниже 8% впервые почти за четыре года. Но уровен�� безработицы по-прежнему более чем на два процентных пункта выше долгосрочного значения, которое большинство экономистов считают нормальным, когда экономика работает около своего потенциала. Кроме того, количество длительно безработных (27 недель и более) составляет около 40% от общего количества ‑ самая низкая доля с 2009 года, но все еще намного выше, чем в предыдущие рецессии со времен Великой депрессии, и почти в два раза больше того, чем она была бы на нормальном рынке труда. Таким образом, рынок труда США, несмотря на исцеление, еще далек от того состояния, в котором он должен быть. Это отчасти потому, что потери рабочих мест во время Великой рецессии были такими большими ‑ вдвое больше, чем во время предыдущей рецессии со времен Великой депрессии. С точки зрения экономической истории США, ненормальны не темпы роста числа рабочих мест в частном секторе со времени окончания рецессии 2008-2009 годов, а сама глубина рецессии. Спад был характерной рецессией балансов, которая вызвала значительное снижение благосостояния домашних хозяйств, а также необходимость в болезненном сокращении доли заемных средств. В соответствии с излечением от таких рецессий, спрос рос медленно, несмотря на беспрецедентные фискальные и монетарные стимулы, и это объясняет, почему уровень безработицы остается высоким. Предприятия говорят о неуверенности в силе спроса, а не о неопределенности в отношении регулирования и налогообложения как основного фактора, сдерживающего создание новых рабочих мест. Спрос государственного сектора также сократился, в связи с ухудшением состояния бюджетов штатов и местных правительств. В результате, занятость населения в государственном секторе, которая обычно повышается во время восстановления, стала одной из основных причин высокого уровня безработицы в течение последних трех лет."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The sudden influx of Chinese and Indian technologies represents the “browning” of African technology, which has long been the domain of “white” Americans and Europeans who want to apply their saving hand to African problems. “It is a tectonic shift to the East with shattering implications,” says Calestous Juma, a Kenyan professor at Harvard University who advises the African Union on technology policy. One big change is in education. There are roughly 2,000 African students in China, most of whom are pursuing engineering and science courses. According to Juma, that number is expected to double over the next two years, making China “Africa’s leading destination for science and engineering education.” The “browning” of technology in Africa is only in its infancy, but the shift is likely to accelerate. Chinese and Indian engineers hail from places that have much more in common with nitty-gritty Africa than comfortable Silicon Valley or Cambridge. Africa also offers a testing ground for Asian-designed technologies that are not yet ready for US or European markets. A good example is a solar-powered cooking stove from India, which has experimented with such stoves for decades. Wood-burning stoves are responsible for much of Africa’s deforestation, and, in many African cities, where wood accounts for the majority of cooking fuel, its price is soaring. The Indian stove is clearly a work-in-progress; it is too bulky and not durable enough to survive the rigors of an African village. But with India’s vast internal market, many designers have an incentive to improve it.", "ru": "Неожиданный приток технологий из Китая и Индии и представляет «окрашивание» африканских технологий, которые на протяжении долгого времени были в руках «белых» американцев и европейцев, готовых протянуть руку помощи в решении проблем Африки. Как говорит советник Африканского Союза по вопросам технологий Калестоус Джума, кенийский профессор Гарвардского университета: «Это тектоническое смещение на Восток, которое несет разрушительные последствия». Одни из самых значительных перемен произошли в образовании. Около 2000 африканских студентов получают образование в Китае, большинство из которых специализируются в инженерных и научных областях. По словам Джумы, количество студентов предположительно удвоится в течение следующих двух лет, что сделает Китай «основным поставщиком инженерных и научных кадров для Африки». «Окрашивание» африканских технологий находится только на начальной стадии, однако этот процесс, вероятно, будет набирать скорость. Китайские и индийские инженеры воспитаны в местах, которые имеют гораздо больше общего с суровыми буднями Африки, чем комфортабельные условия силиконовой долины или Кембриджа. Африка также представляет собой испытательный полигон для азиатских технологий, которые еще не готовы для рынков США или Европы. Хорошим примером являются плиты для приготовления пищи на солнечной энергии из Индии, где уже на протяжении нескольких десятилетий проводятся эксперименты в этой области. Печи на дровах являются одной из основных причин вырубки лесов в Африке, и во многих больших африканских городах, в которых дерево используется в качестве основного вида топлива для приготовления пищи, цены на дрова растут. Индийская плита представляет еще незавершенный проект; она слишком громоздка и не достаточно долговечна для выживания в суровых условиях африканской деревни. Однако, принимая во внимание большой внутренний рынок Индии, многие дизайнеры имеют стимул усовершенствовать этот проект."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If you are not sure which you need, the staff of the Licensing Unit will advise you. The application can be made by the owner of the object, the purchaser or the recipient. It may also be made by a representative of the owner, purchaser or recipient. The application process involves providing information on the provenance of the object. If the cultural object has arrived in the UK from another EU Member State since 1993 and you want to export it outside the EU (i.e. you are applying for an EU licence), there is a check that the object was legally exported from the EU country it came from. The Export Licensing Unit aims to issue export licences within five working days of receiving an application, if all the necessary information is submitted. If the item needs to be referred to an Expert Adviser in a museum or gallery, it will take longer. How do I find out if the art object I want to export is of national significance? Is there a Public Inventory of cultural goods of special interest or importance? There is no public register or inventory of cultural goods of special national interest in the UK. Chapter 3: European Union Member States For export outside the EU, postage stamps and any object less than 50 years old which belongs to its originator are exempt from export control. Do museums and galleries need licences for temporary exports (e.g. a touring exhibition)? Do non-profit organisations need export licences?", "ru": "В этом случае вы должны обратиться в Совет за лицензией на вывоз. Если вывозимый вами предмет подпадает под действие эстонского национального законодательства о культурном наследии, вам, вероятно, придется также обратиться и за национальной лицензией на вывоз. Вам следует уточнить это в совете. Например, если предмет, который вы намереваетесь вывезти, зарегистрирован как движимый памятник, согласно Закону о сохранении наследия вы не сможете получить разрешение на постоянный вывоз. Свяжитесь с Советом по национальному наследию, чтобы узнать, какие документы нужны и сколько времени может потребоваться на выдачу лицензии на вывоз. Как определить имеет ли предмет искусства, который я хочу вывезти, национальное значение? Существует ли Государственный реестр культурных ценностей, представляющих особый интерес? Совет по национальному наследию ведет Национальный реестр памятников. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза мятники, археологические памятники и здания), так и движимое наследие (предметы искусства). Он доступен на сайте совета. Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, для выставки)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, several major emerging economies were hit hard in the spring and summer, after the Fed’s signal of a forthcoming exit from QE triggered a capital-flow reversal, exposing vulnerabilities stemming from loose monetary, fiscal, and credit policies in the boom years of cheap money and abundant inflows. Emerging economies will grow faster in 2014 – closer to 5% year on year – for several reasons. Brisker recovery in advanced economies will boost imports from emerging markets. The Fed’s exit from QE will be slow, keeping interest rates low. Policy reforms in China will attenuate the risk of a hard landing. And, with many emerging markets still urbanizing and industrializing, their rising middle classes will consume more goods and services. Still, some emerging markets – namely, India, Indonesia, Brazil, Turkey, South Africa, Hungary, Ukraine, Argentina, and Venezuela – will remain fragile in 2014, owing to large external and fiscal deficits, slowing growth, below-target inflation, and election-related political tensions. Some of these countries – for example, Indonesia – have recently undertaken more policy adjustment and will be subject to lower risks, though their growth and asset markets remain vulnerable to policy and political uncertainties and potential external shocks.", "ru": "Помимо этого, несколько крупных стран с развивающейся экономикой сильно пострадали весной и летом, после сигнала ФРС о предстоящем отходе от QE, который вызвал разворот потока капитала, демонстрируя этим уязвимости, вытекающие из мягкой денежно-кредитной, налогово-бюджетной и кредитной политики в годы бума дешевых денег и изобилия вложений. Страны с развивающейся экономикой будут расти быстрее в 2014 году, ближе к 5% в годовом исчислении, по нескольким причинам. Более быстрое экономическое возрождение в развитых странах будет стимулировать импорт из развивающихся рынков. Отход ФРС от QE будет медленным, сохраняя низкие процентные ставки. Политические реформы в Китае будут ослаблять риск жесткой посадки. Многие развивающиеся рынки находятся по-прежнему в стадии урбанизации и индустриализации, а их растущие средние классы будут употреблять все больше товаров и услуг. Некоторые из этих стран - например, Индонезия - недавно провели больше корректировок политики и поэтому будут подвержены меньшим рискам, хотя их экономический рост и рынки активов остаются зависимыми от политики и политической неопределенности, а также и возможных внешних потрясений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Here's the mystery, then: How do we actually make these polymer chains inside the brain so we can move all the biomolecules apart? If we could do that, maybe we could get ground truth maps of the brain. We could look at the wiring. We can peer inside and see the molecules within. To explain this, we made some animations where we actually look at, in these artist renderings, what biomolecules might look like and how we might separate them. Step one: what we'd have to do, first of all, is attach every biomolecule, shown in brown here, to a little anchor, a little handle. We need to pull the molecules of the brain apart from each other, and to do that, we need to have a little handle that allows those polymers to bind to them and to exert their force. Now, if you just take baby diaper polymer and dump it on the brain, obviously, it's going to sit there on top. So we need to find a way to make the polymers inside. And this is where we're really lucky. It turns out, you can get the building blocks, monomers, as they're called, and if you let them go into the brain and then trigger the chemical reactions, you can get them to form those long chains, right there inside the brain tissue. They're going to wind their way around biomolecules and between biomolecules, forming those complex webs that will allow you, eventually, to pull apart the molecules from each other. And every time one of those little handles is around, the polymer will bind to the handle, and that's exactly what we need in order to pull the molecules apart from each other. All right, the moment of truth. We have to treat this specimen with a chemical to kind of loosen up all the molecules from each other, and then, when we add water, that swellable material is going to start absorbing the water, the polymer chains will move apart, but now, the biomolecules will come along for the ride. And much like drawing a picture on a balloon, and then you blow up the balloon, the image is the same, but the ink particles have moved away from each other.", "ru": "Однако тут загадка: как поместить эти полимерные цепочки внутрь мозга так, чтобы отделить биомолекулы друг от друга? Если бы нам это удалось, возможно, мы бы получили карту структуры мозга. Увидели бы схему мозга. Мы смогли бы заглянуть внутрь и разглядеть молекулы изнутри. Чтобы лучше это объяснить, мы сделали анимацию, где, конечно, художник дал свою интерпретацию того, как могут выглядеть биомолекулы и как мы бы могли разделить их. Шаг первый: прежде всего мы должны присоединить все биомолекулы, выделенные здесь коричневым цветом, к маленькому якорю, маленькой рукоятке. Нам нужно отделить молекулы мозга друг от друга, и чтобы сделать это, нам нужна небольшая рукоятка, позволяющая полимерам прикрепляться к молекулам и использовать их силу. Если просто взять полимер из подгузника и поместить его на мозг, очевидно, что он просто осядет сверху. Поэтому нам нужно найти способ доставить полимер внутрь. И тут нам действительно повезло. Оказалось, можно получить строительные блоки, так называемые мономеры. Если дать им проникнуть в мозг, а затем вызвать химические реакции, тогда мы сможем заставить их сформировать длинные цепи прямо тут, внутри ткани мозга. Они проложат свой путь вокруг биомолекул и между биомолекулами, образуя сложные перемычки, которые далее помогут отделить молекулы друг от друга. И каждый раз, когда одна из этих маленьких рукояток рядом, полимер будет прилепляться к ней, и это именно то, что нам нужно, чтобы отделить молекулы друг от друга. Итак, момент истины. Мы должны обработать этот образец химическим веществом, чтобы ослабить связь между молекулами, и затем, когда мы добавим воду, набухающий материал начнёт поглощать её, полимерные цепи разойдутся, но теперь вместе с биомолекулами. Это как нарисовать что-нибудь на воздушном шаре, затем надуть шар, рисунок будет такой же, но частицы чернил разойдутся друг от друга."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Confucianism has been combined with Legalism, China’s other main political tradition, to justify such practices as blind obedience to the ruler, subordination of women, and the use of harsh punishments. The “official” Confucianism being revived today may be less dangerous – it emphasizes social harmony, meaning the peaceful resolution of conflicts – but it remains a conservative morality. But there is another interpretation of Confucianism – let’s call it “left Confucianism” – that stresses intellectuals’ obligation to criticize bad policies, obliges governments to provide for the people’s material well-being and support those without key family relations, and calls for governments to adopt a more international-minded outlook and to rely on moral power rather than military might to pursue political aims. It leaves open basic metaphysical commitments and takes a plural and tolerant view of religious life. It emphasizes equality of opportunity in education as well as meritocracy in government, with leadership positions being distributed to the community’s most virtuous and qualified members. Such values owe their origin to the “original Confucianism” of Confucius, Mencius, and Xunzi, which existed before Confucianism became established as state orthodoxy. In imperial times, the critical tradition was carried forward by such scholars as Huang Zongxi. Today, new Confucian leftists such as Gan Yang are calling for the creation of a “Confucian socialist republic.” Confucian scholars such as Jiang Qing openly acknowledge that their interpretation of Confucianism most closely parallels socialist ideals: not the “actually existing socialism” in today’s China, but the socialist ideals defended by Karl Marx and others.", "ru": "Конфуцианство объединялось с Легализмом, другой главной политической традицией Китая, чтобы оправдать такую практику, как слепое повиновение правителю, подчинение женщин и использование жестоких наказаний. \"Официальное\" конфуцианство, возрождаемое в настоящее время, может быть менее опасным – оно подчеркивает социальную гармонию, означая мирное разрешение конфликтов – но оно остается консервативной этикой. Но есть еще одна интерпретация конфуцианства – давайте называть ее “левое крыло конфуцианства” – которая подчеркивает обязательство интеллигенции критиковать плохую политику, обязывает правительства обеспечивать материальное благосостояние людей и поддерживать тех, кто не может опереться на семейные отношения, и призывает правительства принять более открытое в международном смысле мировоззрение и полагаться на моральные нормы, а не на военную мощь для достижения политических целей. Она оставляет открытыми основные метафизические обязательства и принимает смешанное и терпимое отношение к религиозной жизни. Она подчеркивает равенство возможностей в образовании, так же как и меритократию в правительстве, при которой руководящие должности распределяются между самыми благородными и компетентными членами сообщества. Такие ценности обязаны своим происхождением “подлинному конфуцианству” Конфуция, Мэнцзы и Сюньцзы, который существовал до того, как конфуцианство установилось в качестве государственной ортодоксальности. В имперские времена критическую традицию продвигали такие ученые, как Хуань Цонгкси. В настоящее время представители нового конфуцианского левого крыла, такие как Гань Ян, призывают к созданию “конфуцианской социалистической республики”. Конфуцианские ученые, такие как Цзян Цин открыто признают, что их интерпретация конфуцианства наиболее близка социалистическим идеалам: не “фактически существующему социализму” в сегодняшнем Китае, а социалистическим идеалам, которые отстаивали Карл Маркс и другие."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Facing off with Zelensky in a stadium – a non-standard venue chosen by the comedian – Poroshenko highlighted his own achievements, from fighting back against Russia in eastern Ukraine to securing visa-free entry to the European Union for all Ukrainian citizens. Meanwhile, Zelensky joked around, irreverently spoke Russian, and practically guffawed at Poroshenko’s patriotic slogan, “Army, Language, Faith.” As my lawyer friend pointed out, irrational politics are nothing new for Ukraine, whose history has been “a constant carnival led by a bunch of clowns.” Prince Volodymyr, who brought Christianity to Kievan Rus’ in the late 900s, declared that “drinking is the joy of the Rus’.” In later centuries, the Cossacks, Catherine the Great’s independent-minded guards, were inveterate performers, with their long mustaches, furry hats, and exaggerated, almost carnivalesque, displays of machismo. Even when not particularly clownish, showmanship has often been a feature of Ukrainian politics. In the 2004 Orange Revolution, when Ukrainians rejected Viktor Yanukovych’s victory in a rigged presidential election, Tymoshenko did not just emerge as a political leader. She performed the role of a folk heroine, leading protesters to the barricades with a traditional Ukrainian blonde braid wrapped around her head. Another Ukrainian friend, a middle-aged scientist, observed that Zelensky’s most direct antecedent may be Andriy Danylko – Ukraine’s best-known entertainer, a musical comedian who performs in drag under the stage name Verka Serduchka. In 2007, Danylko tried, unsuccessfully, to form his own political party.", "ru": "Оказавшись лицом к лицу с Зеленским на стадионе (это нестандартное место для дебатов выбрал сам комедиант), Порошенко начал подчёркивать свои достижения – от военного отпора России на востоке Украины до обеспечения права на безвизовый въезд в Евросоюз всем украинским гражданам. Тем временем Зеленский постоянно шутил; демонстрируя неуважение, он говорил по-русски и откровенно смеялся над патриотическим лозунгом Порошенко «Армия, язык, вера». Как отмечает мой знакомый юрист, иррациональная политика не является чем-то новым для Украины. История страны была «непрерывным карнавалом, которым руководила кучка клоунов». Князь Владимир, принёсший христианство в Киевскую Русь в конце X века, провозгласил, что «Руси есть веселие пить». В последующие столетия казаки – гвардейцы Екатерины Великой с независимым нравом – вечно представляли собой яркое зрелище, с их длинными усами, меховыми шапками и нарочитой, почти карнавальной, демонстрацией мачизма. Склонность к шоу часто оказывалась чертой украинской политики, даже когда это не было клоунадой. Во время Оранжевой революции 2004 года, когда украинцы высказались против победы Виктора Януковича на подтасованных президентских выборах, Тимошенко выступила не просто в роли политического лидера. Она играла роль фольклорной героини, которая – с заплетённой вокруг головы традиционной украинской косой – ведёт протестующих на баррикады. Другой мой украинский знакомый, учёный средних лет, отмечает, что ближайшим предшественником Зеленского можно считать Андрея Данилко, популярного украинского эстрадного артиста, музыкального комика, который выступает в жанре травести под сценическим именем Верка Сердючка. В 2007 году Данилко пытался – безуспешно – создать собственную политическую партию."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In this context, continuing training should not only guarantee the updating of qualifications and skills improvement on a larger scale, but also prepare workers for newly evolved jobs, in new areas of economic activity. In this context, continuing training has to take account of the fact that societies in Central and Eastern Europe are likely to move away from the concentration on heavy, environmentally dangerous and labour-intensive industries and from the provision of raw materials or semi-finished products. In addition, companies in will, like those in other industrial societies, be confronted with demands to meet ever-changing and continually rising technical and quality standards. Experience from Western countries shows that expected increases in productivity can only be achieved if sufficient investment has been made in preparing the labour force or in reorganising production within companies. SMEs in Central and East Europe would require special support in this respect as they find it particularly difficult to incorporate the latest technology or best practice in their working processes and methods. Transnational analysis of vocational education and training in tlie countries of Central and Eastern Europe assistance these groups would become ever more removed from the labour market and increasingly socially excluded. Groups at risk of social exclusion include in general: ■ certain age groups (under 30 and above 45 years of age), Table 6 Country examples: Groups at risk of social exclusion Bulgaria Special programmes to combat social exclusion are limited but exist for groups of people with disabilities and ethnic minorities. Czech Republic As part of active labour market policy, the training needs of especially vulnerable groups such as the long­term unemployed, young unemployed or the Romany population are addressed. Amongst the latter group of people, approx. 70% are unemployed. Special measures include counselling services, training and social re­integration courses, assistance for job­seekers and support to Romany entrepreneurs. Russians represent 28.7% of the total population. Recent changes to the citizenship law make naturalisation easier for the children of non­citizen's. Russian schools co­exist with Estonian ones at elementary level, while the choice for non­Estonian speakers at both secondary and tertiary levels is limited. On­going Estonian language training and other support measures seek to better integrate ethnic minorities into the society.", "ru": "Экономические цели последующего непрерывного обучения в условиях переходного периода связаны с повышением эффективности и экономическим ростом и направлены на преодоление недостатка в умениях и навыках, что может замедлить экономический рост, и на то, чтобы значительно повысить производительность и конкурентноспособность или даже привлечь внешние инвестиции. В данном контексте, последующее непрерывное обучение должно не только гарантировать обновление профессиональных квалификаций и всемерное совершенствование навыков, но также и подготовить рабочую силу к новым видам труда в новых областях экономической деятельности. В этом случае, последующее непрерывное обучение должно учитывать тот факт, что страны Центральной и Восточной Европе будут, несомненно, отходить от концентрации экономики на тяжелой, опасной для окружающей среды промышленности с интенсивными формами организации труда и от производства сырья или полуфакбрикатов. Акцент экономической деятельности будет сдвигаться в сторону производства высококачественных, высокотехнологичных продуктов и услуг. Транснационачьный Анализ Реформы Профессионачьного Образования и Обучения в Центрачьной и Восточной Европе подобно другим промышленно развитым странам. Обучение в Борьбе Против Социального Отчуждения К группе риска для социального отчуждения, обычно, относятся: в Женщины, в Определенные возрастные группы (до 30 лет и после 45 лет), в Этнические меньшинства и в Имеющие низкую квалификацию. Таблица 6 Примеры по Странам: Группы Риска для Социального Отчуждения Болгария Специальные программы борьбы с социальным отчуждением немногочисленны, но имеются для групп людей с ограниченной дееспособностью и для этнических меньшинств. Чешская Республика В качестве составной части активной политики рынка труда, проводятся специальные мероприятия, связанные с удовлетворением потребностей в обучении особенно незащищенных групп, таких как безработные на протяжении длительного периода, молодые безработные люди или население цыганской национальности. Среди последней группы людей прим. 70% являются безработными. К специальным мерам относятся: проведение консультирования, обучение и курсы по социальной реинтеграции, помощь в поиске работы и оказание поддержки предпринимателям цыганской национальности. Русские составляют 28,7% всего населения. Последние изменения закона о гражданстве облегчают натурализацию детей родителей, не являющихся гражданами страны. Русские начальные школы существуют параллельно с эстонскими, в то время как выбор возможностей получения среднего или высшего образования для неэстонскоговорящей группы населения ограничен. Предлагаемые курсы обучения эстонскому языку и другие меры поддержки направлены на обеспечение лучшей интеграции этнических меньшинств в обществе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This meant the new farmers had no technical support, and the Directorate had nothing to offer farmers in terms of small farm extension advice. Directorate staff, by early 1994 had become depleted (many Russian staff had returned to their homelands), and demoralised by salaries that were inadequate when they came at all, and no transport or fuel with which to carry out any work. They had also been required to assist in determining the share out of land and assets of some of the privatised farms under the Land Reform legislation, which further distanced them from small farmers. Farmers saw for themselves the often iniquitous division of assets of the former collective farms in which Directorate staff had been involved. The beginning of the project found a situation in which small farmers needed advice and did not trust Agricultural Directorate staff (who were unable and unwilling to help). Despite being well-qualified technically, Directorate staff were educated in very specialised disciplines, with very few having a wide-ranging general agricultural education, leaving them ill-equipped to advise this new breed of emerging farmers. Many staff had been in service for long periods and were mentally unable to cope with reform, they were not able to adjust to the momentous changes affecting agriculture, least of all to advise, train, guide and inform small farmers. Some of these staff are still in fairly senior positions at Oblast (regional) and national levels and are reluctant to accept the changes which have occurred, preferring to remain firmly in favour of the old system.", "ru": "Управление выполняло функции технической поддержки крупных хозяйств, на основе директив, влияя на производственные нормативы, возделывание новых культур и сортов растений, давая рекомендации по применению удобрений, агрохи­мии, а также разработке графиков сбора урожаев и т.д. Многие исследования, лежащие в основе такого рода технической информации, проводились в других регионах Советского Союза, и не обязательно учитывали гео­графические и климатологические особенности сельского хозяйства Кыргызстана, в результате чего урожаи были часто незначительными и плохими. Аналогичные директивы спускались и в животноводческие хозяйства. Какой-либо официальной системы содействия развитию сельского хозяйства или системы консультирования в бывшем Советском Союзе не имелось. В 1989 году небольшой коллектив квалифицированных технических работников, воспользовавшись определенными преимуществами, возникшими в результате по­литики периода \"перестройки\", сумел приобрести землю на правах индивидуаль­ной аренды. Как работники бывших государственных и коллективных хозяйств, эти специалисты были достаточно информированными для того, чтобы воспользовать­ся малоизвестными новыми директивами, изданными в тот период. Начиная с 1991 года некоторые государственные и коллективные хозяйства были приватизированы, причем каждый акционер, имеющий соответствующие права, получил до 0,25 гектаров земли (приблизительно от 1,5 до 2,0 га на семью). Хотя оценки различаются, было приватизировано примерно 30% земли, однако множество бывших государственных и коллективных хозяйств все еще работают,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A standard, reproducible technique for its use should be implemented. • Hub meters should be fitted to the vehicles to measure distance accurately. • The installation of a modern automated fuel dispensing system should be considered. ° Fuel consumption norms for buses and trucks should be audited on a regular basis by an independent organisation or by a relevant part of the city's administration. Broken ones should be repaired or replaced and vehicles without them should have them retrofit­ted. ° Analyses should be carried out to determine whether twin tyre combinations are required for traction on new vehicles. o Analyses should be carried out to determine the correct choice of drive train for all new vehicles. • Thermostatically controlled fans and radiator shutters should be specified on new vehicles and retrofitted to old vehicles where practical. • Improved low-viscosity lubricating oils, with friction modifiers to maintain protection against wear, should be considered. Maintenance Recommendations o Maintenance systems should be such that action to correct fuel related faults can be taken quickly, for example in response to poor vehicle fuel consumption figures. o The daily safety check should be used to monitor some parameters for on-condition maintenance. ° Οη-condition maintenance should be considered for bus and truck operations. o Management should ensure that maintenance staff are adequately trained. ° Quality control systems should be instituted to ensure that all scheduled maintenance is carried out fully and that suitable, well calibrated instruments are used to make engine adjustments.", "ru": "Следует также использовать стандартные технологии. • Должны применяться измерители скорости. • Должны использоваться современные системы автоматической экономии топли­ва. ° Нормы использования топлива для автобусов и грузовиков должны регулярно выверяться с привлечением независимой организации или соответствующего подразделения городской администрации. Рекомендации по транспорту о Плохого качества шины должны быть заменены предпочтительно на радиаль­ные, а не поперечные. о Все транспортные средства должны быть оборудованы работающими тахометра­ми и спидометрами. Все неисправные приборы должны быть починены или заме­нены. ° Необходимо проведение анализа для определения потребности в двух типах шин для новых транспортных средств. о Необходим анализ для определения необходимого режима движения новых транспортных средств. • Приборы термостатического контроля и контроля за состоянием радиаторов должны предусматриваться на новых видах транспорта или доукомплектовы­ваться на старых видах. • Должны использоваться низковязкостные смазывающие масла с модификатора­ми фракций для защиты от погодных условий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Philosophers interested in artificial intelligence have used the knowledge argument to theorize that recreating a physical state won't necessarily recreate a corresponding mental state. In other words, building a computer which mimicked the function of every single neuron of the human brain won't necessarily create a conscious computerized brain. Not all philosophers agree that the Mary's room experiment is useful. Some argue that her extensive knowledge of color vision would have allowed her to create the same mental state produced by actually seeing the color. The screen malfunction wouldn't show her anything new. Others say that her knowledge was never complete in the first place because it was based only on those physical facts that can be conveyed in words. Years after he proposed it, Jackson actually reversed his own stance on his thought experiment. He decided that even Mary's experience of seeing red still does correspond to a measurable physical event in the brain, not unknowable qualia beyond physical explanation. But there still isn't a definitive answer to the question of whether Mary would learn anything new when she sees the apple. Could it be that there are fundamental limits to what we can know about something we can't experience? And would this mean there are certain aspects of the universe that lie permanently beyond our comprehension? Or will science and philosophy allow us to overcome our mind's limitations?", "ru": "Философы, интересующиеся искусственным интеллектом, используя аргумент знания, утверждают, что воссоздание физического состояния может и не воссоздать соответствующее психическое состояние. Другими словами, создание компьютера, который имитирует работу каждого нейрона в человеческом мозгу, не гарантирует создание сознательного компьютерного мозга. Некоторые философы не согласны с выводами из «Комнаты Мэри». По их мнению, обширные знания в сфере цветового восприятия могут вызвать у неё то же психическое состояние, которое возникает, когда человек действительно видит цвет. Неисправность экрана не покажет ей ничего нового. Другие учёные считают, что её знания никогда не были исчерпывающими, потому что они основаны только на тех физических фактах, которые можно преобразовать в слова. Спустя годы Джексон кардинально изменил мнение о своём мысленном эксперименте. Он решил, что впечатления Мэри от красного цвета всё равно будут соответствовать измеримым физическим преобразованиям в мозге, а не непостижимыми квалиа за пределами физического объяснения. Однако у нас всё ещё нет окончательного ответа на вопрос, научится ли Мэри чему-то новому, когда увидит яблоко. Существуют ли принципиальные ограничения наших знаний о чём-то, чего мы не можем испытать на себе? Значит ли это, что некоторые области Вселенной могут находиться за пределами нашего понимания? Сможем ли мы преодолеть ограничения мозга с помощью науки и философии?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Think, say, of how in much of Western Europe the only way that new immigrants and their host culture are reconciled is through a culture of consumption and materialism - that is, a culture of the lowest common denominator. Still, it is preferable that this culture of the supermarket prevails, rather than one in which everyone's gods, habits, and beliefs are in perpetual conflict. Although the moral and cultural simplifications of multiculturalism may have done the West little actual harm, the same cannot be said about poorer parts of the world. For it is when \"First Worlders\" try to think about the plight of the poor, and, above all, about what can be done with regard to the Kosovos, the East Timors, the Afghanistans, and the Liberias of our planet, that thinking in happy over-simplifications becomes dangerous. Dangerous to the people who are fated to live in desperately poor countries, or societies at war, or overwhelmed by refugees, or struck down by pandemics. Specialists in human rights, conflict resolution, humanitarian relief, and democracy-building tend to see themselves as coworkers striving toward a 'holistic' solution, and those in need as requiring all those elements in their historical cure. Reality is usually very different. Take humanitarian action and human rights. Most activists in these fields, not to mention their allies in private philanthropies and international organizations like the UN, believe that they need to work together - that humanitarian emergencies are the product of human rights crises and the former cannot be seriously addressed unless and until the latter are as well. The stark truth, however, is that the moral imperatives of each activity are starkly different. To put the matter crudely, the human rights activist is a moral absolutist par excellence. He or she must uphold human rights standards, and, above all, human rights law to the letter or risk seeing the entire enterprise come unstuck. In contrast, humanitarians are meliorists. Their first job is to get the desperately-needed aid that often they alone can deliver to populations in need and in danger. In the absence of some military force to protect them (in itself a mixed blessing, as interventions from Somalia to Bosnia demonstrated), these humanitarian groups must negotiate access with criminal warlords, oppressive governments, and war criminals.", "ru": "Возьмем, например, то, как в большинстве стран Западной Европы адаптация иммигрантов к новой для них культуре принимающей страны происходит посредством культуры потребления и материализма, т.е. культуры наименьшего общего знаменателя. И все же, эта супермаркетная культура гораздо предпочтительнее той, в которой религия, обычаи и убеждения каждого из народов находились бы в постоянном конфликте друг с другом. Но, хотя моральные и культурные упрощения мультикультурализма, может быть, и не нанесли Западу особого вреда, то же самое нельзя сказать о бедных странах мира. Поскольку именно тогда, когда представители «первого мира» стараются думать о тяжелом положении бедняков и, более того, о том, что можно сделать в отношении Косово, Восточного Тимора, Афганистана, Либерии и других горячих точек нашей планеты, эта тенденция думать, используя упрощенные понятия, становится опасной для людей, обреченных на жизнь в крайне бедных странах, охваченных войной, заполненных беженцами или пораженных пандемиями. Большинство специалистов по правам человека, разрешению конфликтов, гуманитарной помощи и строительству демократии видят свою миссию в сотрудничестве с целью достижения единого, целостного решения и считают, что все эти элементы совершенно необходимы нуждающемуся населению бедных стран в их историческом становлении. В реальности же все часто происходит совершенно иначе. Возьмем гуманитарные акции и права человека. Большинство активистов в этих областях, не говоря уже об их союзниках в частных благотворительных организациях, а также международных организациях вроде ООН, считают, что им надо работать вместе, что гуманитарные катастрофы являются результатом кризисов в области прав человека, и что первой проблемой невозможно заниматься серьезно без разрешения второй. Беспощадная правда, однако, заключается в том, что моральные побуждения, стоящие за этими действиями, совершенно разные. Грубо говоря, активисты в области прав человека - в основном сторонники морального абсолютизма. Они считают необходимым буква в букву следовать нормам и, конечно же, закону о правах человека или же подвергнуться риску провала всего предприятия. В отличие от них, участники гуманитарных миссий склонны избегать крайностей, считая, что мир можно сделать лучше, если приложить к этому усилия. Их первоочередной задачей является предоставление отчаянно необходимой помощи бедствующему населению - помощи, которую часто могут предоставить только они."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Devaluing Life In August 2001, President George W. Bush told Americans that he worried about “a culture that devalues life,” and that he believed that, as President of the United States, he has “an important obligation to foster and encourage respect for life in America and throughout the world.” That belief lay behind Bush’s denial of federal government funds for stem-cell research that could encourage the destruction of human embryos. Although the Bush administration acknowledged that some scientists believe stem cell research could offer new ways of treating diseases that affect 128 million Americans, this prospect evidently did not, in Bush’s view, justify destroying human embryos. Last month, the military forces that this same president commands aimed a missile at a house in Damadola, a Pakistani village near the Afghanistan border. Eighteen people were killed, among them five children. The target of the attack, Al Qaeda’s number two man, Ayman al-Zawahiri, was not among the dead, although lesser figures in the terrorist organization reportedly were. Bush did not apologize for the attack, nor did he reprimand those who ordered it. Apparently, he believes that the chance of killing an important terrorist leader is sufficient justification for firing a missile that will almost certainly kill innocent human beings. Other American politicians took the same stance. Senator Trent Lott, a conservative Republican – and a prominent opponent of abortion – said of the attack: “Absolutely, we should do it.” Senator John McCain, another leading Republican, though one often ready to disagree with Bush, expressed regret for the civilian deaths, but added, “I can’t tell you that we wouldn’t do the same thing again.” Indeed, it would be hard for the current administration to say that it wouldn’t do the same thing again, because it has done it many times before. On November 1, 2001, American planes bombed Ishaq Suleiman, a group of mud huts, because a Taliban truck had been parked in one of the streets. The truck left before the bomb hit, but 12 local villagers were killed and 14 were injured. There are many more such stories of innocent lives being lost in the war in Afghanistan. In Iraq, too, American attacks have taken the lives of many civilians. Again, one of many examples will suffice.", "ru": "Обесценивание жизни В августе 2001 г. президент Джордж В. Буш сказал американцам, что его беспокоит “культура, обесценивающая жизнь”, и что он считает, что у него как президента Соединенных Штатов есть “важное обязательство воспитывать и поддерживать уважение к жизни в Америке и во всем мире”. Такое убеждение стоит за отказом Буша выделить средства федерального правительства на исследования стволовой клетки, которые могли бы поддержать уничтожение человеческих эмбрионов. Хотя администрация Буша признала, что некоторые ученые считают, что исследования стволовой клетки могут предложить новые способы лечения болезней, которыми болеют 128 миллионов американцев, эта перспектива, очевидно, не оправдывает, по мнению Буша, уничтожение человеческих эмбрионов. В прошлом месяце военные силы, которыми командует этот самый президент, пустили ракету на дом в Дамадола, пакистанской деревне рядом с афганской границей. Погибли восемнадцать человек, среди них пять детей. Цель атаки, человек номер два в Аль Каеде, Айман аль-Зауахири, не оказался среди мертвых, хотя среди них, по сообщениям, были менее важные фигуры. Буш не принес извинений за нападение и не сделал выговор тем, кто отдал приказ. Вероятно, он считает, что шанс убить важного террористического лидера служит достаточным оправданием для того, чтобы запустить ракету, которая почти наверняка убьет невинных людей. Другие американские политики придерживаются такой же позиции. Сенатор Трент Лотт, консервативный Республиканец и известный противник абортов – сказал по поводу атаки: “Безусловно, мы должны это делать”. Сенатор Джон Маккейн, еще один выдающийся Республиканец, при том что его мнение часто расходится с мнением Буша выразил свое сожаление по поводу жертв среди гражданского населения, но добавил: “Я не могу пообещать, что мы не сделаем этого снова”. Действительно, сегодняшней администрации было бы трудно сказать, что она не сделает этого снова, потому что в прошлом она уже делала это много раз. 1 ноября 2001 г. американские самолеты бомбили Ишак Сулейман, деревушку из нескольких хижин, построенных из грязи, потому что на одной из улиц стоял грузовик Талибана. Грузовик уехал до того, как взорвалась бомба, но 12 местных сельских жителей погибли, а 14 получили ранения. Еще много таких историй о невинных жизнях, унесенных во время войны в Афганистане. В Ираке атаки американцев тоже унесли жизни многих гражданских жителей. Опять же будет достаточно одного из многочисленных примеров."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Our grandparents' generation created an amazing system of canals and reservoirs that made it possible for people to live in places where there wasn't a lot of water. For example, during the Great Depression, they created the Hoover Dam, which in turn, created Lake Mead and made it possible for the cities of Las Vegas and Phoenix and Los Angeles to provide water for people who lived in a really dry place. In the 20th century, we literally spent trillions of dollars building infrastructure to get water to our cities. In terms of economic development, it was a great investment. But in the last decade, we've seen the combined effects of climate change, population growth and competition for water resources threaten these vital lifelines and water resources. This figure shows you the change in the lake level of Lake Mead that happened in the last 15 years. You can see starting around the year 2000, the lake level started to drop. And it was dropping at such a rate that it would have left the drinking water intakes for Las Vegas high and dry. The city became so concerned about this that they recently constructed a new drinking water intake structure that they referred to as the \"Third Straw\" to pull water out of the greater depths of the lake. The challenges associated with providing water to a modern city are not restricted to the American Southwest. In the year 2007, the third largest city in Australia, Brisbane, came within 6 months of running out of water.", "ru": "Поколения наших дедов создали невероятную систему каналов и резервуаров, которая сделала возможной жизнь для людей на территориях с недостатком воды. Например, во время Великой Депрессии была построена плотина Гувера, которая в свою очередь создала озеро Мид и сделала возможным водоснабжение городов Лас-Вегас, Феникс и Лос-Анджелес, расположенных в засушливых регионах. В ХХ веке были потрачены буквально триллионы долларов на создание инфраструктуры по водоснабжению наших городов. С точки зрения развития экономики это было отличное вложение денег. Но в последние десятилетия мы видим, что совместное воздействие изменений климата, роста населения и конкуренции за воду угрожает этим водохранилищам и каналам. Эта диаграмма показывает изменение уровня воды в озере Мид, произошедшее за последние 15 лет. Вы можете видеть, что начиная с 2000 года уровень воды в озере начал снижаться. И он снижался с такой скоростью, что оставил бы Лас-Вегас без воды. Городские власти были сильно обеспокоены и недавно построили новую инфраструктуру для поставки воды, которую назвали «Третьей соломинкой», чтобы добывать воду из озера с большей глубины. Сложности с обеспечением городов водой испытывает не только Юго-Запад Америки. В 2007 году третий по величине город Австралии, Брисбейн, имел запасов воды всего на 6 месяцев."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Without action to limit future emissions, the global average temperature is likely to increase further by 1.8º to 4ºC this century, and in the worst case scenario by as much as 6.4°C., the AR4 projects. We cannot allow this to happen. The European Union considers it vital to prevent global warming of more than 2ºC above the pre-industrial level. There is considerable scientific evidence that beyond this threshold irreversible and potentially catastrophic changes could occur. In March 2007, EU heads of state and government endorsed an integrated climate change and energy strategy put forward by the European Commission. This sets out the EU’s proposals for a comprehensive global agreement to combat climate change after 2012, when the Kyoto Protocol’s emission targets will expire. UN negotiations on this agreement are due to be concluded at the end of 2009. They are almost certainly the international community’s last chance to prevent climate change from reaching dangerous levels. Climate change is a global challenge that can be addressed effectively only through a global effort. This brochure explains the EU’s proposals for global action as well as the measures the Union itself is taking. (1) The IPCC brings together the leading experts from around the world to assess the scientific, technical and socio-economic information relevant for understanding the risk of climate change. Its reports represent the most authoritative global scientific consensus on climate change. The high cost of failing to act The growing evidence of the cost of climate change points to one simple conclusion: we cannot afford to do nothing.", "ru": "Без усилий по сокращению будущих выбросов средняя мировая температура в этом столетии может повыситься на 1,8° - 4°C, а в худшем случае это повышение, по данным 4ОД, составит 6,4°C. Мы должны это предотвратить. ЕС считает жизненно важным предотвратить рост глобальной температуры более чем на 2°C по сравнению с доиндустриальным уровнем. Существуют заслуживающие самого серьезного внимания научные доказательства того, что дальнейшее повышение температуры сверх указанного порога может вызвать необратимые и потенциально катастрофические изменения. В марте 2007 г. главы государств и правительств ЕС одобрили предложенную Европейской Комиссией интегрированную стратегию по борьбе с изменением климата и рациональному использованию энергоресурсов. Она включает в себя предложения ЕС по глобальному и всеобъемлющему соглашению по борьбе с изменением климата после истечения срока действия Киотского протокола в 2012 г. Переговоры под эгидой ООН по этому соглашению должны завершиться в конце 2009 г. Вероятнее всего, это последний шанс мирового сообщества предотвратить опасное изменение климата. Эта амбициозная задача осуществима как с технической, так и с экономической точки зрения, при условии, что страны, являющиеся основными источниками выбросов, будут действовать без промедления. Выгода от данных действий намного превысит экономические издержки. Изменение климата – глобальная проблема, эффективная борьба с которой возможна только на глобальном уровне. В данной брошюре объясняются предложения ЕС по принятию усилий на международном уровне, а также действия, предпринимаемые самим ЕС. Высокая цена бездействия Возрастающая очевидность последствий изменений климата приводит к одному простому выводу: мы не должны бездействовать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "China Is Its Own Worst Enemy NEW DELHI – The global backlash against China over its culpability for the international spread of the deadly coronavirus from Wuhan has gained momentum in recent weeks. And China itself has added fuel to the fire, as exemplified by its recent legal crackdown on Hong Kong. From implicitly seeking a political quid pro quo for supplying other countries with protective medical gear, to rejecting calls for an independent international inquiry into the virus’s origins until a majority of countries backed such a probe, the bullying tactics of President Xi Jinping’s government have damaged and isolated China’s communist regime. The backlash could take the form of Western sanctions as Xi’s regime seeks to overturn Hong Kong’s “one country, two systems” framework with its proposed new national-security laws for the territory, which has been wracked by widespread pro-democracy protests for over a year. More broadly, Xi’s overreach is inviting increasing hostility among China’s neighbors and around the world. Had Xi been wise, China would have sought to repair the pandemic-inflicted damage to its image by showing empathy and compassion, such as by granting debt relief to near-bankrupt Belt and Road Initiative partner countries and providing medical aid to poorer countries without seeking their support for its handling of the outbreak. Instead, China has acted in ways that undermine its long-term interests.", "ru": "Китай сам себе худший враг НЬЮ-ДЕЛИ – В последние недели стало резко нарастать глобальное недовольство Китаем из-за его виновности в международном распространении смертельно опасного коронавируса из города Ухань. А сам Китай только подливает масла в огонь, например, организовав новый законодательный натиск на Гонконг. Агрессивная тактика правительства председателя Си Цзиньпина – начиная с подспудного стремления получить политические выгоды (quid pro quo) за поставки другим странам защитных медицинских материалов и заканчивая упорными отказами прислушаться к призывам о проведении независимого международного расследования происхождения вируса (он отвергал их до тех пор, пока такое расследование не поддержали большинство стран мира), – наносит урон коммунистическому режиму Китая и изолирует его. Недовольство может принять форму западных санкций, поскольку режим Си старается ниспровергнуть принцип «одна страна, две системы» в Гонконге с помощью новых законопроектов о национальной безопасности на этой территории, которую уже больше года потрясают массовые протесты в защиту демократии. А в более широком смысле, агрессивность Си провоцирует усиление враждебного отношения со стороны соседних с Китаем стран и во всём мире. Если бы Си был мудр, тогда Китай старался бы исправить пострадавший из-за пандемии имидж страны, демонстрируя эмпатию и сочувствие. Например, он мог бы облегчить долговое бремя почти обанкротившихся стран, которые являются его партнёрам по инициативе «Пояс и путь», и предоставить медицинскую помощь более бедным странам, не стараясь при этом заручиться их поддержкой своих антипандемических действий. Но вместо этого Китай применяет такие методы, которые подрывают его долгосрочные интересы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But more to point, that we can develop a model of effective solutions for our communities. But these three examples are not enough. 300 more examples will not be enough. We need a whole community of African architects and designers to lead with thousands more examples. In May of this year, we convened a symposium on African architecture, in Kigali, and we invited many of the leading African designers and architectural educators working across the continent. We all had one thing in common. Every single one of us went to school abroad and outside of Africa. This has to change. If we are to develop solutions unique to us, rather than attempting to turn Kigali into Beijing, or Lagos into Shenzhen, we need a community that will build the design confidence of the next generation of African architects and designers. (Applause) In September last year, we launched the African Design Centre to start building this community. We admitted 11 fellows from across the continent. It's a 20-month-long, design-build fellowship program. Here, they are learning to tackle big challenges such as urbanism and climate change, as Kunlé and his team have. They're working with communities to develop innovative building solutions and processes, as Kéré and his team have. They're learning to understand the health impact of better buildings as we at MASS Design Group have been researching for the past several years. The crowning moment of the fellowship is a real project that they designed and built. This is Ruhehe Primary School, the project they designed. They immersed themselves in the community to understand the challenges but also uncover opportunities, like using a wall made of local volcanic stone to turn the entire campus into a space of play and active learning. They evaluated the environmental conditions and developed a roof system that maximizes daylight and improves acoustic performance. The construction at Ruhehe Primary School will begin this year. (Applause) And over the coming months, the African Design Centre fellows are going to work hand-in-hand with the Ruhehe community to build it. When we asked the fellows what they want to do after their African Design Centre fellowship, Tshepo from South Africa said he wants to introduce this new way of building into his country, so he plans to open a private practice in Johannesburg. Zani wants to expand opportunities for women to become engineers.", "ru": "Более того, мы можем разработать модель эффективных решений для наших сообществ. Но этих трёх примеров недостаточно. Ещё трёх сотен примеров будет недостаточно. Нам понадобится всё сообщество африканских архитекторов и дизайнеров, чтобы создать ещё тысячу примеров. В мае этого года мы созвали в Кигали симпозиум по африканской архитектуре и пригласили многих ведущих африканских дизайнеров и педагогов по архитектуре, работающих на всём континенте. У всех нас было кое-что общее. Абсолютно каждый из нас получил образование за границей, вне Африки. Это нужно менять. Если мы будем развивать свои уникальные решения, а не превращать Кигали в Пекин, или Лагос в Шэньчжэнь, нам необходимо сообщество, которое создаст уверенность в дизайне для следующего поколения африканских архитекторов и дизайнеров. (Апплодисменты) В сентябре прошлого года мы открыли Центр африканского дизайна, чтобы построить такое сообщество. Мы выбрали 11 человек со всего континента. Это 20-месячная программа, основанная на сотрудничестве в рамках дизайна. Здесь учатся браться за сложные задачи такие, как урбанизм и климатические изменения, как сделали Кунл и его команда. Они работают в сообществах, чтобы разрабатывать инновационные решения и процессы в области строительства, как сделали Кере и его команда. Они учатся понимать влияние усовершенствованных зданий на здоровье, которое мы в MASS Design Group исследовали на протяжении последних нескольких лет. Коронный момент сотрудничества — это реальных проект, который они разработали и построили. Это начальная школа Бурунди, проект, разработанный ими. Они погрузились в сообщество, чтобы понять задачи, а также вскрыть возможности, как, например, использование местного вулканического камня для стен, чтобы превратить оставшийся кампус в пространство для игры и активного обучения. Они оценили условия окружающей среды и разработали систему крыш, которая максимально увеличивает количество дневного света и улучшает акустические свойства. Конструирование начальной школы Бурунди начнётся в этом году. (Апплодисменты) И в течение следующих месяцев сотрудники Центра африканского дизайна собираются работать рука об руку с сообществом Бурунди, чтобы её построить. Когда мы спросили их, что они хотят делать после сотрудничества с Центром африканского дизайна, Тшепо из ЮАР сказал, что он хочет представить этот новый метод строительства в своей стране, так что он планирует открыть частную практику в Йоханнесбурге. Цани хочет расширить возможности для женщин,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As the US has imposed financial sanctions on a growing number of Chinese enterprises and individuals, China has become concerned that Hong Kong could serve as a kind of Trojan Horse, which the US could use to destabilize China’s polity, including its national-security initiatives. After all, the US national security strategy explicitly aims not only to protect Americans and their way of life, but also to advance “American influence in the world.” China’s fears may be coming to pass. The US recently passed the Hong Kong Autonomy Act, which allows for the imposition of sanctions “with respect to foreign persons involved in the erosion of certain obligations of China with respect to Hong Kong, and for other purposes.” In other words, the US is using the financial system to punish Chinese officials involved in the new security law imposed on Hong Kong. US President Donald Trump’s administration also considered undermining the Hong Kong currency’s peg to the US dollar. Fortunately, US leaders thought better of this idea, because, given Hong Kong’s position as the world’s fourth-largest foreign-exchange trading center, it could threaten the entire US dollar payment system. But this decision is small comfort, given the trajectory of the US-China rivalry. The growing emphasis on national security will undermine global trade and investment further, leaving fewer resources to finance social policies, address inequality, and tackle climate change. This is a global tragedy of the commons, and there is no guarantee that recognizing it will change the outcome.", "ru": "Поскольку США вводят финансовые санкции против всё большего числа китайских предприятий и частных лиц, Китай забеспокоился, что Гонконг может сыграть роль «троянского коня», который Америка могла бы использовать для дестабилизации китайского государства, включая его инициативы в сфере национальной безопасности. Дело в том, что в стратегии национальной безопасности США открыто заявлена цель не просто защиты американцев и их образа жизни, но и продвижения «американского влияния в мире». Страхи Китая, похоже, начинают оправдываться. Недавно в США был принят закон «Об автономии Гонконга», который позволяет вводить санкции «в отношении иностранных лиц, причастных к нарушению определённых обязательств Китай в отношении Гонконга, и в иных целях». Иначе говоря, Америка использует финансовую систему для наказания китайских официальных лиц, причастных к новому закону о безопасности, который был навязан Гонконгу. Администрация президента США Дональда Трампа рассматривала также возможность ослабления привязки гонконгской валюты к доллару США. К счастью, американские лидеры передумали, потому что эта идея ставила под угрозу всю долларовую платёжную систему, учитывая позиции Гонконга как четвёртого крупнейшего в мире центра торговли валютой. Впрочем, это решение служит лишь малым утешением, учитывая траекторию развития американо-китайского соперничества. Возросший акцент на национальной безопасности будет и дальше ослаблять глобальную торговлю и инвестиции, оставляя намного меньше ресурсов для финансирования социальной политики, решения проблем неравенства и на борьбу с изменением климата. Это глобальная трагедия для общечеловеческого достояния, и нет никакой гарантии, что понимание этого факта каким-то образом изменит финальный результат."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So nonprofits are really reluctant to attempt any brave, daring, giant-scale new fundraising endeavors, for fear that if the thing fails, their reputations will be dragged through the mud. Well, you and I know when you prohibit failure, you kill innovation. If you kill innovation in fundraising, you can't raise more revenue; if you can't raise more revenue, you can't grow; and if you can't grow, you can't possibly solve large social problems. The fourth area is time. So Amazon went for six years without returning any profit to investors, and people had patience. They knew that there was a long-term objective down the line, of building market dominance. But if a nonprofit organization ever had a dream of building magnificent scale that required that for six years, no money was going to go to the needy, it was all going to be invested in building this scale, we would expect a crucifixion. The last area is profit itself. So the for-profit sector can pay people profits in order to attract their capital for their new ideas, but you can't pay profits in a nonprofit sector, so the for-profit sector has a lock on the multi-trillion-dollar capital markets, and the nonprofit sector is starved for growth and risk and idea capital. Well, you put those five things together -- you can't use money to lure talent away from the for-profit sector; you can't advertise on anywhere near the scale the for-profit sector does for new customers; you can't take the kinds of risks in pursuit of those customers that the for-profit sector takes; you don't have the same amount of time to find them as the for-profit sector; and you don't have a stock market with which to fund any of this, even if you could do it in the first place -- and you've just put the nonprofit sector at an extreme disadvantage to the for-profit sector, on every level. If we have any doubts about the effects of this separate rule book, this statistic is sobering: From 1970 to 2009, the number of nonprofits that really grew, that crossed the $50 million annual revenue barrier, is 144. In the same time, the number of for-profits that crossed it is 46,136.", "ru": "Так что некоммерческие организации с большой неохотой идут на смелые, дерзкие, крупномасштабные акции по сбору денег, боясь, что если акция окажется провальной, их репутация останется запятнанной. Мы с вами знаем, что препятствование неудачам убивает инновации. Если убить инновации в фандрайзинге, нельзя увеличить доход. Без роста дохода нет роста компании. А без роста компании невозможно решать серьёзные социальные проблемы. Четвёртая область дискриминации — время. Amazon в течение шести лет не был прибыльным для инвесторов, но люди терпели. Они знали, что долгосрочная цель состоит в занятии лидирующего положения на рынке. Но если некоммерческая организация даже просто задумалась бы о расширении, для которого потребовалось бы на шесть лет отказаться от перечисления денег нуждающимся, так что эти деньги были бы затрачены на увеличение масштабов, её тут же распяли бы на кресте. Последняя область — сама прибыль. Коммерческий сектор может выплачивать людям часть прибыли, чтобы привлекать капитал для финансирования новых идей, но получение прибыли в некоммерческом секторе запрещено. Выходит, что коммерческий сектор имеет доступ к мультитриллионным рынкам капитала, в то время как некоммерческий сектор жаждет роста, риска и капитала в форме идей. Соединим пять этих элементов. Получается, что нельзя использовать деньги, чтобы переманивать талант из коммерческого сектора; нельзя заниматься рекламой в масштабах, которые позволительны для коммерческого сектора; нельзя брать на себя риски в погоне за новыми клиентами в той мере, которая приемлема для коммерческого сектора; на поиск этих клиентов не так много времени, как у коммерческого сектора; и нет фондового рынка для финансирования чего-либо из вышеперечисленного, даже если бы оно было разрешено. Выходит, что некоммерческий сектор находится в невыгодном положении по отношению к коммерческому сектору во всех областях. На случай сомнений об эффекте подобной отдельной инструкции существует отрезвляющая статистика: с 1970 по 2009 год число некоммерческих организаций, показавших рост, переступивших порог в 50 миллионов долларов дохода — 144. Тогда как число коммерческих организаций, переступивших этот порог — 46 136."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Economic Future of Egypt’s Revolution CAMBRIDGE – For Egypt, the question of the day is whether the country will build an open, democratic political system or relapse into some form – new or old – of autocracy. But an equally important question – above all for Egyptians, but also for other developing countries (and for development experts) – is the economic impact of its revolution. For the past quarter-century, a major agenda item for the international development organizations, such as the International Monetary Fund and the World Bank, has been to bolster developing nations’ financial markets. Stronger financial markets can move savings to where they can do the most to spur economic growth. And that capacity has been seen as one of the handful of key prerequisites for economic development. Making finance work should boost economic development significantly. Economic historians point to financial revolutions as setting the stage for strong economic development in England (in the seventeenth and eighteenth centuries, following the Glorious Revolution), in the United States (after Alexander Hamilton in the 1790’s built up major financial structures in a primarily agricultural country), and in Japan (after the Meiji Restoration). The World Bank, the IMF, and dozens of academics have studied long and hard what makes financial markets grow and what holds them back. Many focus on the quality of institutions, such as courts and tax authorities. Others emphasize the quality of corporate law. Still others look at policies, like trade openness or lightness of taxation. Everyone extols property rights. Yet, when one looks at what actually happens in developing countries, the lessons are disappointing. Though some countries have fixed their court systems, streamlined their tax administrations, and begun to get a handle on corruption, the impact on financial markets has been uneven. Worse still for some theories of what makes financial markets flourish are the examples of the US, Great Britain, and Japan. Financial markets leaped forward in eighteenth-century Great Britain, and in the nineteenth and early twentieth centuries in Japan and the US – a time when several key institutions, such as corporate law and the court system, were woefully substandard.", "ru": "Экономическое будущее египетской революции КЕМБРИДЖ. Для Египта вопрос дня заключается в том, построит ли страна открытую, демократическую политическую систему или вернет некую форму – новую или старую – автократии. Но в такой же степени важным вопросом – прежде всего для египтян, а также для других развивающихся стран (и для экспертов по развитию страны) ‑ является экономическое воздействие революции. За последнюю четверть века основным пунктом повестки дня для международных организаций развития, таких как Международный валютный фонд и Всемирный банк, была поддержка финансовых рынков развивающихся стран. Более сильные финансовые рынки могут перемещать сбережения туда, где они могут достичь наилучших результатов, чтобы стимулировать экономический рост. Выполнение финансовой работы может значительно улучшить экономическое развитие. Историки-экономисты указывают на финансовые революции как на начало стадии сильного экономического развития в Англии (в семнадцатом и восемнадцатом столетиях, после “славной революции”), в Соединенных Штатах (после того как Александр Гамильтон создал основные финансовые структуры в изначально сельскохозяйственной стране) и в Японии (после Реставрации Мэйдзи). Всемирный банк, МВФ и десятки ученых изучали долго и упорно то, что заставляет финансовые рынки расти, и то, что приостанавливает их развитие. Многие фокусируются на качестве институтов, таких как суды и налоговые органы. Другие выделяют качество корпоративного права, такое как открытость и понятность налогообложения. Все восхваляют право собственности. Однако если посмотреть на то, что в действительности про��сходит в развивающихся странах, уроки разочаровывают. Хотя некоторые страны исправили свою судебную систему, упростили администрирование налогами и начали разбираться с коррупцией, влияние на финансовые рынки было неравномерным. Плохими примерами для некоторых теорий о том, что заставляет процветать финансовые рынки, являются примеры США, Великобритании и Японии. Финансовые рынки стремительно развивались в Великобритании восемнадцатого века и в Японии и США в девятнадцатом и начале двадцатого века – во время, когда некоторые ключевые институты, такие как корпоративное право и судебная система, как ни прискорбно, не отвечали положенным требованиям."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The new world media order that it is attempting to build is less well-known than the Belt and Road Initiative, but just as ambitious. With its media-repression campaign, China is capitalizing on divisions within the world’s democracies. It is finding the cracks in societies’ commitment to democratic values, such as tolerance and openness, and attempting to rend them open with propaganda promoting its own political tenets. Its leaders know that, when journalists are silenced, the alternatives to authoritarianism are gradually extinguished. After all, it is impossible to foster constructive political debate when questioning the official view is a punishable offense. Already, the CPC has begun exporting its repressive methods by means of major international conferences, such as the World Media Summit and the World Internet Conference. In Southeast Asia, legislative reforms aimed at restricting press freedom are patterned on Chinese laws, and many journalists are being invited to learn “journalism with Chinese characteristics.” Even in places where press freedom remains legally protected, China is interfering with its citizens’ ability to make informed choices about public policy. From Sweden to Australia, Chinese embassies are pressuring Western media outlets to censor their own reporting. Meanwhile, the authorities are buying sponsored content in leading Western publications, and continuing to invest in their global propaganda apparatus. The world’s democracies must move beyond their myopic competition for China’s favor and come together to resist its alternative authoritarian vision. This means mounting an ambitious, persistent, and coordinated response that defends the spirit of the Universal Declaration of Human Rights. We must not hesitate to fight back against those who attack press freedom. We must raise our voices to condemn the abuses that strike at our values. And we must do it now. On July 10 and 11, leading defenders of press freedom from around the world will meet at the Global Conference for Media Freedom in London. They must take this opportunity not just to reaffirm core principles, but also to rally together to build barriers to China’s media influence, and to end impunity for press-freedom violations. Such concerted resistance would honor those who have paid the ultimate price for defending freedom of information in China, such as Nobel Peace Prize laureate Liu Xiaobo, whom the Chinese government left to die in detention.", "ru": "Новый мировой медиа-порядок, который он пытается построить, не так хорошо известен, как его инициатива «Пояс и путь» (BRI), однако столь же амбициозен. В своей кампании по подавлению прессы Китай пользуется разногласиями внутри демократических стран мира. Он ищет пробелы в приверженности этих обществ демократическим ценностям (таким как толерантность и открытость) и пытается ослабить их пропагандой, которая продвигает его собственные политические догматы. Руководство Китая знает, что, если заткнуть рот журналистам, любые альтернативы авторитаризму постепенно исчезают. Невозможно организовать конструктивные политические дебаты, когда сомнения в официальной точке зрения объявлены наказуемым преступлением. КПК уже приступила к экспорту своих репрессивных методов с помощью крупных международных конференций, например, Всемирного медиа-саммита и Всемирной интернет-конференции. В странах Юго-Восточной Азии законодательные инициативы, призванные ограничить свободу прессы, используют китайские законы в качестве образца, а многих журналистов приглашают учиться «журналистике с китайской спецификой». Даже в тех странах, где свобода прессы остаётся законодательно защищенной, Китай стремится повлиять на возможности граждан совершать информированный выбор в публичной политике. От Швеции до Австралии – китайские посольства давят на западные СМИ, требуя подвергать цензуре подготовленные ими публикации. Одновременно китайские власти оплачивают «спонсорский контент» в ведущих западных изданиях и продолжают осуществлять инвестиции в свой глобальный пропагандистский аппарат. Демократические страны мира должны прекратить близорукую конкуренцию за милости Китая и объединиться, чтобы противостоять его альтернативной, авторитарной догме. Это означает, что нужно подготовить амбициозный, последовательный и скоординированный ответ, защищающий дух «Всеобщей декларации прав человека». Мы должны, не колеблясь, дать отпор тем, кто ведёт атаку на свободу прессы. Мы должны возвысить наш голос, чтобы осудить злоупотребления, которые ставят под удар наши ценности и принципы. И мы должны сделать это немедленно. 10 и 11 июля ведущие защитники свободы прессы со всего мира встретятся в Лондоне на Глобальной конференции, посвященной медиа-свободе. Они обязаны воспользоваться этой возможностью, чтобы не только подтвердить фундаментальные принципы, но и чтобы объединиться для строительства барьеров на пути китайского медиа-влияния и чтобы положить конец безнаказанности за нарушения свободы прессы. Такое совместное сопротивление станет демонстрацией уважения к тем, кто заплатил высшую цены за защиту свободы информации в Китае, как например лауреат Нобелевской премии мира Лю Сяобо, которого китайское правительство оставило умирать в заключении."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And there were more than 10 times as many people living in these countries. So it was a massive effort. The second challenge we had was -- in contrast to the smallpox vaccine, which was very stable, and a single dose protected you for life -- the polio vaccine is incredibly fragile. It deteriorates so quickly in the tropics that we've had to put this special vaccine monitor on every single vial so that it will change very quickly when it's exposed to too much heat, and we can tell that it's not a good vaccine to use on a child -- it's not potent; it's not going to protect them. Even then, kids need many doses of the vaccine. But the third challenge we have -- and probably even bigger one, the biggest challenge -- is that, in contrast to smallpox where you could always see your enemy -- every single person almost who was infected with smallpox had this telltale rash. So you could get around the disease; you could vaccinate around the disease and cut it off. With polio it's almost completely different. The vast majority of people who are infected with the polio virus show absolutely no sign of the disease. So you can't see the enemy most of the time, and as a result, we've needed a very different approach to eradicate polio than what was done with smallpox. We've had to create one of the largest social movements in history.", "ru": "И в них проживало более чем в 10 раз больше людей. Фронт работ был огромным. Вторая сложная задача, с которой мы столкнулись, состояла в том, что вакцина от полиомиелита в отличие от вакцины от оспы, которая была очень стабильной и одна доза которой защищала вас на протяжении всей жизни, вакцина от полиомиелита была невероятно хрупкой. В тропиках она портится так быстро, что нам пришлось ставить специальный датчик на каждый пузырек, чтобы он реагировал очень быстро в тех случаях, когда вакцина подвергалась слишком большому тепловому воздействию, и мы бы знали, что эту вакцину нельзя использовать на детях, что она не действенна и не защитит их. И потом, детям необходимо несколько доз вакцины. Но третья трудность, с которой мы столкнулись, и, возмножно, еще большая, самая большая проблема, в том, что в отличие от оспы, где мы всегда могли видеть вашего врага - почти у каждого человека, который был заражен оспой, была характерная сыпь. Итак, вы могли определить болезнь; вы могли ввести вакцину и остановить ее. С полиомиелитом все совсем по-другому. У большинства людей, зараженных вирусом полиомиелита, не выявлено вообще никаких признаков болезни. Таким образом мы не видим врага большую часть времени. В результате нам нужен был совершенно другой подход к искоренению полиомиелита, в отличии о того, который мы использовали при оспе. Нам потребовалось создать одно из самых больших общественных движений в истории."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The standard export licence is issued for the temporary or permanent export for a single object or a group of objects. Chapter 3: European Union Member States A specific open export licence is issued for the repeated temporary export of a specific object whose owner or lawful possessor is a specific person or organisation who will use or exhibit the object. The licence is valid for a maximum of five years. A general open export licence can be issued to museums and other institutions to cover repeated temporary exports of objects which are part of a permanent collection. The licence is valid for a maximum of five years. Specific and general open export licences were introduced following the provisions of Council Regulation 1526/98. This was approved by the Slovenian authorities since these types of licence significantly simplify the multiple export of the same object, particularly for cultural heritage protection institutions that export objects for exhibition purposes. What are my first steps? How do I plan this process and how long might it take? If your object is a cultural good as defined by EU legislation on the export of cultural goods and/or Slovenian law, you must apply for an export licence to the Ministry of Culture. The application can be made by you (the exporter) or a person authorised by you. The application form is in English and Slovene and conforms to the regulations on the EU export licence. You must present the application with a stamp confirming that you have paid the administrative duty applicable to this procedure. The object will be subject to expert opinion from one of the competent national museums. If you have an object that you intend to export temporarily several times over a maximum period of five years (such as an old musical instrument you need for performances abroad), the expert opinion will also assess whether you offer all necessary guarantees for the return of the object to Slovenia in good condition. It will also require the object to be described and labelled in such a way that during the period of the temporary export there is no doubt that the object being exported is the same as the one described in the special open licence. For permanent export abroad the procedure for issuing the licence can take up to three weeks. How do I find out if the art object I want to export is of national significance? Is there a Public Inventory of cultural goods of special interest or importance?", "ru": "На них может быть выдана лицензия на постоянный вывоз. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Категории культурных ценностей, обозначенные во французском национальном законодательстве и требующие сертификата (разрешения на вывоз), фактически совпадают с теми, что определены в Регламенте Совета министров 3911/92. Есть, однако, небольшие отличия по ряду параметров. Если вы хотите вывезти культурные ценности из Франции в Россию, вам потребуется как национальная лицензия на вывоз (сертификат), так и лицензия ЕС на вывоз. Какая из них нужна мне? В этом случае вам следует проверить срок действия сертификата. Если новый владелец планирует вывезти культурные ценности, то сертификаты, действующие до определенной даты, должны быть заменены. Каковы мои первые шаги? Как мне планировать процесс получения лицензии и сколько времени это может занять? Затем вы должны обратиться за лицензией ЕС на вывоз, выдачей которой занимаются таможенные власти. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза По другой информации, этот срок в среднем составляет около месяца. Имейте в виду, что, если культурные ценности были ввезены во Францию менее 50 лет назад, сертификат выдается автоматически. Номер ссылки для этой формы – CERFA no. 11 033*03 (Demande d’autorisation d’exportation des biens culturels). Имейте в виду, что вы должны получить сертификат (или AST – разрешение на временный выезд), прежде чем обратитесь за лицензией ЕС на вывоз. Сертификат/разрешение должен быть предъявлен вместе с вашим заявлением. Заявление о лицензии ЕС на вывоз должно быть сделано заблаговременно. Как определить, имеет ли предмет искусства, который я хочу вывезти, национальное значение? Имеется ли Государственный реестр культурных ценностей, представляющих особый интерес?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is a star, this is a star, everything else is a galaxy, OK? So there's a couple of thousand galaxies you can see easily with your eye in here. And when I look out at particularly this galaxy, which looks a lot like ours, I wonder if there's an art design college conference going on, and intelligent beings there are thinking about, you know, what designs they might do, and there might be a few cosmologists trying to understand where the universe itself came from, and there might even be some in that galaxy looking at ours trying to figure out what's going on over here. But there's a lot of other galaxies, and some are nearby, and they're kind of the color of the Sun, and some are further away and they're a little bluer, and so forth. But one of the questions is -- this should be, to you -- how come there are so many galaxies? Because this represents a very clean fraction of the sky. This is only 1,000 galaxies. We think there's on the order -- visible to the Hubble Space Telescope, if you had the time to scan it around -- about 100 billion galaxies. Right? It's a very large number of galaxies. And that's roughly how many stars there are in our own galaxy. But when you look at some of these regions like this, you'll see more galaxies than stars, which is kind of a conundrum. So the question should come to your mind is, what kind of design, you know, what kind of creative process and what kind of design produced the world like that? And then I'm going to show you it's actually a lot more complicated. We're going to try and follow it up. We have a tool that actually helps us out in this study, and that's the fact that the universe is so incredibly big that it's a time machine, in a certain sense. We draw this set of nested spheres cut away so you see it. Put the Earth at the center of the nested spheres, just because that's where we're making observations.", "ru": "Вот это звезда, и это звезда, а все остальное - галактика. Здесь пара тысяч галактик, вы их легко можете увидеть собственными глазами. И когда я вглядываюсь именно в эту галактику, которая очень похожа на нашу, мне интересно, проходят ли там совещания коллег по художественному дизайну и разумных созданий, обдумывающих какие конструкции они могли бы создать, и может быть, там есть несколько космологов пытающихся понять откуда вселенная появилась, и может быть даже некоторые из той галактики смотрят на нашу стараясь разобраться в том, а что же здесь происходит. Но существует множество галактик, и некоторые из них близко, и они такого цвета, как Солнце, а некоторые находятся дальше, и они немного более синего цвета и так далее. Но один из вопросов, который обращен к вам - Почему существует столько много галактик? Ведь это представляет четкий участок неба, в которой только 1000 галактик. Мы думаем, что существует порядка -- видимых телескопу «Хаббла» если найти время просканировать -- 100 миллиардов галактик. Это очень большое количество галактик. И это примерно столько, сколько звезд в нашей собственной галактике. Но если посмотреть на некоторые из этих участков, то видно больше галактик чем звезд, что является головоломкой. Вопрос, который должен придти вам в голову, это то какую конструкцию вы знаете, какой созидательный процесс и какая процедура может произвести такой мир? А потом я вам покажу, что на самом деле, все это гораздо сложнее. Мы постараемся проследить. У нас есть инструмент, который помогает нам в нашем изучении, и так как вселенная невероятно большая, он, в каком-то смысле, машина времени. Мы нарисовали несколько срезанных вложенных сфер, что бы вы смогли увидеть. Разместили Землю в центре сложенных сфер, просто потому что отсюда происходят наблюдения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Bern Convention is an international legal instrument in the field of nature conservation that seeks to conserve wild flora and fauna and their natural habitats, with particular emphasis to endangered and vulnerable species and sustainable development. The convention provides measures to be taken by the parties to maintain the populations of wild flora and fauna and their habitats in general, as well as special protection actions needed for species listed in Appendix I (strictly protected plants), Appendix II (strictly protected animals) and Annex III (protected animals). In 1998 the Emerald Network was launched by the Council of Europe as part of its work under the Bern Convention. The Emerald Network is an ecological network of areas of special conservation interest (ASCIs), which is to be established in the territory of the contracting parties and observer States to the Bern Convention, including, among others, central and east European countries and the EU Member States. For EU Member States, Emerald Network26 sites are those of the Natura 2000 network, established through the Habitats Directive. 25 26 e.g. cross-border-activities on biodiversity protection in the Caucasian region between all neighbouring countries. The Bern Convention (1979) and the Habitats Directive (1992) have a complete coincidence of objectives. Both are international legal instruments aimed at the conservation of wild flora, fauna and natural habitats. Their main differences come from the territory they apply to (European Union member States for the Directive and the whole of Europe and part of Africa for the Convention) and to the fact that the Directive is more explicit on the obligations concerning conservation of natural habitats. Table 1 provides an overview identifying which ENP partner countries are contracting parties to these Multilateral Environmental Agreements. Table 1: Contracting parties from the ENP partner countries of MEAs (Status July 2007) Further relevant EU Nature Protection Policy Besides the Directives and International Agreements described in the previous paragraphs, there exists some further EU strategies and documents focussing on Nature Protection that could be of interest for the European neighbours. The EU has produced a series of recommendations, guidance and studies on integrated coastal zone management. From 1996 to 1999, the Commission carried out a Demonstration Programme on ICZM with the purpose of collecting technical information and stimulating a debate among different stakeholders on coastal zone management.", "ru": "Бернская Конвенция является законным международным инструментом в сфере охраны природы, направленным на защиту дикой флоры и фауны и ареалов ее обитания с особенным акцентом на исчезающих и уязвимых видах и устойчивом развитии. Конвенция обеспечивает меры, предпринимаемые сторонами для поддержания популяций видов дикой флоры и фауны и их ареалов в целом, а также особые защитные мероприятия, необходимые для видов, перечисленных в Приложениях I (строго охраняемые растения), II (строго охраняемые животные) и III (охраняемые животные). В 1998 г. в качестве части работы по Конвенции Европейским Советом была запущена программа «Изумрудная Сеть». Изумрудная Сеть – это экологическая сеть зон особого охранного значения (ЗООЗ), которая должна быть создана на территории участвующих сторон и стран-наблюдателей Бернской Конвенции, включая, среди прочих, страны центральной и восточной Европы и страны-члены ЕС. Для стран-членов участки Изумрудной Сети24 совпадают с участками сети «Natura 2000», созданными в рамках Директивы по Охране естественных мест обитания дикой флоры и фауны. 23 24 например совместная деятельность по сохранению биоразнообразия в Кавказском регионе между всеми соседними государствами .Бернская Конвенция (1979) и Директива по Арелам Обитания (1992) имеют полное совпадение целей. Обе являются законными международными инструментами, направленными на защиту дикой природы и естественных ареалов обитания. Их основная разница состоит в том, на какую территорию распространяется их действие (на страны-члены ЕС по Директиве по Охране естественных мест обитания дикой флоры и фауны и всю Европу и часть Африки –по Конвенции), и в том, что Директива более подробна в плане описания обязательств по охране естественных ареалов обитания. Список 1 демонстрирует, какие из стран-партнеров – соседей ЕС являются участниками того или иного Многостороннего Природоохранного Соглашения (МПС). Список 1: Участники МПС среди стран-партнеров, соседей ЕС (Статус по состоянию на июль 2007 г.) Дальнейшие разработки в природоохранной политике ЕС Помимо Директив и Международных Соглашений, описанных в предыдущих параграфах, существует ряд стратегий ЕС и документов, фокусирующихся на охране природы, которые могут представлять интерес для Европейских стран-соседей. ЕС выпустил ряд рекомендаций, руководств и исследований по интегрированному управлению прибрежными зонами. С 1996 по 1999 гг. Комиссия провела Демонстрационную Программу по ИУПЗ с целью собрать техническую информацию и стимулировать дискуссию между различными участниками управления прибрежными зонами."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "When Will the Peace of Christmas Come Home? BETHLEHEM – As mayor of the Palestinian city of Bethlehem, I have the privilege of lighting the Christmas tree in Manger Square and attending Midnight Mass at one of the world’s oldest churches, built in the fourth century by the Byzantine Empress Helena. But my most important duty is to help give people faith and encouragement. When I lit the Christmas tree on December 3, I expressed my hope that the light would radiate to the world our desire for peace, and we prayed together that Christmas would fulfill its promise and bring people together. Bringing people together has two meanings for Palestinians living under occupation. It can mean the togetherness of time shared with friends and relatives. But as the mayor of the city where it all began for Christians 2,000 years ago, I must think of the larger Palestinian family. The fact that we have been living for decades under occupation means that we cannot enjoy the sense of togetherness that all people want during their great holidays, particularly the religious ones. Our people in Gaza cannot come freely to Bethlehem, and our brothers and sisters in Jordan and other countries cannot easily obtain visas from an occupying power that applies exaggerated entry restrictions. Citizens of other Middle East countries, like Lebanon and Syria, which have no peace agreement with Israel, have no chance at all. The fact that a Palestinian Christian like me, or a Christian living in a nearby Arab country, cannot simply come to Bethlehem for Christmas should be unacceptable to everyone – as should the eight-meter-high wall that still encircles our city, despite being declared illegal by the International Court of Justice in 2004. This wall is a constant reminder of separation rather than togetherness. This year marks 150 years since the municipality of Bethlehem was established. Under Palestinian Authority law, a Christian Arab serves as mayor here and in similar Palestinian cities. But the challenge of keeping Christian Arabs in Palestine has become more difficult because of the occupation. While many Palestinians suffer under foreign military rule and wish that they could leave, Palestinian Christians are leaving in larger numbers simply because they have connections with the wider world through churches and the tourism business.", "ru": "Когда же вернётся мирное Рождество? ВИФЛЕЕМ – Будучи мэром палестинского города Вифлеем, я обладаю одной привилегией: зажигать праздничные огни на рождественской ёлке на Ясельной площади (площадь Мангер) и присутствовать на всенощной службе в одной из самых старых церквей в мире – её построила в IV веке византийская императрица Елена. Однако моя самая важная обязанность – помогать людям обрести веру и храбрость. Когда 3 декабря я зажигал огни на рождественской ёлке, я говорил о надеждах на то, что этот свет будет излучать по всей планете наше желание мира. Мы вместе молились, чтобы надежды на Рождество сбылись, и чтобы все могли собраться вместе. У фразы «собраться вместе» для палестинцев, живущих под оккупацией, есть два значения. Это может означать совместное проведение времени с друзьями и родственниками. Но я – мэр города, в котором для христиан всё началось больше 2000 лет назад, поэтому я обязан думать и о более широкой палестинской семье. Тот факт, что мы уже несколько десятилетий живём под оккупацией, означает, что мы не можем наслаждаться чувством общности, которое так желанно для всех людей во время больших праздников, особенно религиозных. Наши люди в секторе Газа не могут свободно приехать в Вифлеем, а наши братья и сёстры в Иордании и других странах не могут с лёгкостью получить визы от оккупационных властей, которые ограничивают въезд избыточным образом. Впрочем, у граждан других стран Ближнего Востока (например, Ливана и Сирии), у которых нет мирного договора с Израилем, вообще нет никаких шансов. Тот факт, что палестинские христиане, подобные мне, или христиане, живущие в соседних арабских странах, не могут просто взять и приехать в Вифлеем на Рождество, должен быть совершенно неприемлемым для всех. Столь же неприемлемым, как и стена высотою восемь метров, которая до сих пор окружает наш город, хотя Международный суд ООН объявил её незаконной ещё в 2004 году. Эта стена служит постоянным напоминанием о разделённости, а не общности. В этом году отмечается 150 лет с момента учреждения муниципалитета Вифлеема. Согласно законодательству Палестинской администрации, в этом и аналогичных палестинских городах мэром должен быть араб-христианин. Однако из-за оккупации стало трудно удерживать арабов-христиан в Палестине. Под иностранным военным игом страдают многие палестинцы, и многие из них хотели бы уехать, однако палестинские христиане уезжают чаще – просто потому, что у них имеются более широкие связи с миром благодаря церквям и туристическому бизнесу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is the ocean as I used to know it. And I find that since I've been in the Gulf a couple of times, I really kind of am traumatized because whenever I look at the ocean now, no matter where I am, even where I know that none of the oil has gone, I sort of see slicks, and I'm finding that I'm very much haunted by it. But what I want to talk to you about today is a lot of things that try to put all of this in context, not just about the oil eruption, but what it means and why it has happened. First, just a little bit about me. I'm basically just a guy that likes to go fishing ever since I was a little kid, and because I did, I wound up studying sea birds to try to stay in the coastal habitats that I so loved. And now I mainly write books about how the ocean is changing, and the ocean is certainly changing very rapidly. Now we saw this graphic earlier on, that we really live on a hard marble that has just a slight bit of wetness to it. It's like you dipped a marble in water. And the same thing with the atmosphere: If you took all the atmosphere and rolled it up in a ball, you would get that little sphere of gas on the right. So we live on the most fragile little soap bubble you can imagine, a very sacred soap bubble, but one that is very, very easy to affect. And all the burning of oil and coal and gas, all the fossil fuels, have changed the atmosphere greatly. Carbon dioxide level has gone up and up and up. We're warming the climate. So the blowout in the Gulf is just a little piece of a much larger problem that we have with the energy that we use to run civilization. Beyond warming, we have the problem of the oceans getting more acidified -- and already measurably so, and already affecting animals. Now in the laboratory, if you take a clam and you put it in the pH that is not 8.1, which is the normal pH of seawater, but 7.5, it dissolves in about three days.", "ru": "Это океан такой, каким я его знал раньше. И мне кажется, что с тех пор как я несколько раз посетил Мексиканский залив, я получил что-то вроде психологической травмы, поскольку теперь, когда бы я ни смотрел на океан, где бы я ни был, даже там, где я точно знаю, нет разлитой нефти, мне все равно мерещатся нефтяные пятна. И я заметил, что меня это очень пугает. Но то, о чем я сегодня хочу поговорить - это множество фактов, которые помогут получить полную картину, не только об утечке нефти, но и о том, что это значит и почему это произошло. Сначала расскажу немного о себе. Я, говоря простым языком, человек, который любит рыбачить с детства. И поэтому я стал изучать морских птиц, чтобы проводить время на побережье, которое я так любил. Сейчас я в основном пишу книги о том, как меняется океан. И океан несомненно меняется очень быстро. Мы уже видели этот рисунок. Мы действительно живем на твердом мраморном шаре, на поверхности которого есть немного влаги. Похоже на шар, который окунули в воду. Подобная ситуация с атмосферой. Если всю атмосферу свернуть в шар, получится маленькая сфера, состоящая из газа, как это изображено справа. Мы живем на самом маленьком хрупком мыльном пузере, который можно себе представить, священном мыльном пузыре, который очень легко поддается влиянию. Сжигание нефти, угля и газа и всех ископаемых видов топлива, значительно изменило атмосферу. Содержание двуокиси углерода выросло. Мы делаем климат теплее. Поэтому взрыв в заливе - это всего лишь малая часть большой проблемы использования энергии для поддержания жизнедеятельности цивилизации. Кроме потепления, существует также проблема повышения кислотности воды в океанах. Это уже можно измерить и это уже оказывает влияние на животных. Если в лаборатории опустить моллюска в среду, уровень рН которой не 8.1, что является нормой для морской воды, а 7.5, он растворится за три дня."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe’s Solidarity Imperative LONDON – When Mario Draghi, the president of the European Central Bank, publicly proclaimed that the ECB would do “whatever it takes” to ensure the future stability of the euro, the effect of his remarks was immediate and remarkable. Borrowing costs fell dramatically for the governments of Italy and Spain; stock markets rallied; and the recent decline in the external value of the euro was suddenly checked. It remains unclear how long-lasting the effects of Draghi’s intervention – or of the public support offered to him by German Chancellor Angela Merkel, French President François Hollande, and Italian premier Mario Monti – will prove to be. What we can say with certainty is that Draghi’s remarks and the reaction they evoked demonstrate that the fundamental problems of the eurozone are not primarily financial or economic; they are political, psychological, and institutional. International observers took such notice of Draghi’s commitment to do “whatever it takes” to save the euro because so many of them have come to doubt other leading European players’ commitment to do likewise. (Some of these doubts are, of course, politically or financially self-serving; a certain model of financial capitalism perceives the euro as a threat, and its adherents will do everything they can to bring about its demise.) But eurozone leaders’ inability to assuage doubt about their commitment to the euro after two and a half years of crisis suggests that the problem is deeply rooted.", "ru": "Императив солидарности Европы ЛОНДОН. Когда Марио Драги, президент Европейского центрального банка, публично заявил, что ЕЦБ сделает «все возможное» для обеспечения будущей стабильности евро, эффект от его заявлений был немедленным и значительным. Для правительств Италии и Испании стоимость займов резко упала; фондовые рынки сплотились, а недавнее снижение стоимости евро на внешних рынках внезапно было остановлено. Остается неясным, насколько длительными окажутся последствия вмешательства Драги ‑ или общественной поддержки, оказываемой ему канцлером Германии Ангелой Меркель, президентом Франции Франсуа Олландом и итальянским премьером Марио Монти. Что мы можем сказать с уверенностью – это то, что заявления Драги и реакция, которую они вызвали, демонстрируют, что фундаментальные проблемы еврозоны не являются, в первую очередь, финансовыми или экономическими; они носят политический, психологический и институциональный характер. Международные наблюдатели так отреагировали на заявление об обязательствах Драги сделать «все возможное» для сохранения евро, потому что многие из них стали сомневаться относительно приверженности других ведущих европейских игроков сделать то же самое. (Некоторые из этих сомнений, конечно, политически или финансово корыстны; определенные модели финансового капитализма воспринимают евро как угрозу, и их сторонники сделают все возможное, чтобы привести его к гибели). Но неспособность лидеров еврозоны развеять сомнения относительно их приверженности к евро после двух с половиной лет кризиса показывает, что проблема имеет глубокие корни."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The current “competitive austerity” trend is irrational, first and foremost, because, by undermining domestic demand, it directly controverts the currency union’s fundamental principle that a large domestic market should act as a buffer against external demand shocks. This is causing everyone to suffer – even Germany. Indeed, from 2007 to 2012, Germany’s exports to other eurozone countries declined by 9%, from €432 billion to €393 billion. But this is not the only threat that austerity poses to Germany’s hard-won prosperity. The euro has also caused Germany’s business cycle to diverge from those of the less competitive economies, while prohibiting customized monetary policies. And the common monetary policy that all are being forced to pursue is intensifying deflationary pressures in the weaker countries, while increasing inflationary pressures in Germany. Furthermore, populations in the eurozone’s stagnant economies are increasingly demanding that Germany change its policies, increasing wages and implementing measures aimed at boosting consumption and discouraging savings. While responding to such demands would help to ease political tensions across the eurozone, they would face strong opposition within Germany. Similarly, resolving the crises that will inevitably emerge from the current rigid exchange-rate system will ultimately require Germany to agree either to debt write-offs or to large-scale government-bond purchases by the European Central Bank, which would flood the eurozone with liquidity. Either outcome would run contrary to Germany’s interests and preferences, making it as unfair an approach as austerity.", "ru": "Нынешняя тенденция «конкурентоспособной строгой экономии» иррациональна, в первую очередь потому, что подрыв внутреннего спроса напрямую противоречит фундаментальному принципу валютного союза, который гласит, что большой внутренний рынок должен действовать в качестве буфера против шоков внешнего спроса. Это и вызывает все страдания – даже в Германии. Действительно, с 2007 по 2012 год немецкий экспорт в другие страны еврозоны снизился на 9%, с 432 млрд до 393 млрд евро. Однако это не единственная угроза, налагаемая мерами строгой экономии на процветание Германии, которого она с таким трудом добилась. Евро также вынудил немецкий экономический цикл разойтись с наименее конкурентоспособными экономиками, запрещая индивидуальную денежно-кредитную политику. И общая денежно-кредитная политика, которую все вынуждены проводить, усиливает дефляционное давление в слабых странах, в то же время увеличивая инфляционное давление в Германии. Кроме того, население застойных экономик еврозоны все чаще требует, чтобы Германия изменила свою политику, повысила заработные платы и реализовала меры, направленные на повышение потребления и снижение желания людей сберегать деньги. И хотя попытки реагирования на такие запросы помогут ослабить напряжение в еврозоне, они встретят сильное сопротивление в самой Германии. Аналогично, разрешение кризиса, который неизбежно возникнет из текущей жесткой системы обменного курса, в конечном итоге потребует от Германии согласиться либо на списание долгов, либо на крупные закупки государственных ценных бумаг Европейским центральным банком, что приведет к затоплению еврозоны ликвидностью. В любом случае результат будет противоречить предпочтениям и интересам Германии, делая любой из этих подходов таким же несправедливым, как и меры жесткой экономии."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Because the UK has historically shown far less appetite for industrial subsidies than its trading partners have, it stands to gain from clear international rules on industrial support and anti-subsidy tariffs. Given this, the UK has a strong incentive to engage with – and help to upgrade – the WTO. Another multilateral forum that could prove invaluable to the UK is the Trans-Pacific Partnership, a mega-regional trade agreement that provides for duty-free trade and includes modest commitments in areas like state aid and competition policy, without requiring EU-level integration. Though the TPP suffered a setback last year, when Donald Trump withdrew the United States, last month the 11 Pacific Rim countries remaining in the deal committed to keeping it alive. The TPP does not have to limit its membership to the Pacific; the UK could engage with it. Given its free-trade credentials and international stature, the UK could help to breathe new life into these and other trade negotiations that have been thrown into disarray by the Trump administration’s protectionist impulses. With Brexit looming, the UK has no choice but to redesign its future trading relationships. As a major producer of sophisticated components, its long-term trade strategy should focus on gaining deep and unfettered access to integrated cross-border supply chains. That means pivoting away from bilateral deals, toward a multilateral approach that enables the country to rebalance and expand its trading arrangements around the world.", "ru": "Поскольку Великобритания исторически демонстрировала гораздо меньший аппетит к субсидиям в промышленности, чем ее торговые партнеры, она может выиграть от четких международных правил в отношении поддержки промышленности и антисубсидиарных пошлин. Учитывая это, у Великобритании есть сильный стимул к вступлению в ВТО и участию в ее модернизации. И хотя в прошлом году ТТП потерпело неудачу после выхода из него Соединенных Штатов по инициативе Дональда Трампа, в прошлом месяце 11 стран Тихоокеанского региона, принимающие участие в соглашении, взяли на себя обязательства сохранить его. Членство в ТТП необязательно должно ограничиваться Тихоокеанским регионом; Соединенное Королевство могло бы присоединиться к нему. Учитывая его заслуги в свободной торговле и международный авторитет, Великобритания может помочь вдохнуть новую жизнь в эти и другие торговые переговоры, которые были сбиты с пути импульсивными протекционистскими решениями администрации Трампа. С приближением Брексита у Великобритании не остается другого выхода, кроме как перепроектировать свои будущие торговые отношения. Ее долгосрочная торговая стратегия, направленная на то, чтобы стать крупным производителем сложных компонентов, должна быть направлена на получение глубокого и беспрепятственного доступа к интегрированным трансграничным цепочкам поставок. Это означает отказ от двусторонних сделок в пользу многостороннего подхода, который позволит стране перебалансировать и расширить свои торговые соглашения по всему миру."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Waste management in most countries continues to be dominated by the cheapest available option: landfill. Waste minimisation and prevention are being increasingly recognised as more desirable solutions for waste management, but no overall progress in this direction can yet be seen. Recycling tends to be more successful in countries with a strong waste management infrastructure. Priorities in CEE and in the NIS include improving municipal waste management through better separation of wastes and better landfill management, the introduction of recycling initiatives at local level, and carrying out low-cost mitigation and containment at priority disposal sites. The overall pressure on biodiversity from human activities (intensive agriculture, forestry, urbanisation and infrastructure development, as well as pollution) has generally increased since the Dobris assessment. These pressures arise from uniform and increasingly large-scale management of agriculture and forestry, fragmentation of the landscape (leading to isolation of natural habitats and species), loading by chemicals, water extraction, disturbance, and influx of alien species. Many national and international nature protection initiatives have been launched, but their implementation has been slow. Parts of CEE and the NIS have the benefit of large tracts of relatively unspoiled forests and other natural habitats. However, these could be threatened by the pressures resulting from economic change and development unless adequate measures for their protection are built into the Environmental Programme for Europe and into national economic development policies and related financial mechanisms as well as into accession agreements for those countriesjoining the EU. inland and marine waters The EPE pays particular attention to sustainable management of natural resources, including inland, coastal and marine waters. However, threats to all these remain. Although, in the past decade, water abstraction rates have been stable or have even decreased in a number of Western and Eastern European countries, potential water shortages persist, particularly around urban areas. Leakages from distribution systems in some countries, and inefficient water use in all countries continue to be problems. Groundwater quality - and, consequently, human health - are threatened by high concentrations of nitrate from agriculture. Concentrations of pesticides in groundwater commonly exceed EU maximum admissible concentrations and many countries report groundwater pollution by heavy metals, hydrocarbons and chlorinated hydrocarbons. Improvements in groundwater quality will take many years to achieve because of the time taken for pollutants to enter and move through groundwater. Europe's Environment: The Second Assessment Since 1990, there has been no overall improvement in river quality in Europe.", "ru": "В большинстве стран в организации удаления отходов превалирует самый дешевый из доступных способов: захоронение. Сокращение отходов до минимума и предотвращение их появления считаются наиболее оптимальными решениями проблемы удаления отходов, хотя до сих пор повсеместного прогресса в этом направлении пока не отмечено. Повторная переработка отходов может иметь больший успех в странах в с развитой инфраструктурой по удалению отходов. В странах Центральной и Восточной Европы, а также в Новых Независимых Государствах приоритетным в деле усовершенствования утилизации городских отходов является лучшая сортировка отходов, их квалифицированное захоронение, внедрение на местном уровне инициатив по вторичной переработке, а также проведение недорогих прессовочных работ и захоронения в выбранных для этой цели местах. Обзор межнациональных инициатив по охране природы, но их выполнение продвигается медленно. Некоторые целевые меры по защите природы, предпринимаемые на местном уровне, имели положительные результаты, но прогресс в отношении экологически устойчивого сельского хозяйства достигнут незначительный. Некоторые районы стран ЕС и ННГ обладают таким преимуществом, как непрерывные ареалы относительно неповрежденных лесов лесов и других природных мест обитания. Однако, они могут подвергнуться отрицательным воздействиям, вызванным экономическими переменами и развитием, если превентивными меры не будут запланированы в Программе по Охране Окружающей Среды для Европы, в Национальных Экономических программах развития, в соответствующих финансовых механизмах, а также в документах соглашений для стран, вступающих в Европейский Союз. территориальные и морские воды В Программе по Охране Окружающей Среды для Европы особое внимание уделяется бережному отношению к природным ресурсам, включающим территориальные, морские и прибрежные воды. Тем не менее угроза для них еще сохраняется. Хотя за последние десятилетия интенсивность водоиспользования была постоянна или даже сократилась во многих западно- и восточноевропейских странах, потенциальная нехватка воды все еще сохраняется, в особенности в городских ареалах. Продолжают представлять собой проблему утечки из распределительных систем в некоторых странах и неэффективное использование воды во всех государствах. Качество грунтовых вод и , как следствие, здоровье человека находятся под угрозой из-за высоких концентраций нитратов, применяемых в сельском хозяйстве. С 1990 г. в Европе не было отмечено никакого повсеместного улучшения качества речной воды. Несмотря на снижение на 40-60% поступлений фосфора в среду за последние 5 лет в результате мер, принятых в промышленности, обработки сточных вод и увеличения использования в домашнем хозяйстве бесфосфатных моющих средств, как об этом говорилось в «Оценке Dobris» эвтрофикация рек, озер, резервуаров и прибрежных морских вод остается связанной с повышенными уровнями питательных веществ во многих районах. Состояние Окружающей Среды в Европе: Вторая Оценка С 1990 г. в Европе не было отмечено никакого повсеместного улучшения качества речной воды."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What COVID-19 Means for International Aid CAMBRIDGE – We are still in the early stages of dealing with COVID-19. Yet, it is already clear that this new coronavirus will have long-lasting effects on the global economy, how we deal with pandemics, and perhaps even the architecture of international aid. This is because the COVID-19 pandemic is putting the spotlight on one of the less-noticed distortions of the international aid system: it does exactly the opposite of what the evidence requires. To understand why, we need to distinguish between two kinds of aid. Traditional country lending seeks to improve outcomes in individual developing countries, while financing of global public goods (GPGs) aims to improve global welfare. The latter includes the development of technologies to promote agricultural productivity, actions to prevent climate change and mitigate its impact, knowledge creation, information provision, and, of course, preventing and dealing with pandemics. Donors therefore need to decide how to allocate their funds between these two types of aid. Clearly, this decision should be informed by research regarding the relative effectiveness of country lending and financing of GPGs. The evidence concerning country lending is highly contested, with diehard aid skeptics in the tradition of Lord Peter Bauer, Milton Friedman, Angus Deaton, and Bill Easterly opposed by equally strong advocates such as Jeffrey D. Sachs, Bill Gates, and Bono. A fair reading of the evidence would be that even if aid skepticism is overdone, it is hard to find compelling evidence that country lending has substantial long-term benefits.", "ru": "Значение Covid-19 для международной финансовой помощи КЕМБРИДЖ (США) – Мы находимся на ранних стадиях борьбы с Covid-19. Но уже сейчас понятно, что новый коронавирус окажет долгосрочное влияние на глобальную экономику, на наши методы борьбы с пандемиями и, вероятно, даже на архитектуру международной финансовой помощи. Причина в том, что пандемия Covid-19 проливает свет на одно из искажений в системе международной финансовой помощи, которое до сих пор не привлекало большого внимания: эта система действует вопреки тому, что требуют реальные факты. Чтобы понять, почему так происходит, нам надо провести различие между двумя видами помощи. Целью традиционного кредитования стран является улучшение показателей в отдельных развивающихся странах, в то время как финансирование глобальных общественных благ (сокращённо ГОБ) призвано улучшить глобальное благосостояние. В числе примеров второго вида помощи: разработка технологий, содействующих росту сельскохозяйственной производительности; действия, направленные на предотвращение изменения климата и смягчение его последствий; создание новых знаний; обеспечение информацией; и, конечно, предотвращение пандемий и борьба с ними. Соответственно, финансовым донорам приходится выбирать, как распределить свои средства между двумя видами помощи. Очевидно, что такое решение должно опираться на исследования, сравнивающие эффективность кредитования стран и финансирования ГОБ. Вокруг показателей, касающихся кредитования стран, ведутся острые споры: убеждённым скептикам финансовой помощи, которые следуют традиции лорда Питера Бауэра, Милтона Фридмана, Ангуса Дитона и Билла Истерли, противостоят не менее сильные защитники, например, Джеффри Сакс, Билл Гейтс и Боно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Microfinance’s Macro Potential LONDON – Microfinance is, at its heart, an effort to provide financial services to people who are not served – or are under-served – by the formal banking system. With appropriate, accessible, and fairly priced financial services, people can build their savings, cover the costs of unexpected emergencies, and invest in their families’ health, housing, and education. The International Finance Corporation estimates that microfinance has reached some 130 million people worldwide in the last 15 years. Over this period, microfinance has been lauded for its potential to advance financial inclusion and enable people to escape poverty. But it has also faced harsh criticism, with some lenders being accused of profiteering. Despite the industry’s widely publicized pitfalls, its potential to improve the lives of the poor cannot be ignored. The question now is how to ensure that microfinance becomes the industry that the world needs. To this end, three important steps must be taken. The first step is better regulation. Microfinance institutions (MFIs) come in many forms – mainstream banks, specially licensed banks, non-financial companies, finance and leasing companies, non-governmental organizations, cooperatives, and trusts – and follow a variety of business models. All of these intermediaries must be recognized and regulated according to the needs of the economies in which they operate. Inadequate regulation is most damaging to those who need microfinance services the most.", "ru": "Макропотенциал микрофинансирования ЛОНДОН. По своей сути микрофинансирование является попыткой обеспечить финансовые услуги людям, которые их не получают – или получают в недостаточном объеме – формальной банковской системой. С соответствующими, доступными и справедливо оцененными финансовыми услугами люди могут накопить сбережения, покрыть расходы на непредвиденные происшествия и вкладывать в здоровье членов их семьи, в жилищное строительство и образование. Международная финансовая корпорация подсчитала, что микрофинансирование коснулось около 130 миллионов людей во всем мире за последние 15 лет. За этот период микрофинансирование похвалили за его потенциал в продвижении финансового вовлечения людей и в предоставлении возможности для людей избежать бедности. Но оно также столкнулось с жесткой критикой, а некоторых кредиторов обвинили в спекулятивных операциях. Невзирая на широко оглашенные трудности этой индустрии, ее потенциал в улучшении жизней бедных людей не может быть не учтен. Вопрос в том, как обеспечить, чтобы микрофинансирование становилось индустрией, в которой нуждается мир. И с этой целью должны быть сделаны три важных шага. Первый шаг – лучшее регулирование. Микрофинансовые организации (МФО) представлены во многих формах – ведущие банки, специально лицензированные банки, нефинансовые компании, финансовые и лизинговые компании, неправительственные организации, кооперативы и трасты – и они придерживаются разнообразных моделей бизнеса. Все эти посредники должны быть признаны и должны регулироваться в соответствии с потребностями экономик, в которых они действуют. Неадекватное регулирование приносит ущерб тем, кто больше всего нуждается в микрофинансовых услугах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Actions in brief • Facilitates the mobility of students and academic staff through an exchange programme.• Encourages partnerships and cooperation between European universities and those from the Neighbourhood countries.• Enhances the role of the higher education sector by exchanging knowledge, skills and expertise.• Offers unique opportunities to citizens in Partner Countries to gain new cultural and educational experiences.• Paves the way to the international recognition of studies and quali cations.• Strengthens the international cooperation capacity of universities in Partner Countries. Social and Human Dimension Regional Information & Communication Programme Aims at boosting public awareness and understanding of the EU and its relations in the ENPI area, through support to journalists and media outlets for material production, as well as training Budget €19 million (€7 million ENPI East, €12 million ENPI South) Objectives public opinion in the neighbourhood countries. It follows on from the previous Regional Information and Communication Programme. It focuses on supporting and working with journalists and media organisations building knowledge on the EU, providing information sources and facilitating the production of reportages. It offers young journalists, in particular, the opportunity to understand the EU and report its activities that affect their country, and media organisations to build regional channels of communication and networks. It also improves the dissemination and impact of information and deals with gauging Theprogrammefundsfour projects. ey are: ‘Media activities: maximising EU presence in the region’s media’ which awarded a number of contracts to media outlets; ‘Communications Multiplier activities: Training & network building’ that provides training for journalists from leading media in the region; Information and communication support and media monitoring project (ENPI Info Centre) focused on information production and media monitoring; and the ‘Strategic communications research & analysis: Opinion research and polling’ project. The Programme seeks to increase public knowledge and awareness of the EU and its relationship with the neighbourhood countries and create a local sense of involvement and shared ownership. It clarifies policies but also highlights the development aid implemented by the EU in the region It facilitates cooperation between journalists and media organizations, helps build sustainable communication networks and assists the continued development of free opinion and freedom of expression in a bid to contribute to the creation of an environment conducive to dialogue and mutual understanding. Actions in brief", "ru": "Краткое описание • Содействие поездкам студентов и преподавательского состава при помощи программы обмена.• Поощрение партнерства и сотрудничества между университетами ЕС и стран-соседей.• Повышение роли системы высшего образования путем обмена знаниями, специальностями и опытом.• Предоставление гражданам странпартнеров уникальных возможностей получения нового культурного и образовательного опыта.• Прокладывание пути к международному признанию образования и квалификации.• Укрепление возможности участия университетов странпартнеров в международном сотрудничестве. Социальное и человеческое измерение Цель – повышение информированности общественности и понимания ЕС и его отношений в зоне действия программы ЕИСП за счет поддержки журналистов и информационных агентств в разработке информационных материалов, а также обучения Бюджет 19 миллионов евро (7 миллионов евро на ЕИСП Восток, 12 миллионов евро на ЕИСП Юг) Временные рамки 2008-2011 гг. Социальноеичеловеческоеизмерение В рамках программы, в частности, молодым журналистам предоставляется возможность понять ЕС и сообщить о его деятельности, касающейся их страны, а информационным агентствам – создать региональные информационные каналы и сети. Цели Программа направлена на повышение информированности общественности о ЕС и его отношениях с соседними странами, а также создание чувства сопричастности и соучастия в местах действия программы. В рамках программы разъясняется политика, а также отдельно сообщается о помощи, которую ЕС оказывает развитию в регионе. В рамках программы финансируются четыре проекта: «Деятельность СМИ: максимальное расширение присутствия ЕС в СМИ региона» (‘Media activities: maximising EU presence in the region’s media’), в рамках которого был заключен ряд контрактов с информационными агентствами; «Деятельность по интенсификации информационного обмена: обучение и создание сетей» (‘Communications Multiplier activities: Training & network building’), в рамках которого осуществляется обучение журналистов из ведущих СМИ региона; «Поддержка обмена и распространения информации и проект мониторинга СМИ» (; Information and communication support and media monitoring project)(Информационный центр ЕИСП), направленный на предоставление информации и мониторинг СМИ; проект «Стра-тегическое исследование и анализ коммуникаций: исследование мнений и опрос населения» (‘Strategic communications research & analysis: Opinion research and polling’). Программа является продолжением предыдущей Региональной программы обмена и распространения информации. Краткое описание"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Studying visual art, I figured I'd learn something about how to see -- a really potent lesson for a kid who couldn't change so much of what he was seeing. Perspective, that kind of alchemy we humans get to play with, turning anguish into a flower. Flash forward: now I work at an amazing place in San Francisco called the Zen Hospice Project, where we have a little ritual that helps with this shift in perspective. When one of our residents dies, the mortuary men come, and as we're wheeling the body out through the garden, heading for the gate, we pause. Anyone who wants -- fellow residents, family, nurses, volunteers, the hearse drivers too, now -- shares a story or a song or silence, as we sprinkle the body with flower petals. It takes a few minutes; it's a sweet, simple parting image to usher in grief with warmth, rather than repugnance. Contrast that with the typical experience in the hospital setting, much like this -- floodlit room lined with tubes and beeping machines and blinking lights that don't stop even when the patient's life has. Cleaning crew swoops in, the body's whisked away, and it all feels as though that person had never really existed. Well-intended, of course, in the name of sterility, but hospitals tend to assault our senses, and the most we might hope for within those walls is numbness -- anesthetic, literally the opposite of aesthetic. I revere hospitals for what they can do; I am alive because of them.", "ru": "Изучая изобразительное искусство, я надеялся узнать о том, как видеть — поистине полезный урок для ребёнка, который не мог серьёзно повлиять на то, что видел. Перспектива — некий вид алхимии, с которой мы, люди, привыкли играть, превращает мучения в цветок. Забегая немного вперёд, сейчас я работаю в одном прекрасном месте в Сан-Франциско, которое называется «Дзэн Хоспис Проджект», где мы придумали небольшой ритуал, помогающий изменить перспективу. Когда один из наших пациентов умирает, приходят люди из морга. Мы выносим тело через сад, направляясь к воротам, и останавливаемся. Все желающие — другие пациенты, семья, медсёстры, волонтёры, даже водители катафалка — делятся историями или песней или же просто молчат, пока мы осыпаем тело лепестками цветов. Это занимает буквально несколько минут. Такой милый, простой обряд прощания, чтобы принять горе с теплотой, нежели с отвращением. Сравните это с типичной ситуацией в условиях стационара: залитая светом комната с трубками и гудящим оборудованием, мигающими без перерыва лампочками, даже после остановки жизни пациента. Входит персонал по уборке, тело вывозят — и такое чувство, что этот человек никогда и не существовал. Конечно, хорошо организовано, с точки зрения стерильности, но больницы задевают наши чувства, и лучшее, на что можно рассчитывать в этих стенах, — оцепенение, анестезия, что диаметрально противоположно чувствительности. Я чту больницы за то, что они делают; я жив, благодаря им."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Aleppo’s Sobering Lessons NEW YORK – The fall of Aleppo to forces loyal to Syrian President Bashar al-Assad is neither the end of the beginning nor the beginning of the end of Syria’s five-and-a-half-year-old civil war – a war that is also a proxy, regional, and to some extent global conflict. The next major battle will be fought in Idlib province; the only question is when. And even after that, the war will continue to fester in various parts of what will remain a divided country. Even so, now is a good time to take stock and focus on what has been learned, if only to learn from it. Little in history is inevitable, and the outcome in Syria is the result of what governments, groups, and individuals chose to do – and what they chose not to do. Indeed, not acting in Syria has proved to be as consequential as acting. At no point was this clearer than when the United States did not fulfill its threat to make Assad’s government pay for its use of chemical weapons. That proved to be a missed opportunity not only to alter the momentum of the conflict, but also to underscore the principle that any government that uses weapons of mass destruction will regret it. Enforcement, after all, is essential to the effectiveness of future deterrence. Deriving additional lessons requires going back to 2011, when peaceful anti-government protesters were met with deadly force, leading US President Barack Obama and others to demand that Assad step down. Here, too, no action or resources backed the strong rhetoric. The emergence of such a wide gap between means and ends almost always dooms a policy to failure. This is especially so when the goal is regime change, and when the incumbent regime represents a substantial minority of a divided population. These circumstances tend to give rise to winner-take-all – and loser-lose-all – struggles. Not surprisingly, those with the most to lose tend to conduct the fight with enormous tenacity. Scholars of international relations often write about the perceived limits to the utility of military force. But Syria shows that military force can be decisive – especially when applied in massive doses, with little concern for the number of civilians killed or displaced. Russia, Iran, and Assad’s government all demonstrated what large-scale and often indiscriminate use of military force could accomplish.", "ru": "Отрезвляющие уроки Алеппо НЬЮ-ЙОРК – Падение Алеппо силам лояльным Президенту Сирии Башара Асада, не является ни концом начала, ни началом конца гражданской войны в Сирии, продолжающейся пять с половиной лет – войны, которая также является прокси, региональным, и в некоторой степени глобальным конфликтом. Следующая крупная битва будет вестись в провинции Идлиб; единственный вопрос, это когда. И даже после того, война будет продолжать тлеть в различных частях того, что останется разделенной страной. Тем не менее, сейчас самое подходящее время для того, чтобы подвести итоги и сосредоточить внимание на том, что уже было понято, даже если только для того, чтобы извлечь урок. В истории мало того, что является неизбежным, и исход в Сирии является результатом того, что правительства, группы и отдельные лица решили сделать – и то, что не стало их выбором. Действительно, бездействие в Сирии оказалось равносильным действию. Никогда это не было столь очевидным чем, когда Соединенные Штаты не выполнили свою угрозу, привлечь к ответу правительство Асада за использование им химического оружия. Это оказалось упущенной возможностью не только, чтобы изменить динамику конфликта, но также подчеркнуть принцип, что любое правительство, использующее оружие массового уничтожения, будет об этом сожалеть. В конце концов, правоприменение имеет важное значение для эффективности будущего сдерживания. Для того, чтобы извлечь дополнительные выводы, необходимо вернуться в 2011 год, когда мирные антиправительственные демонстранты ��ыли жестоко подавлены, и действующий Президент США Барак Обама и другие потребовали, чтобы Асад ушел в отставку. В данном случае, также, никакие меры или ресурсы не поддержали резкую риторику. Возникновение такого большого разрыва между средствами и целями, практически всегда обрекает политику на провал. Это особенно актуально, когда целью является смена режима, и когда действующий режим представляет собой значительное меньшинство разделенного населения. Эти обстоятельства, как правило, способствуют противостоянию, где победитель получает все – а проигравший теряет все. Не удивительно, что те, кому есть что терять, предпочитают вести борьбу с огромным упорством. Специалисты в области международных отношений часто пишут о воспринимаемых пределах целесообразности применения военной силы. Но Сирия показывает, что военная сила может иметь решающее значение – особенно когда применяется в массивных дозах, не особо беспокоясь о числе погибших или перемещенных гражданских лиц. Россия, Иран и правительство Асада продемонстрировали, чего может достигнуть крупномасштабное и часто неизбирательное применение военной силы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For example, it found that “ammonia emissions, nitrogen leaching, and nitrous oxide emissions per product unit were higher from organic systems,” as were “land use, eutrophication potential, and acidification potential per product unit.” Lower crop yields in organic farming are largely inevitable, owing to the arbitrary rejection of various advanced methods and technologies. Organic practices afford limited pesticide options, create difficulties in meeting peak fertilizer demand, and rule out access to genetically engineered varieties. If organic production were scaled up significantly, the lower yields would lead to greater pressure to convert land to agricultural use and produce more animals for manure, to say nothing of the tighter squeeze on water supplies – all of which are challenges to sustainability. Another limitation of organic production is that it works against the best approach to enhancing soil quality – namely, the minimization of soil disturbance (such as that caused by plowing or tilling), combined with the use of cover crops. Such farming systems have many environmental advantages, particularly with respect to limiting erosion and the runoff of fertilizers and pesticides. Organic growers do frequently plant cover crops, but in the absence of effective herbicides, they often rely on tillage (or even labor-intensive hand weeding) for weed control. At the same time, organic producers do use insecticides and fungicides to protect their crops, despite the green myth that they do not. More than 20 chemicals (mostly containing copper and sulfur) are commonly used in growing and processing organic crops – all acceptable under US rules for certifying organic products.", "ru": "Например, было установлено, что “выбросы аммиака, выщелачивание азота и выбросы закиси азота на единицу продукции были выше от органических систем”, а также таковыми были “землепользование, потенциал эвтрофикации, и потенциал окисления на единицу продукции.” Более низкая урожайность в экологическом сельском хозяйстве в значительной степени неизбежна, как следствие добровольного отказа от различных передовых методов и технологий. Органическое производство позволяет использовать ограниченные возможности пестицидов, создают трудности в удовлетворении спроса на новейшие удобрения, и исключает доступ генно-инженерным сортам. Если органическое производство значительно будет расширенно, низкая производительность приведет к большему давлению, на то чтобы отдать землю под сельскохозяйственное использование и выращивание большего количества животных для получения навоза, не говоря уже о жестких воздействиях на водоснабжение - все это является вызовами устойчивости. Другим ограничением органического производства является то, что оно работает против улучшенного подхода к повышению качества почвы, а именно – сведение к минимуму нарушений почвы (например, что вызваны вспашкой или обработкой земли), в сочетании с использованием покровных культур. Такие системы земледелия имеют много экологических преимуществ, особенно в том, что касается ограничения эрозии почвы и стока удобрений и пестицидов. Органические фермеры часто сажают покровные культуры, но при отсутствии эффективных гербицидов, они больше полагаются на обработку почвы (или даже на трудоемкую ручную прополку) для борьбы с сорняками. В то же время, органические производители действительно используют инсектициды и фунгициды для защиты своего урожая, несмотря на зеленой миф, что они этого не делают. Более 20 видов химикатов (в основном содержащие медь и серу) обычно используются в выращивании и переработке органических культур - все приемлемо в соответствии с правилами США для сертификации органических продуктов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But ICT, in particular, demands improved education and training, not only in school, but also once workers are already in the labor force. Furthermore, targeted employment and health policies should be introduced, to ensure that young people share in the dividends of private-sector success. And the government should aim to nurture talent in the arts, including fashion, and sports, thereby providing young people with another potential path out of poverty. There are reasons for optimism. Since 2017, Malawi’s government has been working with UNICEF to expand the use of drones and data for development and humanitarian purposes, from delivering medical resources to collecting aerial imagery for predictive analytics. In order to ensure that there are enough skilled workers to seize the opportunities offered by drone and data technology, UNICEF established the first African Drone and Data Academy this past January in Malawi’s capital, Lilongwe. Moreover, Malawi has built a robust democracy since independence. When last year’s presidential election, which delivered a narrow victory to the incumbent, Peter Mutharika, was shown to have been marred by “widespread” irregularities, the constitutional court overturned the result and ordered a new vote. Many other African countries could learn much from Malawi’s democratic process, in which young people play a crucial role by campaigning, voting, and, when necessary, protesting. Their government must now respond with the necessary steps to ensure that their economic prospects are as promising as their abilities.", "ru": "Однако, например, сектор ИКТ требует повышения качества образования и профессиональной подготовки, причём не только в школах, но и после вхождения работников в состав рабочей силы. Кроме того, необходимы целевые меры в сфере занятости и здравоохранения, которые гарантировали бы, что молодёжь получает свою долю дивидендов от успехов частного сектора. Правительству следует также стараться воспитывать таланты в сфере искусств (включая моду) и спорта, открывая, тем самым, перед молодёжью ещё один потенциальный путь выхода из нищеты. Для оптимизма есть причины. С 2017 года правительство Малави работает вместе с ЮНИСЕФ над расширением использования данных и беспилотников в гуманитарных целях и для задач развития – от доставки медицинских ресурсов до сбора материалов аэросъёмки, применяемых в предиктивной аналитике. Для формирования достаточного количества квалифицированных работников, которые помогут воспользоваться возможностями этих технологий, ЮНИСЕФ в январе открыла первую Африканскую академию дронов и данных (ADDA) в столице Малави – городе Лилонгве. Кроме того, за время, прошедшее после обретения независимости, Малави выстроила сильную демократию. Когда в прошлом году выяснилось, что президентские выборы, принесшие победу с небольшим перевесом Питеру Мутарике, который уже занимал пост президента, были омрачены «массовыми» нарушениями, конституционный суд отменил результаты выборов и постановил провести новое голосование. Множество других африканских стран могли бы поучиться демократическим процессам у Малави, где молодые люди играют ключевую роль в проведении кампаний, голосовании и, когда это необходимо, протестах. Избранное ими правительство теперь обязано предпринять необходимые шаги, гарантирующие, что экономические перспективы молодёжи будут такими же многообещающими, как и её таланты."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The decision to ground flights was based on the view that any level of ash in the atmosphere posed some risk to aircraft, and that no matter how slight that risk might be, the government’s job was, as British Prime Minister Gordon Brown put it, “to make sure that safety was paramount.” Indeed, in closing their skies, European governments seem to have given safety absolute priority over everything else. Yet none of them act on that principle in other areas. Some 3,000 people die on the world’s roads every day. Cutting speed limits to, say, 10 kilometers per hour would prevent most accidents and save many lives. We don’t do it, because we give safety a lower priority than our desire to spend less time driving. The price we are willing to pay for safety cannot be infinite. It is distasteful to put a price on human life, but the more we spend on safety, the less we will have for our other goals. The British government uses a figure of a little more than £1 million as a general limit to the amount it is prepared to pay to save a statistical life – for example, by improving road safety. In the US, the Department of Transportation is prepared to go up to $5.8 million – nearly four times as much, at current exchange rates – for the same purpose. Does that mean that safety is paramount in the US, but not in Britain? Giovanni Bisignani, the head of the International Air Transport Association, an industry group, criticized the shutdown, saying that no risk assessment had been undertaken. On the whole, though, the public seemed to support the decision. Stranded travelers, interviewed at airports, typically said that they would rather be stuck at an airport than in a plane falling out of the sky. But what if some travelers have a higher tolerance of risk, or just a more urgent need to travel, than others? John Stuart Mill, in his classic book On Liberty, considered a situation in which a man sets out to cross a bridge that we know is unsafe. In Mill’s view, we are justified in stopping him only to make sure that he is aware of the danger.", "ru": "Но не было очевидно, что рассеянный над значительно большей территорией, летящий в Европу пепел из Исландии будет вызывать аналогичные проблемы. Решение запретить полёты было основано на предположении, что любая концентрация пепла в атмосфере представляет некоторую угрозу для самолетов и что независимо от того, насколько невелик этот риск, работа правительства состоит, как выразился британский премьер-министр Гордон Браун, “в обеспечении безопасности”. Действительно, отменой полетов европейские правительства, кажется, дали безопасности абсолютный приоритет над всем остальным. Все же ни одно из них не действует по тому же принципу в других областях. Приблизительно 3 000 человек умирают на дорогах в мире каждый день. Ограничение скорости, скажем, до 10 километров в час предотвратило бы большинство несчастных случаев и спасло бы много жизней. Мы не делаем этого, потому что мы даем безопасности более низкий приоритет, чем нашему желанию провести меньше времени за рулем. Цена, которую мы желаем заплатить за безопасность, не может быть безграничной. Это нетактично оценивать человеческую жизнь, но чем больше мы тратим на безопасность, тем меньше мы будем иметь для достижения других наших целей. Британское правительство использует цифру немногим больше 1 миллиона фунтов в качестве предельной суммы, которую оно готово выделить для спасения статистической жизни ‑ например, улучшая дорожную безопасность. В США Министерство транспорта готово дойти до 5,8 миллионов долларов ‑ почти в четыре раза больше, по текущему обменному курсу – на те же цели. Означает ли это, что безопасности в США придается значительно больше внимания, чем в Великобритании? Джованни Бизиньяни, глава Международной ассоциации воздушного транспорта, промышленной группы, раскритиковал отмену полетов, говоря, что не была произведена оценка степени риска. В целом, тем не менее, общественность, казалось, поддерживала это решение. Задержавшиеся путешественники, у которых брали интервью в аэропортах, обычно говорили, что они лучше застрянут в аэропорту, чем в падающем с неба самолете. Но что, если у некоторых путешественников более высокая терпимость к риску или более срочная необходимость поехать, чем у других? Джон Стюарт Милл, в его классическом эссе «О свободе», рассматривал ситуацию, в которой человек намеревается пересечь мост, и мы знаем, что это опасно. По мнению Мила, мыдолжны остановить его только для того, чтобы удостовериться, что он знает об опасности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The False Promise of a Eurozone Budget BRUSSELS – A key question confronts the four presidents of Europe’s major institutions (the European Commission, the European Council, the European Central Bank, and the Eurogroup) as they prepare their report on how to reform the common currency: Does the eurozone need its own budget? They are facing the argument that the United States’ monetary union works much better because there is a large federal budget to smooth the impact of asymmetric shocks – that is, shocks to individual states. The eurozone, it is claimed, should have its own budget to provide similarly automatic insurance to its members. This argument, however, misreads the US experience. True, in the US, as in most existing federal states, the federal budget redistributes income across regions, thus offsetting at least part of the interregional differences in income. But, while this has been repeatedly documented in many cases, the inference that redistribution is equivalent to a shock absorber is wrong. For example, in the US, the federal budget offsets a substantial part (estimated at 30-40%) of the differences in per capita income levels across states, because poorer states contribute less income tax, on average, and receive higher transfer payments. But this does not imply that these mechanisms also provide insurance against shocks (sudden changes in income for individual states). Many of the transfers from the federal government – especially basic social support like food stamps – vary little with the local business cycle. On the revenue side, the degree to which federal taxation absorbs shocks at the state level cannot be very large for the simple reason that the main source of federal revenues that does react to the business cycle, the federal income tax, accounts for less than 10% of GDP. The low sensitivity of both federal expenditure and federal revenues to local business-cycle conditions explains why only a small fraction (estimated at about 10-15 %) of any shock to the GDP of any individual state is absorbed via automatic transfers to and from the US federal budget. One idea that has been mooted repeatedly in Europe is to create some European, or at least eurozone, unemployment insurance fund. This idea is attractive at first sight. But here, too, the reference to the US experience is misleading. In the US, unemployment insurance is organized at the state level.", "ru": "Ложное обещание бюджета еврозоны БРЮССЕЛЬ – Перед четырьмя председателями основных институтов Европы (Европейской комиссии, Совета Европы, Европейского центрального банка и Еврогруппы) стоит ключевой вопрос, по мере того как они готовят доклад о том, как реформировать общую валюту: нуждается ли еврозона в своем собственном бюджете? Они сталкиваются с аргументом, что валютный союз Соединенных Штатов работает намного лучше, потому что есть большой федеральный бюджет, чтобы сгладить влияние асимметричных шоков ‑ то есть, потрясения для отдельных штатов. Еврозона, как утверждается, должна иметь собственный бюджет, чтобы обеспечить аналогичное автоматическое страхование своих членов. Тем не менее, этот аргумент неправильно интерпретирует опыт США. Действительно, в США, как и в большинстве существующих федеральных государств, федеральный бюджет перераспределяет доходы между регионами, таким образом компенсируя по крайней мере часть межрегиональных различий в доходах. Но, в то время как это неоднократно было документально отражено во многих случаях, вывод о том, что перераспределение эквивалентно амортизатору ‑ ошибочный. Например, в США федеральный бюджет компенсирует значительную часть (по оценкам 30-40%) различий в доходах на душу населения в разных штатах, поскольку более бедные штаты вносят меньший налог на прибыль, в среднем, и получают более высокие трансфертные платежи. Но это не означает, что эти механизмы также обеспечивают страхование от шоков (внезапных изменений в доходах для отдельных штатов). Многие трансферты из федерального правительства ‑ особенно основная социальная поддержка, ��акая как талоны на питание ‑ мало изменяется в зависимости от местного бизнес-цикла. Что касается доходной части, степень, с которой федеральные налоги поглощают шоки на уровне штатов, не может быть очень большой по той простой причине, что основной источник доходов федерального бюджета, который действительно реагирует на бизнес-цикл, федеральный подоходный налог, составляет менее 10 % от ВВП. Низкая чувствительность, как федеральных расходов, так и федеральных доходов, к местным условиям бизнес-цикла объясняет, почему лишь малая часть (по оценкам, около 10-15%) каких-либо шоков для ВВП любого отдельного штата поглощается через автоматические трансферы из американского федерального бюджета. Одна из идей, которая неоднократно обсуждалась в Европе, состоит в создании некоторого страхового фонда от безработицы европейского уровня или, по крайней мере, уровня еврозоны. Эта идея привлекательна на первый взгляд. Но и здесь ссылка на опыт США вводит в заблуждение. В США страхование от безработицы организовано на уровне штатов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That is a surprising proposition, given that commodity bonds have an obvious latent market, rooted in real economic fundamentals. After all, steel companies have an inherent need to hedge against fluctuations in the price of iron ore, just as airlines and utilities have an inherent need to hedge against fluctuations in the price of oil. Each of these commodities is an important input for major corporations. Surely there is at least as much natural demand for commodity bonds as there is for credit-default swaps and some of the bizarrely complicated derivatives that are currently traded! It takes liquidity to make a market successful, and it can be difficult to get a new one started until it achieves a certain critical mass. The problem may be that there are not many investors who want to take a long position on oil and Nigerian credit risk simultaneously. A multilateral agency such as the World Bank could play a critical role in launching a market in commodity bonds. The fit would be particularly good in those countries where the Bank is already lending money. Here is how it would work. Instead of denominating a loan to Nigeria in terms of dollars, the Bank would denominate it in terms of the price of oil and lay off its exposure to the world oil price by issuing that same quantity of bonds denominated in oil. If the Bank lends to multiple oil-exporting countries, the market for oil bonds that it creates would be that much larger and more liquid. This pooling function would be particularly important in cases where there are different grades or varieties of the product (as with oil or coffee), and where prices can diverge enough to make an important difference to the exporters. An alternative for some commodity exporters is to hedge their risk by selling on the futures market. But an important disadvantage of derivatives is their short maturity. A West African country with newly discovered oil reserves needs to finance exploration, drilling, and pipeline construction, which means that it needs to hedge at a time horizon of 10-20 years, not 90 days. Another disadvantage of derivatives is that they require a high degree of sophistication –both technical and political. In the event of an increase in a commodity’s price, a finance minister who has done a perfect job of hedging export-price risk on the futures market will suddenly find himself accused of having gambled away the national patrimony.", "ru": "Это позиция удивительна, учитывая то, что у сырьевых облигаций есть очевидный потенциальный рынок, корнями уходящий в реальные экономические основы. Ведь у металлургических компаний есть «врождённая» потребность в ограждении от колебаний цен на железную руду, точно так же как у авиакомпаний и коммунальных предприятий есть «врождённая» потребность ограждения от колебаний цен на нефть. Каждый данный вид сырья является важным ресурсом для крупных корпораций. Несомненно, что на сырьевые облигации есть не меньший естественный спрос, чем на свопы по неуплате задолженности по кредитам и на некоторые абсурдно запутанные производные ценные бумаги, торгуемые на бирже в настоящее время! Для успешности рынку необходима ликвидность, а открыть новый рынок может быть сложно, прежде чем он достигнет некой критической массы. Проблема может заключаться в том, что существует мало инвесторов, желающих надолго заняться одновременно и нефтью, и нигерийским кредитным риском. Многосторонний орган, такой как Международный банк реконструкции и развития, может сыграть решающую роль в открытии рынка сырьевых облигаций. Лучше всего это получится в тех странах, которым МБРР уже предоставляет ссуды. Вот как это будет работать: вместо выражения ссуды для Нигерии в долларах, МБРР будет выражать его в ценах на нефть и снизит её уязвимость перед мировой ценой на нефть, выпустив аналогичное количество облигаций, выраженных в ценах на нефть. Если МБРР предоставит ссуды многим странам-экспортёрам нефти, рынок нефтяных облигаций, созданный в данном случае, будет соразмерно больше и ликвиднее. Данная объединяющая функция будет особенно важной в тех случаях, когда существуют различные сорта или разновидности товара (как в случае нефти или кофе) и когда цены могут меняться достаточно для того, чтобы экспортёры ощущали это на себе. Альтернативой для некоторых экспортёров сырья может быть ограждение от рисков посредством продаж на фьючерсном рынке. Но важным недостатком производных ценных бумаг является их срочность. Какой-нибудь западноафриканской стране, только что обнаружившей нефтяное месторождение, требуется финансирование разведочных работ, бурения и строительства трубопровода, а значит ей требуется ограждение от рисков лет на 10-20, а не на 90 дней. Ещё одним недостатком производных ценных бумаг является то, что они требуют высокой степени профессионализма – как технического, так и политического. В случае роста цен на соответствующее сырьё, финансовый министр, великолепно справившийся с ограждением от рисков падения экспортных цен на фьючерсном рынке, неожиданно будет обвинён в расточении национального достояния."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Do you remember the wrestler André the Giant? Famous. He had acromegaly. There's even speculation that Abraham Lincoln had acromegaly. Anyone who's unusually tall, that's the first explanation we come up with. And acromegaly has a very distinct set of side effects associated with it, principally having to do with vision. The pituitary tumor, as it grows, often starts to compress the visual nerves in your brain, with the result that people with acromegaly have either double vision or they are profoundly nearsighted. So when people have started to speculate about what might have been wrong with Goliath, they've said, \"Wait a minute, he looks and sounds an awful lot like someone who has acromegaly.\" And that would also explain so much of what was strange about his behavior that day. Why does he move so slowly and have to be escorted down into the valley floor by an attendant? Because he can't make his way on his own. Why is he so strangely oblivious to David that he doesn't understand that David's not going to fight him until the very last moment? Because he can't see him. When he says, \"Come to me that I might feed your flesh to the birds of the heavens and the beasts of the field,\" the phrase \"come to me\" is a hint also of his vulnerability. Come to me because I can't see you. And then there's, \"Am I a dog that you should come to me with sticks?\" He sees two sticks when David has only one. So the Israelites up on the mountain ridge looking down on him thought he was this extraordinarily powerful foe. What they didn't understand was that the very thing that was the source of his apparent strength was also the source of his greatest weakness. And there is, I think, in that, a very important lesson for all of us. Giants are not as strong and powerful as they seem. And sometimes the shepherd boy has a sling in his pocket. Thank you. (Applause)", "ru": "Вы помните борца Гиганта Андрэ? Знаменитость. У него была акромегалия. Есть даже догадка, что у Авраама Линкольна была акромегалия. Для любого человека чрезмерно большого роста это первое объяснение, к которому мы приходим. И у акромегалии очень отчётливый набор побочных эффектов, сопряжённых с ней, главным образом связанных со зрением. Опухоль гипофиза, по мере своего роста, часто начинает давить на зрительные нервы в вашем мозге, результатом чего является то, что у людей с акромегалией либо двоится в глазах, либо серьёзная близорукость. Итак, когда люди начали строить гипотезы о том, что могло быть не так с Голиафом, они сказали: «Погодите-ка минутку, он ужасно похож на того, у кого акромегалия». И что так же объяснило бы так много во всех этих странностях его поведения в этот день. Почему он так медленно двигался, и почему его сопровождал к долине слуга? Потому что он не справился бы с дорогой сам. Почему он так странно рассеян при общении с Давидом, что не понимает, что Давид не собирается драться с ним, до самого последнего момента? Потому что он не видит его. Когда он говорит: «Подойди ко мне, чтобы я смог скормить твою плоть райским птицам и полевым зверям», фраза «подойди ко мне» указывает на его уязвимость. Подойди ко мне, потому что я тебя не вижу. А потом это: «Я что собака, что ты пришёл ко мне с палками?» Он видит две палки, в то время как у Давида только одна. Израильтяне, находясь на вершине горы, смотря вниз на него, думали, что он был невероятно сильный противник. Они не понимали того, что всё, что было источником его явной силы, было так же и источником его величайшей слабости. Именно в этом, я думаю, состоит самый важный урок для всех нас. Гиганты не так сильны и могущественны, какими кажутся. А иногда у молодого пастуха есть праща в кармане. Спасибо. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I need to start by telling you a little bit about my social life, which I know may not seem relevant, but it is. When people meet me at parties and they find out that I'm an English professor who specializes in language, they generally have one of two reactions. One set of people look frightened. (Laughter) They often say something like, \"Oh, I'd better be careful what I say. I'm sure you'll hear every mistake I make.\" And then they stop talking. (Laughter) And they wait for me to go away and talk to someone else. The other set of people, their eyes light up, and they say, \"You are just the person I want to talk to.\" And then they tell me about whatever it is they think is going wrong with the English language. (Laughter) A couple of weeks ago, I was at a dinner party and the man to my right started telling me about all the ways that the Internet is degrading the English language. He brought up Facebook, and he said, \"To defriend? I mean, is that even a real word?\" I want to pause on that question: What makes a word real? My dinner companion and I both know what the verb \"defriend\" means, so when does a new word like \"defriend\" become real? Who has the authority to make those kinds of official decisions about words, anyway? Those are the questions I want to talk about today. I think most people, when they say a word isn't real, what they mean is, it doesn't appear in a standard dictionary. That, of course, raises a host of other questions, including, who writes dictionaries? Before I go any further, let me clarify my role in all of this. I do not write dictionaries. I do, however, collect new words much the way dictionary editors do, and the great thing about being a historian of the English language is that I get to call this \"research.\" When I teach the history of the English language, I require that students teach me two new slang words before I will begin class.", "ru": "Мне стоит начать с небольшого рассказа о моей светской жизни. Я знаю, это может показаться неуместным, но это не так. Когда люди встречают меня на вечеринках и узнают, что я преподаватель английского языка, изучающий языкознание, они обычно реагируют двумя способами. Одни выглядят испуганными. (Смех) Они часто говорят что-то в духе: «Ой, нужно следить за тем, как я говорю. Вы точно услышите любую мою ошибку». И тут же прекращают разговор. (Смех) Они ждут, когда я уйду, чтобы заговорить с кем-то ещё. Есть и другие, их глаза загораются, и они говорят: «Вы именно та, с кем я хочу поговорить». А затем они начинают говорить о проблемах, которые, как они думают, возникают в английском языке. (Смех) Несколько недель назад я была на званом ужине, и мужчина, сидящий справа от меня, начал рассказывать, как английский язык деградирует из-за Интернета. Он открыл Facebook и спросил: «Defriend? Разве есть такое слово?» Я хочу остановиться на вопросе: Как понять, что слово существует? Мы с моим собеседником понимали, что значит глагол «defriend» [убрать из друзей], но когда новое слово как «defriend» начинает существовать? Между прочим, кто имеет право принимать подобные решения о существовании слов? Именно об этом я хотела сегодня поговорить. Я думаю, что когда люди говорят, что слово не существует, они на самом деле имеют в виду, что его нет в словаре. Конечно, из-за этого возникает целый ряд вопросов, и один из них: кто составляет словари? Прежде чем продолжить, я поясню свою роль во всём этом. Я не составляю словари. Однако я собираю новые слова, совсем, как редакторы словарей, и самое замечательное в том, что я историк английского языка, — возможность называть это «исследованием». Во время курса истории английского языка, я прошу студентов научить меня двум новым словам на сленге до начала лекции."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "These are:(a) Movable goods of historic, artistic, scientific or other cultural value, placed, under the current laws, in the category of especially prized pieces of the cultural legacy of the various peoples living in the Russian Federation, regardless of the time of their creation;(b) Movable goods that are, regardless of the time of their creation, protected by the state and entered in protection lists and registers as required by the laws of the Russian Federation; (c) Cultural goods kept at public and municipal museums, archives, libraries and other publicly financed repositories of cultural treasures of the Russian Federation. This rule may be extended, at the discretion of authorised bodies of government, to other museums, archives and libraries; and(d) Cultural goods created more than 100 years ago, unless provided for otherwise in the Cultural Goods Export and Import Law. These restrictions notwithstanding, cultural objects listed in paragraphs (b), (c) and (d) can be temporarily exported from Russia. Article 37 of the Cultural Objects Export and Import Law, however, affords a possibility for cultural goods that are banned from export in accordance with Article 9 of the Law to be exported under certain conditions.", "ru": "Это:a) движимые предметы, представляющие историческую, художественную, научную или иную культурную ценность и отнесенные в соответствии с действующим законодательством к особо ценным объектам культурного наследия народов Российской Федерации, независимо от времени их создания;б) движимые предметы, независимо от времени их создания, охраняемые государством и внесенные в охранные списки и реестры в порядке, установленном законодательством Российской Федерации;в) культурные ценности, постоянно хранящиеся в государственных и муниципальных музеях, архивах, библиотеках, других государственных хранилищах культурных ценностей Российской Федерации. По решению уполномоченных государственных органов данное правило может быть распространено на иные музеи, архивы, библиотеки;г) культурные ценности, созданные более 100 лет назад, если иное не предусмотрено Законом «О вывозе и ввозе культурных ценностей». Тем не менее предметы, попадающие в категории «б», «в» и «г», могут быть временно вывезены из России. С другой стороны, ст. 37 Закона «О вывозе и ввозе культурных ценностей» устанавливает случаи возможного вывоза культурных ценностей, не подлежащих вывозу в соответствии со ст. 9."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Much can be learned from each country’s experience and from that of smaller EU member states, but labor market reforms inevitably have a strong national flavor. Employment objectives have been formulated for all EU member states since 1997 in the so-called European Employment Strategy (EES), now part of the “Lisbon Agenda,” the set of goals established to boost EU productivity. But, with the policy instruments for achieving these goals largely national and the arguments for applying them simultaneously in several member states weak, the EES has created unrealistic public expectations and triggered only limited action by governments. Nor is the employment gap with the US the only problem for Europe. Beginning in the mid-1990’s, the rate of growth in output per hour worked – a key factor behind the rise in per capita income – slowed in most European countries while it rose in the US, reversing a decades-long pattern. Between 2000 and 2004, hourly labor productivity rose more than twice as fast in the US than in the large euro zone economies – 2.8% per year versus little more than 1%. So why have the Europeans been unable to sustain improvements in both foundations of growth – employment and productivity – at the same time? This proved possible not only in the US, but also in other advanced economies outside Europe – Australia, Canada, and New Zealand – and, unsurprisingly, in the new EU member states. The explanation is not capital spending, which is normally linked to productivity growth. There have been no major differences between the US and the large euro zone economies here. This leaves the “explanation” to what economists call Total Factor Productivity (TFP), a mix of several important elements, including innovation activity, a well-functioning financial system ready and willing to take risks, and organizational flexibility that facilitates rapid diffusion of new technologies. The main lapse in TFP growth in Europe over the past decade has been in services (excluding information and communications technologies). So deregulation and integration of services will be essential if the Euro area’s TFP is to improve, as more than two-thirds of total income in most EU economies is generated in this sector.", "ru": "Многое можно почерпнуть из опыта каждого из этих государств, да и рядовых членов ЕС, однако реформы рынка рабочей силы неизбежно имеют яркий национальный колорит. Задачи в сфе��е занятости остаются сформулированными для всех государств-членов ЕС уже с 1997 года в рамках так называемой Европейской стратегии занятости (ЕСЗ), ныне являющейся частью “Лиссабонской повестки дня”, - комплекса задач по повышению производительности труда в ЕС. Однако ввиду того, что большинство политических инструментов для достижения данных задач по своей сути являются внутригосударственными, а доводы в поддержку одновременного их использования в нескольких странах-членах ЕС звучат слабо, ЕСЗ лишь вызвала у общественности нереальные ожидания, а правительства стран-членов предприняли мало усилий по ее реализации. Более того, разница в уровнях занятости по сравнению с США далеко не единственная проблема Европы. Начиная с середины 1990-х годов, темп роста объема выпуска продукции за один час работы – ключевой фактор, с которым связывают рост доходов на душу населения, – замедлился в большинстве европейских стран, при том что он вырос в США, повернув вспять тенденцию, продолжавшуюся десятилетиями. Между 2000 и 2004 годами производительность труда в расчете на час времени росла больше чем вдвое быстрее в США, чем в странах еврозоны с мощной экономикой– 2,8% за год против немногим более 1%. Так почему же европейцам не удается достичь успехов ни в одном из двух источников роста – занятости и производительности – причем одновременно? Ведь это получилось не только у США, но и у других стран с развитой экономикой за пределами Европы – Австралии, Канады и Новой Зеландии – и, что неудивительно, у новых членов ЕС. Объяснение этому кроется не в капитальных расходах, с которыми обычно связывают рост производительности. В этом плане между США и странами еврозоны с развитой экономикой не существовало больших различий. Это сводит “объяснение” к тому, что экономисты называют совокупной производительностью факторов производства (СПФП), или комплексом различных важных элементов, включая инновационную деятельность, хорошо функционирующую финансовую систему, готовую и способную нести риски, и организационную гибкость, способствующую быстрому распространению новых технологий. Основной провал роста СПФП в Европе за последнее десятилетие пришелся на сферу услуг (за исключением информационных и коммуникационных технологий). Таким образом, для повышения СПФП в еврозоне будут необходимы либерализация и интеграция услуг, так как этот сектор приносит более двух третей общего дохода экономики большинства стран ЕС."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The first element of reform should be to give a greater role to the only true international money that the world now has: the IMF’s Special Drawing Rights, created in 1969 as the result of another dollar crisis. The establishment of SDRs was accompanied by a commitment, included in the IMF Articles of Agreement, to “making the special drawing right the principal reserve asset in the international monetary system” (Article VIII, Section 7 and Article XXII). But this commitment has remained a dead letter, except for periodic emissions of SDRs during crises, including the equivalent of $250 billion in 2009. The IMF Articles of Agreement should be amended to allow more flexible use of SDRs, replicating the way central banks operate. That is, SDRs could be created during global recessions and withdrawn during booms. They should be the major source of IMF financing as well, replacing quota subscriptions or lending to the Fund by member countries (potentially making the IMF a purely SDR-based institution, as proposed decades ago by the late IMF economist Jacques Polak). The simplest approach would be for countries to “deposit” the SDRs that they receive at the IMF, which could then lend them to countries and invest the remainder in sovereign bonds. This should be combined with a more active role for the IMF – rather than the G-20 – as the true instrument of global macroeconomic policy coordination. One essential (and generally agreed) goal of such coordination should be to reduce global imbalances like those caused in recent years by the European Union’s rising external surplus, which has forced many emerging economies to run growing deficits. Because other global currencies – the dollar, the euro, and increasingly the renminbi – would continue to coexist with the SDRs as global reserve assets, another essential element of global macroeconomic cooperation should be defining the particular obligations of countries (or regions) issuing reserve currencies. Still another element of international monetary reform is better management of the global exchange-rate system (or, again, “non-system”), which should aim at avoiding currency “manipulation” – but only after defining precisely what that means. It should also reduce the high levels of exchange-rate volatility – “a tax on international specialization,” as the economist Charles Kindleberger once put it – that we have seen in recent years, including among major currencies.", "ru": "Первым пунктом реформы должно стать отведение более важной роли по-настоящему единственной международной валюте ‑ специальным правам заимствования, появившимся в 1969 году в результате долларового кризиса. Как указано в Соглашении МВФ, введение СПЗ одновременно закрепляло за ними статус «основного резервного фонда международной валютной системы» (Статья VIII Раздела 7 и статья XXII). Однако данное положение так и осталось нереализованным, за исключением периодической эмиссии в кризисные времена, как это было в 2009 году на сумму 250 миллиардов долларов США. Необходимо внести дополнения к Соглашению МВФ, которые предусматривали бы более гибкое использование СПЗ, аналогичное тому, что практикуют центральные банки. То есть СПЗ могли бы использоваться во время глобальных рецессий и изыматься в периоды активного роста. Также права должны стать основным средством финансирования МВФ, заменяющим долевые взносы стран-участниц (потенциально МВФ может стать учреждением, оперирующим исключительно СПЗ, как это было предложено несколько десятков лет назад одним из экономистов фонда, Жаком Полаком). Самым простым вариантом было бы хранение странами своих СПЗ в МВФ, который мог бы одалживать их другим государствам и вкладывать их в облигации государственного займа. Вместе с этим МВФ, а не страны G20, должен играть более активную роль и стать инструментом регулирования мировой макроэкономической политики. Ключевой задачей данного регулирования (по общему мнению) должно стать предотвращение глобальных дисбалансов, как те, что, например, были вызваны в последние годы растущим внешним долгом Евросоюза, в результате которого во многих развивающихся странах наблюдается дефицит бюджета. Поскольку другие мировые валюты – доллар, евро и все больше юань – будут существовать в качестве международных резервных валют наряду с СПЗ, еще одним важным моментом мирового макроэкономического сотрудничества должно стать определение особых обязательств стран (регионов) по эмиссии резервных валют. Также важным элементом международной валютной реформы должно стать усовершенствование мировой системы (или, как уже говорилось, «бессистемности») обмена валют с целью предотвратить валютные «манипуляции». Но прежде придется определить, что будет являться таковыми. Также данные преобразования должны снизить колебания обменного курса – названные как-то экономистом Чарльзом Киндлбергером «налогом на международную специализацию» ‑ особенно характерные в последние годы и для основных валют."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Second, mobilize the best and most relevant science and technology in Africa and elsewhere to address critical social and economic problems . The food, health and environmental issues faced by people in the least developed countries are of a different dimension (often of a different kind) to issues faced by people in rich countries. Such differences help to explain why science and technology initiatives in developed countries rarely target Africa's most critical problems. If Africa is to use science and technology to tackle its most pressing problems, it must develop its scientific and technical capacities. Otherwise, it will be forever beholden to \"second-hand\" science that likely will never quite fit the continent's circumstances. Of course, African nations should not turn their backs on research from beyond their borders. Indeed, efforts should be made to strengthen poorly funded, yet relevant, programs within UN organizations, and African nations should continue to pursue cooperative projects with constituencies with special ties to the continent. For example, sub-Saharan African scientists should seek to tap distant yet potentially strong ties with expatriate scientists of African origin working in rich countries. Third, build the case for supporting indigenous science and technology . This is a critical challenge for African scientists given competing demands on the continent's limited financial resources. African scientists not only have an obligation but a self-serving interest to convince governments of the value of science and the need to support such endeavors. Such efforts must include a willingness to engage the public in discussions on science-based issues, a desire to lobby the government for support, and, perhaps most importantly, a commitment to pursue research that focuses on critical social and economic problems -- that is, agendas that allow scientists to help their nations build stronger and more sustainable societies. Fourth, share innovative and successful experiences in the development and application of science and technology . Africa's successful experiences in the application of science and technology for development are all-too-often drowned out by dismal news across the continent.", "ru": "Во-вторых, мобилизовать наилучшие и наиболее подходящие научные и технологические ресурсы в Африке и в других местах, и направить их на решение критических социальных и экономических проблем. Проблемы с едой, здоровьем и окружающей средой, с которыми сталкиваются люди в наименее развитых странах, имеют совсем другие размеры (а зачастую бывают и совсем другого рода), чем проблемы, с которыми сталкиваются люди в богатых странах. Такие различия помогают объяснить, почему научные и технологические инициативы развитых стран редко помогают решить наиболее критичные для Африки проблемы. Если бы Африка должна была использовать науку и технологию для решения наиболее жгучих проблем, она вынуждена была бы развивать свой научный и технический потенциал. В противном случае она будет пожизненно привязана к «бывшей в употреблении» науке, которая, по-видимому, никогда не будет полностью соответствовать имеющимся на континенте условиям. Конечно, африканские страны не должны отказываться от исследований, выполненных за их пределами. В действительности, должны быть приложены усилия, направленные на укрепление плохо финансируемых, направленных на решение важных проблем программ, реализуемых под эгидой ООН, и африканские страны должны продолжать выполнение проектов, которые финансируются спонсорами, имеющими особые связи с континентом. Например, ученые из стран расположенных к югу от Сахары, должны стремиться установить плодотворные и сильные связи с учеными-выходцами из Африки, которые работают в богатых странах. В-третьих, создать прецедент оказания поддержки местной науке и технологии. Это - проблема большой важности для африканских ученых, так как существует огромная конкуренция на получение ограниченных финансовых ресурсов континента. Африканские ученые не только обязаны, но это также и в их интересах убедить правительства своих стран в ценности науки и в необходимости поддержки таких усилий. Такие усилия должны включать желание вовлекать общественность в дискуссии по связанным с наукой проблемам, желание лоббировать правительство для получение поддержки, и, что, вероятно, важнее всего, обязательство проводить исследования, направленные на решение критических социальных и экономических проблем -- т.е. ставить на повестку дня такие вопросы, решение которых поможет их странам создать более сильные и устойчивые общества. В-четвертых, делиться открытиями и успехами в развитии и применении науки и технологии. Успехи Африки в применении науки и технологии слишком часто и повсеместно затушевывается мрачными новостями со всего континента."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I want to talk about social innovation and social entrepreneurship. I happen to have triplets. They're little. They're five years old. Sometimes I tell people I have triplets. They say, \"Really? How many?\" (Laughter) Here's a picture of the kids -- that's Sage, and Annalisa and Rider. Now, I also happen to be gay. Being gay and fathering triplets is by far the most socially innovative, socially entrepreneurial thing I have ever done. (Laughter) (Applause) The real social innovation I want to talk about involves charity. I want to talk about how the things we've been taught to think about giving and about charity and about the nonprofit sector, are actually undermining the causes we love, and our profound yearning to change the world. But before I do that, I want to ask if we even believe that the nonprofit sector has any serious role to play in changing the world. A lot of people say now that business will lift up the developing economies, and social business will take care of the rest. And I do believe that business will move the great mass of humanity forward. But it always leaves behind that 10 percent or more that is most disadvantaged or unlucky. And social business needs markets, and there are some issues for which you just can't develop the kind of money measures that you need for a market. I sit on the board of a center for the developmentally disabled, and these people want laughter and compassion and they want love. How do you monetize that? And that's where the nonprofit sector and philanthropy come in. Philanthropy is the market for love. It is the market for all those people for whom there is no other market coming. And so if we really want, like Buckminster Fuller said, a world that works for everyone, with no one and nothing left out, then the nonprofit sector has to be a serious part of the conversation. But it doesn't seem to be working. Why have our breast cancer charities not come close to finding a cure for breast cancer, or our homeless charities not come close to ending homelessness in any major city? Why has poverty remained stuck at 12 percent of the U.S. population for 40 years?", "ru": "Я хотел бы поговорить о социальных инновациях и социальном предпринимательстве. Так случилось, что у меня тройняшки. Они маленькие. Им по пять лет. Иногда, когда я говорю людям, что у меня тройняшки, они спрашивают: «Серьёзно? А сколько их?» Вот фотография моих детей. Их зовут Сейдж, Аннализа и Райдер. Кроме того, так вышло, что я гей. Быть геем и отцом тройняшек — это, без сомнения, самая социально инновационная, социально предприимчивая вещь из всех, что я когда-либо делал. (Смех) (Аплодисменты) Реальная социальная инновация, о которой я хотел бы поговорить, касается благотворительности. Я хочу рассказать, как то, чему нас учили о пожертвованиях, благотворительности и некоммерческом секторе, подрывает наше желание изменить мир, мешает творить добро. Но прежде чем приступить к сути, я хотел бы спросить, а верим ли мы, что некоммерческий сектор играет важную роль в изменении мира к лучшему. Многие говорят, что коммерческий сектор поднимет экономики развивающихся стран, а об остальном позаботится социальный бизнес. И я действительно верю, что коммерческий сектор станет двигателем прогресса для большей части населения. Но коммерческий сектор всегда обходит стороной те 10 или больше процентов самых малоимущих и несчастных. Социальному бизнесу нужны рынки, но существуют продукты, которым нельзя дать денежную оценку, а именно эта оценка и нужна для функционирования рынка. Я вхожу в совет директоров Центра для умственно отсталых людей, и им нужен смех, сострадание, любовь. Как измерить это в деньгах? Именно здесь подключается некоммерческий сектор и благотворительность. Благотворительность — это рынок, где товар — любовь. Это рынок для всех тех людей, которым недоступны другие рынки. Так что если мы действительно хотим, как сказал Бакминстер Фуллер, мир, который работает для всех, в котором всем и всему уделяется внимание, тогда некоммерческий сектор должен быть важным пунктом в повестке дня. Но похоже, этот сектор не работает. Почему организации по борьбе с раком груди не приблизились к открытию лекарства от рака? Почему организации помощи бездомным не приблизились к искоренению бесприютности ни в одном из больших городов? Почему бедность застряла на уровне 12% населения США в течение последних 40 лет?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Ghettoizing Identity PARIS – Once, as I picked up the Nobel laureate economist Amartya Sen at his hotel, the receptionist asked me if I was his driver. After hesitating, I nodded yes. Among my various identities that day, that of driver was the most obvious to her. This sense of multiple identities is something that Sen himself highlighted mischievously in his book Identity and Violence : “The same person can be, for example, a British citizen, of Malaysian origin, with Chinese racial characteristics, a stockbroker, a non-vegetarian, an asthmatic, a linguist, a bodybuilder, a poet, an opponent of abortion, a bird-watcher, an astrologer, and one who believes that God invented Darwin to test the gullible.” Only a minimum of introspection shows that our difficulty in answering the question, Who am I?, arises from the complexity we face in distinguishing between our many identities and understanding their architecture. Who am I, indeed, and why should I accept people reducing me and the richness of my identity to only one of its dimensions? Yet such reductionism lies behind one of today’s dominant concepts, multiculturalism, according to which one of our identities must prevail above all others, serving as the sole criterion for organizing society into distinct groups.", "ru": "Как сохранить идентичность Как-то раз я забирал из гостиницы лауреата Нобелевской премии экономиста Амартья Сену. Портье спросил меня о том, не являюсь ли я его водителем. В ответ после небольшого раздумья я утвердительно кивнул головой. Наиболее очевидная мысль, которая пришла в голову портье, заключалась в том, что я водитель Амартьи Сены. Это чувство множественной идентичности есть нечто такое, о чем сам Сена написал в своей книге \"Идентичность и насилие\" : \"Один и тот же человек может быть, например, британским подданным, быть малайзийцем по происхождению, обладать чертами, присущими китайской расе, быть брокером, невегетарианцем, астматиком, лингвистом, культуристом, поэтом, противником абортов, орнитологом, астрологом и человеком, который верит в то, что Бог придумал Дарвина, чтобы испытать легковерных людей\". Даже минимальный самоанализ показывает, что нам трудно ответить на вопрос \"Кто я?\" по той простой причине, что нам сложно провести разграничение между многими нашими идентичностями и понять их архитектуру. Кто я есть на самом деле и почему я должен соглашаться с теми людьми, которые \"низводят\" меня и богатство моей идентичности только к одной из ее размерностей? Редукционизм или философия сведения (высшего к низшему и т.д.), мультикультурализм лежат в основе современных доминирующих концепций, в соответствии с которыми одна из наших идентичностей должна превалировать над другими, выступая в качестве единственного критерия для организации общества в группы, имеющие четкие отличия."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The first source of local water supply that we need to develop to solve our urban water problem will flow with the rainwater that falls in our cities. One of the great tragedies of urban development is that as our cities grew, we started covering all the surfaces with concrete and asphalt. And when we did that, we had to build storm sewers to get the water that fell on the cities out before it could cause flooding, and that's a waste of a vital water resource. Let me give you an example. This figure here shows you the volume of water that could be collected in the city of San Jose if they could harvest the stormwater that fell within the city limits. You can see from the intersection of the blue line and the black dotted line that if San Jose could just capture half of the water that fell within the city, they'd have enough water to get them through an entire year. Now, I know what some of you are probably thinking. \"The answer to our problem is to start building great big tanks and attaching them to the downspouts of our roof gutters, rainwater harvesting.\" Now, that's an idea that might work in some places. But if you live in a place where it mainly rains in the winter time and most of the water demand is in the summertime, it's not a very cost-effective way to solve a water problem.", "ru": "Первый местный источник воды, который нужно освоить для решения проблемы воды в городах, — это дождь, выпадающий в них. Одна из серьёзнейших проблем развития города — это что с ростом поселений мы начали покрывать все поверхности бетоном и асфальтом. Это вынудило нас строить ливневую канализацию, чтобы вывести из города всю дождевую воду, чтобы избежать затоплений, и это — транжирство жизненно важного источника воды. Давайте я приведу пример. Этот график показывает объём воды, которую можно было бы собрать в Сан-Хосе, если бы им удалось сохранять все осадки в границах города. По точке пересечения синей и чёрной пунктирной линий видно, что если бы Сан-Хосе сохранял хотя бы половину осадков, им бы хватило запаса воды на целый год. Кто-то из вас наверняка думает: «Чтобы решить проблему, достаточно построить огромные цистерны и соединить их со сливами городских крыш, и так дождь сохранится». Да, эта идея может сработать кое-где. Но если вы живёте там, где дождь преимущественно зимой, а вода нужна во основном летом, это не самое бережливое решение проблемы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I am a climate scientist, and I hate weather. I have spent too much time in California, and I strongly feel that weather should be optional. (Laughter) So I don't want to experience clouds, let alone study them. But clouds seem to follow me wherever I go. The thing is, clouds are a real challenge for climate science. We don't know how they're going to react as the planet heats up, and hidden in that uncertainty might be hope. Maybe, just maybe, clouds could slow down global warming, and buy us a little bit more time to get our act together, which would be very convenient right now. I mean, even I could put up with a few more cloudy days if clouds saved the planet. Now, we are sure about some things. Carbon dioxide is a greenhouse gas, we're emitting a lot of it, and the planet is heating up. Case closed. But I still go to work every day. It turns out that there is a lot that we don't understand about climate change. In particular, we haven't answered what seems to be a very fundamental question. We know it's going to get hot, but we don't know exactly how hot it's going to get. Now, this is a really easy question to answer if one of you would like to give me a time machine.", "ru": "Я изучаю климат, и я ненавижу погоду. Я провела очень много времени в Калифорнии и глубоко убеждена, что погода должна быть по желанию. (Смех) Так что я не хочу облачной погоды, и уж тем более не хочу облака изучать. Но куда бы я ни пошла, кажется, что облака следуют за мной. Дело в том, что облака — это настоящее испытание для климатологии. Мы не знаем, как они будут реагировать на повышение температуры на планете. И где-то в этой неопределённости кроется надежда. Может быть, только может быть, облака замедлят глобальное потепление и выиграют для нас время, чтобы мы могли взяться за ум, что было бы очень кстати в данный момент. Даже я потерплю ещё несколько пасмурных дней, если облака спасут нашу планету. Сейчас мы уверены в нескольких вещах. Углекислый газ — это парниковый газ. Мы производим его много, и планета нагревается. Вопрос закрыт. Но я всё ещё ежедневно хожу на работу. Оказывается, есть много того, чего мы не понимаем в изменении климата. В частности, мы не нашли ответа, на, казалось бы, основополагающий вопрос. Мы знаем, что становится жарче, но мы не знаем точно, как высоко температура поднимется . Это был бы очень лёгкий вопрос, если бы один из вас дал мне машину времени."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A sort of antipsychopathic brain, better able to recognize other people's fear, an amygdala that's more reactive to this expression and maybe larger than average as well? As my research has now shown, all three things are true. And we discovered this by testing a population of truly extraordinary altruists. These are people who have given one of their own kidneys to a complete stranger. So these are people who have volunteered to undergo major surgery so that one of their own healthy kidneys can be removed and transplanted into a very ill stranger that they've never met and may never meet. \"Why would anybody do this?\" is a very common question. And the answer may be that the brains of these extraordinary altruists have certain special characteristics. They are better at recognizing other people's fear. They're literally better at detecting when somebody else is in distress. This may be in part because their amygdala is more reactive to these expressions. And remember, this is the same part of the brain that we found was underreactive in people who are psychopathic. And finally, their amygdalas are larger than average as well, by about eight percent. So together, what these data suggest is the existence of something like a caring continuum in the world that's anchored at the one end by people who are highly psychopathic, and at the other by people who are very compassionate and driven to acts of extreme altruism. But I should add that what makes extraordinary altruists so different is not just that they're more compassionate than average. They are, but what's even more unusual about them is that they're compassionate and altruistic not just towards people who are in their own innermost circle of friends and family. Right? Because to have compassion for people that you love and identify with is not extraordinary. Truly extraordinary altruists' compassion extends way beyond that circle, even beyond their wider circle of acquaintances to people who are outside their social circle altogether, total strangers, just like the man who rescued me. And I've had the opportunity now to ask a lot of altruistic kidney donors how it is that they manage to generate such a wide circle of compassion that they were willing to give a complete stranger their kidney. And I found it's a really difficult question for them to answer.", "ru": "Некий мозг антипсихопата... Способен ли он лучше распознавать страх других людей, лучше ли его миндалина реагирует на это выражение, и, возможно, она больше средней? По результатам моего исследования, все три допущения — правда. Мы обнаружили это, исследуя группу поистине экстраординарных альтруистов. Это люди, которые отдали одну из своих почек незнакомому человеку. Каждый из них добровольно перенёс серьёзную операцию по извлечению собственной здоровой почки, которую пересадили больному незнакомцу, которого они могут никогда не встретить. Распространённый вопрос: «Почему некоторые это делают?» Возможно, дело в том, что мозг такого экстраординарного альтруиста имеет некоторые особенности. Он лучше распознаёт человеческий страх. Фактически он лучше выявляет страдающего человека. Частично это объясняется более активной реакцией миндалины на мимику. Помните, что у психопатов активность этой же части мозга понижена. Также их миндалина больше среднестатистической примерно на 8%. В сумме эти данные свидетельствуют о существовании некого континуума заботы в мире, с одной стороны которого находятся люди с высоким уровнем психопатии, а с другой — крайне сострадательные люди, склонные к чрезвычайному альтруизму. Хочу добавить, что экстраординарные альтруисты отличаются не только повышенным состраданием. Более необычным является тот факт, что их сострадание и альтруизм распространяются за рамки их ближайшего окружения — друзей и семьи. Потому что сострадание к людям, которых вы знаете и любите, не является чем-то сверхъестественным. Чрезвычайное сострадание альтруистов распространяется за пределы этого круга, даже за пределы более широкого круга знакомых, и включает людей вне их социального окружения, незнакомцев, как мужчина, который меня спас. У меня была возможность спросить многих альтруистов-доноров почки, как они смогли расширить круг сострадания, чтобы отдать почку незнакомцу. И я обнаружила, что им сложно ответить на этот вопрос."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe’s Debt Wish CAMBRIDGE – Eurozone leaders continue to debate how best to reinvigorate economic growth, with French and Italian leaders now arguing that the eurozone’s rigid “fiscal compact” should be loosened. Meanwhile, the leaders of the eurozone’s northern member countries continue to push for more serious implementation of structural reform. Ideally, both sides will get their way, but it is difficult to see an endgame that does not involve significant debt restructuring or rescheduling. The inability of Europe’s politicians to contemplate this scenario is placing a huge burden on the European Central Bank. Although there are many explanations for the eurozone’s lagging recovery, it is clear that the overhang of both public and private debt looms large. The gross debts of households and financial institutions are higher today as a share of national income than they were before the financial crisis. Nonfinancial corporate debt has fallen only slightly. And government debt, of course, has risen sharply, owing to bank bailouts and a sharp, recession-fueled decline in tax revenues. Yes, Europe is also wrestling with an aging population. Southern eurozone countries such as Italy and Spain have suffered from rising competition with China in textiles and light manufacturing industries. But just as the pre-crisis credit boom masked underlying structural problems, post-crisis credit constraints have greatly amplified the downturn. True, German growth owes much to the country’s willingness a decade ago to engage in painful economic reforms, especially of labor-market rules. Today, Germany appears to have full employment and above-trend growth.", "ru": "Смертельное желание: долг Европы КЭМБРИДЖ – Между лидерами еврозоны продолжаются переговоры на тему того, как лучше оживить экономический рост: французские и итальянские лидеры выдвигают мнение, что стоит ослабить жесткий «фискальный пакт» еврозоны. Однако лидеры северных стран-членов ЕС продолжают настаивать на более значительной реализации структурной реформы. В лучшем случае, обе стороны получат то, что они хотели, но трудно предвидеть такой конечный итог, который не включает в себя значительную реструктуризацию задолженности или переноса сроков. Неспособность европейских политиков предположить и обсудить этот сценарий оказывает огромное бремя на Европейский центральный банк. Хотя есть много объяснений для отстающего восстановления еврозоны, ясно одно: государственный и частный долг достиг угрожающих размеров. Общие долги частников и финансовых институтов как доля национального дохода на данный момент выше, чем они были до финансового кризиса. Нефинансовый корпоративный долг лишь незначительно упал. А государственный долг, конечно, резко возрос, благодаря спасению банков и резкому снижению налоговых поступлений, что сопутствовало рецессии. Да, в Европе также идет борьба с демографическим старением населения. Южные страны еврозоны, такие как Италия и Испания, страдают от растущей конкуренции с Китаем в отраслях текстильной и легкой промышленности. Но так же, как докризисный кредитный бум маскировал основополагающие структурные проблемы, то посткризисные кредитные ограничения значительно усиливают экономический спад. Правда, экономический рост Германии во многом обязан готовности страны десять лет назад заниматься болезненными экономическими реформами, особенно реформами правил на рынке труда. Сегодня кажется, что в Германии царствует полная занятость и эконмический рост, превышающий средний минимум."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But there is nothing inevitable about achieving large-scale results after stating a goal or goals. Stating goals is merely the first step in implementing a plan of action. Good policy design, adequate financing, and new institutions to oversee execution must follow goal setting. And, as outcomes occur, they must be measured, and strategies must be rethought and adapted in a continuing loop of policy feedback, all under the pressures and motivations of clear goals and timelines. Just as the world has made tremendous progress with the MDGs, we can find our way to achieving the SDGs. Despite the cynicism, confusion, and obstructionist politics surrounding efforts to fight poverty, inequality, and environmental degradation, a breakthrough is possible. The world’s major powers may appear unresponsive, but that can change. Ideas count. They can affect public policy far more profoundly and rapidly than detractors can imagine. In his final address to the UN in September 1963, Kennedy described contemporary peacemaking by quoting Archimedes, who, “in explaining the principles of the lever, was said to have declared to his friends: ‘Give me a place where I can stand – and I shall move the world.’” Fifty years on, it is our generation’s turn to move the world towards sustainable development.", "ru": "Но нет ничего неизбежного в достижении масштабных результатов, после заявления цели или целей. Заявление целей, является лишь первым шагом в реализации плана действий. Хорошо разработанная политика, достаточное финансирование и новые институты для контроля за исполнением, должны следовать постановке целей. И, как появляются результаты, они должны быть взвешены и стратегии должны быть переосмыслены и адаптированы к продолжению цикла ответной политики, все под давлением и мотивацией четких целей и сроков. Так же, как мир добился огромных успехов с ЦРТ, мы можем найти наш путь к достижению ЦУР. Несмотря на цинизм, замешательство и обструкционистские политики, охватывающие усилия по борьбе с бедностью, неравенством и деградацией окружающей среды, прорыв возможен. Крупные мировые державы могут показаться безответными, но это может измениться. Идеи засчитываются. Они могут повлиять на государственную политику гораздо глубже и быстрее, чем недоброжелатели могут себе представить. В своем последнем обращении к ООН в сентябре 1963 года, Кеннеди охарактеризовал современное миротворчество, цитируя Архимеда, который, “в объяснении принципов рычага, как говорили, заявил своим друзьям: “Дайте мне точку опоры, - и я переверну мир.”” Пятьдесят лет спустя настала очередь нашего поколения, перевернуть мир в направлении устойчивого развития."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There's a man out there, somewhere, who looks a little bit like the actor Idris Elba, or at least he did 20 years ago. I don't know anything else about him, except that he once saved my life by putting his own life in danger. This man ran across four lanes of freeway traffic in the middle of the night to bring me back to safety after a car accident that could have killed me. And the whole thing left me really shaken up, obviously, but it also left me with this kind of burning, gnawing need to understand why he did it, what forces within him caused him to make the choice that I owe my life to, to risk his own life to save the life of a stranger? In other words, what are the causes of his or anybody else's capacity for altruism? But first let me tell you what happened. That night, I was 19 years old and driving back to my home in Tacoma, Washington, down the Interstate 5 freeway, when a little dog darted out in front of my car. And I did exactly what you're not supposed to do, which is swerve to avoid it. And I discovered why you're not supposed to do that. I hit the dog anyways, and that sent the car into a fishtail, and then a spin across the freeway, until finally it wound up in the fast lane of the freeway faced backwards into oncoming traffic and then the engine died. And I was sure in that moment that I was about to die too, but I didn't because of the actions of that one brave man who must have made the decision within a fraction of a second of seeing my stranded car to pull over and run across four lanes of freeway traffic in the dark to save my life. And then after he got my car working again and got me back to safety and made sure I was going to be all right, he drove off again. He never even told me his name, and I'm pretty sure I forgot to say thank you. So before I go any further, I really want to take a moment to stop and say thank you to that stranger.", "ru": "Где-то на земле есть мужчина, немного похожий на актёра Идриса Эльбу. По крайней мере, он был похож 20 лет назад. Я больше ничего о нём не знаю, кроме того, что он спас мою жизнь, подвергнув себя опасности. Этот мужчина ночью пересёк четыре полосы автострады, чтобы забрать меня в безопасное место после автомобильной аварии, в которой я могла погибнуть. Ситуация сама по себе была для меня встряской, но также она сформировала во мне навязчивую потребность понять причину его поступка; что побудило его сделать выбор, благодаря которому я жива, рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти незнакомца от гибели? Другими словами, какова причина его, или чьей-либо, склонности к альтруизму? Но сначала я расскажу о произошедшем. Мне было 19 лет, тем вечером я возвращалась домой в Тако́му, штат Вашингтон, по магистрали I-5, когда вдруг перед машиной выскочила маленькая собака. Я сделала именно то, чего делать не надо, — резко свернула в сторону. Вот тогда стало ясно, почему этого делать нельзя. В любом случае, я задела собаку, из-за чего машина пошла юзом, её закрутило поперёк магистрали, пока мотор не заглох, а она не замерла на скоростном ряду автострады навстречу движению. В тот момент я была уверена, что умру, но избежала этого благодаря действиям отважного мужчины, который, увидев мой заглохший автомобиль, за долю секунды принял решение съехать с дороги и в темноте пересечь четыре полосы автострады, чтобы спасти мою жизнь. После того, как он снова завёл мою машину, перенёс меня в безопасное место и убедился, что всё в порядке, он просто уехал. Даже не сказал своего имени, и я уверена, что забыла поблагодарить его. Так что перед тем, как я продолжу, хочу воспользоваться моментом, чтобы поблагодарить того незнакомца."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We’re talking about significant changes in the pattern of investment across the supply and demand chains, as well as huge additional spending on new capital stock, especially in power plants and in more energy-efficient equipment and appliances. Although the sheer scale of the transformation means placing a substantial burden on both the public private and sectors, the current financial crisis should be used as an opportunity rather than a barrier for launching it. Renewable energy will have a major role to play. Global renewables-based electricity generation (mainly hydro and wind, but also solar and biomass) is set to double between 2006 and 2030. In the EU, wind’s share in total power generation is set to rise to 14% by 2030, from 2% today, and would account for well over half the total increase in the EU power generation. In the 450 scenario, renewables comprise 30% of the EU power-generation mix in 2030, up sharply from 10% today. Governments must galvanize this transformation. Clear price signals, including carbon pricing, are crucial, and many non-OECD countries, in addition to needing financial support to help reduce their greenhouse gas emissions, can benefit from the removal of fuel subsidies. But clear price signals are not enough, as a low-carbon future requires major breakthroughs in technology development and deployment. Governments can create incentives to innovate, encourage research, and break down international barriers. And much of the additional spending needs be made by households, driven by a profound change in social attitudes to energy efficiency.", "ru": "Мы говорим о значительных изменениях моделей инвестирования всех цепочек поставок и спроса, а также об огромных дополнительных расходах на новый основной капитал, в особенности для электростанций и для более энергосберегающего оборудования и приборов. Несмотря на то, что сам масштаб преобразований означает наложение значительного бремени как на государственный, так и на частный сектор, текущий финансовый кризис должен стать не барьером, а замечательной возможностью для начала преобразований. Основную роль придётся взять на себя возобновляемым источникам энергии. Мировое производство электроэнергии на основе возобновляемых источников энергии (в основном, энергии воды и ветра, но также и солнечной энергии, и энергии биомассы) непременно увеличится вдвое с 2006 г. по 2030 г. В ЕС доля энергии ветра в общем объёме производства электроэнергии вырастет к 2030 г. до 14% по сравнению с сегодняшними 2% и составит более половины от общего увеличения производства энергии в ЕС. При сценарии «450» на долю возобновляемых источников энергии в ЕС в 2030 г. придётся 30% производства энергии по сравнению с сегодняшними 10%. Правительства должны придать импульс данным преобразованиям. Чёткие ценовые сигналы, в том числе стоимость выбросов углекислого газа, имеют здесь критическую роль, и многие страны, не входящие в ОЭСР, в дополнение к необходимости финансовой поддержки для сокращения своих выбросов парниковых газов, могут получить выгоду от отмены топливных субсидий. Но одних только чётких ценовых сигналов недостаточно, поскольку для наступления будущего без крупных выбросов углекислого газа необходимы крупные достижения в развитии и внедрении технологий. Правительства могут создавать выгодные условия для новаторства, поощрять исследования и устранять международные барьеры. К тому же, значительная часть дополнительных расходов должна придтись на семьи, которым пора серьёзно изменить своё социальное отношение к энергосбережению."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Another essential element of a new international order is cooperation on climate change, which may be the quintessential manifestation of globalization, because all countries are exposed to its effects, regardless of their contribution to it. The 2015 Paris climate agreement – in which governments agreed to limit their emissions and to provide resources to help poorer countries adapt – was a step in the right direction. Progress on this front must continue. Cyberspace is the newest domain of international activity characterized by both cooperation and conflict. The goal in this area should be to create international arrangements that encourage benign uses of cyberspace and discourage malign uses. Governments would have to act consistently within this regime as part of their sovereign obligations – or face sanctions or retaliation. Global health presents a different set of challenges. In a globalized world, an outbreak of infectious disease in one country could quickly evolve into a serious threat to health elsewhere, as has happened in recent years with SARS, Ebola, and Zika. Fortunately, the notion of sovereign obligation is already advanced in this sphere: countries are responsible for trying to detect infectious disease outbreaks, responding appropriately, and notifying others around the world. When it comes to refugees, there is no substitute for effective local action aimed at preventing situations that generate large refugee flows in the first place. In principle, this is an argument for humanitarian intervention in selective situations. But translating this principle into practice will remain difficult, given divergent political agendas and the high costs of effective intervention. Even without a consensus, however, there is a strong case for increasing funding for refugees, ensuring their humane treatment, and setting fair quotas for their resettlement. Trade agreements are, by definition, pacts of reciprocal sovereign obligations regarding tariff and nontariff barriers. When a party believes that obligations are not being met, it has recourse to arbitration through the World Trade Organization. But things are less clear when it comes to government subsidies or currency manipulation. The challenge, therefore, is to define appropriate sovereign obligations in these areas in future trade pacts, and to create mechanisms to hold governments accountable. Establishing the concept of sovereign obligations as a pillar of the international order will take decades of consultations and negotiations – and even then, its acceptance and impact will be uneven. Progress will come only voluntarily, from countries themselves, rather than from any top-down edict.", "ru": "Другой критически важный компонент нового международного порядка – сотрудничество в сфере борьбы с изменением климата, которое, наверное, является наиболее яркой демонстрацией процесса глобализации: все страны подвергаются воздействию этого явления, вне зависимости от их роли в его возникновении. Парижское соглашение о климате 2015 года, в рамках которого правительства стран мира договорились ограничить выбросы парниковых газов и предоставить ресурсы на помощь бедным странам в адаптации к изменению климата, стало шагом в правильном направлении. Прогресс на этом фронте необходимо развивать. Киберпространство – новейшая область международной деятельности, для которой характерны одновременно и сотрудничество, и конфликты. В этой сфере целью должно стать создание международных механизмов, стимулирующих использование киберпространства в мирных целях и препятствие злоупотреблениям. Правительствам придётся постоянно работать в рамках этого режима в соответствии со своими суверенными обязательствами, в противном случае они столкнутся с санкциями или контрмерами. С глобальным здравоохранением связан другой набор проблем. В глобальном мире вспышка инфекционного заболевания в одной стране может быстро превратиться в серьёзную угрозу здоровью во всём мире, как это происходило в последние годы с атипичной пневмонией (SARS), вирусами Эбола и Зика. К счастью, концепция суверенных обязательств в этой сфере уже реализуется на практике: государства несут ответственность за выявление вспышек инфекционных заболеваний, должны соответствующим образом на них реагировать и уведомлять об этом другие страны мира. Что касается беженцев, то здесь не существует замены эффективной работе на местах, направленной на предотвращение ситуаций, которые собственно и приводят к появлению больших потоков беженцев. В принципе, это аргумент в пользу гуманитарного вмешательства в отдельных случаях. Но практическая реализация этого принципа будет по-прежнему трудной задачей из-за расхождения в политических целях, а также высокой стоимости эффективного вмешательства. Впрочем, даже в условиях отсутствия консенсуса очевидно, что надо повышать финансирование беженцев, гарантировать им гуманное обращение, вводить справедливые квоты на их переселение. Торговые соглашения уже по определению являются договорами о взаимных суверенных обязательствах в сфере тарифных и нетарифных барьеров. Если одна из сторон считает, что эти обязательства не выполняются, она может прибегнуть к арбитражу в рамках Всемирной торговой организации. Впрочем, ситуация становится менее прозрачной, когда речь заходит о государственных субсидиях или манипуляциях с валютой. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы в будущих торговых соглашениях сформулировать соответствующие суверенные обязательства в этих сферах, а также создать механизмы подотчётности правительств. Превращение концепции суверенных обязательств в фундамент международного порядка потребует десятилетий консультаций и переговоров, но даже после этого её распространенность и эффект останутся неравными."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It also facilitates regional cooperation for the protection of the Black Sea and increases public participation and awareness raising. Actions in brief • Prepares and presents amendments to the Bucharest Convention at the Black Sea Ministerial Conference.• Submits proposals to improve national capacities in implementing existing environmental (in particular water and marine) legislation, secondary laws and regulations. • Formulates recommendations for the standardisation of biological monitoring and a vision for the establishment of marine reserves, to the Black Sea Commission.• Implements pilot projects in Georgia and Ukraine.• Organises inter-comparison exercises on biological monitoring and carries out training programmes on biological monitoring and marine reserve management.• Finalises a regional Integrated Coastal Zone Management strategy and develops national strategies.• Holds a stakeholders workshop on Integrated Coastal Zone Management in Georgia, (2007) and a Public Outreach Conference in Ukraine (2007). Forest Law Enforcement and Governance (FLEG) Supports governments of participating countries, civil society and the private sector in the development of sound and sustainable forest management practices, including the prevention of illegal forestry activities Budget €6 million Participating Countries: Armenia, Azerbaijan, Belarus, Georgia, Moldova, Russia, Ukraine Environment well as civil society are consistently included in the project’s activities. and institutional frameworks as well as increasing the countries’ capacity to enforce existing laws and policies. Objectives It aims to tackle the growing problem of illegal forest activities in the Partner Countries by promoting legal and sustainable forest management and utilisation practices and seeks to strengthen the rule of law and to enhance local livelihoods.", "ru": "Проект также способствует региональному сотрудничеству в области защиты Черного моря, привлекает внимание и обеспечивает участие общественности. Краткое описание • Подготовка и презентация поправок в Бухарестскую конвенцию на Черноморской министерской конференции.• Подача предложений относительно повышения национального потенциала в деле претворения в жизнь существующих законов о защите окружающей среды (в частности, водной среды), подзаконных актов и норм. • Формулировка рекомендаций по стандартизации биологического мониторинга и идеи о создании морских резервов для Черноморской комиссии.• Реализация пилотных проектов в Грузии и Украине.• Организация сопоставительных занятий по биологическому мониторингу и проведение программ обучения биологическому мониторингу и управлению морскими резервами.• Завершение региональной стратегии комплексного управления прибрежной зоной и разработка национальных стратегий.• Проведение семинара для заинтересованных сторон по комплексному управлению прибрежной зоной в Грузии (2007 г.) и публичной конференции в Украине (2007 г.). Правоприменение и управление в лесном секторе (FLEG) Поддержка правительств участвующих стран, гражданского общества и частного сектора в разработке рациональных и экологически безопасных методов управления в лесном секторе, включая предотвращение незаконной деятельности в лесах Бюджет 6 миллионов евро Участвующие страны: Армения, Азербайджан, Беларусь, Грузия, Молдова, Россия, Украина Окружающаясреда и государственного секторов, а также гражданского общества. а также повышению потенциала стран следить за исполнением существующих законов и доктрин. Цели Цель – решение растущей проблемы незаконной деятельности в лесах странпартнеров за счет продвижения правовых и устойчивых методов управления в лесном секторе и лесопользования, а также содействие укреплению законности и организация местных источников заработка."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There are also the unfulfilled national aspirations of the Kurds (large numbers of whom live in Turkey, Iraq, Syria, and Iran) and the unresolved matter of how to reconcile the reality of Israel with the Palestinians’ political goals. The border between Syria and Iraq is for all intents and purposes gone. Millions of men, women, and children find themselves living in a country that is not their own. What, then, should be done? One option would be to try to preserve – or, more accurately, restore – the Sykes-Picot Middle East. But attempting to reunify the countries that appear on the map – and to make the borders between them matter – would be folly. These countries will not go back to what they were; ties to region, religion, tribe, ethnicity, and/or ideology have in many cases superseded national identities. A second option would be to try to negotiate the terms of a new Middle East, a successor to Sykes-Picot. This, too, would prove to be an expensive failure. Redrawing the map might be possible one day, but that day is decades away, at best. There is simply no consensus on what the map should look like, and no party or alliance that could impose or uphold it. As a rule of thumb, diplomacy can be expected only to work with facts on the ground, not to create them, and the facts on the ground stand in the way of a regional settlement. All of this leads to a third option: Acceptance of the fact that for the foreseeable future the Middle East will not resemble what appears on maps and globes. This is not an argument for remaining aloof; as bad as things are, they can always get worse. To see that they do not, governments and organizations that meet certain standards can and should be strengthened; those that do not can and should be weakened. But no level of effort will alter the region’s basic reality: borders that count for little and governments that count for only a little more. Syria, Iraq, and Libya are likely to be countries in name only; important parts of each will essentially be autonomous and on their own, for better or worse.", "ru": "Кроме того, существует неудовлетворённое желание независимости у курдов (в большом числе проживающих в Турции, Ираке, Сирии и Иране), и есть нерешённый вопрос о том, как примирить реалии Израиля с политическими целями палестинцев. Граница между Сирией и Ираком в любых смыслах исчезла. Миллионы мужчин, женщин и детей оказались жителями страны, которая перестала быть их собственной. Что же теперь делать? Один из вариантов – попытаться сохранить (или точнее восстановить) Ближний Восток в соответствии с соглашением Сайкса-Пико. Но попытка возродить единство государств, которые мы видим на карте, и сделать границы между ними реальностью стала бы глупостью. Эти страны уже никогда не будут снова такими, какими они были. Влияние связей с регионом, религией, племенем, этнической принадлежность и/или идеологией во многих случаях уже перевешивает государственную идентичность. Второй вариант – попытаться договориться о новом порядке на Ближнем Востоке, который придёт на смену системе Сайкса-Пико. Подобные попытки тоже обречены на дорогостоящий провал. Когда-нибудь перекройка карты станет возможна, но этот день наступит в лучшем случае через несколько десятилетий. Сейчас просто-напросто отсутствует консенсус о том, как эта карта должна выглядеть, при этом ни одна партия или альянс не могут его навязать или защитить. Как известно, от дипломатии можно ожидать работы только с реальными фактами, а не создания таких фактов, при этом реальные факты препятствуют региональному урегулированию. Всё это ведёт нас к третьему варианту: смириться с тем, что в обозримом будущем Ближний Восток не будет таким, каким он выглядит на картах и глобусах. Это не значит, что надо оставаться в стороне: как бы плохо не обстояли дела, они всегда могут стать ещё хуже. И чтобы этого не произошло, правительства и организации, отвечающие определённым стандартам, можно и нужно укреплять, а те, которые не отвечают, можно и нужно ослаблять. Впрочем, никакие усилия не изменят основные реалии региона – границы, которые практически ничего не значат, и правительства, которые значат лишь немногим больше. Сирия, Ирак и Ливия, возможно, останутся странами только по названию. Важные части каждой из этих стран станут фактически автономными и самостоятельными, будь это к лучшему или к худшему."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So, given that differences in policies as they are implemented have become largely a matter of degree, why do centrist parties remain weak? Why have they failed to unite moderates on both sides of the ideological divide? One reason is that only a minority of any population is active politically. Active party members hold more ideologically consistent views – and hold them more strongly – than most of those who are politically less engaged, giving activists disproportionate influence in the political process. After all, more nuanced ideas and policy proposals are relatively difficult to propagate effectively enough to generate broad and enthusiastic popular support. But there also really are fundamental differences in values and economic philosophies, as well as in economic interests, leading to a fairly consistent positioning of voters on the right or left. Disagreement may lead to compromises, but that does not change the underlying differences in starting positions. It is probably a good thing that structured competition between large center-right and center-left parties persists. Such parties can help to integrate the extremes into the political mainstream, while facilitating alternation in power, which is essential to any democracy’s dynamism; a system in which a large centrist party remained permanently in power would be far less desirable. Those, like Monti, who want to mount a challenge from the center, however personally impressive they may be, have steep obstacles to overcome, and for good reasons.", "ru": "Так почему же центристские партии остаются слабыми, учитывая, что отличия в политике сильно сместились от вопросов реализации к ее степени? Почему они не смогли объединить в себя умеренных избирателей с обеих сторон идеологического раскола? Одной из причин является то, что лишь меньшинство любого населения является политически активным. Активные члены партий имеют более глубокие идеологические взгляды и держатся за них сильнее, чем большинство тех, кто меньше вовлечен в политику, давая тем самым активистам непропорциональное влияние на политический процесс. В конце концов, более тонкие идеи и политические предложения относительно труднее распространять достаточно эффективно для создания обширной и глубокой поддержки общественности. Однако существуют и действительно принципиальные различия в ценностях и экономической теории, а также в экономических интересах, что приводит к достаточно прочному позиционированию избирателей у правого и левого полюсов. Разногласия могут вести к компромиссам, однако это не меняет основных отличий стартовых позиций. Скорее всего, это хорошо, что сохраняется структурированная конкуренция между крупными право- и левоцентристскими представителями. Такие партии могут помочь интегрировать крайности в политическую жизнь при поддержке чередования власти, которое имеет важное значение для динамизма любой демократии – при такой системе крайне нежелательно, чтобы крупная центристская партия удерживалась у власти в течение длительного времени. Те, кто как Монти, хочет решать проблемы с позиции центра, какими бы впечатляющими личностями они бы ни были, вынуждены преодолевать серьезные препятствия, и по веским причинам."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Human Rights Hold the Key to Protecting Biodiversity HEIDELBERG/LA PAZ – In October 2021, two tractors with a large chain stretched between them cleared more than 2,000 hectares of forest in the Brazilian Cerrado, one of the world’s most biodiverse areas. Tragically, such scenes have become all too familiar in the region. In 2021 alone, 8,531 square kilometers (3,294 square miles) of the Cerrado’s forests, grasslands, and other native vegetation were destroyed – the highest rate since 2015. And in recent decades, 40-55% of the Cerrado biome has been converted to croplands, pastures, and tree plantations, with much of the deforestation making way for large industrial soy monocultures and cattle production. Agribusinesses have dispossessed thousands of communities in land grabs and destroyed the surrounding environment. The Cerrado is a tragic and alarming example of how quickly the world’s biological diversity is being lost. The region is estimated to be home to 12,000 plant species – 35% of which grow nowhere else in the world – as well as around 25 million people, including indigenous peoples, smallholder farmers, and other communities where traditional livelihoods depend on biodiversity. All are in urgent need of protection. For the past few years, governments have been negotiating a new Global Biodiversity Framework under the auspices of the United Nations Convention on Biological Diversity. But very little progress was made at the most recent round of talks in June, and though there is a global consensus on the urgent need to act, the current debate is based on two dangerously mistaken premises. The first is the assumption that human societies and ecosystems exist separately from one another, implying that the best way to conserve biodiversity is to carve out protected areas that exclude all human activity. Hence, most of the focus today is on the “30x30” campaign to establish formal protections for 30% of all land and marine areas by 2030. But this “fortress conservation” approach has already been tried, and it was shown to lead to systematic violations of local communities’ rights. By deploying such strategies, governments risk sidelining precisely the people who live closest to the ecosystems that we are trying to protect, and who play a critical role in sustainably managing those resources to preserve their own livelihoods. The second flawed premise guiding today’s negotiations is that protecting biodiversity must be turned into a business.", "ru": "Права человека - ключ к защите биоразнообразия ГЕЙДЕЛЬБЕРГ, Германия / ЛА-ПАС, Боливия. В октябре 2021 года два трактора с натянутой между ними большой цепью уничтожили более 2000 гектаров леса в бразильском Серрадо, одном из самых богатых на биоразнообразие регионов мира. К сожалению, подобные случаи там стали обыденностью. Только в 2021 году был уничтожен 8531 квадратный километр (3294 квадратных мили) леса, лугов и другой местной растительности Серрадо – самый высокий показатель с 2015 года. А в последние десятилетия 40-55% биома Серрадо было превращено в пахотные земли, пастбища и лесные плантации, причем большая освобожденная от леса часть была отдана под крупномасштабное промышленное выращивание монокультуры сои и для животноводства. Агропредприятия лишили собственности тысячи общин в результате захвата земель и разрушили окружающую среду. Серрадо – трагический и тревожный пример того, как быстро утрачивается биологическое разнообразие в мире. По оценкам, в регионе произрастают 12 000 видов растений, 35% из которых нет больше нигде в мире, а также живут около 25 миллионов человек, включая коренные народы, мелких фермеров и другие общины, где традиционные средства к существованию зависят от биоразнообразия. Все они остро нуждаются в защите. В течение последних нескольких лет правительства вели переговоры о новой Глобальной рамочной программе по сохранению биоразнообразия под эгидой Конвенции ООН о биологическом разнообразии. Но на последнем раунде переговоров в июне был достигнут ничтожный прогресс, и, хотя существует глобальный консенсус относительно настоятельной необходимости действовать, нынешние дебаты основаны на двух опасно ошибочных предпосылках. Первая – это предположение о том, что человеческие общества и экосистемы существуют отдельно друг от друга, с выводом, что лучший способ сохранить биоразнообразие – это выделить охраняемые территории, исключающие всякую деятельность человека. Таким образом, сегодня основное внимание уделяется кампании «30x30» по установлению официальной защиты для 30% всех наземных и морских районов к 2030 году. Но такой подход «обороны крепости» уже был опробован, и было показано, что он приводит к систематическим нарушениям прав местных сообществ. Такими стратегиями правительства рискуют отодвинуть на второй план именно тех людей, которые живут ближе всего к экосистемам, которые мы пытаемся защитить, и которые играют решающую роль в устойчивом управлении этими ресурсами для сохранения своих собственных средств к существованию. Суть второй ошибочной предпосылки, положенной в основу сегодняшних переговоров, в том, чтобы превратить защиту биоразнообразия в бизнес."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So, it is actually misleading to say that a typical person today is 20 times richer than his or her Agrarian Age predecessor, because consumer choices now extend far beyond the goods and services that were broadly available back then. People today enjoy not just abundance, but an unprecedented variety of choices, which constitutes a significant boost to overall wealth. But just how significant is that boost? Statisticians at the US Department of Commerce’s Bureau of Economic Analysis, and at its sister agencies in other countries, have struggled to measure the role of increased “variety” in productivity. According to standard estimates, annual labor productivity growth in the North Atlantic region averaged 1% from 1800 to 1870, 2% between 1870 and 1970, and 1.5% since then – with a possible slowdown in the past decade. But this is largely an estimate of how we have improved at making bare necessities for the world’s poor; it does not measure how much our lives have been enriched by higher productivity. We owe much of this enrichment to innovations that have fundamentally transformed human civilization. These include flush toilets, automobiles, electric power, long-distance communications, modern information processing, and so forth. Again, it would have been ludicrously expensive – or simply impossible – to have achieved similar capabilities in earlier periods of history. In the late Roman Empire, only a wealthy aristocrat could have purchased a nomenclator – a slave tasked with memorizing names and faces, and reminding the aristocrat of them when social occasions demanded it. Today, having a basic smartphone is better than having an entourage of a dozen, or even thousands, of nomenclator-like assistants. In thinking about the future of growth, and the opportunities that continued growth will open up for all of humanity, we should reflect on how far we have come. I have been stymied in my own attempts to measure the sheer scale of economic growth in the North Atlantic over the past 200 years, but I am confident that output has increased 30-fold or more. How much more growth can we count on, and what will it mean for who we will become? If the past is any guide, we cannot possibly know. Tomorrow’s strawberries and cream hasn’t been invented yet.", "ru": "Иными словами, ошибочными являются утверждения, будто обычный человек сегодня в 20 раз богаче, чем его или её предок из Аграрного века, потому что потребительский выбор сейчас значительно шире тех товаров и услуг, которые были массово доступны в прошлом. У людей сегодня имеется не только изобилие, но и беспрецедентное разнообразие выбора, которое представляет собой существенную прибавку к совокупному богатству. Но насколько эта прибавка существенна? Статистики из Бюро экономического анализа при Министерстве торговли США и их коллеги в других странах испытывают определённые трудности с измерением роли повысившегося «разнообразия» в производительности. Согласно стандартным оценкам, рост производительности труда в регионе Северной Атлантики в среднем составлял 1% в год в период с 1800 по 1870 годы, 2% – в 1870-1970 годах и 1,5% после 1970 года. При этом в последнее десятилетие, возможно, произошло торможение этого роста. Но это, по большей части, оценка того, насколько лучше мы стали удовлетворять базовые потребности бедного населения планеты. В ней не учитывается то, насколько богаче и разнообразней стала наша жизнь благодаря повышению производительности. Большей частью данного обогащения мы обязаны инновациям, которые фундаментально преобразили человеческую цивилизацию. В их числе смывные туалеты, автомобили, электричество, дальняя связь, современная обработка информации и так далее. Опять же, получить всё это в прежние периоды истории было бы фантастически дорого, или попросту невозможно. В поздней Римской империи лишь какой-нибудь богатый аристократ мог позволить себе покупку номенклатора, раба, который должен был запоминать имена и лица и потом напоминать их этому аристократу на светских мероприятиях. А сегодня намного лучше иметь простейший смартфон, чем свиту из дюжины или даже тысяч помощников, подобных номенклатору. Размышляя о будущем росте экономики и тех возможностях, которые откроются для всего человечества благодаря продолжению этого роста, мы должны задуматься о том, насколько далеко мы зашли. Хотя мои попытки самостоятельно измерить истинный масштаб экономического роста в регионе Северной Атлантике за последние 200 лет не увенчались пока успехом, я уверен, что объемы выпуска выросли в 30 раз или даже больше. Можем ли мы понять, насколько ещё вырастет экономика, и как это отразится на нас, на том, кем мы станем? Как показывает история, у нас нет никакой возможности это узнать. Клубника со сливками завтрашнего дня ещё не изобретена."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Buck Stops with Putin MOSCOW – German, French, and Swedish medical experts agree: Alexei Navalny, Russian President Vladimir Putin’s highest-profile domestic critic and the founder of the Anti-Corruption Foundation, was poisoned with the nerve agent Novichok. Navalny has survived. Russia’s relationship with Germany may not – and that would not necessarily be a bad outcome. Emphasizing the importance of taking “a clear stance,” German Chancellor Angela Merkel has declared Navalny to be the “victim of a crime intended to silence him.” The case, in her view, raises “very serious questions” that “only the Russian government” can – and must – answer. “The world,” she averred, “will wait for an answer.” Merkel has called for Russian authorities to launch an independent and transparent investigation into Navalny’s poisoning. The European Union and the United Kingdom have echoed that call. If such an investigation were to expose the Russian state as the culprit, the European Commission suggests, new sanctions may be in order. After all, according to the Organization for the Prohibition of Chemical Weapons, the poisoning qualifies as use of a banned weapon. This is not the first time Russia’s government has been implicated in the use of Novichok against Putin’s supposed enemies. In 2018, the former Russian double agent Sergei Skripal and his daughter, Yulia, were poisoned on British soil. Both survived, and are in hiding. The Kremlin vehemently denies involvement in either case. Regarding the Navalny poisoning, Kremlin spokesman Dmitry Peskov insists that there are “no grounds to accuse the Russian state” of being involved. Sergei Naryshkin, the head of Russia’s foreign intelligence agency, went further, arguing that Western intelligence agencies may have orchestrated the poisoning to discredit Russia. While Naryshkin narrative is farfetched, he has a point: the attack on Navalny does Russia more harm than good. The decision to poison a high-profile political opponent immediately before local elections – with a Soviet-developed nerve agent, no less – defies political logic. And with protests against August’s fraudulent presidential election engulfing neighboring Belarus, the timing seems especially odd. Moreover, the Kremlin’s initial response to Navalny’s poisoning was remarkably confused. Shouldn’t officials have come up with a solid cover story before ordering the attack?", "ru": "Виноват Путин МОСКВА – Немецкие, французские и шведские медицинские эксперты единодушны: Алексей Навальный, наиболее известный оппонент президента России Владимира Путина и основатель Фонда борьбы с коррупцией, был отравлен нервно-паралитическим веществом «Новичок». Навальный выжил. Отношения России с Германией – наверное, нет, и это, возможно, не так уж и плохо. Подчеркнув важность выбора «чёткой позиции», канцлер Германии Ангела Меркель объявила Навального «жертвой преступления, совершённого с целью заставить его замолчать». По её мнению, этот случай вызывает «очень серьёзные вопросы», на которые «лишь правительство России» может (и должно) дать ответ. «Мир, – заявила она, – будет ждать этот ответ». Меркель призвала российские власти начать независимое и прозрачное расследование отравления Навального. Евросоюз и Великобритания тоже выступили с таким призывом. Если в ходе расследования выяснится, что виновником является российское государство, тогда, по мнению Еврокомиссии, могут быть введены новые санкции. Ведь, согласно правилам Организации по запрещению химического оружия, такое отравление квалифицируется как применение запрещённого оружия. Это уже не первый раз, когда российские власти обвиняют в применении «Новичка» против предполагаемых врагов Путина. В 2018 году бывший российский двойной агент Сергей Скрипаль и его дочь Юлия были отравлены на территории Великобритании. Оба выжили и сейчас скрываются. Кремль яростно отрицает свою причастность к этим случаям. По поводу отравления Навального представитель Кремля Дмитрий Песков утверждает, что нет «никакого повода для обвинения российского государства» в какой-либо причастности. Сергей Нарышкин, руководитель российской Службы внешней разведки, пошёл ещё дальше, заявив, что отравление могли организовать западные разведывательные агентства, чтобы дискредитировать Россию. Хотя рассуждения Нарышкина неубедительны, в одном он прав: атака на Навального принесла России больше вреда, чем пользы. Решение отравить известного политического оппонента прямо накануне местных выборов, причём созданным ещё в советское время нервно-паралитическим веществом, противоречит политической логике. И время, выбранное для этого преступления, выглядит особенно странным на фоне охвативших соседнюю Беларусь протестов против фальсификаций на президентских выборах, состоявшихся там в августе. Кроме того, изначальная реакция Кремля на отравление Навального была крайне противоречивой. Разве не должны были власти придумать более убедительную версию прикрытия, прежде чем отдавать такой приказ?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Only then you can proceed for export clearance of the object with the State Revenue Service. The issuing of export licences is a paid service. Fees are regulated in the Order of the Ministry of Culture No.57 A ‘The forms of paid services and pricing in the State Inspection for the Heritage Protection’ of 29.04.2003. In cases where the object demonstrates a particular historic style or period, has qualities of national art or where there are few examples of its type in the region, it will need to undergo expertise. These criteria are sufficient to decide whether an object is of national importance. The examination is made by experts of the Inspection. If additional expert examination is required, the Inspection may convene a council of experts. The applicant must cover all expenses incurred by the relevant institution and related to the preparation of an opinion. Can I appeal against the valuation or refusal of an export licence? If so, how do I do this? The applicant can appeal against the decision on the value/age/national importance of an object to the Ministry of Culture. The decision of the Ministry of Culture can be appealed in Court. The same procedure applies for an appeal against refusal of an export licence. Chapter 3: European Union Member States The export licence is the only documentation that needs to be presented to customs of-fi ficers. What are the penalties if I do something wrong? The Code on Administrative Infringements sets out a penalty of 250 Lats for the infringement of the Regulations on the Protection of Cultural Monuments.", "ru": "То же правило применяется и в Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза случае, если на эти культурные ценности распространяется законодательство ЕС и вы намереваетесь вывезти их в Россию. Вероятнее всего, вам придется обратиться в Управление архивов Литвы за соответствующим разрешением. После получения разрешения следует приступить к надлежащему оформлению вывозимого предмета на таможне. Вы должны предъявить разрешение и экспортную декларацию. Нужно ли оплачивать лицензии на вывоз? Размер пошлины зависит от количества вывозимых предметов. Нужно ли оценивать культурные ценности? Если да, то кто этим занимается? Он устанавливает культурную ценность предметов старины и представляет заключение по вопросу о возможности выдачи разрешения на вывоз. Для временного вывоза предмета старины из Литвы для участия в культурных событиях, выставках или для реставрации эти пять критериев не применяются. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза В случае необходимости Управление консультируется с Комиссией экспертов. Если да, как я могу это сделать? Вы можете обжаловать административные решения в компетентном суде Литвы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And over the course of six months, I would corner them in the hallway and ask them a sort of naive but fundamental question: \"If you had unlimited resources, what's the one thing you would give your patients?\" And I heard the same story again and again, a story we've heard hundreds of times since then. They said, \"Every day we have patients that come into the clinic -- child has an ear infection, I prescribe antibiotics. But the real issue is there's no food at home. The real issue is that child is living with 12 other people in a two-bedroom apartment. And I don't even ask about those issues because there's nothing I can do. I have 13 minutes with each patient. Patients are piling up in the clinic waiting room. I have no idea where the nearest food pantry is. And I don't even have any help.\" In that clinic, even today, there are two social workers for 24,000 pediatric patients, which is better than a lot of the clinics out there. So Health Leads was born of these conversations -- a simple model where doctors and nurses can prescribe nutritious food, heat in the winter and other basic resources for their patients the same way they prescribe medication. Patients then take their prescriptions to our desk in the clinic waiting room where we have a core of well-trained college student advocates who work side by side with these families to connect them out to the existing landscape of community resources. So we began with a card table in the clinic waiting room -- totally lemonade stand style. But today we have a thousand college student advocates who are working to connect nearly 9,000 patients and their families with the resources that they need to be healthy. So 18 months ago I got this email that changed my life. And the email was from Dr. Jack Geiger, who had written to congratulate me on Health Leads and to share, as he said, a bit of historical context. In 1965 Dr. Geiger founded one of the first two community health centers in this country, in a brutally poor area in the Mississippi Delta. And so many of his patients came in presenting with malnutrition that be began prescribing food for them.", "ru": "Все шесть месяцев курса мне хотелось загнать их в угол в коридоре и задать им наивный, но принципиальный вопрос: «Если бы у вас были неограниченные ресурсы, какую одну вещь вы бы дали своим пациентам?» И я слышала одну и ту же историю снова и снова, историю, которую с тех пор мы слышали сотни раз. Они говорили: «Каждый день через нас проходят сотни больных. Ребёнку с ушной инфекцией я назначаю антибиотики. Но настоящая проблема в том, что ему нечего есть. Реальная проблема в том, что ребёнок живёт с ещё 12-ю другими людьми в двухкомнатной квартире. Но я даже не спрашиваю об этом, потому что ничего не смогу сделать. У меня всего по 13 минут на каждого пациента. Больные толпятся в приёмной. Я не знаю, где находится ближайший буфет. И даже мне никто не помогает». В этой клинике и по сей день только два социальных работника на 24 000 больных детей, и это лучше, чем во многих клиниках той местности. Именно эти диалоги с врачами и стали основой Health Leads — простой организации, в рамках которой врачи и медсёстры могут прописать питательную еду, отопление в зимнее время или другую совершенно базовую помощь своим пациентам точно так же, как они прописывают медикаменты. Пациенты затем несут рецепты на наш стол в комнате ожидания, за которым сидит целая команда хорошо подготовленных студентов-адвокатов, работающих бок о бок с такими семьями, «подключая» их к существующему ландшафту общественных ресурсов. Итак мы начали со стола, на котором собирают рецепты — полностью в стиле лимонадного бизнеса. Но на сегодняшний день у нас есть тысяча таких адвокатов, которые помогают приблизительно 9 тысячам пациентов и их семьям получить необходимые для их здоровья ресурсы. 18 месяцев назад я получила по электронной почте письмо, которое изменило мою жизнь. Это письмо было от доктора Джека Гейгера, который поздравил меня с открытием Health Leads и поделился, как он сказал, чем-то вроде исторического контекста. В 1965 году доктор Гейгер основал один из первых двух центров общественного здоровья в этой стране, в невероятно бедной области дельты Миссисипи. К нему приходило так много недоедающих пациентов, что он начал прописывать еду для них."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "From March to December 2011, hundreds of thousands of Syrians marched every Friday, seeking the same political liberalization that Tunisians, Egyptians, Yemenis, Bahrainis, Jordanians, and others across the Middle East and North Africa sought in what was optimistically called “the Arab Spring.” Unarmed, they were shot in the streets by riot police and government snipers, until they finally started forming small local militias for self-protection – militias that gradually grew into the loose federation of forces now known as the Free Syrian Army. All the while, Assad was describing the violence as the product of terrorists and Sunni extremists seeking dominion over minority Alawites, Druze, Kurds, Christians, and other groups. He worked assiduously to fan the flames of sectarian civil war, succeeding to the extent that now the chief reason for not intervening to stop the killing is the impossibility of doing so effectively in an environment of sectarian violence. Regional organizations are still unable to solve regional problems without great-power leadership. Turkey has been threatening and calling for military action for 18 months, but US officials say that the Turks are not in fact ready to do anything beyond providing support for refugees and opposition fighters. Qatar and Saudi Arabia are also sending arms to Syrian opposition groups, but the Arab League and the Gulf Cooperation Council are paralyzed. Without a great power that is willing both to share the lead and to push from behind, regional organizations cannot take charge in their own neighborhood. Human suffering, even on a massive and destabilizing scale, will not move the world to action. In a recent conversation about Syria with a couple of well-known foreign policy experts, one participant suggested that the Middle East’s current borders, drawn in colonial times, cannot last and must be redrawn. I pointed out the possibility of a Middle East conflagration equivalent to the Thirty Years War in Europe, which is estimated to have killed between half and three-quarters of the population of some of the participating states. One of my interlocutors agreed, but said that we could do nothing to stop it, because “that’s the period of history we’re in.” For all the world’s pious proclamations about “never again,” a mantra arising from the Holocaust, mass murder almost never motivates foreign intervention.", "ru": "Безоружных, их расстреливали на улицах полицейские и правительственные снайперы, пока они, наконец, не начали формировать небольшие местные отряды ополчения для самозащиты – отряды, которые постепенно переросли в свободную федерацию сил, ныне известную как Свободная сирийская армия. Все это время Ассад описывал жестокость как дело рук террористов и суннитских экстремистов, стремящихся к господству над меньшинствами вроде алавитов, друзов, курдов, христиан и других групп. Он усердно работал над тем, чтобы раздуть пламя сектантской гражданской войны, преуспев до такой степени, что теперь основной причиной, по которой не проводится вмешательство для прекращения убийств, – это невозможность эффективно делать это в условиях насилия на религиозной почве. Региональные организации по-прежнему не в состоянии решить региональные проблемы без руководства великих держав. Турция угрожала и призывала к военным действиям в течение 18 месяцев, но США официально заявили, что турки на самом деле не готовы делать ничего, кроме оказания помощи беженцам и боевикам оппозиции. Катар и Саудовская Аравия тоже посылают оружие сирийским оппозиционным группировкам, но Лига арабских государств и Совет сотрудничества государств Персидского залива парализованы. Без великой державы, которая была бы готова как разделить руководство, так и оказывать поддержку извне, региональные организации не могут взять на себя ответственность за свой регион. Страдания людей, даже в массовом и дестабилизирующем масштабе, не заставят мир перейти к действиям. В недавнем разговоре о Сирии с несколькими известными экспертами по внешней политике один из участников предположил, что нынешние границы Ближнего Востока, проведенные в колониальные времена, не могут дальше существовать и должны быть проведены заново. Я отметила возможность конфликтов на Ближнем Востоке, равносильных Тридцатилетней войне в Европе, в которой, по разным оценкам, было убито от половины до трех четвертей населения некоторых стран-участниц. Один из моих собеседников согласился, но сказал, что мы не можем ничего сделать, чтобы ее остановить, поскольку «это период истории, в котором мы находимся». Несмотря на все мировые благочестивые провозглашения типа «больше не допустим никогда» (мантра, порожденная Холокостом), массовые убийства практически никогда не мотивируют иностранную интервенцию."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Toward a Global Treaty on Plastic Waste BERLIN – If there are any geologists in millions of years, they will easily be able to pinpoint the start of the so-called Anthropocene – the geological age during which humans became the dominant influence on our planet’s environment. Wherever they look, they will find clear evidence of its onset, in the form of plastic waste. Plastic is a key material in the world economy, found in cars, mobile phones, toys, clothes, packaging, medical devices, and much more. Worldwide, 322 million metric tons of plastic were produced in 2015. And the figure keeps growing; by 2050, it could be four times higher. But plastic already is creating massive global environmental, economic, and social problems. Despite requiring resources to produce, plastic is so cheap that it often is used for disposable – often single-use – products. As a result, a huge amount of it ends up polluting the earth. Plastic clogs cities’ sewer systems and increases the risk of flooding. Larger pieces can fill with rainwater, providing a breeding ground for disease-spreading mosquitos. Up to 13 million tons of plastic waste end up in the ocean each year; by 2050, there could be more plastic in there than fish. The plastic that washes up on shores costs the tourism industry hundreds of millions of dollars every year. Moreover, all that plastic poses a serious threat to wildlife. Beyond the dead or dying seals, penguins, and turtles that had the bad fortune of becoming entangled in plastic rings or nets, biologists are finding dead whales and birds with stomachs stuffed with plastic debris. Plastic products may not be all that good for humans, either. While the plastics used, say, to package our foods are usually nontoxic, most plastics are laden with chemicals, from softeners (which can act as endocrine disruptors) to flame retardants (which can be carcinogenic or toxic in higher concentrations). These chemicals can make it through the ocean and its food chain – and onto our plates. Addressing the problem will not be easy; no single country or company, however determined, can do so on its own. Many actors – including the biggest plastic producers and polluters, zero-waste initiatives, research labs, and waste-picker cooperatives – will have to tackle the problem head-on.", "ru": "На пути к глобальному соглашению о пластиковых отходах БЕРЛИН – Если через миллионы лет ещё будут существовать геологи, им будет легко определить точку отсчёта так называемого антропоцена – геологической эпохи, во время которой доминирующее влияние на природу нашей планеты стали оказывать люди. В любой точке планеты они смогут найти точное указание на начало этой эпохи – в виде пластикового мусора. Пластик является ключевым материалом в мировой экономике. Он встречается в автомобилях, мобильных телефонах, игрушках, одежде, упаковке, медицинском оборудовании и так далее. В 2015 году во всём мире было произведено 322 миллиона метрических тонн пластика. И эта цифра продолжает расти; к 2050 году она может вырасти в четыре раза. Однако уже сейчас пластик создаёт огромные и глобальные проблемы – экологические, экономические и социальные. Хотя для его производства необходимы ресурсы, пластик настолько дёшев, что он часто используется для выпуска одноразовой продукции. В результате, колоссальные объёмы пластикового мусора стали просто загрязнять Землю. Пластик засоряет канализационные системы городов, что повышает риск наводнений. Крупные изделия из пластика могут заполняться дождевой водой, что создаёт условия для размножения москитов, распространяющих болезни. Ежегодно почти 13 миллионов тонн пластика попадает в океан; к 2050 году там может оказаться больше пластиковых предметов, чем рыб. Ущерб туристической отрасли от пластика, который море выбрасывает на берег, составляет сотни миллионов долларов каждый год. Кроме того, весь этот пластик создаёт серьёзную угрозу для дикой природы. Морские котики, пингвины и черепахи умирают, запутавшись в пластиковых кольцах или сетях. Биологи находят мёртвых китов и птиц, чьи желудки заполнены кусочками пластика. И для людей изделия из пластика не так уж хороши. Пластик, который используется, например, для упаковки продуктов, обычно нетоксичен. Однако в большинстве пластиковых материалов содержатся различные химикаты, например, смягчители, способные действовать как эндокринные дизрапторы, или антивоспламенители, которые могут быть канцерогенными, а в высокой концентрации – токсичными. Эти химикаты могут попасть в океан, в морскую пищевую цепочку, а оттуда – на наши тарелки. Решить эту проблему будет не просто. Ни одна отдельно взятая страна или компания, как бы решительно она не была настроена, не сможет сделать это самостоятельно. Многим сторонам (крупнейшим производителям пластика и главным виновникам пластикового загрязнения, инициаторам программ нулевых отходов, исследовательским лабораториям, кооперативам по сбору мусора) придётся вплотную заняться этой проблемой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Well, it can mean a lot of things. This is my life. These are my life places. We all have these. While I'm talking I'd like you to also be thinking about: How many places have you lived? Just think about that, you know, wander through your life thinking about this. And you realize that you spend it in a variety of different places. You spend it at rest and you spend it at work. And if you're like me, you're in an airplane a good portion of your time traveling some place. So, it's not really simple when somebody asks you, \"Where do you live, where do you work, and where do you spend all your time? And where do you expose yourselves to risks that maybe perhaps you don't even see?\" Well, when I have done this on myself, I always come to the conclusion that I spend about 75 percent of my time relatively in a small number of places. And I don't wander far from that place for a majority of my time, even though I'm an extensive global trekker. Now, I'm going to take you on a little journey here. I started off in Scranton, Pennsylvania. I don't know if anybody might hail from northeastern Pennsylvania, but this is where I spent my first 19 years with my little young lungs. You know, breathing high concentrations here of sulfur dioxide, carbon dioxide and methane gas, in unequal quantities -- 19 years of this. And if you've been in that part of the country, this is what those piles of burning, smoldering coal waste look like. So then I decided to leave that part of the world, and I was going to go to the mid-west. OK, so I ended up in Louisville, Kentucky. Well, I decided to be neighbors to a place called Rubbertown. They manufacture plastics. They use large quantities chloroprene and benzene. Okay, I spent 25 years, in my middle-age lungs now, breathing various concentrations of that. And on a clear day it always looked like this, so you never saw it. It was insidious and it was really happening. Then I decided I had to get really smart, I would take this job in the West Coast.", "ru": "Это может означать множество вещей. Вот моя жизнь. И те места, где я жил. У каждого из нас они есть. И пока я говорю, подумайте о том, в каком количестве мест вы жили? Просто подумайте об этом, вспомните свою жизнь думая об этом. И вы поймете, что жили во множестве разных мест. Это то, где вы отдыхали или где работали. Если вы похожи на меня, то значительную часть вашего времени вы провели в самолете, путешествуя куда-либо. В действительности не просто ответить, когда спрашивают: «Где вы живете, где работаете и где проводите все свое время? И где вы подвергаете себя рискам, о которых вы, возможно, даже и не знаете?» Когда я проделал эту работу для себя лично, то пришел к заключению, что 75% своего времени я провожу в относительно небольшом количестве мест. И я не сильно ухожу от этих мест большую часть времени, даже не смотря на то, что я - заядлый путешественник. Теперь я хочу предложить вам небольшой экскурс. Все началось в Скрантоне, штат Пенсильвания. Не знаю, много ли здесь людей родом из северо-восточной Пенсильвании. Но там я провел первые 19 лет своей жизни, вдыхая воздух своими молодыми легкими. Знаете, там в воздухе содержатся высокие концентрации оксида серы, углекислого газа и метана, и 19 лет я дышал этим в непонятном количестве. Если вы были в тех краях, то вот как выглядят эти кучи горящего и дымяшего каменного угля. Затем я решил покинуть эту часть мира. И отправился на центральный запад. Я остановился в Луисвилле, штат Кентукки. Рядом с Рубберттауном. Там производят пластик. И используют много хлоропрена и бензола. Итак, я вместе со своими легкими человека среднего возраста провел там 25 лет, вдыхая все эти химикаты в различных концентрациях. В солнечную погоду все это выглядит вот так, и вы никогда не увидите их. Достаточно коварно, и именно так все и происходило. Затем я решил оказаться «самым умным». И взять эту работу на западном побережье."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Production in CEE and the NIS has fallen markedly since 1989, in line with the fall in GDP, but since 1993 production has partially recovered in some countries. The net result is that the flows of chemicals through the economy throughout Europe have increased. Data on emissions is scarce, but chemicals are widespread in all environmental media, including animal and human tissues. The European Inventory of Existing Chemical Substances lists over 100 000 chemical compounds. The threat posed by many of these chemicals remains uncertain because of the lack of knowledge about their concentrations and the ways in which they move through and accumulate in the environment and then impact on humans and other life forms. Some information, however, is available — for example, on heavy metals and persistent organic pollutants (POPs). Although emissions of some of these substances are falling, concentrations in the environment remain of concern, particularly in some highly contaminated areas and sinks like the Arctic and Baltic Sea. Although some well-known POPs are being phased out, many others with similar properties are still being produced in large amounts. Concerns have recently been raised about so-called \"endocrine disrupting substances\": POPs and some organo-metallic compounds, particularly as a possible cause of reproductive Executive Summary 27 disturbances in wildlife and humans. While there are examples of such effects in marine animals, there is so far insufficient evidence to establish causal links between such chemicals and reproductive health effects in humans. Because of the difficulty and cost of assessing the toxicity of the large numbers of potentially hazardous chemicals in use, particularly those with possible reproductive and neurotoxicological effects, some current control strategies - such as the one chosen by the OSPAR Convention on the protection of the North Sea - are now aimed at reducing the \"load\" of chemicals in the environment through the elimination or reduction of their use and emissions. The UNECE is expected to finalise two new protocols on emissions to air of three heavy metals and sixteen POPs under the Convention on Long-Range Transboundary Air Pollution in 1998. Reductions of lead emissions from petrol, 1990-96 Norway Belarus Sweden* Finland* Denmark* Germany* Netherlands Slovenia Switzerland* Georgia UK* Lithuania* Croatia* Bulgaria Note: *data refers to change between 1990 and 1995 Europe's Environment: The Second Assessment", "ru": "Уровень производства в Центральной и Восточной Европе, а также в ННГ с 1989 г. значительно понизился, одновременно с понижением ВВП, но с 1993 г. производство в некоторых странах было частично восстановлено. Конечный результат заключается в том, что поток химических веществ через экономику Европы вновь усилился. Данные по эмиссиям химических веществ немногочисленны, но очевидно, что они распространены повсеместно, включая ткани животных и человека. Европейский Реестр Существующих Химических Веществ насчитывает свыше 100 000 химических соединений. Вред, наносимый многими из этих химикатов, остается неопределенным из-за отсутствия знаний об их концентрации и путях миграции и накопления в окружающей среде, равно как и о воздействии их на человека и другие формы жизни. Однако некоторая информация имеется, например, по тяжелым металлам и Устойчивым Органическим Загрязняющим Веществам (УОЗВ). Хотя выбросы некоторых из этих веществ снижаются, их концентрации в окружающей среде представляют проблему, в особенности в сильно загрязненных районах и впадинах, таких как Арктические и Балтийские моря. Несмотря на то, что производство некоторых из УОЗВ было прекращено, многие другие вещества с аналогичными качествами продолжают производиться в больших количествах. В то время как имеются примеры таких воздействий на Обзор 27 морских животных, свидетельств для установления причинной связи между этими химическими веществами и нарушениями в системе воспроизводства у людей до сих пор недостаточно. Из-за трудностей и высокой стоимости оценки токсичности большого количества потенциально опасных химических веществ, находящихся в применении, в особенности тех, которые могут оказывать отрицательное воздействие на систему воспроизводства и обладать невротоксикологическим эффектом, существующие в настоящее время контрольные стратегии, как OSPAR - Конвенция по защите Северного моря, нацелены на снижение «нагрузки» химических веществ на окружающую среду посредством исключения или же сокращения их применения или выбросов. Ожидается что UNECE закончи подготовку двух новых протоколов по выбросам в воздух трех тяжелых металлов и 16 УОЗВ в соответствии с Конвенцией 1998 г. по Трансграничному Загрязнению Воздуха. Снижения выбросов свинца из бензина Финляндия' Швейцария' Хорватия' \"данные относятся к изменениям в 1990-1995 гг. Состояние Окружающей Среды в Европе: Вторая Оценка"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Normalization of Fatah RAMALLAH – Fatah, the leading guerrilla movement within the Palestine Liberation Organization, has moved one step closer to becoming a normal political party. Its just concluded sixth congress was held for the first time in the occupied territories, which meant that former guerrillas from Lebanon and Jordan were allowed entry by Israel. The conference, it appears, succeeded in reuniting and reinvigorating the movement, which has suffered since the death of its founder and long-time leader, Yasser Arafat. More than 2,000 delegates, representing former Fatah fedayyin (guerrillas) and intifada activists, voted to continue all forms of resistance for the liberation of Palestine. Yet the term “armed resistance” was missing from all the documents approved at the conference. Mahmoud Abbas – unanimously elected as Fatah’s leader and commander-in-chief – made clear that while all options remain available for ending the occupation, the preference is still negotiations. While some (such as Israeli Defense Minister Ehud Barak) took the resistance rhetoric of some delegates seriously, Fatah spokesman Nabil Amr officially assured all concerned that Fatah is committed to “peaceful resolution of the Palestinian-Israeli conflict.” Any organization that has not provided democratic mechanisms for change and renewal tends to age and become monotonous and ineffective. This aging and dullness became most evident in the past few years, as Fatah first lost the 2006 legislative elections to Hamas, and then its presence in the Gaza Strip. Signs that Fatah is moving towards becoming a normal political party were ample.", "ru": "Нормализация Фатх РАМАЛЛАХ. Фатх, лидирующее партизанское движение в ООП, сделало еще один шаг в направлении становления нормальной политической партией. Только что закончился шестой конгресс, который впервые был проведен на оккупированных территориях, что означает, что бывшие партизаны из Ливана и Иордании могли войти в Израиль. Кажется, что конференция закончилась воссоединением и укреплением движения, которое пострадало после смерти его основателя и лидера Ясира Арафата, который возглавлял его долгое время. Более 2000 делегатов, представляющих бывших партизан Фатх ( федаинов ) и активистов интифады , проголосовали за продолжение всех форм сопротивления для освобождения Палестины. Тем не менее, термин «вооруженное сопротивление» отсутствовал во всех документах, которые были одобрены на конференции. Махмуд Аббас – единогласно избранный лидер Фатх и главнокомандующий – дал ясно понять, что пока остаются все возможности для окончания оккупации, предпочтение все еще отдается переговорам. В то время как некоторые (такие, как министр обороны Израиля Эхуд Барак) восприняли риторику о сопротивлении некоторых делегатов с полной серьезностью, оратор Фатх Набил Амр официально заверил, что Фатх стремится к «мирному разрешению палестино-израильского конфликта». Любая организация, которая не обеспечила демократических механизмов для изменения и обновления, стремится к старению, а также монотонности и неэффективности. Это старение и вялость стали наиболее заметными в последние несколько лет, когда движение Фатх впервые проиграло законодательные выборы 2006 года Хамас, а затем было изгнано из Сектора Газа. Было много признаков того, что Фатх движется в сторону становления нормальной политической партией."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Shortly before that, Moderna received $1 million from the Coalition for Epidemic Preparedness Innovations, a public-private initiative established in 2017 to promote vaccine development to combat epidemics. CEPI also provided over $500 million of funding to different organizations in 2020 for COVID-19 vaccine development. Over 90% of the funding was public, with more than 40% coming from the UK and Germany. In addition, government advance-purchase agreements ensured that the necessary production facilities could be built in parallel. In the event that a developer secured regulatory approval for its COVID-19 vaccine, these contracts provided a procurement guarantee for an agreed number of doses. Complementing the parallel promotion of supply and demand, jurisdictions accelerated their approval processes for vaccine licensing. Public authorities reviewed available data immediately after each clinical trial phase rather than after completion of the overall trial, as is usually the case. They also supported the preparation and implementation of independent control studies. So, what is the significance for the effort to combat climate change? Tackling the climate crisis also will require the rapid acceleration of innovation and the associated scaling of production capacities within the framework of a mission-oriented innovation policy. Demand-side funding in the form of advance-purchase agreements could be applied to climate-related innovation, too. In the US, for example, public procurement is now an important component of innovation policy and a key driver of financing. The US government spends an estimated $50 billion annually on innovation-based procurement, equal to nearly one-third of federal spending on research and development.", "ru": "Незадолго до этого Moderna получила 1 миллион долларов от Коалиции инноваций в области обеспечения готовности к эпидемиям, государственно-частной инициативы, созданной в 2017 году для содействия разработке вакцин для борьбы с эпидемиями. Также в 2020 году CEPI выделил более 500 миллионов долларов финансирования различным организациям на разработку вакцины против COVID-19. Более 90% финансирования было государственным, при этом более 40% поступило из Великобритании и Германии. Кроме того, правительственные соглашения о предварительных закупках гарантировали параллельное строительство необходимых производственных мощностей. В случае, если разработчик получал одобрение регулирующих органов на свою вакцину против COVID-19, эти контракты обеспечивали гарантию закупки согласованного количества доз. В дополнение к параллельному стимулированию спроса и предложения юрисдикции ускорили процессы утверждения лицензий на вакцины. Как это обычно бывает, государственные органы проверяли имеющиеся данные сразу после каждого этапа клинических испытаний, а не после завершения всего испытания. Они также поддержали подготовку и проведение независимых контрольных исследований. Итак, в чем же важность усилий по борьбе с изменением климата? Преодоление климатического кризиса также потребует быстрого ускорения инноваций и связанного с этим расширения производственных мощностей в рамках инновационной политики, ориентированной на конкретные задачи. Финансирование со стороны спроса в форме соглашений о предварительных закупках также может быть применено к инновациям, связанным с изменением климата. Например, в США в настоящее время государственные закупки являются важным компонентом инновационной политики и ключевым фактором финансирования. Правительство США ежегодно тратит примерно 50 миллиардов долларов на закупки, основанные на инновациях, что составляет почти треть федеральных расходов на исследования и разработки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A Fair Deal for Turkey Turkey has been given what looks like an ultimatum from the EU Commission: open your ports for ships from Cyprus within a month, or you may risk a halt to the EU accession talks now underway. At the same time, the Commission’s latest report on Turkey’s progress toward accession notes that political reforms have slowed down, further calling into question the country’s future EU membership. The Commission’s progress report will be dealt with by the European Council next month. At that meeting, European leaders should ask themselves the following questions: Has the EU given Turkey a fair deal in the case of Cyprus? Has the EU’s behavior been consistent in supporting political reform in Turkey? What are the EU’s long-term interests vis-à-vis Turkey? If the answers to the first two questions are “no” – as I believe they are – the third question becomes vitally important. True, Turkey has closed its ports to ships from (Greek) Cyprus, and this is a violation of agreements. But it is also true that the northern Turkish part of Cyprus is denied access to free trade and other benefits from EU-membership. This is because Cyprus remains a divided island. It was assumed that Cyprus should be united when the country joined the EU in 2004. A United Nations plan for unification was accepted by the Turkish part. But the Greek Cypriots voted against the plan because their leaders did not live up to the implicit deal with the EU to support it.", "ru": "Честная сделка с Турцией Еврокомиссия предъявила Турции что-то вроде ультиматума: откройте свои порты для судов с Кипра в течение месяца или вы рискуете тем, что проводящиеся сейчас переговоры по вступлению в ЕС будут приостановлены. В то же время, в последнем отчёте Комиссии по выполнению Турцией условий вступления отмечается, что политические реформы замедлились, что ещё больше ставит под вопрос будущее членство страны в ЕС. Отчёт Комиссии будет рассматриваться в следующем месяце Советом Европы. На этой встрече европейские лидеры должны будут задаться следующими вопросами: Была ли сделка с Турцией в отношении Кипра честной? Были ли шаги ЕС по поддержке политических реформ в Турции последовательными? Каковы долгосрочные интересы ЕС в отношении Турции? Если ответом на первые два ответа будет «нет» – а мне кажется, что так и будет, – третий вопрос становится жизненно важным. Действительно, Турция закрыла порты для судов с (греческого) Кипра, и это является нарушением договорённостей. Но верно и то, что северной турецкой части Кипра отказано в доступе к свободной торговле и к другим выгодам членства в ЕС. Это объясняется тем, что Кипр по-прежнему остаётся разделённым островом. Когда в 2004 году страна вошла в ЕС, предполагалось, что Кипр должен объединиться. План ООН по объединению был принят турецкой стороной. Но греческие киприоты проголосовали против данного плана, потому что их лидеры не выполнили условий подразумеваемой сделки с ЕС по его поддержке."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They realized that using force against force doesn't work. So what does work? Over time I've collected about a half-dozen methods that do work -- of course there are many more -- that do work and that are effective. And the first is that the change that has to take place has to take place here, inside me. It's my response, my attitude, to oppression that I've got control over, and that I can do something about. And what I need to develop is self-knowledge to do that. That means I need to know how I tick, when I collapse, where my formidable points are, where my weaker points are. When do I give in? What will I stand up for? And meditation or self-inspection is one of the ways -- again it's not the only one -- it's one of the ways of gaining this kind of inner power. And my heroine here -- like Satish's -- is Aung San Suu Kyi in Burma. She was leading a group of students on a protest in the streets of Rangoon. They came around a corner faced with a row of machine guns. And she realized straight away that the soldiers with their fingers shaking on the triggers were more scared than the student protesters behind her. But she told the students to sit down. And she walked forward with such calm and such clarity and such total lack of fear that she could walk right up to the first gun, put her hand on it and lower it. And no one got killed. So that's what the mastery of fear can do -- not only faced with machine guns, but if you meet a knife fight in the street. But we have to practice. So what about our fear? I have a little mantra. My fear grows fat on the energy I feed it. And if it grows very big it probably happens. So we all know the three o'clock in the morning syndrome, when something you've been worrying about wakes you up -- I see a lot of people -- and for an hour you toss and turn, it gets worse and worse, and by four o'clock you're pinned to the pillow by a monster this big.", "ru": "Они поняли, что отвечать на силу силой нельзя. Так чем же ответить? По прошествии достаточно длительного времени я собрала около полудюжины методов, которые действительно работают, конечно, на самом деле их гораздо больше, которые действительно работают и действительно эффективны. Первый из них заключается в том, что изменения должны произойти здесь, внутри меня. Это моя реакция, моё отношение к притеснению, которое я могу контролировать, и с которым я могу как-то справиться. Я должна уметь это распознавать. Это значит, мне нужно знать, как бьётся моё сердце, когда я падаю духом, каковы мои сильные и слабые стороны. Когда мне сдаваться? За что заступаться? И медитация или самоанализ — это один из способов, — повторюсь, это не единственный — это один из способов получить такую внутреннюю силу. И в этом плане моя героиня — это Аун Сан Су Чжи из Бирмы. Она возглавляла группу студентов во время протестов на улицах Рангуна. Они столкнулись лицом к лицу с автоматами, направленными на них. И она сразу поняла, что солдаты, чьи пальцы дрожали на спусковом крючке, были напуганы больше, чем студенты, стоящие позади неё. Но она сказала студентам сесть. И пошла вперёд так спокойно и так бесстрашно, что подошла близко к ближайшему автомату, положила на него свою руку и опустила ствол. И никто не погиб. Вот что может сделать превосходство над страхом — не только под прицелом автоматов, но и если вы столкнётесь с дракой на ножах на улице. Но нам нужна тренировка. Так как насчёт страха? У меня есть такая мантра — Мой страх увеличивается за счёт энергии, которой я его подпитываю. И если он станет очень большим, то, вероятно, случится то, чего я боюсь. Мы все слышали про синдром трёх ночи — когда что-то, о чем ты волнуешься, тебя будит ровно в три и я вижу много таких людей целый час ты ворочаешься, переживаешь больше и больше, и к четырём утра твоё волнение становится просто чудовищным."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But what happened for me is that that shattering actually emboldened me in a way I have never been emboldened. That shattering, that opening of my girl cell, that kind of massive breakthrough of my heart allowed me to become more courageous, and braver, and actually more clever than I had been in the past in my life. I want to say that I think the powers that be know that empire-building is actually -- that feelings get in the way of empire-building. Feelings get in the way of the mass acquisition of the Earth, and excavating the Earth, and destroying things. I remember, for example, when my father, who was very, very violent, used to beat me. And he would actually say, while he was beating me, \"Don't you cry. Don't you dare cry.\" Because my crying somehow exposed his brutality to him. And even in the moment he didn't want to be reminded of what he was doing. I know that we have systematically annihilated the girl cell. And I want to say we've annihilated it in men as well as in women. And I think in some ways we've been much harsher to men in the annihilation of their girl cell. (Applause) I see how boys have been brought up, and I see this across the planet: to be tough, to be hardened, to distance themselves from their tenderness, to not cry.", "ru": "но вот что произошло. Этот слом на самом деле придал мне сил, как ничто другое в моей жизни. Этот слом, это открытие моей \"женской сущности\", мощный порыв в моем сердце, позволил мне стать мужественнее и храбрее, и даже умнее, чем я была раньше. Я хочу сказать, что любая власть знает, что строительству империй... что чувства мешают строительству империй, что чувства мешают массовому захвату земли, массовой добыче ископаемых, уничтожению. Я помню, например, когда мой отец, который был очень, очень жесток, бил меня. И он любил говорить, когда бил меня: \"Не реви! Не смей реветь! \", потому что мой плач как-то демонстрировал ему его зверство. И даже в этот момент он не хотел, чтобы что-то напоминало ему о том, что он делает. Я знаю, что мы систематически уничтожили \"женскую сущность\". И я хочу сказать, что мы уничтожили ее как в мужчинах, так и в женщинах. И я думаю в некотором роде, мы были гораздо суровее к мужчинам, уничтожая их \"женскую сущность\". (Аплодисменты). Я вижу, как воспитываются мальчики, и я вижу это по всей планете. Быть жестокими, быть бесчувственными, избегать нежность, не плакать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Second, national development strategies matter a lot. Countries that deliberately avoided world markets through heavy protectionism lost out in the past twenty years. Countries that chose socialism all went bankrupt. Export-led growth has proved to be necessary for economic development for the simple reason that countries need to purchase technology from world markets (much of it in the form of high-tech machinery), and they can afford to do so only if they are generating sufficient export earnings. But free trade is not enough. In today’s knowledge economy, the countries that are the biggest success stories are basing their development not only on export growth but also on major investments in science and technology, and higher education. A full development strategy therefore requires a combination of globalization with sufficient public investment. Many of the protesters at the IMF, World Bank, and WTO meetings have been ill informed about the potential benefits of world markets, but they have been absolutely right about the politics of globalization. Many countries are clearly not benefiting from globalization, and are falling further and further behind into extreme poverty. The protesters have also understood that, despite repeated promises of financial help, debt cancellation, and support for disease control, the rich countries – and the IMF and World Bank, which the rich countries control – have done very little to help. We therefore need a new strategy for globalization that ensures that much more of the world will benefit from the expansion of world markets.", "ru": "Во-вторых, имеют большой вес стратегии национального развития. Страны, которые сознательно избегают участия в мировом рынке посредством тяжелого протекционизма, за последние двадцать лет сильно отстали. Страны, выбравшие социализм, стали банкротами. Практика показала, что рост за счет экспорта является необходимым для экономического ра��вития, по той простой причине, что странам необходимо приобретать технологию на мировом рынке (в большой степени в виде машин высоких технологий), и добиться этого они могут только при достаточных экспортных заработках. Но свободная торговля -- это еще не все. В сегодняшней экономике знаний, страны, которые достигли наибольшего успеха, основали свое развитие не только на росте экспорта, но и на крупных инвестициях в науку, технологию и высшее образование. Стратегия полного развития, таким образом, требует комбинации глобализации с достаточными инвестициями в общественный сектор. Многие из протестовавших во время встреч МВФ, Мирового Банка и Всемирной Организации Торговли, были плохо информированны о потенциальных выгодах от мирового рынка, но они были абсолютно правы в вопросах о политике глобализации. Многие страны явно не получают прибыли от глобализации и все дальше и дальше отстают, оставаясь в условиях экстремальной бедности. Демонстранты также хорошо поняли, что не смотря на повторные обещания в финансовой помощи, отмене долгов и помощи в контроле заболеваний – и МВФ и Мировой Банк, которые находятся под контролем богатых стран – сделали очень мало. Поэтому нам необходма новая стратегия глобализации, которая бы гарантировала прибыль от разширения мирового рынка для большей части мира."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "CBDCs for the People THE HAGUE/BASEL – Central banks around the world are considering whether to issue their own digital currencies. While financial inclusion is often cited as a key motivation, this outcome is not automatic. Precisely how can central bank digital currencies (CBDCs) be designed and implemented to ensure that “unbanked” people have access to essential financial services? According to the World Bank, 1.7 billion adults worldwide are unbanked. With no access to services from the formal financial sector, they are forced to resort to alternatives, often at significant cost or risk. Such financial exclusion entrenches poverty, limits opportunity, and prevents people from protecting themselves against hardship. It stifles hope for a better future. Financial inclusion starts, but does not end, with the ability to make and receive payments. People need a fast, secure, and cheap way to transfer money. To date, central banks have largely met this need by providing the most inclusive form of money we currently have: cash. But using cash exclusively leaves the unbanked outside the formal financial system and without the data and transaction trail needed to readily access financial services. This can make it much more difficult for small businesses to build savings and gain access to credit. But the payments landscape is changing, owing to the widespread adoption of digital and mobile technologies. Cash transactions are declining amid a shift toward digital payments – a trend accelerated by the COVID-19 pandemic, when online transactions surged. Given these broad developments, it is imperative that we work to close the widening digital divide.", "ru": "CBDC для населения ГААГА/БАЗЕЛЬ – Центральные банки по всему миру рассматривают возможность выпуска собственных цифровых валют. Несмотря на то, что доступ к финансовым услугам часто упоминаются в качестве ключевой мотивации, этот результат не является автоматическим. А именно, каким образом можно разработать и внедрить цифровые валюты центральных банков (CBDC), чтобы обеспечить людям, не имеющим банковских счетов, доступ к основным финансовым услугам? По данным Всемирного банка, у 1,7 миллиарда взрослых во всем мире нет доступа к банковским услугам. Не имея доступа к услугам формального финансового сектора, они вынуждены прибегать к альтернативным услугам, зачастую сопряженным со значительными издержками или рисками. Такая финансовая изоляция усугубляет нищету, ограничивает возможности и не позволяет людям защитить себя от трудностей. Это душит надежду на лучшее будущее. С возможностью производить и получать платежи финансовая инклюзивность начинается, но не заканчивается. Людям нужен быстрый, безопасный и дешевый способ перевода денег. На сегодняшний день центральные банки в основном удовлетворяют эту потребность, предоставляя наиболее инклюзивную форму денег, которая у нас есть в настоящее время: наличные деньги. Однако использование исключительно наличных средств выходит за рамки официальной финансовой системы и не позволяет получать данные и отслеживать операции, необходимые для беспрепятственного доступа к финансовым услугам. Это может значительно затруднить малым предприятиям создание сбережений и получение доступа к кредитам. Но платежный ландшафт меняется благодаря широкому внедрению цифровых и мобильных технологий. На фоне перехода к цифровым платежам количество транзакций наличными идет на спад – тенденция, ускоренная пандемией COVID-19, когда онлайн-транзакции резко возросли. С учетом этих масштабных событий, крайне важно, чтобы мы работали над преодолением растущего цифрового разрыва."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "After this period, the US abdicated its proper role as a net exporter of capital and finance, and less developed economies became net sources of investment funds. Finally, China’s extraordinarily rapid rise pushed the employment share of manufacturing down to 8.7%; NAFTA took it to 8.6%. I had promised Vox’s editor-in-chief, Ezra Klein, a 5,000-word essay on this topic by late September. I ended up delivering 8,000 words in late January, but the essay still didn’t accomplish everything I had wanted it to. Briefly, I argued that “bad” trade deals are irrelevant to the problem of diminishing economic opportunities, and I outlined how American trade – in fact, industrial – policy should address manufacturing. I also tried to explain why certain cohorts, from both the left and the right, have long fixated on trade. In fact, as far back as 1993, I have been asking union leaders, members of Congress, and lobbyists who have opposed trade deals why they do not expend the same level of energy on other important issues – including many where common ground could easily be found. This intransigent opposition remains a mystery to me to this day. The best partial explanation that I have seen starts with the philosopher Ernest Gellner’s cruel observation about left-wing academics. According to Gellner, history blew past them when the politics of nationalism and ethnicity began to crowd out political-organizing efforts centered on class. Politicians seeking to harness populist energy do so by stoking animus toward foreigners, supping with the devil with a very short spoon.", "ru": "Наконец, экстраординарно быстрый подъём Китая привёл к снижению доли промышленных рабочих мест в общей занятости до 8,7%, а НАФТА довела эту долю до 8,6%. Я обещал главному редактору журнала Vox Эзре Клейну статью объёмом 5000 слов на эту тему к концу сентября. В итоге я отправил ему 8000 слов в конце января, хотя эта статья всё равно не так совершенна и полна, как мне бы хотелось. Если вкратце, я доказываю в ней, что «плохие» торговые соглашения никак не влияют на проблему сокращения экономических возможностей, а также описываю то, как американская торговая (а фактически индустриальная) политика должна реагировать на ситуацию в промышленности. Я также попытался объяснить, почему определённые группы, как слева, так и справа, давно зациклились на теме внешней торговли. Ещё в 1993 году я задавал лидерам профсоюзов, членам Конгресса, а также лоббистам, которые выступали против торговых соглашений, вопрос: почему они не тратят столько же энергии на решение других важных вопросов, в том числе тех, где гораздо легче найти общий язык. Их непримиримая оппозиция остаётся для меня загадкой до сих пор. Лучшее, но только частичное, объяснение, которое я видел, начинается с безжалостного замечания философа Эрнеста Геллнера по поводу учёных с левыми взглядами. По мнению Геллнера, история пронеслась мимо них, когда националистическая и этническая политика стала вытеснять попытки организации политики вокруг классовой теории. Политические деятели, стремящиеся воспользоваться популистской энергетикой, делают это, потакая предубеждениям против иностранцев и начиная, тем самым, опасные игры с дьяволом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Hence his tributes to the Yasukuni Shrine, where the souls of imperial soldiers, including notorious war criminals, are worshipped. Many Asians, including some Japanese, see this as a sign of new militarism. Abe would like it to be viewed as an attempt to restore Japan’s international reputation as a “normal country.” But Abe’s idea of normality is not yet shared by the majority of Japanese, let alone other Asians. The contradiction in Abe’s nationalism is this: even as he talks about sovereignty regained and patriotic pride, he has done nothing to distance Japan from the postwar dominance of the US. On the contrary, his reinterpretation of the constitution is meant to help the US in its military policing of East Asia. In fact, what appears to be driving Abe’s endeavors even more than the desire to revise the postwar order in Japan is a widely shared fear of China’s increasing regional dominance. A cursory glance at the Japanese press, or even the kind of books piled high in Japanese bookstores, shows just how frightened the Japanese are. All of the talk in Tokyo is about Chinese aggression in the East and South China Seas. Abe’s reinterpretation, then, is not really a radical departure from the postwar order at all. China’s growing power has actually reinforced Japanese dependence on the US for its security. Japan’s main worry is that the US may not wish to risk a war with China over territorial disputes in the East China Sea. What is feared most, in addition to the rise of China, is the possible decline of the US. The Japan-US alliance is an irritation to the Chinese, who would like the US to get out of the way, in order to be Asia’s dominant player. Or so they say in public. In fact, Chinese attitudes may be more complicated and less unified than they seem. Indeed, China faces a rather stark choice. Either it must live with the continued Pax Americana in Asia, for as long as it lasts, or face a more independent, nuclear-armed Japan. Privately, many Chinese might still prefer the former. This may seem to be the most stable solution. In fact, it is fraught with danger.", "ru": "Отсюда его дань храму Ясукуни, где поклоняются душам императорских солдат, в том числе печально известным военным преступникам. Многие азиаты и среди них некоторые японцы, видят в этом признак нового милитаризма. Абэ хотел бы, чтобы это рассматривалось, как попытка восстановления международной репутации Японии как “нормальной страны.” Но идеи нормальности Абэ еще не разделяет большинство японцев, не говоря уже о других азиатах. Противоречие в национализме Абэ заключается в следующем: даже когда он говорит о восстановленном суверенитете и патриотической гордости, он не сделал ничего для того, чтобы дистанцировать Японию от послевоенного доминирования США. Наоборот, его интерпретация конституции подразумевает помощь США в военном поддержании порядка в Восточной Азии. На самом деле то, что, кажется, руководило усилиями Абэ даже больше, чем желание пересмотреть послевоенный приказ в Японии - широко распространенное опасение роста регионального доминирования Китая. Беглый взгляд на японскую прессу, или даже некоторые книги, убранные высоко на полки в японских книжных магазинах, показывает, насколько напуганы японцы. Всё в Токио говорит про китайскую агрессию на Восточное и Южное Китайские Моря. Тогда, переосмысление Абэ на самом деле не является радикальным отходом от послевоенного приказа вообще. Растущая мощь Китая на самом деле усилила японскую зависимость от США в целях ее безопасности. Основное беспокойство Японии заключается в том, что США не может пожелать себе риск войны с Китаем из-за территориальных споров в Восточно-Китайском море. Чего больше всего боятся, в дополнение к подъему Китая, является возможное снижение власти США. Японско-американский союз является раздражающим для китайцев, которые хотели бы чтобы США ушли с дороги, для того, чтобы стать доминирующим игроком в Азии. По крайней мере так говорится в обществе. На самом деле, китайские отношения могут быть более сложными и менее унифицированными, чем они кажутся. Действительно, Китай сталкивается с довольно жестким выбором. Либо он должен жить с продолжающимся Pax Americana в Азии, до тех пор, пока оно длится или столкнуться с более независимой, вооруженной ядерным оружием Японией. В частности, многие китайцы по- прежнему могут предпочесть первое. Это может показаться наиболее стабильным решением. На самом деле, это является реальной опасностью."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Training for Gender Equality MUSCAT – For centuries, women around the world have struggled for even the most basic rights. The fight for equality has been an uphill climb – one that is far from over. This is certainly the case in the Middle East, where the challenges women face are typically rooted in social norms, cultural systems, and religious doctrine, and can be enshrined in law. In some Middle Eastern countries, women may not travel, work, or register to vote without permission from a man in her family. Even if it is not explicitly prohibited, joining the workforce is often very difficult for women, not least because of widespread resistance among the men who dominate these societies. Any woman who has sought to apply for a job knows just how vehement that opposition can be. The result of these norms and structures is that women in the Middle East are often subject to discrimination, isolation, and frustration. They are unable to participate freely in their societies or contribute to their countries’ economic development. But the world is changing fast. At a time of ever-deepening interconnectedness, people are more aware than ever of what is possible, and more motivated than ever to seek reforms – whether educational, economic, or political – that improve their lives. So which reforms are needed to advance gender equality? A central area of focus must be education. First and foremost, schools give girls the knowledge they need to fulfill their potential in the future. But it is also vital to instill in both girls and boys an understanding of the need for social and economic equality, to reflect the fundamental equality of opportunity that all deserve. Advancing gender equality also requires changes to policies and regulations. Beyond ensuring equal rights under the law, countries should work to boost the representation of women in politics and government. Women need to know that they can reach positions of genuine authority, even in domains from which they have historically been excluded – and they need encouragement to get there. The same is true for the economy. Women need opportunities and support to develop and run their own businesses, to innovate, and to become financially independent. This would benefit not only women, but also their families, communities, and the economy as a whole.", "ru": "Обучение по вопросам гендерного равенства МАСКАТ – На протяжении многих веков, женщины во всем мире пытались бороться даже за самые элементарные права. Борьба за равенство была нелегкой задачей, той которая еще далека от своего завершения. Это несомненно относится к Ближнему Востоку, где проблемы, с которыми сталкиваются женщины, как правило, коренятся в социальных нормах, культурных системах и религиозной доктрине, и могут быть закреплены в законе. В некоторых странах Ближнего Востока, женщины не могут путешествовать, работать, или зарегистрироваться, чтобы получить право голоса, без разрешения мужчины из ее семьи. Даже если это прямо не запрещено, часто женщинам бывает очень трудно найти работу, не в последнюю очередь из-за широко распространенного сопротивления этому среди мужчин, которые доминируют этим обществом. Любая женщина, которая стремится устроиться на работу знает, каким неистовым может быть сопротивление. Результатом этих норм и структур является то, что женщины на Ближнем Востоке часто подвергаются дискриминации, изоляции и фрустрации. Они не могут свободно участвовать в жизни своего общества или вносить вклад в экономическое развитие своих стран. Но мир быстро меняется. Во времена постоянно углубляющейся взаимосвязанности, люди более осведомлены, чем когда-либо это было возможно, и более мотивированы, чем когда-либо, искать реформы – будь то образовательные, экономические или политические – которые улучшают их жизнь. Итак, какие реформы необходимы для продвижения гендерного равенства? Основное внимание необходимо уделить образованию. В первую очередь, школы дают девочкам знания, необходимые для реализации своего потенциала в будущем. Но, также очень важно прививать девочкам и мальчикам понимание необходимости социального и экономического равенства, чтобы отразить фундаментальное равенство возможностей, которых все заслуживают. Продвижение гендерного равенства, также требует внесения изменений в политику и нормативные акты. Помимо обеспечения равных прав, в соответствии с законодательством, страны должны работать над увеличением представленности женщин в политике и правительстве. Женщины должны знать, что они могут достичь реальных полномочий, даже в областях, из которых они исторически были исключены – и они, нуждаются в поддержке, чтобы этого добиться. То же самое можно сказать и о экономике. Женщинам необходимы возможности и поддержка для разработки и запуска собственного бизнеса, чтобы вводить новшества и стать финансово независимыми. Это пошло бы на пользу не только женщинам, но и их семьям, общинам и экономике в целом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The automakers are also the backbone of American manufacturing, driving advances in manufacturing technology that will be needed if America is to be a world leader in the coming “green” transportation revolution. Additionally, the Big Three are vital to national security, supplying important military transportation assets. Lastly, bankruptcy will impose massive costs on the government’s Pension Benefit Guaranty Corporation (PBGC), further worsening the fiscal outlook. All of this is true. But missing from this array of arguments is the damage a bankruptcy of the Big Three would do to financial markets. In one fell swoop, the hard-won gains in stabilizing the financial system would be blown away. The Big Three and their auto finance associates (such as GMAC) are huge debtors whose liabilities are held throughout the financial system. If they go bankrupt, the insurance industry, which is likely a large holder of these debts, would quickly enter a spiral of collapse. Pension funds would also be hit, imposing further costs on the PBGC. But the greatest damage may come from the credit default swaps (CDS) market that brought down AIG. Huge bets have undoubtedly been placed on the bonds of GM, Ford, Chrysler, and GMAC, and bankruptcy will be a CDS triggering event requiring repayment of these bonds. Moreover, a Big Three bankruptcy will bankrupt other companies, risking a cascade of financial damage as their bonds and equities fall in value and further CDS events are triggered. This is the nightmare outcome that risks replicating the Crash of 1929.", "ru": "В дополнение, “большая тройка” жизненно важна для национальной безопасности, она поставляет важные военные транспортные средства. Наконец, банкротство возложит огромные расходы на Корпорацию гарантии пенсионных льгот (PBGC), что еще более ухудшит финансовые перспективы. Это все - правда. Если не учесть набор этих аргументов, то банкротство “большой тройки” нанесет урон финансовым рынкам. Одним ударом все достижения в стабилизации финансовой системы, которые были достигнуты с большим трудом, будут сведены на нет. “Большая тройка”и их финансовые компаньоны в автомобильной промышленности (такие как акцептная корпорация “Дженерал Моторз”) являются большими дебиторами, чьи платежные обязательства присутствуют во всей финансовой системе. Если они обанкротятся, индустрия страхования, которая является важным держателем этих долгов, войдет в стадию упадка. Пенсионные фонды также пострадают, что приведет к дополнительным расходам Корпорации гарантии пенсионных льгот. Но наибольший урон может нанести рынок свопа отказов от кредитных обязательств (CDS), который сломил промышленную группу Аэробуса. Несомненно, большие ставки были сделаны на Дженерал Моторз, Форд, Крайслер и акцептную корпорацию “Дженерал Моторз”, и их банкротство запустит своп отказов от кредитных обязательств, что потребует возврата денег за эти долговые обязательства. Более того, банкротство “большой тройки” приведет к банкротству других компаний, создавая волну финансовых крахов, так как их долговые обязательства и акции падают в цене, что еще больше усугубит процесс свопа отказов от долговых обязательств. Это кошмарный результат, который может привести к повторению кризиса 1929 года."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In 1999, the first prime minister from Modi’s Bharatiya Janata Party, Atal Bihari Vajpayee, sought to win over Pakistan by visiting the country on the inaugural trip of a new bus service from Delhi to Lahore. Vajpayee was rewarded for his “bus diplomacy” with a stealth invasion by Pakistan’s powerful military of the Indian border zone of Kargil. This triggered a localized war, in which both sides lost several hundred soldiers before the status quo ante was restored. Unlike Vajpayee, Modi has focused his attention on China – with similarly disastrous results. In fact, soon after becoming prime minister in 2014 – and just hours before hosting Chinese President Xi Jinping for a summit meeting – he learned that PLA troops had elbowed their way into southern Ladakh’s Chumar area, which lies along the LAC, and built a temporary road there. The summit was portrayed as a success, even though the Chinese did not withdraw until weeks later, after India agreed to demolish local defensive fortifications. This was the beginning of a policy not of reconciliation, but of appeasement, the costs of which continue to mount. On a trip to Beijing the next year, Modi surprised his own administration by announcing a decision to issue electronic tourist visas to Chinese nationals upon their arrival in India. He also delisted China as a “country of concern,” in an effort to court Chinese investment. Instead, the move opened India up to even more dumping by Chinese firms. On Modi’s watch, China has more than doubled its trade surplus with India to $60 billion per year – nearly equal to India’s annual defense spending. Meanwhile, the PLA has continued to encroach on disputed territories. In mid-2017, Indian troops were pushed into another standoff with the PLA – this time, at Doklam, a small and desolate Himalayan plateau where Chinese-ruled Tibet meets the northeastern Indian state of Sikkim and the Kingdom of Bhutan. Indian troops stood up to the Chinese, as the PLA attempted to build a road to the India border through the uninhabited plateau that Bhutan, an Indian ally, regards as its own territory. The standoff lasted 73 days, before China and India agreed to disengage. India declared the Doklam disengagement a tactical victory.", "ru": "В 1999 году Атал Бихари Ваджпаи, первый премьер-министр страны из партии «Бхаратия Джаната» (это партия Моди), решил покорить Пакистан, отправившись в эту страну на первом рейсе только что открытой автобусной линии Дели-Лахор. За свою «автобусную дипломатию» Ваджпаи был вознаграждён скрытным вторжением крупных пакистанских сил в индийскую пограничную зону Каргил. Это вторжение спровоцировало локальную войну, в ходе которой обе стороны потеряли несколько сотен солдат, прежде чем удалось восстановить статус-кво. В отличие от Ваджпаи, Моди сфокусировал своё внимание на Китае – и результаты оказались столь же катастрофическими. В 2014 году вскоре после вступления в должность премьер-министра (и всего за несколько часов до начала саммита с приехавшим в Индию председателем КНР Си Цзиньпином) Моди узнал, что войска НОАК вторглись в южную часть Ладакха Чумар, расположенную вдоль Линии фактического контроля, и построили там временную дорогу. Тот саммит преподносился как успех, хотя китайцы вывели войска лишь спустя несколько недель и лишь после того, как Индия согласилась уничтожить местные оборонительные укрепления. Это было началом политики умиротворения, а не примирения, и издержки этой политики продолжают нарастать. Через год, во время своего визита в Пекин Моди удивил собственную администрацию, объявив о решении выдавать электронные туристические визы китайским гражданам в момент их прибытия в Индию. Он также исключил Китай из списка «стран, вызывающих озабоченность», в попытке привлечь китайские инвестиции. В реальности же этот шаг подверг Индию возросшему демпингу со стороны китайских фирм. За то время, что страной руководит Моди, Китай в два с лишним раза увеличил профицит в торговле с Индией – до $60 млрд в год, что практически равняется ежегодным расходам Индии на оборону. Между тем, НОАК продолжала вторгаться на спорные территории. В середине 2017 года индийские войска были вынуждены вступить в ещё одно противостояние с НОАК – на этот раз в Докламе. На этом небольшом и пустынном гималайском плато сходятся границы управляемого Китаем Тибета, северо-восточного индийского штата Сикким и королевства Бутан. Индийские войска решили помешать китайцам, когда НОАК попыталась построить дорогу к индийской границе через это необитаемое плато, которое Бутан, союзник Индии, считает своей территорией. Противостояние длилось 73 дня, прежде чем Китай и Индия договорились об отводе войск. Индия объявила отвод войск в Докламе тактической победой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And as I approached the front door, Abed saw me, my jeans and flannel and cane, and I saw Abed, an average-looking man of average size. He wore black and white: slippers over socks, pilling sweatpants, a piebald sweater, a striped ski cap pulled down to his forehead. He'd been expecting me. Mohamed had phoned. And so at once, we shook hands, and smiled, and I gave him my gift, and he told me I was a guest in his home, and we sat beside one another on a fabric couch. It was then that Abed resumed at once the tale of woe he had begun over the phone 16 years before. He'd just had surgery on his eyes, he said. He had problems with his side and his legs too, and, oh, he'd lost his teeth in the crash. Did I wish to see him remove them? Abed then rose and turned on the TV so that I wouldn't be alone when he left the room, and returned with polaroids of the crash and his old driver's license. \"I was handsome,\" he said. We looked down at his laminated mug. Abed had been less handsome than substantial, with thick black hair and a full face and a wide neck. It was this youth who on May 16, 1990, had broken two necks including mine, and bruised one brain and taken one life. Twenty-one years later, he was now thinner than his wife, his skin slack on his face, and looking at Abed looking at his young self, I remembered looking at that photograph of my young self after the crash, and recognized his longing. \"The crash changed both of our lives,\" I said. Abed then showed me a picture of his mashed truck, and said that the crash was the fault of a bus driver in the left lane who did not let him pass. I did not want to recap the crash with Abed. I'd hoped for something simpler: to exchange a Turkish dessert for two words and be on my way. And so I didn't point out that in his own testimony the morning after the crash, Abed did not even mention the bus driver. No, I was quiet. I was quiet because I had not come for truth.", "ru": "И когда я подошёл ко входной двери, Абед увидел меня, одетого в джинсы и фланелевую рубашку, с тростью в руке. А я увидел Абеда, обычного мужчину обычных габаритов. Он был одет в чёрное и белое: домашние туфли поверх носков, спортивные штаны в катышках, пёстрый свитер и лыжная шапка в полоску, сдвинутая на лоб. Он знал, что я приеду, Мохамед позвонил ему. И мы сразу пожали руки и улыбнулись друг другу, и я отдал ему подарок. И он сказал, что я был гостем в его доме, и мы сели рядом на матерчатой тахте. И Абед сразу завёл снова тот скорбный рассказ, который он начал было шестнадцать лет назад по телефону. Он сказал, что тогда он только перенёс операцию на глаза. У него были проблемы с одной стороной туловища и с ногами, и, кстати, он потерял в той аварии несколько зубов. Он спросил, хочу ли я посмотреть, как он их вытащил? Абед поднялся и, включив телевизор, чтобы мне не было скучно, вышел из комнаты. Он вернулся с полароидным снимком аварии и со своим старым водительским удостоверением. «Я тогда был симпатичным», — сказал он. Мы оба посмотрели на его физиономию на ламинированном снимке. Тот Абед был не так красив, как настоящий, в анфас, с густыми черными волосами и широкой шеей. Это был тот самый парень, который 16-го мая 1990 сломал две шеи, включая мою, вызвал сотрясение чьего-то мозга и унёс чью-то жизнь. 22 года спустя он был худее своей жены и кожа на его лице покрылась морщинами. И, смотря на то, как Абед разглядывает себя молодого, я вспомнил самого себя, разглядывавшего фотографии своей молодости, сделанные после аварии, и я понял его тоску. «Авария изменила жизни нас обоих», — сказал я. Потом Абед показал мне фото своего расплющенного грузовика, сказав, что в аварии был виноват водитель автобуса в левом ряду, который не пропустил его. Я не хотел обсуждать с Абедом подробности аварии. Я надеялся на кое-что более простое: обменять рахат-лукум всего на два слова и уехать прочь. Поэтому я не стал говорить, что в своих собственных показаниях, которые Абед дал утром после аварии, он даже не упоминал никакого водителя автобуса. Нет, я промолчал. Я промолчал, потому что приехал не за правдой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Human ancestors really only survive on planet Earth, if you look at the fossil record, for about, on average, a million years at a time. We've only been around for the past 200,000 years as a species, yet we've reached a population of more than six and a half billion people. And last year, our population grew by 80 million. I mean, these are extraordinary numbers. You can see here, again, taken from Al Gore's book. But what's happened is our technology has removed the checks and balances on our population growth. We have to control our numbers, and I think this is as important as anything else that's being done in the world today. But we have to control our numbers, because we can't really hold it together as a species. My father so appropriately put it, that \"We are certainly the only animal that makes conscious choices that are bad for our survival as a species.\" Can we hold it together? It's important to remember that we all evolved in Africa. We all have an African origin. We have a common past and we share a common future. Evolutionarily speaking, we're just a blip. We're sitting on the edge of a precipice, and we have the tools and the technology at our hands to communicate what needs to be done to hold it together today. We could tell every single human being out there, if we really wanted to. But will we do that, or will we just let nature take its course? Well, to end on a very positive note, I think evolutionarily speaking, this is probably a fairly good thing, in the end. I'll leave it at that, thank you very much. (Applause)", "ru": "Если мы посмотрим на статистику окаменелостей, каждый вид предков человека прожил на Земле в среднем только около миллиона лет. Как вид, мы существуем всего 200 000 лет, однако наше население уже достигло более шести с половиной миллиардов человек. В прошлом году наше население увеличилось на 80 миллионов. Это просто невероятные числа. Вот замечательная иллюстрация из книги Эла Гора. В действительности современные технологии уничтожили систему сдержек и противовесов в приросте населения. Нам нужно регулировать наш рост, и на мой взгляд, это самое важное, что мы можем сегодня сделать. Нам нужно регулировать рост населения, иначе мы не выживем как вид. Мой отец очень точно подметил: «Мы единственные животные, которые осознанно принимают решения, губительные для нас как биологического вида.» Сможем ли мы выжить? Очень важно помнить, что мы развивались в Африке. У всех нас есть африканское начало. У нас общее прошлое и общее будущее. С эволюционной точки зрения мы всего лишь маленькая вспышка. Мы сидим на краю пропасти, но у нас есть инструменты и технологии, чтобы помочь нам сделать всё необходимое для выживания. Мы можем передать эту информацию каждому человеку на Земле. Сделаем ли мы это, или позволим природе идти своим чередом? Я постараюсь закончить на положительной ноте. С эволюционной точки зрения это достаточно хорошее решение. Я закончу на этом, спасибо большое. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Cyprus’s Last Best Chance NICOSIA – It is tempting to see the results of the recent parliamentary elections in northern Cyprus as a blow for the peace process. Voters in the Turkish Cypriot north rejected the party of their leader, Mehmet Ali Talat, who has been meeting almost weekly for eight months with his Greek Cypriot counterpart, Demetris Christofias, to work out the terms of a settlement to reunify the island. But the election result has more to do with the dire state of the economy than it does with the peace process. Voters are feeling the pain of economic isolation, made worse by the global downturn. While he has lost his parliamentary majority, Talat is still head of the Turkish Cypriot administration and will continue to lead negotiations on behalf of the north. Both he and Christofias remain committed to finding a solution, despite the difficulties they face. The election result nonetheless underscores the fact that time is running out to find a solution to the Cyprus problem. Talat has set the presidential election in early 2010 as a deadline for agreement, while Christofias is not without political challenges within his own coalition. Cyprus presents visitors with a deceptive image. The sunny climate of the eastern Mediterranean draws a steady stream of tourists, and European Union membership in the south has pushed income levels for Greek Cypriots higher than the EU average. The island might be divided, but life for many is comfortable. However, Cyprus remains a conflict zone: there are still fortified streets in Nicosia, a United Nations peacekeeping operation patrols the buffer zone, and there is a substantial Turkish military force in the north. This is all the more reason to make sure that the energy and courage of Talat and Christofias are not squandered. These two leaders have limited political capital, and they need more than their own goodwill to succeed. First, they need their own people to join them in the peace process. An overwhelming majority of Cypriots are unhappy with the status quo, believe a settlement is possible, and reject any return to violence, but are deeply distrustful of each other and of the peace process. They have seen too many previous efforts fail. A culture of cynicism and complacency seems to be the default position, especially among politicians and the media. Opening up the debate about what peace could look like would help.", "ru": "Последний шанс Кипра НИКОСИЯ – Заманчиво рассматривать результаты недавних парламентских выборов в Северном Кипре, как удар по мирному процессу. Избиратели на турецком севере Кипра отвергли партию своего лидера Мехмета Али Талата, который встречался со своим коллегой киприотом греческого происхождения, Деметрисом Кристофиасом, почти каждую неделю в течение восьми месяцев, чтобы выработать условия урегулирования для воссоединения острова. Но результат выборов в большей степени связан с тяжелым состоянием экономики, чем с мирным процессом. Избиратели чувствуют боль экономической изоляцией, которую усугубляет глобальный экономический спад. Хотя Талат потерял свое парламентское большинство, он по-прежнему является главой кипрско-турецкой администрации и продолжит вести переговоры от имени севера. И он, и Кристофиас по-прежнему хотят найти решение, несмотря на трудности, с которыми они столкнулись. Тем не менее, результат выборов подчеркивает тот факт, что время на то, чтобы найти решение кипрской проблемы, истекает. Талат назначил президентские выборы в начале 2010 года крайним сроком для достижения соглашения, в то время как у Кристофиаса есть политические проблемы внутри своей собственной коалиции. Кипр вводит приезжих в заблуждение. Солнечный климат восточного Средиземноморья привлекает постоянный поток туристов, а членство юга в Европейском Союзе сделало уровень дохода киприотов греческого происхождения выше, чем в среднем по ЕС. Остров, возможно, разделен, но многие люди довольны жизнью. Однако, Кипр остается зоной конфликта: в Никосии все еще есть укрепленные улицы, миротворческая операция ООН патрулирует буферную зону, а на севере находится значительные по численности турецкие вооруженные силы. Тем более это является причиной для того, чтобы принять меры, чтобы энергия и мужество Талата и Кристофиаса не были растрачены впустую. У этих двух лидеров ограниченный политический капитал, и им нужно больше, чем своя собственная добрая воля для достижения успеха. Во-первых, им нужно, чтобы их собственный народ поддержал их в мирном процессе. Подавляющее большинство киприотов недовольны положением статус-кво, считают, что урегулирование возможно, и отвергают возврат к насилию в любой форме, но они глубоко не доверяют друг другу, а также мирному процессу. Они были свидетелями того, как провалились предыдущие попытки. Культура цинизма и самодовольства, кажется, является позицией по умолчанию, особенно среди политиков и СМИ. Будет полезно начать дискуссию о том, каким они представляют себе мир."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Will the new coalition be up to the task? The Europe chapter in the coalition agreement between CDU/CSU and the SPD has been framed in Germany as an answer to Macron’s eurozone reform proposals. But those who were hoping for a fundamental change in economic policy will likely be disappointed. The new government might talk about restarting the EU’s Franco-German engine of reform, but it is unlikely to support proposals for debt mutualization or the creation of a sizeable common budget. But it can and should pursue other measures. Germany could accept – and even promote – the idea that fiscal policy should be more counter-cyclical at the national level. It should also stop dragging its feet on the eurozone banking union and make the capital markets union a high political priority. It could make a bold offer on European deposit insurance and a common fiscal backstop for the Eurozone’s Single Resolution Fund, which steps in when banks collapse and are wound up. It could tie that offer to a thorough clean-up of the European banking system, especially in Italy, and to tough rules on creditor bail-ins. Germany must also tackle its large savings surplus, which is unbefitting Europe’s largest economy. To boost consumption, low-income earners need to be relieved of their excessively high tax burden. Germany’s labor-market institutions leave many service workers without much bargaining power or protection, thereby creating one of the largest low-wage sectors in Europe.", "ru": "Будет ли новая коалиции готова к выполнению этой задачи? Глава о Европе в коалиционном соглашении между ХДС/ХСС и СДПГ была воспринята в Германии как ответ на предложения Макрона по поводу реформы еврозоны. Тот, кто надеялся на фундаментальные изменения в экономической политике, будет, скорее всего, разочарован. Новое правительство может начать переговоры о перезапуске франко-немецкого мотора реформ в ЕС, но маловероятно, что оно поддержит предложения об обобществлении долга стран еврозоны или о создании значительного по размеру общего бюджета. Тем не менее, это правительство может и должно принимать другие возможные меры. Германия может согласиться с идеей (и даже активно поддержать её), что бюджетная политика на национальном уровне должна стать более контрциклической. Она также должна прекратить тормозить создание банковского союза еврозоны и сделать создание союза рынков капиталов своим важным политическим приоритетом. Она может решительно поддержать создание европейской системы страхования банковских вкладов и высказаться в пользу межгосударственной бюджетной поддержки Единого фонда санации банков еврозоны, который будет вступать в игру в случае краха и ликвидации банков. Эти предложения можно увязать с условием тщательной зачистки европейской банковской системой, особенно в Италии, и ужесточением правил для финансового участия кредиторов в спасении банков (bail-in). Германия должна также заняться проблемой своего огромного профицита сбережений, что не соответствует статусу крупнейшей экономики Европы. Для того чтобы повысить потребление, население с низкими доходами необходимо освободить от избыточно высокого налогового бремени."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But with technologies that can produce and distribute most of the goods and services required by what is essentially a leisure society, the existing social contract could actually be enhanced, rather than disrupted. Back in the West, the technological revolution appears to have widened the gap between capital owners and everyone else. While productivity has been increasing, labor’s share of total income has shrunk. Apart from the capital owners, a leisure class of yuppies and heirs has also captured a sizable share of the surplus created by productivity-enhancing technologies. The biggest losers are those with low incomes and less education. Yet, even here, focusing on AI’s potential impact on the relationship between capital and employment is shortsighted. After all, populism has surged in many Western countries at a time of near-historic lows in unemployment. Arguably, the current discontent reflects a desire for a better quality of life, not more work. The French “yellow vest” protesters were initially responding to policies that would have raised the costs of their commutes; the Britons who voted to leave the European Union were hoping that contributions to the bloc would be redirected to public services at home. Most anti-globalization and anti-immigration rhetoric is born of an anxiety about crime, cultural change, and other quality-of-life issues, not jobs. The problem is that, under the Western social contract, a desire for more leisure can translate into mutually incompatible demands.", "ru": "Таким образом, до недавнего времени рост населения и снижение доходов от природных ресурсов, представляли собой угрозу для общественного договора. Но с приходом технологий, которые могут производить и распределять значительную часть товаров и услуг, необходимых для того, что по сути является праздным обществом, существующий социальный контракт может быть фактически улучшен, а не нарушен. Возвращаясь к Западу, технологическая революция, похоже, расширила пропасть между владельцами капитала и всеми остальными. Несмотря на рост производительности труда, доля труда в общем доходе сократилась. Помимо владельцев капитала, праздный класс яппи и наследников также захватил значительную долю излишков, созданных при помощи технологий повышения производительности. Самые большие неудачники – это те, у кого низкий доход и более низкий уровень образования. Вместе с тем, даже здесь, концентрация внимания на потенциальное воздействие ИИ на отношения между капиталом и занятостью недальновидна. В конце концов, популизм резко активизировался во многих западных странах во времена почти исторического снижения уровня безработицы. Возможно, нынешнее недовольство отражает стремление к лучшему качеству жизни, а не к большему труду. Изначально французские протестующие “желтые жилеты” отвечали на политику, из-за которой повысились бы их транспортные расходы; Британцы, которые проголосовали за выход из Европейского Союза, надеялись, что взносы в блок будут перенаправлены на государственные услуги внутри страны. Большая часть антиглобалистской и антииммиграционной риторики рождается из беспокойства о росте преступности, культурных изменениях и других проблемах качества жизни, а не из-за рабочих мест. Проблема заключается в том, что в соответствии с западным общественным договором желание больше отдыхать может перерасти во взаимно несовместимые требования."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Преобразование МВФ Для всех финансовых кризисов, имевших место на протяжении последних 20 лет, будь то кризис внешнего долга 1982 года, мексиканский кризис 1994 года, кризис на финансовых рынках стран с развивающейся экономикой 1997-99 годов или же кризис, переживаемый сегодня Турцией и Аргентиной, характерна одна отличительная особенность, – все они охватывали страны, находящиеся на периферии мировой экономики. Это послужило причиной значительного несоответствия в экономических и финансовых показателях. В то время как на периферии один кризис сменялся другим, центральная часть поражала своей стабильностью и процветанием. Как объяснить такое явление и что можно сделать в подобной ситуации? Исторически сложилось так, что финансовые кризисы приводили к большему регулированию, включая усиление роли центральных банков и других контрольных органов. В странах, составляющих ядро мировой экономики, такие образования уже достигли уровня развития, позволяющего им отвращать финансовые неурядицы вроде проблем 1930-х годов. Однако процесс развития международных основ регулирования отстал от глобализации финансовых рынков. И действительно, кризис 1997-99 годов может быть хотя бы частично отнесен на счет преждевременного открытия доступа к рынкам капитала развивающихся стран, до того как их финансовые институты оказались способными справиться с этой задачей. Со времен кризиса 1997-99 годов особое значение придавалось необходимости усиления регулирующих механизмов в странах с развивающейся рыночной экономикой, тем временем, однако, ослабился международный регулирующий механизм. Существует широко распространенное мнение о том, что «спасательные пакеты» МВФ фактически способствовали возникновению кризисов, создавая то, что экономисты называют «моральным риском», т.е. уверенностью со стороны участников свободного рынка, что МВФ непременно придет на выручку находящимся в затруднении странам, тем самым помогая найти выход из положения инвесторам, предоставившим им кредиты.", "ru": "Преобразование МВФ Для всех финансовых кризисов, имевших место на протяжении последних 20 лет, будь то кризис внешнего долга 1982 года, мексиканский кризис 1994 года, кризис на финансовых рынках стран с развивающейся экономикой 1997-99 годов или же кризис, переживаемый сегодня Турцией и Аргентиной, характерна одна отличительная особенность, – все они охватывали страны, находящиеся на периферии мировой экономики. Это послужило причиной значительного несоответствия в экономических и финансовых показателях. В то время как на периферии один кризис сменялся другим, центральная часть поражала своей стабильностью и процветанием. Как объяснить такое явление и что можно сделать в подобной ситуации? Исторически сложилось так, что финансовые кризисы приводили к большему регулированию, включая усиление роли центральных банков и других контрольных органов. В странах, составляющих ядро мировой экономики, такие образования уже достигли уровня развития, позволяющего им отвращать финансовые неурядицы вроде проблем 1930-х годов. Однако процесс развития международных основ регулирования отстал от глобализации финансовых рынков. И действительно, кризис 1997-99 годов может быть хотя бы частично отнесен на счет преждевременного открытия доступа к рынкам капитала развивающихся стран, до того как их финансовые институты оказались способными справиться с этой задачей. Со времен кризиса 1997-99 годов особое значение придавалось необходимости усиления регулирующих механизмов в странах с развивающейся рыночной экономикой, тем временем, однако, ослабился международный регулирующий механизм. Существует широко распространенное мнение о том, что «спасательные пакеты» МВФ фактически способствовали возникновению кризисов, создавая то, что экономисты называют «моральным риском», т.е. уверенностью со стороны участников свободного рынка, что МВФ непременно придет на выручку находящимся в затруднении странам, тем самым помогая найти выход из положения инвесторам, предоставившим им кредиты."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A moment of seeming political disunity, such as exists today, may not seem the right one to initiate such a project. But, historically, Europe has succeeded when, at moments of danger, it has initiated irreversible processes that outweigh any other consideration. Europe’s founding fathers understood this when they hatched the idea of creating the European Coal and Steel Community: encouraging old enemies to pool some of the most powerful tools of war under the pretext of advancing their economic interests was a strategy of rare intelligence. We now live in a similar moment of uncertainty and danger, and this time, too, there is a project, both economic and political, that can unite the Union: energy independence, a key factor in national sovereignty. Today, there is nothing on a pan-European scale that guarantees the responsibility of each member state to ensure the security of its future supplies. The European Commission is weary of trying to build a single energy market, which has required it to persuade governments that they must dismantle their existing monopoly operators – a prerequisite to competition. Although member states appear to have resigned themselves to this, they fervently resist other European firms taking control of their “national champion” companies. To be sure, governments cannot escape their responsibilities to their citizens, and only the most naïve technocrat believes that the market alone can ensure energy independence. At the same time, however, purely bilateral negotiations between individual EU members and oil- and gas-producing countries weakens the member states’ bargaining power, as well as undermining Europe’s geopolitical weight in world affairs. Yet, fortunately, there is no need for resignation. There is an obvious solution, similar to the Coal and Steel Community implemented by our founding fathers: a European energy, environment, and research community (E3RC). It is a mistake to believe that ecological concerns can be addressed only through negative growth. In fact, the opposite is true. New energy and environmental technologies will undoubtedly drive growth in the future. But only if research is doubled to create new energy-efficient technologies will we eventually consume less energy overall and more energy in an environmentally friendly way. The ecological disasters that today’s economic activity has already produced and the catastrophic potential of those to come have at last brought home the fact that energy policy and environmental protection cannot be separated.", "ru": "Момент видимого политического разлада, который существует в настоящее время, возможно, не подходит для начала такого проекта. Но с точки зрения истории Европа преуспевала, когда в моменты опасности она начинала необратимые процессы, которые перевешивали любые другие суждения. Основатели Европы поняли это, когда они вынашивали идею создать Европейское Угольное и Стальное Сообщество: убедить старых врагов объединить некоторые из самых мощных инструментов войны под предлогом продвижения их экономических интересов было стратегией редкого интеллекта. Теперь мы живем в подобный момент неуверенности и опасности, и на этот раз тоже есть проект, и экономический и политический, который может объединить Союз: энергетическая независимость, ключевой фактор в национальном суверенитете. В настоящее время в панъевропейском масштабе нет ничего, что гарантирует обязанность каждого государства-члена обеспечить надежность своих будущих поставок. Европейская Комиссия устала от попыток создать единый энергетический рынок, который потребовал от нее убедить правительства в том, что они должны ликвидировать своих существующих операторов-монополистов – что является предпо��ылкой для конкуренции. Хотя государства-члены, кажется, примирились с этим, они страстно сопротивляются тому, чтобы другие европейские фирмы приняли руководство над их компаниями - “национальными чемпионами”. Безусловно, правительства не могут избежать своих обязанностей по отношению к своим гражданам, и только самый наивный технократ полагает, что рынок сам по себе может обеспечить энергетическую независимость. В то же время, однако, исключительно двусторонние переговоры между отдельными членами ЕС и странами-производителями нефти и газа ослабляют позицию государств-членов во время переговоров, а также подрывают геополитический вес Европы в мировых делах. И все же, к счастью, нет необходимости смириться с ситуацией. Есть ясное решение, подобное Угольному и Стальному Сообществу, приведенному в исполнение нашими основателями: европейская энергия, окружающая среда и исследовательское сообщество (E3RC). Ошибочно считать, что экологические проблемы можно решить только через отрицательный рост. На самом деле, наоборот. Новая энергия и экологические технологии несомненно подтолкнут рост в будущем. Но только если удвоить исследования в области создания новых энергосберегающих технологий, то в конечном счете мы будем потреблять меньше энергии в общем и больше энергии безвредным для окружающей среды способом. Экологические бедствия, которые уже произвела сегодняшняя экономическая деятельность, и катастрофический потенциал тех бедствий, которые еще могут произойти, наконец убедили в том, что энергетическую политику и защиту окружающей среды нельзя разделять."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Biden faces strong bipartisan opposition in Washington to undoing Trump’s policies toward China, such as tariffs and sanctions against Chinese technology firms. And although Xi may be more eager to end the free fall in Sino-American relations, he has been reluctant to make any substantive moves to demonstrate goodwill. Instead, China has intensified its crackdown in Hong Kong this year, and the Chinese military is continuing its campaign of intimidation and harassment against Taiwan. If neither Biden nor Xi wants to risk any political capital to make the first move, the US-China relationship is highly likely to worsen further. On the national-security front, the two countries’ militaries are busy preparing for a face-off, creating a dangerous dynamic of deterrence and counter-deterrence. Diplomatically, Biden will soon seek to rally America’s democratic allies to confront China, a move Xi implicitly denounced in his recent address to this year’s World Economic Forum annual meeting. Economic tensions also could escalate, because China seems unlikely to be able to meet the target for additional purchases of US products set in the “phase one” trade deal that Xi’s government concluded with the Trump administration a year ago. In the meantime, continuing human-rights abuses in Hong Kong and against the predominantly Muslim Uighur minority in Xinjiang will fuel demands in Washington for additional sanctions against China’s political leaders and economic entities. The only way to prevent a new round of deterioration in US-China relations is for either Biden or Xi to take the first concrete step signaling willingness to cooperate, and then adhere strictly to the reciprocity rule thereafter. The costs of making the first move are likely modest, but the potential long-term payoff could be disproportionately large. Although the two countries would remain strategic competitors, their rivalry would be based on more stable expectations and mutually accepted rules. Cooperation in areas of shared interest, in particular climate change, would be possible. Most important, the de-escalation of tensions would reduce the risk of a catastrophic military conflict. If US and Chinese leaders find Axelrod’s insight compelling enough to translate into actual policy, their next challenge is to figure out what their respective first moves should be, given uncertainty about the other side’s response. Since the long-entrenched Xi seems to have more room to maneuver than Biden, he is better positioned to take the initiative.", "ru": "Байден видит сильное нежелание обеих партий в Вашингтоне отменять введённым Трампом меры в отношении Китая, в том числе таможенные пошлины, а также санкции против китайских технологических фирм. Не исключено, что Си с большей готовностью хотел бы остановить свободное падение в китайско-американских отношениях, однако он не торопится делать какие-либо значимые шаги для демонстрации своей доброй воли. Напротив, в этом году Китай активизировал репрессии в Гонконге, а китайская армия продолжает кампанию запугивания и давления в отношении Тайваня. Если ни Байден, ни Си не захотят рисковать своим политическим капиталом, потратив его на первый шаг, тогда весьма вероятно, что американо-китайские отношения будут и дальше ухудшаться. На фронте национальной безопасности военные двух стран уже заняты приготовлениями к противостоянию, создавая опасную динамику сдерживания и контр-сдерживания. На дипломатическом фронте Байден вскоре займётся объединением демократических союзников Америки для противостояния Китаю; Си Цзиньпин косвенно осудил этот шаг в своей недавней речи на ежегодном Всемирном экономическом форуме. Экономические противоречия также могут обостриться, потому что Китай вряд ли сможет достичь целевого уровня дополнительных закупок американских товаров, установленного в торговом соглашении «первой фазы», которое правительство Си заключило с администрацией Трампа год назад. А продолжающиеся нарушения прав человека в Гонконге и в Синьцзяне (против уйгурского – в основном мусульманского – меньшинства) приведут к тому, что в Вашингтоне будут усиливаться требования ввести дополнительные санкции против политического руководства и экономических структур Китая. Есть только один способ предотвратить этот новый раунд ухудшения американо-китайских отношений: либо Байден, либо Си должны сделать первый конкретный шаг, сигнализирующий о готовности к сотрудничеству, а после этого строго придерживаться правила взаимности. Издержки такого первого шага, вероятно, будут умеренными, а вот потенциальная долгосрочная отдача может стать непропорционально большой. Обе страны останутся стратегическими конкурентами, но их соперничество будет опираться на более стабильные ожидания и на взаимно признаваемые правила. Станет возможным сотрудничество в сферах общих интересов, в частности, по вопросам изменения климата. Но что самое важное, деэскалация напряжённости снизит риск катастрофического военного конфликта. Если руководители США и Китая сочтут вывод Аксельрода достаточно убедительным, чтобы применить его в реальной политике, их следующей задачей станет определение, каким именно мог бы быть их первый шаг, особенно учитывая неопределённость с ответной реакцией другой стороны. Поскольку у хорошо укрепившегося Си явно больше пространства для манёвра, чем у Байдена, он лучше позиционирован, чтобы взять на себя инициативу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I saw the possibility, and over many years worked really hard at it, became really skilled at the technical craft of debate. I went on to win the World Schools Debating Championships three times. I know, you're just finding out that this is a thing. (Laughter) But it wasn't until I started coaching debaters, persuaders who are really at the top of their game, that I actually got it. The way that you reach people is by finding common ground. It's by separating ideas from identity and being genuinely open to persuasion. Debate is a way to organize conversations about how the world is, could, should be. Or to put it another way, I would love to offer you my experience-backed, evidence-tested guide to talking to your cousin about politics at your next family dinner; reorganizing the way in which your team debates new proposals; thinking about how we change our public conversation. And so, as an entry point into that: debate requires that we engage with the conflicting idea, directly, respectfully, face to face. The foundation of debate is rebuttal. The idea that you make a claim and I provide a response, and you respond to my response. Without rebuttal, it's not debate, it's just pontificating. And I had originally imagined that the most successful debaters, really excellent persuaders, must be great at going to extremes. They must have some magical ability to make the polarizing palatable. And it took me a really long time to figure out that the opposite is actually true.", "ru": "Я видела перспективы, и много лет я усердно работала в этом направлении. Так я стала действительно искусной в технике ведения дебатов. И я пошла дальше, выиграв три раза Чемпионат мира по дебатам среди школ. Вы только сейчас начинаете понимать, как это круто. (Смех) Но только когда я начала обучать участников дебатов, мастеров своего дела, до меня наконец-то дошло. Взаимопонимание — это самый верный способ достучаться до людей. Для этого нужно отделить мнение от личности и быть искренне открытым для убеждения. Дебаты — это способ организовывать беседы о мире, каким он может и должен быть. Иными словами, я хотела бы предложить вам основанное на моём опыте проверенное руководство по ведению бесед о политике с вашим кузеном на очередном семейном ужине; способ изменить стиль обсуждения новых предложений в вашей команде и подумать о том, как нам изменить стиль общественных дебатов. Итак, начнём с того, что дискуссия требует от нас противоположных точек зрения и чтобы мы взаимодействовали друг с другом уважительно и напрямую. Основа дебатов — это опровержения. Смысл в том, что вы делаете заявление, а я даю на него ответ, а вы, соответственно, на это отвечаете. Без опровержений — это не дебаты, а только высокопарные рассуждения. И первоначально мне казалось, что у наиболее успешных участников споров, настоящих мастеров убеждения, должно отлично получаться идти на крайности в споре. Что у них есть какой-то волшебный дар делать разногласия приемлемыми. И у меня ушло очень много времени, на то, чтобы осознать: верно как раз обратное."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Residents of the southeast – notably of places like Cambridge – may pay so much for housing that their real disposable incomes are below those of others who earn less elsewhere. Instead of targeting only per capita GDP, perhaps the government could focus on life expectancy. Some of Johnson’s most vivid anecdotes highlight the shocking geographical differences in how long people typically live. But it is unclear how, precisely, this public policy would target this metric. In any case, given that the same party that controlled the previous two governments – including the one that introduced the Northern Powerhouse plan – is still in power, allow me to share what I think the forthcoming white paper should spell out. First, the government needs to explain how it will measure progress and success. In my view, a better choice than per capita GDP would be regional productivity, because this both correlates strongly with per capita GDP and captures a range of other desirable social objectives. I would also like to see the Johnson government link its goals to those of its predecessors and offer a foundation upon which future governments can build. In one of Johnson’s earliest speeches as prime minister, he announced a plan to introduce a “Northern Powerhouse Growth Board.” But this ambition has apparently vanished; in fact, the words “northern powerhouse” did not appear even once in his latest speech.", "ru": "Жители юго-востока – особенно таких мест, как Кембридж – могут платить за жилье так дорого, что их реальные располагаемые доходы ниже, чем у тех, кто зарабатывает меньше в других местах. Вместо того, чтобы ориентироваться только на ВВП на душу населения, правительство могло бы сосредоточиться на ожидаемой средней продолжительности жизни. Некоторые из самых ярких анекдотов Джонсона подчеркивают шокирующие географические различия в продолжительности жизни людей. Однако непонятно, как именно эта государственная политика будет ориентироваться на этот показатель. В любом случае, учитывая, что та же партия, которая контролировала предыдущие два правительства – включая то, что представило план Northern Powerhouse – все еще находится у власти, позвольте мне поделиться тем, что, по моему мнению, должно быть изложено в предстоящей “белой книге”. Во-первых, правительство должно объяснить, каким образом оно будет измерять прогресс и успех. На мой взгляд, лучшим выбором, чем ВВП на душу населения, была бы региональная производительность, поскольку она сильно коррелирует с ВВП на душу населения и охватывает ряд других желаемых социальных целей. Я бы также хотел, чтобы правительство Джонсона увязало свои цели с целями своих предшественников и предложило основу, на которой будущие правительства могут строить свою деятельность. В одном из самых первых выступлений Джонсона в качестве премьер-министра он объявил о плане создания Совета по развитию “Northern Powerhouse”. Но эти амбиции, по-видимому, исчезли; поскольку словосочетание “northern powerhouse” ни разу не прозвучало в его последнем выступлении."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is important to focus on a limitednumber of such key transnational connections to ensure thatthe inevitably scarce resources available stimulate trade and economic growth both in the EU and in the neighbouring countries.Development of these key pathways will contribute to efficient The axes will be crucial to ensuring that the EU and neighbouring countries enjoy smooth transport links and thereforedevelop their economies and trade, acting as an overarchingframework for developing obstacle-free movement for all modesof transport. A S O A E S O E E I O U I O U I E The five axes were chosen because they will contribute most to promoting international exchanges, trade and traffic. Theyalso include some branches in regions where traffic volumes are relatively low due to political problems, aiming therefore to strengthen regional cooperation and integration in the longer term. The ‘Motorways of the Sea’ concept envisages amongst otherthings an extension through one of the most strategically important shipping routes in the world, the Suez Canal. Links to theenergy-rich Caspian and even a connection from Ukraine to Russia’s epic trans-Siberian railway are also foreseen among the axes. Master plans should be developed for these five axes — plansthat should be subject to strategic economic, environmental andsocial impact assessment. This in turn would provide the basisfor selecting specific infrastructure projects. The axes (see box) cover a vast range of territory in all directionsof the compass — across the European continent from Morocco in North Africa to Russia in the east, from the warmshores of the Mediterranean in the south to the chilly waters ofthe Barents in the north, and stretching also to some of the EU’smost remote areas like the Canary Islands and the Azores. The five transnational axes (see map on pages 6 and 7) Motorways of the Seas Linking the Baltic, Barents, Atlantic, Mediterranean, Black and the Caspian Sea areas aswell as the littoral countries within the sea areas and with an extension through the Suez Canal toward the Red Sea. Northern axis Connecting the northern EU with Norway to the north and with Belarus and Russia tothe east; a connection to the Barents region linking Norway through Sweden and Finland with Russia is also foreseen. Central axis Linking the centre of the EU to Ukraine and the Black Sea and through an inland water-wayconnection to the Caspian Sea; a direct connection from Ukraine to the Trans-Siber-ian railway and a link from the Don/Volga inland waterway to the Baltic Sea are alsoincluded.", "ru": "В ихчисле были как страны-члены Евросоюза, так и граничащиес ним государства Севера, Востока и Средиземноморья,атакже три международных финансовых института: Европейский инвестиционный банк (EIB), Европейский банкреконструкции и развития (EBRD) и Всемирный банк. В своем коммюнике Комиссия определила пять ключевыхтранснациональных транспортных осей. Важно сосредото- Т А С Р Н Ы О Й С О Н И Г Д А В А Транспортные оси (см. ниже) покрывают значительную частьтерритории и проходят через Европейский континент. Онипростираются от Марокко на севере Африки до России навостоке, от теплых берегов Средиземного моря на юге дохолодных вод Баренцева моря на севере, а также захватывают наиболее удаленные районы ЕС, такие как Канарскиеи Азорские острова. Концепция «Морских магистралей», кроме всего прочего,рассматривает один из наиболее стратегически важных судоходных маршрутов в мире – Суэцкий канал. Также в перспективе могут войти в состав осей пути сообщений сэнерге-тически богатым Каспием и даже между Украиной и Россиейс использованием Транссибирской железной дороги. Для этих пяти осей должны быть разработаны генеральныепланы с учетом стратегической, экономической, социальнойоценок, а также экологической экспертизы. В свою очередьэто обеспечило основу для отбора специализированныхпроектов инфраструктуры. Кроме того, в целях усиления регионального сотрудничества и интеграционных процессов на долгосрочную перспективу, в них включен ряд регионов с низким,из-за политических проблем, объемом грузоперевозок. Пять транснациональных осей (см. карту на стр. 6–7) Северная ось Связывает северную часть ЕС с Норвегией на севере и с Беларусью и Россией на востоке;в перспективе возможны транспортные коридоры из региона Баренцева моря и Норвегии через Швецию и Финляндию в Россию. Центральная ось Связывает центр Евросоюза с Украиной и Черным морем, а через внутренние водные пути с Каспийским морем. Также включены прямой доступ через Украину к транссибирской железной дороге и маршруты по внутренним водным путям от канала Волга-Дон до Балтийского моря."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Adding indirect expenditures, like tax breaks, would bring this figure to at least 35%. Thanks to such public outlays, a few private players are often making huge returns, which are a major cause of excessive income concentration. There are several ways to change such a system. Rodrik proposes the creation of public venture capital firms – sovereign wealth funds – that take equity positions in exchange for the intellectual advances created through public financing. Another solution would be to reform the tax code to reduce returns when an individual or firm is cashing in on publicly funded research. Both solutions face difficulties. Sovereign wealth funds would have to be shielded from partisan politics, perhaps by giving them only non-voting shares. Raising taxes on the beneficiaries of publicly funded research would be a challenge, given that the link between an original breakthrough and the wealth it created might be hard to quantify. There is also the complication of global capital mobility and tax avoidance, which the G-20 is only beginning to address. Other approaches are also possible: tightening up patent laws or imposing price controls for monopolistic industries, such as pharmaceuticals, as many market economies have done. What would not be a solution, however, would be to channel fewer public resources into research and innovation – key drivers of economic growth. It does not take huge rates of returns to mobilize a lot of talent; something like a 50% profit margin for a few years would be an acceptable reward for particularly good entrepreneurship. Multiples of that amount, however, simply end up as gifts by the public to a few individuals. A combination of measures and international agreements must be found that would allow taxpayers to obtain decent returns on their investments, without removing the incentives for savvy entrepreneurs to commercialize innovative products. The seriousness of this problem should not be understated. The amounts involved contribute to the creation of a new aristocracy that can pass on its wealth through inheritance. If huge sums can be spent to protect privilege by financing election campaigns (as is now the case in the US), the implications of this problem, for both democracy and long-term economic efficiency, could become systemic. The possible solutions are far from simple, but they are well worth seeking.", "ru": "Благодаря таким государственным расходам несколько частных компаний часто получают громадную прибыль, которая и является главной причиной чрезмерной концентрации доходов. Есть несколько способов изменения этой системы. Родрик предлагает создание общественных фирм венчурного капитала – независимых фондов благосостояния – которые участвуют в акционерном капитале в обмен на интеллектуальные достижения, созданные при участии государственного финансирования. Другое решение состояло бы в том, чтобы преобразовать налоговый кодекс с целью уменьшения прибыли в тех случаях, когда конкретный человек или фирма превращает в капитал результаты, полученные в ходе публично финансируемого исследования. Оба этих решения имеют свои сложности. Независимые фонды благосостояния должны быть ограждены от пристрастной партийной политики, возможно за счет предоставления им только акций, не имеющих права голоса. Повышение налогов на получателей средств публично финансируемых исследований было бы сложным вопросом, так как трудно определить количественное соотношение между результатами достигнутого научного прорыва и объемом средств, которые для этого затрачены. Есть также проблема, связанная с глобальной мобильностью капитала и уклонением от уплаты налогов, к решению которой страны «Большой двадцатки» только начинают обращаться. Возможны и другие подходы к решению проблемы: ужесточение патентных прав или введение контроля над ценами монопольных отраслей промышленности, таких как фармацевтические препараты, как это уже сделано во многих странах с рыночной экономикой. То, что не может быть решением ‑ это сокращение вложений правительственных ресурсов в исследования и инновации, поскольку исследования и инновации – ключевые факторы экономического роста. Для мобилизации талантов вовсе не нужны громадные уровни доходности на вложенные средства: 50-процентный размер прибыли в течение нескольких лет был бы приемлемым вознаграждением за особенно хорошее предпринимательство. Умножение полученной суммы будет просто подарком от общества нескольким предпринимателям. Должна быть найдена такая комбинация мер и международных соглашений, которая позволит налогоплательщикам получать достойную прибыль на своих инвестициях, не исключая при этом стимулы для смекалистых предпринимателей в работе по коммерциализации инновационных продуктов. Серьезность этой проблемы не должна быть преуменьшена. Получаемые средства способствуют появлению новой аристократии, которая может передать свое богатство при наследовании. Если же огромные суммы могут быть потрачены для защиты привилегий путем финансирования избирательных кампаний (что и происходит сегодня в США), то последствия этого могут стать общесистемными для всего общества – как для самой демократии, так и для долгосрочной экономической эффективности. Возможные решения этой проблемы совсем не просты, но их стоит хорошо поискать."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Some of these workers are directed by North Korea’s embassy in Teheran, which is primarily concerned with acting as a Party watchdog over fellow citizens stationed in Iran. North Korean diplomatic attaches are required to conduct weekly and monthly self-criticism sessions. Those seen as having failed to follow Party dictates in an appropriate way face severe recrimination. But other North Koreans in Iran do not take their marching orders from the embassy, and they are of three types. Those from “Office 99” report to the Munitions Industry Department in Pyongyang. Those from “Office 39” report to the Finance and Accounting Department. A final group reports directly to the Secretarial Office of North Korea’s “Dear Leader,” Kim Jong-Il. In 2002, it was estimated that more than 120 North Korean nationals were working at more than 10 locations across Iran that were relevant to missile or nuclear development. While North Koreans who work in the United Arab Emirates, Qatar, or Kuwait are basically cheap labor, the missile and nuclear business conducted by North Koreans in Iran serves as a cash cow, providing Kim Jong-Il’s regime with a pile of hard currency while forging a virtual anti-American alliance. By enhancing nuclear proliferation and the transfer of essential nuclear and related technologies to the Middle East’s most radical regime, Kim Jong-Il hopes to shape radical Islamic fundamentalism as a bastion of pro-North Korean feeling. Until 2009, the Department of Finance and Accounting and the Secretarial Office in North Korea have been responsible for the export of missiles and missile technologies to Iran through the dummy companies managed by Office 99. All such transactions have been conducted under the direct orders of Kim Jong-Il. This is how it works: the Second Economic Committee, which is under the command of the Party’s central leadership, manufactures missiles with the help of North Korea’s Second Academy of Natural Sciences. Companies under the control of Office 99 export the missiles to Iran. The foreign currency earned by the export of missiles and nuclear or other weapons goes either directly into Kim Jong-Il’s pocket, or is used to fund further nuclear development. Following the nuclear test conducted by North Korea in 2009, the United Nations imposed sanctions on Kim’s regime through Security Council Resolution 1874, which shut down the flow of foreign currency into North Korea.", "ru": "Некоторые из этих рабочих направляются посольством Северной Кореи в Тегеране, которое главным образом заинтересовано действовать в качестве партийного сторожевого пса для своих сограждан, расквартированных в Иране. От северокорейских дипломатических атташе требуется проводить еженедельно и ежемесячно собрания по самокритике. Те, кого посчитали неспособными следовать диктату партии соответствующим образом, подвергаются суровому осуждению. Но другие северные корейцы в Иране не получают приказы из посольства, и они относятся к трем категориям. Те, кто из “отдела 99”, отчитываются перед министерством военной промышленности в Пхеньяне. Те, кто из “отдела 39”, отчитываются перед министерством финансов и учета. И последняя группа отчитывается непосредственно в канцелярию северокорейского “дорогого вождя”, Ким Чен Ира. В 2002 году было установлено, что более 120 северокорейских граждан работали в Иране более чем в 10 местах, которые были значимы для разработки ракет и ядерных разработок. Пока северные корейцы, которые работают в Объединенных Арабских Эмиратах, Катаре или Кувейте в своей основе представляют дешевую рабочую силу, ракетный и ядерный бизнес, которым занимаются северные корейцы в Иране, служит надежным источником денег, снабжает режим Ким Чен Ира большим количеством твердой валюты, одновременно создавая виртуальный антиамериканский альянс. Способствуя распространению ядерного оружия и передаче важных ядерных и подобных им технологий самому радикальному режиму Среднего Востока, Ким Чен Ир надеется сделать радикальный исламский фундаментализм оплотом просеверокорейских идей. До 2009 года министерство финансов и учета и правительственная канцелярия в Северной Корее были ответственными за экспорт ракет и ракетных технологий в Иран через подставные компании, руководимые “отделом 99”. Все эти сделки осуществлялись под прямым руководством Ким Чен Ира. Вот как это работает: Второй экономический комитет, который возглавляет центральное руководство партии, производит ракеты с помощью Второй академии естественных наук. Компании, которые находятся под контролем “отдела 99”, экспортируют ракеты в Иран. Иностранная валюта, заработанная благодаря экспорту ракет, ядерного и другого вооружения, идет непосредственно в карман Ким Чен Ира или используется, чтобы финансировать дальнейшие ядерные исследования. Следя за ядерными испытаниями, проводимыми Северной Кореей в 2009 году, Организация Объединенных Наций ввела санкции против режима Ким Чен Ира через резолюцию Совета Безопасности 1874, которая перекрыла поток иностранной валюты в Северную Корею."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I say, \"How is it that you're willing to do this thing when so many other people don't? You're one of fewer than 2,000 Americans who has ever given a kidney to a stranger. What is it that makes you so special?\" And what do they say? They say, \"Nothing. There's nothing special about me. I'm just the same as everybody else.\" And I think that's actually a really telling answer, because it suggests that the circles of these altruists don't look like this, they look more like this. They have no center. These altruists literally don't think of themselves as being at the center of anything, as being better or more inherently important than anybody else. When I asked one altruist why donating her kidney made sense to her, she said, \"Because it's not about me.\" Another said, \"I'm not different. I'm not unique. Your study here is going to find out that I'm just the same as you.\" I think the best description for this amazing lack of self-centeredness is humility, which is that quality that in the words of St. Augustine makes men as angels. And why is that? It's because if there's no center of your circle, there can be no inner rings or outer rings, nobody who is more or less worthy of your care and compassion than anybody else. And I think that this is what really distinguishes extraordinary altruists from the average person.", "ru": "Я спрашиваю: «Как получилось, что вы, в отличие от многих других людей, готовы сделать это? Вы один из менее чем двух тысяч американцев, когда-либо жертвовавших почку незнакомцу. Что в вас такого особенного?» И что же они говорят? Они говорят: «Ничего. Во мне нет ничего особенного. Я такой же, как другие». И я считаю, этот ответ говорит о многом, потому что круг этих людей выглядит не так, а скорее вот так. Здесь нет центра. Альтруисты буквально не думают о себе как о центре чего-либо, они не считают себя лучше или важнее кого-либо другого. Я спросила одну альтруистку, почему для неё важно пожертвовать почку, и она ответила: «Потому что здесь речь не обо мне». Другой сказал: «Я не другой. Я не уникальный. Ваши исследования покажут, что я такой же, как и вы». Думаю, лучшим определением поразительного отсутствия эгоцентризма является смирение, которое, по словам Св. Августина, является качеством, превращающим людей в ангелов. Почему так происходит? Потому что если в круге нет центра, не может быть внутренних и внешних колец, все в равной степени заслуживают вашей заботы и сострадания. И я думаю, именно это отличает экстраординарных альтруистов от обычных людей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "America’s Reactionary Feminists NEW YORK – It is obvious that the left and the media establishment in the United States cannot fully understand the popular appeal of the two Republican tigresses in the news – first Sarah Palin, and now, as she consolidates her status as a Republican presidential front-runner, Michele Bachmann. What do they have that other candidates don’t – and that so many Americans seem to want? Both Bachmann and Palin are regularly derided in the mainstream press. In Palin’s case, the dominant perception is that she is an intellectual lightweight: a clip of her unable to mention a single newspaper or news magazine that she reads regularly got millions of hits on YouTube during the last presidential election. Bachmann, on the other hand, is portrayed as being slightly unhinged. Indeed, I can attest from personal experience that to debate her is to encounter someone who is absolutely certain of facts that must exist somewhere in a parallel universe. But it would be a mistake simply to dismiss their appeal with no effort to comprehend its source. This is especially true of Bachmann. Palin has not managed to secure the support and mentorship of the Republican Party establishment, and will continue to showcase her odd appeal as a media personality. But Bachman, weirdly, might become President of the United States. The nature of their attraction has to do with two strains in American thought to which the US left and media establishment are truly blind. One is the American tradition of populist demagoguery – a tradition that, in the twentieth century, included the racist Father Charles Coughlin in the 1930’s, the anti-Communist witch-hunter Joe McCarthy in the 1950’s, and the radical Malcolm X in the 1960’s. Populist leaders inspire passionate devotion, usually in people who feel (and often are) economically, politically, and culturally marginalized. These populist movements’ energy can be directed for good or ill, but demagogues in America embrace similar tactics to fuel their rise to visibility and power. They use emotive rhetoric. They often invent shadowy networks of “elite” forces ranged against the ordinary, decent American. They create an “us versus them” scenario. And they ask their listeners to believe that they alone will restore American dignity and articulate the wishes of the unheard.", "ru": "Реакционные феминистки Америки НЬЮ-ЙОРК. Очевидно, что левые и элита средств информации США не могут до конца понять популярности двух республиканских «тигриц», которые сейчас находятся во всех новостях: первая – бывший губернатор Аляски, член Республиканской партии Сара Пейлин, а теперь ещё, по мере укрепления своего статуса в качестве главного кандидата в президенты от Республиканской партии, Мишель Бахман. Что такое есть у них, чего нет у других кандидатов и чего столь многие американцы, по-видимому, хотят? Основные печатные издания регулярно высмеивают и Бахман, и Пейлин. В случае Пейлин преобладающее мнение заключается в том, что она является интеллектуальным «легковесом»: клип, в котором она не смогла назвать ни одной газеты или новостного журнала, который бы она регулярно читала, был просмотрен на сервисе YouTube миллионы раз во время прошлых президентских выборов. Бахман, напротив, изображают как слегка «чудаковатую». Действительно, могу подтвердить из личного опыта, что спорить с ней означает разговаривать с человеком, абсолютно уверенным в фактах, которые, вероятно, существуют где-то в параллельной вселенной. Но было бы ошибкой просто отвергнуть их популярность, не попытавшись понять её источник. Это особенно верно в отношении Бахман. Пейлин не смогла обеспечить себе поддержку и кураторство со стороны элиты Республиканской партии и будет по-прежнему поддерживать свою курьёзную популярность медиа-персоны. Но Бахман, как ни странно, может стать президентом США. Причина их популярности связана с двумя склонностями американского мышления, которые левые и элита средств информации США не замечают «в упор». Первая – это американская традиция популистской демагогии: традиция, к которой в 20 веке относились священник-расист Чарльз Кофлин в 1930-х гг., ярый антикоммунист сенатор-республиканец Джозеф Маккарти в 1950-х гг. и чернокожий мусульманин-радикал Малкольм Икс в 1960-х гг. Популистские лидеры вызывают горячую преданность в основном среди людей, чувствующих себя (что зачастую является правдой) экономически, политически и культурно на обочине жизни. Энергия подобных популистских движений может быть направлена на добро или на зло, но демагоги в Америке используют аналогичную тактику для повышения своей узнаваемости и усиления своей власти. Они используют эмоциональную риторику. Они часто выдумывают истории о неких «элитных» силах, угнетающих обычных добропорядочных американцев. Они создают сценарий «мы против них». И просят своих слушателей поверить в то, что лишь они одни смогут восстановить американское достоинство и сделать услышанными желания людей, лишённых возможности высказаться."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "However, overall, the role that social partners play in vocational education and training has not yet been clearly defined, although there has been agreement on the setting up of tripartite branch committees for carrying out labour market needs analyses and defining occupational standards. Lithuania Strategic and policy decisions are still mainly taken by the ministries, although the Law on Vocational Education and Training provides for a division of responsibilities between central authorities, county/local governments and the social partners. A mixed vocational education and training management system is being encouraged, with greater involvement of the private sector. Although a legal framework has been created for social partnership at all levels, social dialogue still needs to be put into effect. The EU Phare 1994 & 1997 VET Reform programmes have been innovative by trying to involve, with varying success, social partners in the design of a national vocational education and training policy, the setting up of tripartite bodies for the definition of occupational standards in specific economic sectors and the overall development of programmes. Poland Further decentralisation of decision making and management processes is envisaged along the lines of the regional administration reform ongoing in Poland. A legal framework for social dialogue exists. Social partners have been consulted on various policy issues through their participation in different tripartite bodies at national and regional levels but their opinion has not always been taken into consideration in decisions taken by the ministries. Overall however, social partners have taken a rather passive role and not shown a great deal of interest in training issues. There has been a limited involvement of social partners in training issues to date.", "ru": "Однако, в общем, роль социальных партнеров в профессиональном образовании и обучении не была еще четко определена, хотя, было достигнуто соглашение о создании отраслевых комитетов с трехсторонним представительством для проведения анализа потребностей рынка труда и определения профессиональных стандартов. Литва Стратегические решения и решения в области определения политики все еще, в основном, принимаются министерствами, хотя, Закон о Профессиональном Образовании и Обучении предусматривает разделение обязанностей между центральными властями, муниципальными/местными органами власти и социальными партнерами. Поощряется создание смешанной системы управления профессиональным образованием и обучением при большем участие частного сектора. Хотя и была создана законодательная основа для установления социального партнерства на всех уровнях, социальный диалог все еще требует введения в действие. Программы Реформы ПОО Phare 1994 & 1997 явились новаторскими в том плане, что они пытались привлечь, с различной долей успеха, социальных партнеров к разработке национальной политики профессионального образования и обучения, создать органы с трехсторонним представительством для разработки профессиональных стандартов в отдельных отраслях экономики и к разработке программ, в целом. Польша Предполагается проведение дальнейшей децентрализации в процессах принятия решений и управления в соответствии с направлениями реформы регионального администрирования, проходящей в Польше. Существует законодательная основа для проведения социального диалога. Проводится консультирование с социальными партнерами по различным вопросам проведения политики посредством их участия в различных органах с трехсторонним представительством на национальном и региональных уровнях, но их мнение не всегда учитывается в ходе принятия решений в министерствах. В общем, социальные партнеры играют достаточно пассивную роль и не проявили большого интереса к вопросам обучения. К настоящему моменту отмечается ограниченное участие социальных партнеров в вопросах обучения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "To be sure, some critics – including the British economist Dieter Helm – dismiss the possibility that assets can become stranded. They contend that the absence of serious international efforts to reduce emissions, the cyclical nature of petroleum markets, investors’ short time horizons, and the fact that most oil assets are state-owned make it unlikely that policies to mitigate climate change will have an impact on oil prices. These arguments are easily rebutted. For starters, while the international community is unlikely to agree any time soon on a global mechanism for putting a price on carbon emissions, other types of environmental policies have already had an effect on demand for oil. That is a crucial development, because even small shifts in supply or demand can cause large swings in the price of oil. The drop from $120 per barrel in 2014 to under $35 today is the result of a 2% change (roughly two million barrels a day) in the supply-demand balance. That reflects Saudi Arabia’s output increase of more than a million barrels a day, as well as mandated efficiency measures in the European Union, partly motivated by efforts to cut carbon dioxide emissions, which have contributed to a comparable drop in demand – by about 1.5% a year. Similar measures can be expected elsewhere as governments strive to meet the targets pledged under the Paris climate agreement. Second, though oil prices may be cyclical, structural changes in energy markets are likely to undermine price increases.", "ru": "Конечно, некоторые критики – в том числе британский экономист Дитер Хелм – отвергают возможность того, что активы могут оказаться «на мели». Они утверждают, что отсутствие серьезных международных усилий по уменьшению выбросов, циклическая природа нефтяных рынков, близорукость инвесторов и тот факт, что большинство нефтяных акти��ов принадлежат государственным компаниям, делают маловероятной возможность того, что политика по смягчению изменений климата повлияет на цену нефти. Эти аргументы легко опровергнуть. Начнем с того, что, хотя международное сообщество вряд ли в ближайшее время придет к соглашению по глобальному механизму взимания платы за углеродсодержащие выбросы, другие политические решения в области охраны окружающей среды уже привели к изменению спроса на нефть. Это критически важное изменение, потому что даже небольшие подвижки спроса или предложения могут вызвать большие колебания цены на нефть. Падение с 120 долларов за баррель в 2014 году до менее 35 долларов сегодня – результат изменения баланса спроса-предложения всего лишь на 2 % (примерно на два миллиона баррелей в день). Оно отражает увеличение производства Саудовской Аравией более чем на миллион баррелей в день, а также обязательные меры по повышению эффективности в Европейском Союзе, частично мотивированные усилиями по снижению выбросов диоксида углерода, которые привели к сопоставимому уменьшению спроса – примерно на 1,5 % в год. Аналогичных мер можно ожидать и в других странах, поскольку правительства стремятся достичь целей, задекларированных в Парижском соглашении по климату. Во-вторых, хотя цены на нефть, может быть, и меняются циклически, структурные изменения в энергетических рынках с высокой вероятностью препятствуют росту цен."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Putin’s New Prudence WASHINGTON, DC – This year, the Russian economy is the G-20’s worst performer, contracting by 3.8%, according to the International Monetary Fund’s latest forecast. And things could easily have been worse. President Vladimir Putin claims that his economic policies remain consistent; in fact, he has wisely changed course, limiting the damage that could have been done had he not. At the end of 2014, Russia was seized by financial panic. The Central Bank of Russia (CBR) responded to collapsing oil prices by floating the ruble, which immediately lost half its value. Desperate Russians rushed to buy whatever they could before their money became worthless. Inflation shot up to 16%. Putin’s prescription – given at his annual televised press conference last December – was not reassuring: “We intend to use the measures we applied, and rather successfully, back in 2008.” He was referring to Russia’s response to the financial crisis, when it carried out the largest fiscal stimulus in the G-20 – no less than 10% of GDP. The result: GDP fell by 7.8%, the largest drop in the G-20. In short, Putin was proposing to repeat a failed policy. Fortunately for Russia, Putin did not carry out his promise. In 2008-2009, the CBR pursued a policy of gradual devaluation, bailing out all big state-owned and private corporations, regardless of their performance. This time, Russia has maintained a floating exchange rate, conserving its reserves.", "ru": "Новое благоразумие Владимира Путина ВАШИНГТОН – В этом году у экономики России были самые худшие показатели из стран Большой Двадцатки: она сократилась на 3,8% по данным последнего прогноза Международного Валютного Фонда. Но все могло быть намного хуже. Президент Владимир Путин утверждает, что его экономическая политика остается непротиворечивой; но на самом деле, он мудро изменил курс, ограничивая повреждение, которое могло произойти если бы он на это не решился. В конце 2014 года, Россия была охвачена финансовой паникой. Центральный Банк России (ЦБ РФ) ответил на падение цен на нефть путем перехода на плавающий курс рубля, который сразу потерял половину своей стоимости. Отчаянные россияне бросились скупать все, что они могли до того, как деньги стали бесполезными. Инфляция подскочила до 16%. Панацея Путина – которую он пояснил в своей ежегодной телевизионной пресс-конференции в декабре прошлого года – была не достаточно обнадеживающей: «Мы собираемся использовать меры, которые мы весьма успешно применяли еще в 2008 году». Он имел в виду ответ России на финансовый кризис, когда она провела наибольшее фискальное стимулирование в рамках Большой Двадцатки: не менее 10% ВВП. Результат: ВВП упал на 7,8%, что стало наибольшим падением в рамках той же Двадцатки. Короче говоря, Путин предлагал повторить провальную политику. К счастью для России, Путин не выполнил свое обещание. В 2008-2009 гг. Банк России проводил политику плавной девальвации, спасая все крупные государственные и частные корпорации, независимо от уровня их производительности. На этот раз Россия оставила плавающий валютный курс, сберегая ее запасы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We will not cut you. And I give you my word, here and now, that we will not cut your sisters either.\" And what she said to him was, \"You were willing to sell me for four cows, and a calf and some blankets. But I promise you, now that I will be educated I will always take care of you, and I will come back and I will build you a house. And I will be in your corner for the rest of your life.\" For me, that is the power of girls. And that is the power of transformation. I want to close today with a new piece from my book. And I want to do it tonight for the girl in everybody here. And I want to do it for Sunitha. And I want to do it for the girls that Sunitha talked about yesterday, the girls who survive, the girls who can become somebody else. But I really want to do it for each and every person here, to value the girl in us, to value the part that cries, to value the part that's emotional, to value the part that's vulnerable, to understand that's where the future lies. This is called \"I'm An Emotional Creature.\" And it happened because I met a girl in Watts, L.A. I was asking girls if they like being a girl, and all the girls were like, \"No, I hate it. I can't stand it. It's all bad. My brothers get everything.\"", "ru": "Мы не будем делать тебе обрезание. И я даю мое слово, здесь и сейчас, что мы не будем делать обрезание и твоим сестрам». Что же она ответила ему: Ты хотел продать меня за 4 коровы, теленка и какие-то одеяла. Но я обещаю тебе, что я получу образование, и я буду всегда о тебе заботиться, я вернусь и я построю тебе дом, я всегда буду рядом с тобой до конца твоих дней». Для меня это и есть сила женщин. И это сила превращения. Я хочу закончить сегодня отрывком из моей книги. И я хочу сделать это для «женской сущности» каждого из нас в этом зале. И я хочу сделать это для Суниты. И я хочу сделать это для женщин, о которых вчера говорила Сунита, женщин, которые выживают, которые могут переменить себя. Но я так же хочу сделать это для каждого из присутствующих здесь. Цените «женскую сущность» в себе, цените свою способность плакать, цените свою эмоциональность, цените свою ранимость, чтобы понять - в этом залог будущего. Книга называется «Я эмоциональное существо». Я назвала ее так не случайно. Я встретила одну девушку в лос-анджелесском районе Ваттс. Я там спрашивала женщин, нравится ли им быть женщиной. И все они, типа, говорили: «Нет, я ненавижу быть женщиной. Я не могу этого выносить. Это так плохо. Мои братья получают все»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "John McCain and the Decline of America BERKELEY – Back in 1981, America’s Republican Party gave up all belief that the government’s budget ought to be balanced. The idea took hold that tax cuts should be undertaken all the time, at every opportunity, because reducing taxes supposedly raised revenue. Irving Kristol, sometime editor of the magazine The Public Interest and one of the intellectual midwives of this idea, later wrote that he was interested not in whether it was true, but in whether it was useful. Years later, he spoke of his “own rather cavalier attitude toward the budget deficit and other monetary or fiscal problems. The task...was to create a new...conservative... Republican majority – so political effectiveness was the priority, not the accounting deficiencies of government...” Now it has become clear that John McCain – who once criticized George W. Bush’s tax cuts as imprudent and refused to vote for them – has succumbed to this potion. He appears to be proposing further tax cuts that promise to cost the United States Treasury some $300 billion a year, to “offset” them with cuts in earmarked spending accounted for at $3 billion a year, and somehow to balance the budget. We know the consequences: McCain’s fiscal policy is likely to be standard Republican fiscal policy – and since 1981, standard Republican fiscal policy has increased the ratio of gross federal debt to GDP by nearly 2% per year. By contrast, a typical post-WWII Democratic administration has reduced the debt-to-GDP ratio by more than 1% per year. This is one of the issues at stake in this year’s presidential election. Policies that ignore the level of government debt lead to the currency’s collapse, depression (due to the resulting disruption of the sectoral division of labor), and high inflation – perhaps hyperinflation. Often, the guilty blame the economic catastrophe on the sinister manipulations of foreigners like the “gnomes of Zurich” or the IMF. The US is far from that point. But even in the shorter run – over the next two presidential terms, say – the costs of a high deficit and rapid debt growth would be substantial. A growing debt-to-GDP ratio would, in the first instance, crowd out investment, as resources that would otherwise go to fund productive investment instead support private or public consumption.", "ru": "Джон Маккейн и упадок Америки БЕРКЛИ – Вернемся в 1981 год, когда республиканская партия США оставила всякую надежду на сбалансированность государственного бюджета. Укоренилось мнение, что необходимо все время стремиться к уменьшению налогов, при каждой возможности, так как уменьшение налогов, предположительно, повышает доход. Ирвинг Кристол, некоторое время работавший редактором журнала « The Public Interest» , а также один из интеллектуальных родоначальников этой идей, позже писал, что он был заинтересован не столько в правдивости этой теории, сколько в ее полезности. Годы спустя он говорил о своем «скорее надменном отношении к дефициту бюджета и другим монетарным или фискальным проблемам. Задача заключалась... в создании нового... консервативного... республиканского большинства – поэтому приоритет отводился политической эффективности, а не бухгалтерскому дефициту правительства...». Сегодня стало ясно, что Джон Маккейн, который некогда критиковал сокращения налогов Джорджем Бушем, как необдуманный шаг и отказался голосовать за него, поддался этому яду. Он предлагает дальнейшее уменьшение налогов, которые могут лишить казначейство США около 300 миллиардов долларов в год, «компенсировать» их за счет урезания целевых расходов размером 3 миллиарда долларов США в год и за счет этого каким-то образом сбалансировать бюджет. Мы знаем последствия: фискальная политика Маккейна, скорее всего, будет стандартной фискальной политикой республиканцев – и с 1981 года, стандартной республиканской фискальной политикой было увеличение соотношения общего федерального долга к ВВП почти на 2% в год. Для сравнения, типичной политикой демократов после второй мировой войны было уменьшение соотношения долга к ВВП более 1% в год. Этот вопрос решается на президентских выборах этого года. Политика, которая игнорирует уровень государственного долга, ведет к обвалу валюты, депрессии (благодаря последующему развалу отраслевого разделения труда) и высокой инфляции – возможно, даже гиперинфляции. Как правило, вину за экономическую катастрофу перекладывают на левые манипуляции иностранцев, таких как «цюрихские гномы» или МВФ. США далеки от этой стадии. Однако даже в краткосрочной перспективе – скажем, в течение двух президентских сроков – стоимость высокого дефицита и быстрорастущего долга будет ощутимой. Растущее соотношение долга к ВВП в первую очередь вытеснит инвестиции, как ресурс, который в противном случае финансирует производство, а не поддерживает частное или публичное потребление."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We've got low clouds that act like a sunshade, cooling the planet, and high clouds which act like a greenhouse, warming the planet. Right now, these two effects -- they don't cancel out. That sunshade -- it's a little bit more powerful. So if we got rid of all the clouds tomorrow, which, for the record, I am not advocating, our planet would get warmer. So clearly, all of the clouds are not going away. But climate change is change. So we can ask: How will global warming change clouds? But remember, clouds are so important in regulating the earth's temperature, and they both warm and cool the planet. So even small changes to cloud cover could have profound consequences. So we might also ask: How will clouds change global warming? And that is where there might be space for hope. If global warming triggers cloud changes that make for a less powerful greenhouse or a more effective sunshade, then that would enhance the cooling power of clouds. It would act in opposition to global warming, and that's what's happening in those climate models that project relatively muted warming. But climate models struggle with clouds, and this uncertainty -- it goes both ways. Clouds could help us out with global warming. They could also make it worse. Now, we know that climate change is happening because we can see it: rising temperatures, melting icecaps, shifts in rainfall patterns. And you might think that we could also see it in the clouds. But here's something else unfortunate: clouds are really hard to see. I see everybody from the Pacific Northwest is like, \"I have some suggestions for you.\" (Laughter) And you guys, we have tried looking up. (Laughter) But in order to do climate science, we need to see all of the clouds, everywhere, for a very long time. And that's what makes it hard. Now, nothing sees more clouds than a satellite -- not even a British person. (Laughter) And fortunately, we do have satellite observations of clouds that, like me, date back to the 1980s. But these satellites were designed for weather, not climate. They weren't in it for the long haul.", "ru": "Есть низкие облака, которые действуют как завеса, охлаждая планету, и высокие облака, которые создают парниковый эффект, нагревая планету. Эти два эффекта не нейтрализуют друг друга. Завеса от солнца — немного мощнее. Так что, если завтра мы уничтожим все облака, — и чтобы вы знали, я не сторонник этого — наша планета нагреется. Ясно, что облака не исчезнут. Но изменение климата — это изменение. Мы можем спросить: как глобальное потепление изменит облака? Помните: облака очень важны для регулирования температуры на Земле, одновременно охлаждая и обогревая планету. Так что даже малейшие изменения в облачном покрове могут иметь серьёзные последствия. Мы можем также спросить: как облака изменят глобальное потепление? И вот здесь может быть место надежде. Если глобальное потепление вызывает изменение в облаках, это снижает мощность парникового эффекта, либо создаёт более эффективную завесу, что усиливает мощность охлаждения. Это будет действовать в противовес глобальному потеплению. Вот что происходит в климатических моделях, которые предсказывают относительно мягкое потепление. Но климатические модели испытывают затруднения с облаками, и у этой неопределённости два варианта. Облака могут помочь нам с глобальным потеплением. Но могут и усилить его. Сейчас мы знаем, что изменение климата уже происходит, потому что мы видим это: повышение температуры, таяние льдов, изменение норм выпадения осадков. И вы можете предположить, что потепление заметно и по облакам. Но, к сожалению, здесь есть кое-что ещё: облака очень сложно увидеть. И тут все c Тихоокеанского Северо-Запада скажут: «У нас для вас парочка рекомендаций». (Смех) И вы скажете, что вообще-то смотрели на небо. (Смех) Но для того, чтобы заниматься изучением климата, нам нужно видеть все облака, повсюду, на протяжении долгого времени. И вот в этом и есть загвоздка. Никто не видит больше облаков, чем спутник. Даже британец не видит их столько. (Смех) И, к счастью, у нас есть спутниковые наблюдения за облаками, и, как и я, они ведут начало от 1980-х. Но эти спутники были созданы для того, чтобы следить за погодой, а не за климатом. Они были придуманы не для такого большого срока."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There's a very simple fluid to begin with. It's got dark matter, it's got ordinary matter, it's got photons and it's got neutrinos, which don't play much role in the later part of the universe. And it's just a simple fluid and it, over time, develops into this complicated structure. And so you know when you first saw this picture, it didn't mean quite so much to you. Here you're looking across one percent of the volume of the visible universe and you're seeing billions of galaxies, right, and nodes, but you realize they're not even the main structure. There's a framework, which is the dark matter, the invisible matter, that's out there that's actually holding it all together. So let's fly through it, and you can see how much harder it is when you're in the middle of something to figure this out. So here's that same end result. You see a filament, you see the light is the invisible matter, and the yellow is the stars or the galaxies showing up. And we're going to fly around, and we'll fly around, and you'll see occasionally a couple of filaments intersect, and you get a large cluster of galaxies. And then we'll fly in to where the very large cluster is, and you can see what it looks like. And so from inside, it doesn't look very complicated, right?", "ru": "Все начинается с простой жидкости. В ней есть темное вещество и обычное вещество. У нее есть фотоны и нейтрино, которые позже не играют большой роли во Вселенной. Это простая жидкость, которая со временем развивается в усложненную структуру. Когда вы впервые увидели эту картину, она не представляла собой большого для вас значения. Тут вы смотрите на один процент видимой Вселенной и вам видны миллиарды галактик и узлов, но они даже и не главная структура. Существует теория, что темная материя, это невидимое вещество, на самом деле держит все вместе. Давайте, пролетим сквозь это, и вы увидите насколько оно сложнее, находясь в середине чего-либо для того, чтобы в этом разобраться. Итак, опять тот же самый результат. Вам видны волокна, светлые участки - это невидимая материя, и желтые звезды с галактиками. Мы пролетаем и вам видно как местами пара волокон пересекается, создавая большие скопления галактик. Затем мы залетим в очень большое скопление, и вы увидите как оно выглядит. Оно не выглядит сложным изнутри,"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "To further highlight her resolve, Park became the GNP’s interim leader last month. In Park’s eyes, abandoning the GNP simply because of the party’s deepening unpopularity would show her to lack principles and trustworthiness. Her refusal to strike out on her own is probably the main reason why she continues to lead various opinion polls. Nevertheless, recent polls show that a majority of voters distrust the incumbent government and the ruling party. Indeed, Ahn Cheol-soo, a successful entrepreneur turned pro-reform professor at Seoul National University and the main backer of the city’s new mayor, has now rocked South Korean politics by dropping broad hints that he might become a presidential candidate. Ahn has already become a lightning rod for all of the country’s anti-Park and anti-President Lee Myun-bak forces, attracting young people as well. Ahn’s most obvious merits are his personal history of overcoming severe challenges and his modest demeanor. His signature commercial achievement – the development of anti-virus software – made him immensely wealthy. His decision to give away a large portion of his fortune has made him immensely popular. More importantly, Ahn knows how to talk to people who are frustrated by South Korea’s rigid economy and business environment, particularly South Korean youth. He also seems cognizant of the growing power of social networking in politics. Although the 49-year-old professor remains formally uncommitted to running for office, his frankness and tolerance aids his ability to communicate a clear political message of the need for fundamental change.", "ru": "Чтобы еще больше подчеркнуть свою решимость, в прошлом месяце Пак стала временно исполняющей обязанности руководителя партии. В глазах Пак, отказ от GNP просто из-за роста непопулярности партии показали бы отсутствие у нее принципиальности и надежности. Ее отказ добровольно вычеркнуть себя, скорее всего, и является главной причиной, по которой она продолжает лидировать в различных опросах общественного мнения. Тем не менее, последние опросы общественного мнения показывают, что большинство избирателей испытывают недоверие к действующему правительству и правящей партии. Действительно, Ан Чол Су, успешный предприниматель, ставший профессором реформ Сеульского национального университета и главным союзником нового мэра города, последнее время все больше беспокоит южнокорейских политиков, намекая на то, что он может стать кандидатом в президенты. Ан уже стал громоотводом для всех сил, борющихся против Пак и президента Ли Мён Бака, и он расположил к себе молодых людей. Наиболее очевидными достоинствами Ана являются его личная история преодоления серьезных проблем и его скромное поведение. Его ключевое достижение в бизнесе, разработка антивирусного программного обеспечения, сделало его очень богатым. Его решение расстаться с большой частью своего состояния сделало его очень популярным. Что еще более важно, Ан знает, как разговаривать с людьми, которые недовольны жесткой экономией и бизнес-средой в Южной Корее, в частности с южнокорейской молодежью. Он также, судя по всему, осознает растущую силу социальных сетей в политике. Хотя 49-летний профессор и остается официально незарегистрированным в качестве кандидата на пост президента, его откровенность и терпимость оказывают ему поддержку в подаче четкого политического сигнала о необходимости фундаментальных перемен."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Simply put, most firms – and especially SMEs – can’t borrow easily at the T-bill rate. They don’t borrow on capital markets. They borrow from banks. And there is a large difference (spread) between the interest rates the banks set and the T-bill rate. Moreover, banks ration. They may refuse to lend to some firms. In other cases, they demand collateral (often real estate). It may come as a shock to non-economists, but banks play no role in the standard economic model that monetary policymakers have used for the last couple of decades. Of course, if there were no banks, there would be no central banks, either; but cognitive dissonance has seldom shaken central bankers’ confidence in their models. The fact is that the eurozone’s structure and the ECB’s policies have ensured that banks in the underperforming countries, and especially in the crisis countries, are very weak. Deposits have left, and the austerity policies demanded by Germany are prolonging the aggregate-demand shortfall and sustaining high unemployment. In these circumstances, lending is risky, and banks have neither the appetite nor ability to lend, particularly to SMEs (which typically generate the highest number of jobs). A decrease in the real interest rate – that on government bonds – to -3% or even -4% will make little or no difference. Negative interest rates hurt banks’ balance sheets, with the “wealth effect” on banks overwhelming the small increase in incentives to lend. Unless policymakers are careful, lending rates could increase and credit availability decline. There are three further problems. First, low interest rates encourage firms to invest in more capital-intensive technologies, resulting in demand for labor falling in the longer term, even as unemployment declines in the short term. Second, older people who depend on interest income, hurt further, cut their consumption more deeply than those who benefit – rich owners of equity – increase theirs, undermining aggregate demand today. Third, the perhaps irrational but widely documented search for yield implies that many investors will shift their portfolios toward riskier assets, exposing the economy to greater financial instability. What central banks should be doing is focusing on the flow of credit, which means restoring and maintaining local banks’ ability and willingness to lend to SMEs.", "ru": "Проще говоря, большинство компаний, а особенно малые и средние предприятия, не могут с лёгкостью занимать по ставкам краткосрочных казначейских облигаций США. Они не занимают на рынках капитала. Они занимают у банков. И существует большая разница (спред) между кредитными ставками, устанавливаемыми банками, и ставками по казначейским облигациям. Более того, банки нормируют кредиты. Например, они могут отказаться кредитовать некоторые компании. В других случаях они требуют залога (обычно недвижимость). Это может стать шоком для неэкономистов, но банки не играют никакой роли в стандартной экономической модели, которую монетарные власти используют на протяжении последней пары десятилетий. Конечно, если бы не было банков, тогда не было бы и центральных банков; но этот когнитивный диссонанс редко способен поколебать уверенность центральных банков в своих моделях. Факт в том, что структура еврозоны и политика ЕЦБ привели к тому, что банки в странах со слабыми экономическими показателями, а особенно в кризисных странах, крайне ослабли. Объемы вкладов уменьшились, а из-за мер по сокращению бюджетных расходов, требуемых Германией, сохраняется дефицит совокупного спроса и высокий уровень безработицы. В таких обстоятельствах кредитование становится рискованным, и у банков нет ни аппетита, ни возможности кредитовать, причём особенно малые и средние компании (которые, как правило, создают наибольшее число рабочих мест). Снижение реальных процентных ставок по государственным облигациям до -3% или даже -4% мало что изменит, или вообще ничего. Отрицательные процентные ставки наносят ущерб балансам банков, при этом «эффект богатства» (“wealth effect”) перевешивает для них незначительный рост стимулов к кредитованию. Если монетарные власти не будут соблюдать осторожность, ставки по кредитам могут даже вырасти, а их доступность снизится. Есть ещё три проблемы. Во-первых, низкие процентные ставки стимулируют компании больше инвестировать в капиталоёмкие технологии, приводящие к падению спроса на труд в долгосрочной перспективе, несмотря на то, что в краткосрочной перспективе безработица снижается. Во-вторых, положение пожилых людей, зависящие от процентных доходов, ухудшается, и они сокращают своё потребление, причём сильнее, чем его наращивают те, кто получает выгоду от данных мер (богатые владельцы ценных бумаг). В-третьих, возможно иррациональное, но широко задокументированное стремление к более высокой доходности вынуждает многих инвесторов наполнять свои портфели более рискованными активами, подвергая экономику риску ещё большей финансовой нестабильности. Центральным банкам следует сосредоточиться на кредитных потоках, то есть на восстановлении и поддержке возможностей и желания локальных банков кредитовать малые и средние предприятия."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But what remains to be seen is whether Russia’s apparent role in Draghi’s downfall will affect the Italian election. While the revelations so far did create a stir, the issue fizzled quickly. To be sure, a recent poll shows that Putin is deeply unpopular in Italy, with 56% of Italians blaming Russia for the war. But Italians are not unique in their tendency to vote on bread-and-butter issues, rather than in response to international intrigues, and here, the right-wing coalition offers something for everyone. While those who are pro-Russian can vote for the League or Forza Italia, those who feel more pro-Western and pro-Ukrainian can cast their ballot for the Brothers of Italy, which is now firmly leading in the polls. Though Meloni opposed sanctions against Russia in the 2018 elections, she has since taken a different position, both supporting Draghi’s decision to supply Ukraine with weapons and warning against allowing Italy to become “the weak link in the Western alliance.” But it is unclear what a Meloni-led government’s foreign policy would look like. Meloni owes her political ascent largely to personal charisma and a consistently vague “god, family, and fatherland” agenda, which has allowed her to avoid offering details about what she really thinks or intends to do in office. She has said almost nothing about her economic policy agenda, her own party’s fascist roots, or her friendly relations with Hungary’s authoritarian prime minister, Viktor Orbán, and the Spanish neo-Francoist party, Vox. As such, many Italians have taken her declarations of pro-Western loyalty at face value. But would Meloni really follow Draghi in enforcing or even tightening sanctions on Russia? Most likely, she would be far less committed to the sanctions regime than Draghi was. Earlier this spring, she argued not just that Italy should receive “compensation” from the EU for the cost of sanctions, but also that the United States should not expect Italy to serve as the “workhorse of the West” by reducing its exports to Russia. Regardless of how much more we learn about Russian efforts to engineer Draghi’s downfall, one thing is already clear: the Kremlin must be looking at the prospect of a Meloni-Salvini-Berlusconi government with hope and glee.", "ru": "Впрочем, ещё предстоит увидеть, как повлияет на итальянские выборы столь явная роль России в падении Драги. Хотя обнародованные на сегодня факты действительно произвели переполох, этот вопрос быстро отошёл на второй план. Нет, конечно, последние опросы показывают, что Путин крайне непопулярен в Италии: 56% итальянцев считают Россию виновной в этой войне. Но итальянцы не отличаются уникальностью в своей склонности голосовать, думая о «масле с хлебом», а не в ответ на международные интриги. И здесь крайне правая коалиция каждому готова что-то предложить. Избиратели, настроенные пророссийски, могут голосовать за «Лигу» или «Вперёд, Италию», а те, кто больше настроен прозападно и проукраински, могут отдать голос «Братьям Италии», которые сейчас уверенно лидируют в опросах. На выборах 2018 года Мелони выступала против антироссийских санкций, но в дальнейшем она заняла иную позицию, поддержав решение Драги начать поставки оружия Украине и выступив против того, чтобы Италия выглядела «слабым звеном в западном альянсе». Однако совершенно неясно, как может выглядеть внешняя политика правительства во главе с Мелони. Своим политическим восхождением Мелони в основном обязана личной харизме и всегда размытой политической программе «бог, семья и отечество». Это позволяет ей уклоняться от подробностей по поводу того, что же она реально думает и что она намерена делать в правительстве. Она почти ничего не говорит о своей программе экономической политики, о фашистских корнях собственной партии или о своих дружеских отношениях с авторитарным премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном, а также испанской неофранкистской партией «Голос». И поэтому многие итальянцы принимают её декларации прозападной лояльности за чистую монету. Но действительно ли Мелони пойдёт по пути Драги в реализации или даже ужесточении санкций против России? Скорее всего, она будет намного меньше Драги верна режиму санкций. В начале весны она не только доказывала, что Италия должна получить «компенсацию» от ЕС за издержки санкций, но и заявила, что США не следует ожидать, что Италия будет служить «рабочей лошадкой Запада», сокращая экспорт в Россию. Вне зависимости от того, сколько ещё мы узнаем о российских попытках организовать падение Драги, одно уже ясно: Кремль, несомненно, смотрит на перспективу появления правительства Мелони-Сальвини-Берлускони с надеждой и ликованием."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "policy, and close coordination of economic policy-making between Member States within the framework of the Treaty and the Stability and Growth Pact. Economic policy-making has three elements: monetary policy that ensures price stability; fiscal policy that concerns government income and spending; and policies related to the functioning of markets, such as product, labour and capital markets. In the euro area, the independent ECB decides the single monetary policy to ensure price stability. Member States run their own economies, making tax and spending decisions within the common rules set by the Treaty and the Stability and Growth Pact. ese rules set limits on government deficits and debt to ensure sound public finances. Member States also co-operate in the framework of the growth and jobs initiative. e Council of Ministers and the Commission monitor the Member States’ policies and performance and their adherence to the Treaty and Stability and Growth Pact rules. How did the euro in come about? What are the p ep t t h h benefits of the euro? e 1957 founding Treaty of Rome called for From the 1970s onwards,the EU Member States made several attempts to introduce a single currency, A single currency makes cross-border trade and travel cheaper and simpler by removing Stable prices, low interest rates, the elimination of exchange rate volatility and sustainable public f i finances in combination with the single market but these were disrupted by economic and monetary instability. Finally, a period of stable exchange rates during the second half of the1980s gave impetus to the 1989 Delors Plan for the single currency.is led to the 1992 Maastricht Treaty that set the rules and defined the roadmap for economic convergence and the introduction of the euro as book money in 1999, three years before the banknotes and coins in 2002. closer economic-policy coordination among the Member States. Since that time, the Member States have worked to integrate their economies, to open their markets and to stabilise their mutual exchange rates. By the 1970s, the idea of a single currency had gained ground. Economic and price stability reduce risks and allow businesses to plan for the long term – encouraging investment and employment. e size and wealth of the euro area protect it from external shocks and make the euro an attractive international currency, next to the US dollar, for international trade, borrowing and as a reserve currency.", "ru": "осуществляет общую монетарную политику и тесную координацию проведения экономической политики в государствах-членах ЕС в рамках Договора и Пакта о стабильности и росте. обеспечивающую ценовую стабильность; фискальную политику, касающуюся регулирования государственных доходов и расходов; и политику, связанную с функционированием рынков, таких как товарного рынка, рынка труда или рынка капитала. В Еврозоне независимый ЕЦБ устанавливает единую монетарную политику для обеспечения ценовой стабильности. Государства-члены также сотрудничают в рамках инициатив экономического развития и трудовых отношений. Совет министров и Еврокомиссия следят за действиями государств-членов, осуществлением ими политики в различных областях и соблюдением ими Договора и Пакта о стабильности и росте. Как появился евро? Более п преимущества евро? Подписание в 1957 году Римского договора Благодаря исключениюрисков валютных курсов и снижению издержек, единая Стабильные цены,низкие процентные ставки, Начиная с 1970-х годов и в последующие годы государства-члены ЕС неоднократно предпринимали попытки ввести единую валюту, не увенчавшиеся успехом по причине экономической и монетарной нестабильности. Наконец, период стабильности валютных курсов во второй половине 1980-х годов дал толчок к появлению в 1989 году плана Делора, предусматривавшего введение единой валюты. валюта удешевляет и упрощает поездки за границу и внешнюю торговлю как для потребителей, так и для предприятий. Ценовая прозрачность в рамках единого рынка позволяет без труда сравнивать цены, способствует развитию конкуренции и, соответственно, снижению цен. С тех пор государства-члены работают над объединением своих экономических систем, чтобы открыть свои рынки и стабилизировать взаимные курсы обмена валют. В 1970 г. получила распространение идея единой валюты."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This trend is expected to continue, with annual population growth in the GCC averaging 1.8% – twice the average for emerging markets. And, according to an IMF study, population growth in the Middle East and North Africa between 1970 and 2000 has raised the annual rate of growth of output per effective consumer by about 0.5-0.6 percentage points. Larger consumer markets have sufficient economies of scale and diversity to make the introduction of new products and services into the region economically viable. They have the added benefit of generating what the economist Amar Bhidé calls venturesome consumption: demand-led entrepreneurship and innovation. Economies of scale also allow the delivery of health, education, and other services, such as entertainment and leisure, at lower prices. And larger markets provide a greater incentive for investors and traders to enter, and for governments to provide new public goods. If not for expat populations in rural and remote areas, there would have been little reason to invest in roads, schools, and hospitals – let alone parks, libraries, and theaters. GCC countries have made such investments for the past four or five decades, and ongoing construction projects in the GCC are estimated to run in the trillions of dollars. In education, enrollment in K-12 schools across the GCC rose from 2.7 million in 2003 to 10.7 million in 2012, a compound annual growth rate of 16.5%. Investment in this sector stands at around $150 billion. In health care, total spending in the region is expected to increase to $133 billion per year by 2018.", "ru": "Ожидается, что эта тенденция продолжится, с ежегодным приростом населения в GCC в среднем на 1,8%, что является двойным средним показателем для развивающихся рынков. Согласно исследованию МВФ, рост численности населения на Ближнем Востоке и в Северной Африке в период с 1970 по 2000 год увеличил годовой темп роста выпуска продукции на реального потребителя примерно на 0,5-0,6 процентных пункта. Более крупные потребительские рынки имеют достаточный эффект масштаба и разнообразия, чтобы сделать внедрение новых продуктов и услуг в регионе экономически жизнеспособными. Они имеют дополнительную выгоду от производства, которую экономист Амар Бхиде называет безрассудным потреблением: спрос, движимый предпринимательством и инновацией. Эффект масштаба, также позволяет предоставление услуг по более низким ценам, в сфере здравоохранения, образования и других, таких как развлечение и досуг. Более крупные рынки обеспечивают больший стимул для входа инвесторов и трейдеров, а для правительств обеспечение новых общественных благ. Если бы не экспаты, проживающие в сельских и отдаленных районах, было бы мало причин инвестировать в строительство дорог, школ и больниц - не говоря уже о парках, библиотеках и театрах. Страны GCC делали такие инвестиции в течение последних четырех или пяти лет, а текущие строительные проекты в GCC, оцениваются в триллионы долларов. В области образования, запись в начальные и средние школы, во всех странах GCC увеличилась с 2,7 млн ​​в 2003 году до 10,7 млн ​​в 2012 году, что составляет ежегодный темп роста 16,5%. Инвестиции в этот сектор составляют около $150 млрд. В области здравоохранения, общая сумма расходов в регионе, как ожидается, к 2018 году увеличится до $133 млрд в год."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Weary totin' such a load, goin' down that lonesome road. Look down, look down, look down, look down that lonesome road before you travel on. Up above my head up above my head I hear music in the air music in the air. Up above my head up above my head I hear music in the air I hear music in the air. Up above my head up above my head I hear music in the air music in the air and I really do believe I really do believe there's a Heaven somewhere. Up above my head up above my head I hear singin' in the air singin' in the air. Up above my head up above my head I hear singin' in the air I hear singin' in the air. Up above my head up above my head I hear singin' in the air singin' in the air and I really do believe I really do believe there's a Heaven somewhere. (Speaks) All right now, guitar man! (Guitar music) That's Hubby Jenkins, y'all. (Sings) Up above my head up above my head I hear shoutin' in the air shoutin' in the air. Up above my head up above my head I hear shoutin' in the air I hear shoutin' in the air. Up above my head up above my head I hear shoutin' in the air, that's right, and I really do believe I really do believe there's a heaven somewhere.", "ru": "Тяжко нести такое бремя, бредя вниз по этой пустынной дороге. Опусти взор, опусти взор, опусти взор, опусти взор на эту пустынную дорогу, прежде чем начнёшь свой путь. В выси над моей головой, в выси над моей головой, я слышу музыку в воздухе, музыку в воздухе. В выси над моей головой, в выси над моей головой, я слышу музыку в воздухе, я слышу музыку в воздухе. В выси над моей головой в выси над моей головой я слышу музыку в воздухе, музыку в воздухе, и я и вправду верю, я и вправду верю, что где-то есть рай. В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу пение в воздухе, пение в воздухе. В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу пение в воздухе, я слышу пение в воздухе. В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу пение в воздухе, пение в воздухе, и я и вправду верю, я и вправду верю, что где-то есть рай. (Говорит) Отлично, теперь гитарист! (Гитара) Это Габби Дженкинс, люди. (Поёт) В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу крик в воздухе, крик в воздухе. В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу крик в воздухе, я слышу крик в воздухе. В выси над моей головой, в выси над моей головой я слышу крик в воздухе, всё верно, и я и вправду верю, я правда верю, что где-то есть рай."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This will be essential as the world moves away from the vision of multilateralism that prevailed at the turn of the century. When I was in Beijing a few weeks ago, Chinese strategists were debating whether the new order will be multipolar or bipolar. Most agreed that it will center on a bipolar confrontation between the US and China; but they doubted that it will resemble the Cold War and interwar periods. Instead, many expect a return to the geopolitics of the pre-World War I era. In my view, the new world disorder will have four key features. First, “connectivity wars” will be commonplace. The ties that bind countries together will not be severed, but nor will they create the conditions for true multilateralism. Instead, the major powers will weaponize their interconnections, giving rise to more trade wars, cyber attacks, sanctions regimes, and electoral interference. Second, non-alignment will become the default foreign policy. While the Cold War pitted the Western alliance against the Soviet bloc, the new bipolar world will allow for much more promiscuity. Rather than pledging allegiance to China or the US, most countries will keep their options open, working with the Chinese on some issues and with the Americans on others. Third, strongmen will continue to reign. As geopolitical competition heats up, voters will turn to tough leaders whom they trust to uphold narrow national interests. But this lurch toward centralized decision-making will produce inconsistent and radical policies, along with perpetual cheating. Without an empowered multilateral system to police abuses, countries governed by strongmen will increasingly break their promises, lie, and peddle conspiracy theories – Trump’s modus operandi. Lastly, foreign policy will become more domestically oriented. Rather than trying to influence other countries or lead on the world stage, political leaders will focus on consolidating their base at home. When confronting this kind of disorder, committed multilateralists will have to stay focused on defending the most critical aspects of the international system. That means they should be willing to play hardball against the alpha leaders. With their respective responses to Trump’s trade bluster, the European Union, Canada, and Japan have shown that this is possible. But now they must go further, by developing a comprehensive approach to defending global rules in an age of national misrule.", "ru": "И это самое главное в условиях, когда мир начинает отказываться от концепции мультилатерализма, доминировавшей на рубеже столетия. Несколько недель назад я был в Пекине, где китайские стратеги спорили о том, каким будет новый порядок – многополярным или биполярным. Большинство соглашались с тем, что его центральным элементом станет биполярная конфронтация между США и Китаем; но они сомневались, что этот порядок будет похож на период Холодной войны и межвоенных лет. Многие ожидают возврата к геополитике времён, предшествовавших Первой мировой войне. На мой взгляд, у нового мирового порядка будет четыре ключевых элемента. Во-первых, станут распространёнными «войны взаимосвязей». Связи между странами не будут полностью обрезаны, но при этом они не будут создавать необходимых условий для подлинного мультилатерализма. Вместо этого крупные державы превратят свои взаимосвязи в оружие, способствуя расширению торговых войн, кибератак, режимов санкций, а также вмешательства в выборы. Во-вторых, внешней политикой по умолчанию станет политика неприсоединения. Если в Холодной войне альянс стран Запада противостоял советскому блоку, то в новом биполярном мире будет намного больше возможностей для вариаций. Большинство стран не будут присягать на верность Китаю или США, а предпочтут сохранить свои руки развязанными, работая по одним вопросам с китайцами, а по другим – с американцами. В-третьих, продолжится господство лидеров, склонных к авторитаризму. На фоне обостряющейся геополитической конкуренции избиратели будут тянуться к жёстким лидерам, которым они доверяют защиту своих узконациональных интересов. Но такой крен к централизации принятия решений ведёт к непоследовательной, радикальной политике, а также к бесконечному обману. Без сильной многосторонней системы (с её системой надзора за злоупотреблениями) страны, возглавляемые подобными лидерами, будут всё чаще нарушать свои обещания, лгать и пропагандировать теории заговора – всё это привычный образ действий (modus operandi) Трампа. Наконец, внешняя политика будет сильнее ориентироваться на внутреннюю. Вместо попыток влиять на другие страны или лидировать на мировой арене, политические руководители сосредоточатся на консолидации избирательной базы в своих странах. Для преодоления этого хаоса убеждённым сторонникам мультилатерализма необходимо сконцентрироваться на защите важнейших аспектов международной системы. Это означает, что они должны быть готовы жёстко действовать против альфа-лидеров. Реакция Евросоюза, Канады и Японии на торговые угрозы Трампа показала, что это возможно. Но теперь им следует сделать шаг вперёд и выработать всеобъемлющие подходы для защиты глобальных правил в эпоху дурного национального правления."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is an essential part of the TRACECA (Transport Corridor Europe Caucasus Asia) programme, which fosters regional transport integration between partner countries. Actions in brief • Reviews course contents and curricula for adequate presentation of transport planning techniques and tools.• Trains teaching staff of counterpart institutions on topics such as traffic forecasting and simulation through regional symposia. • Assists in introducing additional topics, course contents and curricula in the relevant counterpart institutions. Transport Dialogue and Networks Interoperability (TRACECA) Facilitates regional cooperation in the field of transport through capacity building and training measures, as well as the development of transport forecasts and investment appraisals Budget €6.6 million Transport regional transport initiatives and links with International Financial Institutions. e project facilitates the coordination among EC transport projects and their cohesion with EC transport policy instruments, including the European Neighborhood Policy (ENP) and the conclusions of the High-Level Group for the extension of the Trans-European Networks. Its first component, Traffic Forecasting and Database, provides and develops measurement tools for effective trade and transport forecasts in the TRACECA countries. e second component, Interregional Transport Dialogue, fosters regional transport dialogue between the EU and the Black Sea/Caspian Sea basin littoral states and their neighbours. It also promotes coordination of Objectivese project aims to facilitate regional cooperation in the field of transport, through capacity building and training measures, the development of transport forecasts and investment appraisals in the region covered by the EU-funded TRACECA programme. It also promotes effective regional transport dialogue among the Partner Countries, as well as between them and the EU. Actions in brief • Develops a coordinated strategy between countries to strengthen regional transport cooperation. • Proposes at least two bankable TRACECA originated infrastructure projects with committed IFI investments fund and/or in conjunction with other nancial institutions for co-financing arrangements.• Prepares a “financing and Investment Manual” for operational use and awareness training by the TRACECA Permanent Secretariat and Partner Countries.• Achieves effective communication and dissemination of activities and results for the TRACECA programme.• Helps introduce a forecasting model easily useable by TRACECA countries. Reducing environmental risks and pollution and promoting more sustainable use of natural resources, are fundamental goals in the EU’s relation with the Eastern partner states.", "ru": "Эта важная составляющая программы TРАСЕКA (Транспортный коридор «Европа-Кавказ-Азия»), которая содействует Краткое описание • Пересмотр содержания курсов и учебных планов для адекватной презентации методики и средств транспортного планирования.• Обучение преподавателей партнерских учреждений по темам, таким как прогнозирование и моделирование транспортного движения, на региональных симпозиумах. • Содействие внедрению дополнительных тем, курсов, учебных планов в работу соответствующих партнерских институтов. Транспортный диалог и взаимодействие сетей (ТРАСЕКА) Содействие региональному сотрудничеству в области перевозок за счет повышения квалификации обучения, а также развития транспортных прогнозов и оценки инвестиций Бюджет 6,6 миллиона евро Проект содействует координированию транспортных проектов ЕС и их соответствию руководящим принципам перевозок ЕС, включая европейскую политику добрососедства (ЕПД) и решения группы высокого уровня относительно расширения трансъевропейских транспортных сетей. Второй компонент - межрегиональный транспортный диалог - содействует региональному транспортному диалогу между ЕС и прибрежными странами Черного и Каспийского морей, Цели Цель проекта – содействие региональному сотрудничеству в области перевозок с помощью наращивания потенциалаиобучения, развитию транспортного прогнозирования и оценки инвестиций в регионе, охваченном финансируемой ЕС программой ТРАСЕКА. Проект также содействует эффективному региональному транспортному диалогу среди странпартнеров, а также между ними и ЕС. Краткое описание • Разработка координационной стратегии между странами для укрепления регионального транспортного сотрудничества. • Предложение как минимум двух соответствующих требованиям банков инфраструктурных проектов в рамках программы ТРАСЕКА с выделенным фондом инвестирования от международных финансовых организаций или связанных с другими финансовыми организациями в виде совместного финансирования.• Подготовка «Руководства по финансированию и инвестициям» для использования и повышения информированности со стороны Постоянного секретариата ТРАСЕКА и стран-партнеров.• Обеспечение эффективного распределения информации и результатов программы ТРАСЕКА.• Помощь во внедрении модели прогнозирования, которую можно легко использовать в странах программы ТРАСЕКА. Региональное сотрудничество охватывает множество областей, включая качество воды и воздуха, удаление и переработку отходов, охрану природы, рациональное использование энергоресурсов и земель."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "(Applause) Function in these treated hearts is so good that if we didn't know up front that these animals had had a heart attack, we would never be able to tell from their functional studies. Going forward, our plan is to start phase one, first in human trials here at the University of Washington in 2020 -- two short years from now. Presuming these studies are safe and effective, which I think they're going to be, our plan is to scale this up and ship these cells all around the world for the treatment of patients with heart disease. Given the global burden of this illness, I could easily imagine this treating a million or more patients a year. So I envision a time, maybe a decade from now, where a patient like my mother will have actual treatments that can address the root cause and not just manage her symptoms. This all comes from the fact that stem cells give us the ability to repair the human body from its component parts. In the not-too-distant future, repairing humans is going to go from something that is far-fetched science fiction into common medical practice. And when this happens, it's going to have a transformational effect that rivals the development of vaccinations and antibiotics. Thank you for your attention. (Applause)", "ru": "(Аплодисменты) Эти сердца работают настолько хорошо, что если бы мы не знали, что животные перенесли сердечный приступ, мы бы не смогли этого установить по данным обследований. Итак, мы планируем начать первую фазу, первые испытания на людях здесь, в Университете Вашингтона, в 2020 г., всего через два года. Если эти испытания будут безопасны и эффективны, а я уверен, что именно так и будет, мы планируем расширить масштабы и начать поставлять эти клетки по всему миру для лечения пациентов с сердечными заболеваниями. Принимая во внимание их частоту, я думаю, это средство сможет помочь миллиону или более пациентов в год. Я представляю ту пору — возможно, лет через десять, — когда таким пациентам, как моя мама, будут предлагать лечение, направленное на устранение причины, а не просто смягчение симптомов. А всё потому, что стволовые клетки дают нам возможность восстанавливать организм человека с помощью его же комплектующих. В не таком уж далёком будущем восстановление людей перейдёт из разряда научной фантастики в разряд рутинных медицинских процедур. Когда это произойдёт, это окажет революционный эффект, подобный открытию вакцин и антибиотиков. Спасибо за внимание. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For EMDEs, this will create a difficult policy environment, characterized by less liquidity, a stronger US dollar, and rapid capital outflows. Russia’s war in Ukraine has made matters much worse. According to the OECD, the conflict will reduce global GDP by at least one percentage point this year, owing to the deep recession in Russia, and cause consumer prices to rise by about 2.5 percentage points. For EMDEs (not including China), this implies growth of less than 3.2% this year, less than half their average annual growth rate before the 2008 global financial crisis. But growth is only part of the picture. The United Nations Conference on Trade and Development (UNCTAD) predicts that heightened financial volatility and rising food, fuel, and trade costs could trigger a vicious cycle of asset fire sales, exchange-rate devaluations, and debt crises. EMDEs have few options for mitigating the risks they face. With debt levels at historic highs, they lack the fiscal space to support their economies. Furthermore, unlike countries that issue reserve currencies, they cannot turn to quantitative easing. And with the advanced economies, particularly in Europe, facing increased security risks, rising defense-spending needs, and the biggest refugee crisis since World War II, EMDEs cannot count on much external help in dealing with debt defaults or financial and governance crises. Complicating the policy response still further, the intensity and duration of Russian President Vladimir Putin’s war, the sanctions the West has imposed in response to it, and the resulting supply-chain bottlenecks remain impossible to predict. In other words, there is no telling how severe the risks will become. But, however the war unfolds, it seems clear that countries will have to give national security a far more prominent position in their development agendas. As the OECD noted, this does not only mean increasing defense spending, though there is significant pressure to do just that. It also means diversifying energy and food sources – and preparing for global economic fragmentation. In recent decades, “liberal globalization” has enabled the integration of EMDEs into the global economy.", "ru": "Эти действия создадут трудный макроэкономический климат для развивающихся стран, который будут отличаться сокращением ликвидности, укреплением доллара США и быстрым оттоком капитала. Война России в Украине усугубляет ситуацию. По данным ОЭСР, этот конфликт приведёт к снижению мирового ВВП в этом году как минимум на один процентный пункт из-за глубокой рецессии в России, и он приведёт к росту потребительских цен примерно на 2,5 процентных пунктов. Ожидается, что в развивающихся странах (без учёта Китая) темпы роста экономики в этом году не превысят 3,2%, что в два с лишним раза ниже их среднегодовых темпов роста до мирового финансового кризиса 2008 года. Впрочем, темпы роста – это только часть картины. Согласно прогнозам Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), повышение финансовой волатильности и рост затрат на продовольствие, топливо и внешнюю торговлю могут запустить порочный круг пожарной распродажи активов, девальвации валютных курсов, долговых кризисов. У развивающихся стран крайне мало способов смягчения рисков, с которыми они столкнулись. Уровень долга уже достиг исторически рекордных высот, поэтому у них нет необходимого бюджетного пространства для поддержки экономики. И, в отличие от стран-эмитентов резервных валют, они не могут прибегнуть к политике количественного смягчения. Между тем развитые страны, особенно в Европе, столкнулись с возросшими рисками безопасности, усилением необходимости в оборонных расходах и самым крупным кризисом беженцев со времён Второй мировой войны, и поэтому развивающиеся страны не могут рассчитывать на значительную внешнюю помощь при решении проблем дефолтов по долгам или кризисов в сфере финансов и управления. Возможности властей ещё больше затрудняет тот факт, что невозможно предсказать интенсивность и длительность войны, начатой президентом России Владимиром Путиным; вводимые в ответ санкции Запада; возникающие в результате всего этого узкие места в производственных цепочках. Иными словами, никто не знает, насколько крупными станут эти риски. Впрочем, как бы ни разворачивалась эта война, представляется совершенно ясным, что страны мира будут вынуждены значительно повысить место национальной безопасности в своих программах развития. Как отмечает ОЭСР, речь идёт не только об увеличении оборонных расходов, хотя именно этого сейчас многие активно требуют. Речь идёт и о диверсификации источников энергоресурсов и продовольствия, а также о подготовке к глобальной экономической фрагментации. На протяжении последних десятилетий благодаря «либеральной глобализации» стала возможна интеграция развивающихся стран в мировую экономику."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For the most part, those without a trust fund or generous unearned income end up in one of two categories. The many are condemned to labor under zero-hour contracts and wages so low that they must work all available hours to make ends meet, rendering offensive any talk of personal time, space, or freedom. The rest are told that, to avoid falling into this soul-destroying “precariat,” they must invest in their own brand every waking hour of every day. As if in a Panopticon, they cannot hide from the attention of those who might give them a break (or know others who might). Before posting any tweet, watching any movie, sharing any photograph or chat message, they must remain mindful of the networks they please or alienate. When lucky enough to be granted a job interview, and land the job, the interviewer alludes immediately to their expendability. “We want you to be true to yourself, to follow your passions, even if this means we must let you go!” they are told. So they redouble their efforts to discover “passions” that future employers may appreciate, and to locate that mythical “true” self that people in positions of power tell them is somewhere inside them. Their quest knows no bounds and respects no limits. John Maynard Keynes once famously used the example of a beauty contest to explain the impossibility of ever knowing the “true” value of shares.", "ru": "Большинство из тех, у кого нет трастовых фондов или щедрых незаработанных доходов, попадают в итоге в одну из двух категорий. Многие обречены на труд по контрактам, не гарантирующим занятость (zero-hour contracts), за зарплаты, которые так малы, что им приходится работать все свободное время, чтобы свести концы с концами. Любые разговоры о личном времени, пространстве или свободе для них становятся оскорбительными. Остальным говорят, что они могут избежать падения в это разрушающее душу выживание, если будут ежечасно и ежедневно вкладываться в собственный бренд. Как в тюрьме Паноптикон, они не могут скрыться от внимания тех, кто мог бы дать им передышку (или знает других, кто мог бы это сделать). Перед тем, как опубликовать твит, посмотреть кино, поделиться фотографией или записью из чата, они должны всегда задумываться о тех, кому они могут понравиться или кого могут отпугнуть. Если им повезёт настолько, что их пригласят на собеседование (или даже возьмут на работу), работодатель сразу же подчеркнёт, что они легко заменимы: «Мы хотим, чтобы вы были верными себе, чтобы вы следовали свои чувствам, даже если это означает, что нам придётся вас уволить!». Именно поэтому они удваивают усилия по открытию тех «чувств», которые понравятся будущим работодателям, и по поиску того мифического «истинного» я, которое, как им говорят начальники, находится где-то у них внутри. Этот квест не знает границ и пределов. Джон Мейнард Кейнс однажды сделал знаменитое сравнение – он привёл в пример конкурс красоты, объясняя, почему никогда невозможно узнать «подлинную» стоимость акций."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The projects funded under these facilities aim to reduce energy dependency and improve the security of energy What does it do? It provides a nancial contribution to the EBRD’s lending facilities that support energy efficiency and renewable energy Actions in brief • Makes available nancial resources for technical assistance and incentive payments in support of energy efficiency and renewable energy projects, in the framework of EBRD’s financing facilities.• Provides technical, financial, legal and environmental expertise to potential bene ciaries.• Encourages spillover effects in the banking, industry and household sectors. Energy Saving Initiative in the Building Sector in Eastern Europe and Central Asia (INOGATE) Supports the INOGATE Partner Countries in ensuring improved control over energy consumption in the building sector through energy efficiency measures and the use of renewable energy Budget €5 million Objectives It aims to help the INOGATE Partner Countries reduce their dependency on fossil fuels, improve security of energy supply and contribute more actively to climate change mitigation. efficiency-related legislation in the building sector, including draing of building standards and codes, as well as the promotion of regional harmonisation of policies and regulatory practices. It identifies the limitations in awareness of energy efficiency and renewable energy opportunities and the obstacles to the transfer of best practice and technology. At the same time, it contributes to an enabling investment climate for energy conservation projects, by increasing bankers’ knowledge in appraising projects as well as identifying and assisting to the preparation of energy efficiency investments in the building sector. It also tackles the need to strengthen capacity in energy auditing, building technologies and design.", "ru": "Проекты, финансируемые в рамках этих механизмов кредитования,направ-лены на снижение зависи-мостиотэнергоресурсов и повышение надежности Как он работает?В рамках проекта оказывается финансовая поддержка услуг по кредитованию, предоставляемых ЕБРР и предназначенных для поддержки инвестиций в сферу эффективного энергопользования и Краткое описание • Предоставление финансирования для оказания технической поддержки и поощрительных платежей в рамках проектов в области эффективного энергопользования и возобновляемых источников энергии на основе механизмов кредитования ЕБРР.• Предоставление возможным бенефициарам консультаций по техническим, финансовым, юридическим и экологическим вопросам.• Стимулирование сопутствующих эффектов в банковской сфере, промышленности и личном секторе. Энергосберегающая инициатива в строительном секторе стран Восточной Европы и Центральной Азии (ИНОГЕЙТ) Поддержка стран, участвующих в программе ИНОГЕЙТ, в их усилиях по улучшению контроля за потреблением энергии в строительном секторе за счет внедрения мер по эффективному использованию энергоресурсов и использования возобновляемых источников энергии Бюджет 5 миллионов евро Цели Цель проекта – оказание помощи странам, участвующим в программе ИНОГЕЙТ, в снижении их зависимости от ископаемых видов топлива, повышение надежности энергообеспечения и принятие более активных мер по смягчению воздействия на окружающую среду и минимизации последствий изменения климата. В рамках проекта также решаются задачи повышения эффективности и расширения функциональных возможностей в энергетическом аудите, строительных технологиях и проектировании. в сфере эффективного энергопользования в строительном секторе, включая разработку проектовстроительных стандартов и норм, а также оказывается содействие региональной гармонизации руководящихпринципов и регулятивных практик. Он определяет недостаток информированности о возможностях, предоставляемых эффективным энергопользованием и возобновляемыми источникамиэнергии,и преграды на пути трансфера передового опыта и технологий. В то же время, проект способствуетподготовке"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The UNIDROIT Convention of 1995 UNIDROIT, the International Institute for the Unification of Private Law, has also made an important contribution. While the UNESCO Convention covers both the prevention of illicit traffic and the recovery phase, the UNIDROIT Convention on Stolen or Illegally Exported Cultural Objects (Rome, 24 June 1995), adopted 25 years later, focuses only on the recovery phase. It applies to claims of an international character for the restitution of stolen cultural objects and the return of illegally exported cultural objects. It shares the same definition of cultural property as the UNESCO Convention. In fact, the aim of the UNIDROIT Convention would be to complement the former with more detailed and effective rules for the recovery phase. This Convention has been signed but not yet ratified by Russia, and only a number of EU Member States are parties to it. Therefore its current significance in Russia – EU exports and imports of cultural goods is only in its potential for the future. However, claims for restitution are subject to time limitations (with longer terms possible for objects forming part of an identified monument or archaeological site, or belonging to a public collection). As in the UNESCO Convention, possessors in good faith are entitled, at the time of restitution of the object, to payment of fair and reasonable compensation. When cultural objects have been illegally exported (that is, not stolen, but taken out of the country in violation of the national legislation on the protection of cultural heritage), as a general rule a Contracting State may make a request for return to the court or other competent authority of another Contracting State. This international organisation has among its aims the promotion and preservation of the common European heritage. The European Cultural Convention of 1954 (ratified by Russia and all EU Member States) provides, among other things, that Parties to it will facilitate the movement and exchange of objects of cultural value. Most Member States and Russia have ratified the Convention for the Protection of the Architectural Heritage of Europe of 1985 (Granada). For the UNESCO Convention of 1970:http://portal.unesco.org/en/ev.php-URL_ID=13039 & URL_DO=DO_TOPIC & URL_SECTION=201.html For the UNIDROIT Convention of 1995: http://www.unidroit.org/english/conventions/1995culturalproperty/main.htm", "ru": "ЮНЕСКО рекомендует ратификацию этой Конвенции и другим странам вместе с Конвенцией УНИДРУА от 1995 г. (см. ниже). С практической точки зрения Конвенция ЮНЕСКО требует от государствучастников принятия и применения соответствующего законодательства и учреждения необходимых административных структур, а также содействия в сотрудничестве с другими государствами. Конвенция ЮНЕСКО устанавливает общее определение культурных ценностей и перечисляет категории культурных ценностей, которые являются частью культурного наследия каждого государства. В целях охраны таких культурных ценностей государства обязуются создавать на своей территории одну или несколько национальных служб с определенными функциями. Во всех государствах – членах ЕС и в России существует, по крайней мере, одно учреждение, которое контролирует вывоз культурных ценностей за границу (эти учреждения имеют различные названия – служба, комитет, институт, управление и т.д.). Вывоз культурных ценностей без прилагаемого к ним свидетельства (сертификата) запрещен. Все 27 государств – членов ЕС и Россия имеют подобные документы, к которым мы можем добавить лицензию ЕС на вывоз (см. главу 2). Конвенция также устанавливает, что, поскольку вывоз предмета может быть запрещен национальным законодательством, государства должны обязывать торговцев предметами старины информировать покупателей культурных ценностей о любом запрете на вывоз, которому могут подлежать такие предметы. Конвенция также уделяет большое внимание культурным ценностям, незаконно вывезенным из государства их происхождения. В Конвенции подчеркнута важность сотрудничества между государствами в борьбе с незаконным оборотом культурных ценностей. Конвенция УНИДРУА от 1995 года"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Carrying paper currency in and out of a country is a major cost for tax evaders and criminals; by embracing virtual currencies, Japan risks becoming a Switzerland-like tax haven – with the bank secrecy laws baked into the technology. Were Bitcoin stripped of its near-anonymity, it would be hard to justify its current price. Perhaps Bitcoin speculators are betting that there will always be a consortium of rogue states allowing anonymous Bitcoin usage, or even state actors such as North Korea that will exploit it. Would the price of Bitcoin drop to zero if governments could perfectly observe transactions? Perhaps not. Even though Bitcoin transactions require an exorbitant amount of electricity, with some improvements, Bitcoin might still beat the 2% fees the big banks charge on credit and debit cards. Finally, it is hard to see what would stop central banks from creating their own digital currencies and using regulation to tilt the playing field until they win. The long history of currency tells us that what the private sector innovates, the state eventually regulates and appropriates. I have no idea where Bitcoin’s price will go over the next couple years, but there is no reason to expect virtual currency to avoid a similar fate.", "ru": "Однако можно не сомневаться в том, что те, кто глобально уклоняется от налогов, будут искать способы получать биткойны анонимно за границей, а затем отмывать эти деньги через японские счета. Необходимость возить бумажные деньги в страну или из неё создаёт огромные издержки для тех, кто уклоняется от налогов, и для преступников; поддержав виртуальную валюту, Япония рискует стать налоговой гаванью, подобной Швейцарии, при этом закон о банковской тайне здесь будет вшит в саму технологию. Если бы биткойн лишили его почти полной анонимности, его нынешний курс было бы трудно оправдать. Наверное, спекулянты биткойнами делают ставку на то, что всегда будет существовать консорциум стран-изгоев, разрешающих анонимно пользоваться биткойнами, а может быть, даже и государственные игроки, подобные Северной Корее, которые будут злоупотреблять этой анонимностью. Упадёт ли цена биткойна до нуля, если правительства смогут полностью отслеживать все транзакции? Наверное, нет. Транзакции с биткойнами требуют невероятного количества электроэнергии, они нуждаются в некоторых усовершенствованиях, но, тем не менее, эти транзакции всё равно могут быть выгоднее, чем 2% комиссии, которую крупные банки собирают с кредитных и дебетовых карт. Кроме того, трудно представить, что может помешать центральным банкам создать собственные цифровые валюты, а с помощью регулирования изменить правила игры в свою пользу. Долгая история денег свидетельствует о том, что государство со временем начинает регулировать и присваивать инновации частного сектора. Я не знаю, каким будет курс биткойна через пару лет, но нет причин рассчитывать, что эта виртуальная валюта избежит аналогичной судьбы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Mine Your Digital Business BOSTON – Nearly everyone has a digital footprint – the trail of so-called “passive data” that is produced when you engage in any online interaction, such as with branded content on social media, or perform any digital transaction, like purchasing something with a credit card. A few seconds ago, you may have generated passive data by clicking on a link to read this article. Passive data, as the name suggests, are not generated consciously; they are by-products of our everyday technological existence. As a result, this information – and its intrinsic monetary value – often goes unnoticed by Internet users. But the potential of passive data is not lost on companies. They recognize that such information, like a raw material, can be mined and used in many different ways. For example, by analyzing users’ browser history, firms can predict what kinds of advertisements they might respond to or what kinds of products they are likely to purchase. Even health-care organizations are getting in on the action, using a community’s purchasing patterns to predict, say, an influenza outbreak. Indeed, an entire industry of businesses – which operate rather euphemistically as “data-management platforms” – now captures individual users’ passive data and extracts hundreds of billions of dollars from it. According to the Data-Driven Marketing Institute, the data-mining industry generated $156 billion in revenue in 2012 – roughly $60 for each of the world’s 2.5 billion Internet users. As impressive as this figure sounds, it is just the first step for the data economy.", "ru": "Извлекайте доход, когда пользуетесь клавиатурой в сети БОСТОН – Почти каждый человек имеет свой цифровой след – отпечаток так называемой «пассивной информации», которая появляется в тех случаях, когда человек что-то делает в Интернете. Это происходит, когда взаимодействуют с фирменным контентом в социальных сетях, или же проводится любая цифровая сделка, например покупка товара с помощью кредитной карточки. Несколько секунд тому назад вы создали пассивную информацию о себе, нажав на ссылку, чтобы прочесть эту статью. Пассивная информация, как следует из ее названия, создается неосознанно; это побочный результат нашего каждодневного технологического существования. В результате эта информация – и присущая ей денежная стоимость – часто не замечаются пользователями Интернета. Но потенциал пассивной информации не теряется на фирмах. Они понимают, что такая информация, как сырье, может добываться и использоваться разными и многочисленными способами. К примеру, анализируя с помощью специальной программы просмотры рекламы потребителями, фирмы могут предсказать, на какой вид рекламы потребитель отзовется или какие изделия, с большой степенью вероятности, он приобретет. Даже организации здравоохранения участвуют в такой деятельности, используя информацию о покупках лекарств для прогноза начала эпидемии гриппа. Разумеется, вся деловая индустрия, которая работает на основе более пристойно названных «платформ управления данными», сегодня добывает «пассивную информацию» индивидуальных потребителей и извлекает из нее сотни миллиардов долларов. В соответствии с информацией Института маркетинга на основе получаемых данных, индустрия добычи информации получила выручку в 156 миллиардов долларов США в 2012 году – примерно 60 долларов от каждого из 2,5 миллиардов пользователей Интернета. Хотя эти цифры и производят большое впечатление, это всего лишь первый шаг на пути к экономике данных."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Well, you know, our own Earth has oxygen in the atmosphere to 20 percent by volume. That's a lot of oxygen. But without plants and photosynthetic life, there would be no oxygen, virtually no oxygen in our atmosphere. So oxygen is here because of life. And our goal then is to look for gases in other planet atmospheres, gases that don't belong, that we might be able to attribute to life. But which molecules should we search for? I actually told you how diverse exoplanets are. We expect that to continue in the future when we find other Earths. And that's one of the main things I'm working on now, I have a theory about this. It reminds me that nearly every day, I receive an email or emails from someone with a crazy theory about physics of gravity or cosmology or some such. So, please don't email me one of your crazy theories. (Laughter) Well, I had my own crazy theory. But, who does the MIT professor go to? Well, I emailed a Nobel Laureate in Physiology or Medicine and he said, \"Sure, come and talk to me.\" So I brought my two biochemistry friends and we went to talk to him about our crazy theory. And that theory was that life produces all small molecules, so many molecules. Like, everything I could think of, but not being a chemist. Think about it: carbon dioxide, carbon monoxide, molecular hydrogen, molecular nitrogen, methane, methyl chloride -- so many gases. They also exist for other reasons, but just life even produces ozone. So we go to talk to him about this, and immediately, he shot down the theory. He found an example that didn't exist. So, we went back to the drawing board and we think we have found something very interesting in another field. But back to exoplanets, the point is that life produces so many different types of gases, literally thousands of gases. And so what we're doing now is just trying to figure out on which types of exoplanets, which gases could be attributed to life.", "ru": "Вы знаете, что у нас в атмосфере содержится 20% кислорода. Это большое количество. Но без растений и фотосинтеза его не будет — никакого кислорода в атмосфере. Кислород здесь есть из-за живых организмов. Наша цель — искать газы в инопланетных атмосферах, инородные, которые могут быть признаком жизни. Но какие молекулы мы должны искать? Я рассказывала вам, как разнообразны экзопланеты. Мы надеемся, это продолжится в будущем, когда мы найдём другие «Земли». Это одно из главных направлений моей работы. У меня есть теория. Это напоминает мне, что почти каждый день я получаю письмо или письма от кого-нибудь с безумной теорией физики гравитации, космологии и тому подобным. Пожалуйста, не присылайте мне письма с вашими безумными идеями. (Смех) У меня есть своя безумная теория. Но к кому обратиться профессору MIT? Я написала Нобелевскому лауреату в области физиологии или медицины, и он сказал: «Конечно, приходи и расскажи». Я привела двух своих друзей-биохимиков, и мы рассказали ему нашу безумную теорию. Идея была в том, что живые существа производят все маленькие молекулы, огромное количество молекул — то, что я смогла придумать, не будучи химиком, — представьте: углекислый газ, угарный газ, молекулярный водород, молекулярный озон, метан, хлорметан — так много газов. Они могут существовать по различным причинам, но только живые организмы производят озон. Мы решили рассказать ему об этом, и он немедленно отринул эту идею. Нашёл опровержение. Так что мы вернулись к чертёжным доскам и, думаем, нашли нечто очень интересное для другой области науки. Но вернёмся к экзопланетам. Дело в том, что живые организмы производят очень много различных газов, буквально тысячи газов. И сейчас мы пытаемся выяснить, на каких типах экзопланет какие типы газов могут быть признаками жизни."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At a time when “democracy” and “democratization” have become the watchwords of US foreign policy, normalization of diplomatic relations with Gaddafi’s Libya, not to mention leniency towards Egypt and Saudi Arabia hardly boosts America’s credibility. In global terms, the contrast between what America says and what it does has become glaring. In February 2005, in a major speech in Paris during her first foreign trip as Secretary of State, Condoleezza Rice stated America’s ambition in the world. She said essentially the following: “The role of the world is to improve the world. America, as the most powerful and ethical country in the world, has a unique responsibility to perform.” Eighteen months later, the results are falling far short of the goal. On the contrary, the failures of US policy have contributed to reduce the legitimacy of America’s power further. Despite the recent death of Zarqawi in Iraq, the situation there, and in Afghanistan, does not justify the continued Bush administration’s optimism. As America’s legitimacy diminishes, new actors are appearing on the world stage – or returning for an encore. Russia and China today are united not only by their energy deals, but also by both countries’ conviction that their time has come, and that the outside world needs them more than they need the outside world, particularly the US. In strategic terms, the waning influence of a paralyzed Europe is also very bad news for America. The US needs allies now more than ever, for the world is reverting to its pre-war multi-polar state. Of course, given America’s objective military superiority, I would call it “asymmetrical multi-polarity.” But the US is no longer the country that others seek to emulate, or that they look to for global leadership. It is too early to dismiss America and proclaim the end of an imperial moment. America retains unique qualities – particularly its ability to rebound. The next US president should be able to capitalize on Americans’ fundamental optimism, pragmatism, and activism. But he or she will face an uphill struggle to prove to the world that America can be a force for good, a democratic beacon that cares for the planet and that lives up to the standards that it sets for others.", "ru": "В то время, когда \"демократия\" и \"демократизация\" стали лозунгами внешней политики США, нормализация дипломатических отношений с Ливией Гаддафи, не говоря уже о снисходительности к Египту и Саудовской Аравии едва ли повышает доверие Америке. В глобальном смысле контраст между тем, что говорит Америка и что она делает, стал вопиющим. В феврале 2005 года в своей главной речи в Париже во время своего первого визита за границу в должности Госсекретаря Кондолиза Райс сформулировала амбиции Америки в мире. По существу, она сказала следующее: “Роль мира состоит в том, чтобы улучшить мир. У Америки, как самой могущественной и нравственной страны в мире, есть уникальное обязательство, которая она должна выполнить”. Восемнадцать месяцев спустя результаты далеко не соответствуют цели. Напротив, провалы в политике Соединенных Штатов еще больше способствовали уменьшению законности власти Америки. Несмотря на недавнюю смерть Заркауи в Ираке, ситуация там, а также в Афганистане, не оправдывает продолжающийся оптимизм администрации Буша. По мере того, как уменьшается законность Америки, новые актеры появляются на мировой арене – или возвращаются на “бис”. В настоящее время Россию и Китай объединяют не только сделки в области энергетики, но и убеждение обеих стран в том, что их время пришло, и что внешнему миру они нужны больше, чем им нужен внешний мир, особенно США. В стратегическом смысле ослабевающее влияние парализованной Европы - тоже очень плохие новости для Америки. Соединенным Штатам сейчас как никогда нужны союзники, поскольку мир возвращается к своему довоенному мультиполярному состоянию. Конечно, учитывая реальное военное превосходство Америки, я бы назвал это “асимметричной мультиполярностью”. Но США больше не являются страной, которой стремятся подражать другие или которой они отводят глобальную руководящую роль. Еще слишком рано отвергать Америку и провозглашать конец имперского периода. Америка сохраняет уникальные качества – особенно свою способность приходить в себя. Следующий президент Соединенных Штатов должен быть в состоянии извлечь выгоду из фундаментального оптимизма, прагматизма и активности американцев. Но ему или ей предстоит тяжелая борьба, чтобы доказать миру, что Америка может быть силой добра, демократическим маяком, который заботится о планете и живет согласно нормам, которые он устанавливает для других."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It does not take much to turn people of one group against those of others with whom they had apparently lived in peace. We know this because it lies at the core of the murderous environment that gripped the Balkans in the 1990’s. For decades (and in some cases much longer), Serbs and Croats, – indeed, Orthodox, Catholic, and Muslim “Yugoslavs” – had lived together as neighbors. Few thought it possible that they would turn against each other in a bloodletting of such brutal enormity that it is very unlikely that Bosnia-Herzegovina can ever become a successful multicultural society. Yet it happened, and in a different way it is happening now in Britain. It is important to recognize that we are not talking about the return of age-old hostilities. Ethnic and cultural conflicts today, often in the form of terrorism, are not the eruption of a supposedly extinct volcano. They are, on the contrary, a specifically modern phenomenon. For the terrorists themselves, such conflicts are one consequence of the unsettling effects of modernization. Beneath the veneer of integration into a multicultural environment, many people – especially young men with an immigrant background – are lost in the world of contradictions around them. Their seamless, all-embracing world of tradition is gone, but they are not yet confident citizens of the modern, individualistic world. The question is not primarily one of employment, or even poverty, but of marginalization and alienation, of the lack of a sense of belonging. It is in such circumstances that the key feature of terrorism comes into play: the preaching of hate by often self-appointed leaders. They are not necessarily religious leaders; in the Balkans and elsewhere, they are nationalists who preach the superiority of one nationality over others. But to call these hate-mongers “preachers” is fitting nonetheless, because they invariably appeal to higher values to sanctify criminal acts. The mobilization of criminal energies by such preachers of hate is itself a modern phenomenon. It is a far cry even from such doubtful claims as the self-determination of peoples defined as ethnic communities. Hate preachers use highly modern methods to enhance their personal power and to create havoc around them. But countering them does not involve warfare, or even a rhetorically looser “war on terror.”", "ru": "Не нужно много для того, чтобы восстановить людей одной группы против других, с которыми они, судя по всему, жили в мире. Мы знаем это, потому что это лежит в центре жестокой среды, которая захватила Балканы в 1990-х гг. В течение нескольких десятилетий (а в отдельных случаях намного дольше) сербы и хорваты – на самом деле, православные, католики и мусульмане \"югославы\" – жили вместе как соседи. Мало кто думал, что они восстанут друг против друга в кровопролитии такой зверской чудовищности, что очень маловероятно, что Босния и Герцеговина когда-нибудь сможет стать успешным многокультурным обществом. И все же это произошло и по-другому происходит сейчас в Великобритании. Важно признать, что мы не говорим о возвращении вековой враждебности. Этнические и культурные конфликты в настоящее время, часто в форме терроризма, не являются извержением предположительно потухшего вулкана. Наоборот, они как р��з являются современным явлением. Для самих террористов такие конфликты – это одно из последствий тревожного воздействия модернизации. Под внешним лоском интеграции в многокультурную среду многие люди – особенно молодые люди с иммигрантским прошлым – потерялись в мире противоречий вокруг них. Их органичного всеобъемлющего мира традиций больше нет, но они еще не стали уверенными гражданами современного индивидуалистического мира. Проблема не в занятости или даже бедности, а в обособленности и отчужденности, в отсутствии чувства принадлежности. Как раз при таких обстоятельствах начинает действовать основная особенность терроризма: проповедование ненависти лидерами, которые часто назначают себя сами. Они не обязательно являются религиозными лидерами; на Балканах и в других местах они - националисты, проповедующие превосходство одной нации над другой. Но тем не менее, этим разжигателям ненависти подходит название \"проповедники\", потому что они неизменно ссылаются на высокие ценности, чтобы оправдать преступные действия. Мобилизация преступной деятельности такими проповедниками ненависти сама по себе является современным явлением. Оно сильно отличается даже от таких сомнительных требований как самоопределение народов, определяемых как этнические сообщества. Проповедники ненависти используют весьма современные методы для того, чтобы укрепить свою личную власть и создать разрушения вокруг себя. Но противостояние им не ведет к войне или даже к риторически более широкому понятию - “войне с террором”. Конечно, часть ответа заключается в том, чтобы идентифицировать относительно небольшое количество людей, которые готовы потратить свои жизни для того, чтобы разрушить жизни других без различия или цели."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is the reality across the entire continent of Africa, and here's why. By 2050, Africa's population will double, reaching 2.5 billion people. At this point, the African population will be slightly less than the current population of China and India combined. The infrastructure and buildings needed to accommodate this many people is unprecedented in the history of humankind. We have estimated that by 2050, we have to build 700,000,000 more housing units, more than 300,000 schools and nearly 100,000 health centers. Let me put that into perspective for you. Every day for the next 35 years, we have to build seven health centers, 25 schools and nearly 60,000 housing units each day, every day. How are we going to build all of this? Are we going to follow a model of unsustainable building and construction similar to what I witnessed in China? Or can we develop a uniquely African model of sustainable and equitable development? I'm optimistic we can. I know Africans who are already doing it. Take Nigerian architect Kunlé Adeyemi for instance, and his work in slums of coastal megacities. Places like Makoko in Lagos, where hundreds of thousands of people live in makeshift structures on stilts on water, without government infrastructure or services. A community at great risk of rising sea levels and climate change. And yet, people who live here are examples of great ingenuity and the will to survive. Kunlé and his team have designed a prototype school that is resilient to rising sea levels. This is Makoko School.", "ru": "Эта тенденция прослеживается на всём континенте Африка, и вот почему. К 2050 году население Африки удвоится и составит 2,5 триллиона человек. С этой точки зрения, население Африки будет немногим меньше, чем текущее население Китая и Индии вместе. Инфраструктуры и здания, необходимые, чтобы разместить такое количество человек, беспрецедентны в истории человечества. Мы оценили, что к 2050 году нам необходимо построить ещё 700 000 000 жилых единиц, ещё более 300 000 школ и примерно 100 000 медицинских центров. Позвольте мне это представить вам в виде перспективы. Каждый день в течение 35 следующих лет нам нужно строить по семь медицинских центров, 25 школ и примерно 60 000 жилых единиц каждый день, каждый день. Как мы собираемся всё это строить? Собираемся ли мы следовать модели неустойчивых зданий и конструкций, сходных с теми, свидетелем которых я стал в Китае? Или мы можем разработать уникальную африканскую модель устойчивого и равномерного развития? Я настроен оптимистично, мы сможем. Я знаю африканцев, которые уже делают это. Взять, к примеру, нигерийского архитектора Кунл Адейеми и его работу в трущобах прибрежных мегаполисов. Такие места, как Макоко в Лагосе, где сотни тысяч человек живут во временных конструкциях на сваях на воде, без государственной инфраструктуры и сферы обслуживания. Сообщество находится на грани огромного риска из-за подъёма уровня моря и климатических изменений. И всё же, люди, которые живут здесь — пример великой изобретательности и желания выжить. Кунл и его команда разработали прототип школы, которая устойчива к поднимающемуся уровню моря. Это школа Макоко."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It aims to improve the water quality in the Kura River basin through transboundary cooperation and implementation of the integrated water resources management approach. e project supports the development of a common monitoring and information management system to improve transboundary cooperation and enhances the capacities of environmental authorities and monitoring establishments engaged in longterm integrated water resources management in the Kura River basin. capacity and training), a study tour to Spain and Denmark was organized for 15 professionals to learn about the implementation of the Water Framework Directive. Moreover, the directive itself as well as key guiding documents were translated into the three main Caucasus languages. Under component 5 (public engagement and civil society), a video film, a booklet and guidelines for public participation are prepared to describe the Kura river basin environmental problems, introduce the integrated river basin management approach and increase civil society involvement. Component 3 (management information and methodology) foresees the development of a common GIS database platform for information management and data exchange. Furthermore, river basin management plans according to the methodology of the EU Water Framework Directive are prepared for five smaller pilot sub-basins. Within component 4 (institutional e project is supported by a parallel supply of laboratory equipment for biological and chemical water analysis including the provision of boats and off-road cars for sampling in remote regions. Actions in brief • Holds training and workshops in monitoring and river basin management.• Organises study tour to Europe on the implementation of Water Framework Directive.• Carries out quarterly monitoring missions with laboratories from all three Caucasus countries.• Prepares a baseline report and river basin management plans for selected sub-basins• Translates major EU directives and guidelines.• Prepares communication and public participation tools. Assists Eastern Europe, Caucasus and Central Asia (EECCA) Countries align with EU standards to ensure fair distribution of water, and supports the development of regulatory mechanisms and institutional procedures for River Basin Management Plans Budget 3 million Participating Countries: Armenia, Azerbaijan, Belarus, Georgia, Moldova, Ukraine What does it do? Provides support for the continued development of regulatory mechanisms and institutional procedures leading to improved River Basin Management Plans and enhanced implementation capacity. It encourages cooperation between the Partner Countries, especially by seeking to ensure compatibility of information and its exchange. It also helps specify what information is needed and determine how it should be used, especially through permitting and control mechanisms.", "ru": "Проект поддерживает разработку общей системы мониторинга и управления информацией для укрепления трансграничного сотрудничества и содействует наращиванию потенциала экологических организаций и контролирующих органов, ответственных за долгосрочное комплексное управление водными ресурсами в бассейне реки Куры. сотрудников) для 15 специалистов был организован учебный тур в Испанию и Данию для обучения претворению в жизнь положений Водной рамочной директивы. Более того, сама директива, а также ключевые руководящие документы были переведены на три основных кавказских языка. В рамках компонента 5 (привлечение общественности и гражданское общество) были снят видеофильм, а также подготовлен буклет и инструкции по привлечению общественности для описания экологических проблем реки Куры, представления комплексного подхода к управлению бассейном реки и повышения активности участия в процессе гражданского общества. В рамках компонента 3 (административная информация и методология управления) предусмотрена разработка общей платформы для базы данных ГИС для управления информацией и обмена данными. Кроме того, для пяти экспериментальных небольших суб-бассейнов разрабатываются планы управления в соответствии с методологией Рамочной водной директивы ЕС. В рамках компонента 4 (повышение потенциала учреждений и обучение Краткое описание • Проведение обучения и семинаров по мониторингу и управлению бассейном реки.• Организация учебного тура в Европу с целью изучения методов реализации положений Водной рамочной директивы.• Проведение ежеквартальных наблюдений и исследований с помощью лабораторий всех трех кавказских стран.• Подготовка базового отчета и планов управления бассейном реки для выбранных суб-бассейнов• Перевод основных директив и инструкций ЕС.• Подготовка средств информирования и привлечения общественности. Поддержка в разработке законодательных механизмов и институциональных процедур для планов управления речными бассейнами Бюджет 3 миллиона евро Участвующие страны: Армения, Азербайджан, Беларусь, Грузия, Молдова, Украина Как он работает?Оказание поддержки непрерывному развитию законодательных механизмов и институциональных процедур, ведущих к усовершенствованию планов управления речными бассейнами и укреплению потенциала их реализации. Он содействует сотрудничеству между странами-партнерами, причем в его рамках особое внимание уделяется совместимости информации и обмену данными. Проект также помогает уточнить, какого рода требуется информация, и определить, как ее следует использовать, особенно с помощью разрешающих и контролирующих механизмов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And after bailing out the banks, social democrats offered no real alternative to post-crisis austerity policies. It is little wonder that they now find themselves on the receiving end of today’s anti-establishment rage. Meanwhile, class distinctions have blurred, and middle-class progressives have become more animated by issues such as climate change. With European politics increasingly polarized between open-minded internationalists and closed-minded nationalists, traditional social democracy seems increasingly irrelevant. As recent elections show, the traditional social-democratic base is now scattered. Some voters have moved to the far right or radical left. Others no longer vote. Still others (notably, professionals and social liberals) have gone for the Greens or parties such as French President Emmanuel Macron’s La République En Marche ! Thus, even if a lurch to the far right did win back some social democratic voters, it would also accelerate the loss of votes elsewhere. In Denmark, the Social Democrats’ share of the vote was actually slightly lower than it was four years ago; the real gains went to various liberal, social liberal, and socialist parties. And by legitimizing populism, an anti-immigrant stance encourages people to vote for the real thing next time. The days when parties representing “capital” and “labor” dominated European politics are over. Even in Spain, Sweden, and other countries where the center left still leads, its support is lower than a decade ago. But center-left parties could prosper once again if they avoid pursuing the agenda of the far right. One option is simply to wait for the electoral cycle to turn. This seems to have worked for the Dutch Labour Party (PvdA), which has bounced back now that it is in opposition. Germany’s Social Democrats (SPD) may eventually opt to do the same, by quitting the country’s longstanding grand coalition. Another option is to chart out a viable left-wing alternative, as Portugal’s Socialists have done, or to seek common cause with social liberals and Greens, as Macron has done in France.", "ru": "И что ещё хуже, по многим избирателям из рабочего класса сильно ударили реформы рынка труда и системы социальной защиты, которые проводили сами же левоцентристские правительства. После выделения государственных ресурсов на спасение банков социал-демократы так и не предложили какой-либо реальной альтернативы посткризисной политике жёсткой экономии бюджетных средств. Стоит ли удивляться, что теперь они превратились в мишень для гнева, который сегодня вызывает истеблишмент. Одновременно начали размываться классовые различия, а прогрессистов из среднего класса стали больше привлекать такие проблемы, как изменение климата. В ситуации, когда растёт поляризация европейской политики между интернационалистами с открытым мышлением и националистами с закрытым мышлением, традиционная социал-демократия начинает выглядеть всё более бессмысленной. Как показали последние выборы, традиционная база социал-демократов распылилась. Некоторые избиратели перешли к крайне правым или радикальным левым. Другие перестали ходить на выборы. А третьи (особенно образованные профессионалы и социал-либералы) ушли к «Зелёным» или таким партиям, как «Республика, вперёд!» (La République En Marche!) президента Франции Эммануэля Макрона. Всё это означает, что, даже если крен в сторону крайне правых действительно позволяет социал-демократам вернуть какую-то часть избирателей, он одновременно ускоряет потерю ими других избирателей. В Дании доля голосов, отданных за социал-демократов, в реальности оказалась немного меньше, чем они получили четыре года назад, а реальный прирост голосов наблюдался у различных либеральных, социал-либеральных и социалистических партий. Легитимизируя популизм, антиимигрантская позиция стимулирует людей голосовать за реальных популистов в следующий раз. Прошли те дни, когда партии, представлявшие «капитал» и «труд», доминировали в европейской политике. Даже в Испании, Швеции и других странах, где левоцентристы пока ещё лидируют, их поддержка сейчас ниже, чем десять лет назад. Но левоцентристские партии могли бы вновь вернуться к успехам, если не будут проводить политику, соответствующую повестке крайне правых. Один из вариантов – просто подождать, пока не сменится избирательный цикл. Похоже, что такой подход сработал для голландской Партии труда (PvdA), которая, оказавшись в оппозиции, сумела получить намного больше голосов. Немецкие социал-демократы (SPD) со временем могут решить сделать то же самое, выйдя из давнишней «большой коалиции», которая управляет страной. Другой вариант – предложить реальную левую альтернативу, как это сделали социалисты в Португалии, или же начать искать общие темы с социал-либералами и зелёными, как это сделал Макрон во Франции."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Even as UK courts have whittled away at the scope of the prerogative, ruling on previously untouchable matters, British governments have sought to acquire new unchecked powers. It is now common for legislation to authorize ministers to “amend, repeal, or replace” parts of the statute, or related statutes, if doing so suits the legislation’s overall purpose or the government’s broader objectives. Moreover, such provisions are often coupled with clauses that attempt to limit, or “oust,” the judiciary’s ability to review decisions made by ministers wielding these powers. This lust for power reached its current peak last autumn in the Johnson government’s proposed Internal Market Bill, which concerned domestic regulation after Brexit. Although many members of the government had extolled Brexit as an opportunity to restore Parliament’s “sovereignty,” the bill sought to bypass the legislature entirely, instead giving ministers the power to rule by decree. It also sought to prevent judicial review of any decisions made by ministers under the statute, while permitting them to make decisions that violated human rights, and, infamously, international law. Fortunately, the bill’s most odious provisions were eventually dropped before it became law, not least because of then-US President-elect Joe Biden’s strenuous objections. But the outcry the legislation generated has not deterred Johnson from continuing along the same path. In its draft legislation to repeal the Fixed-Term Parliaments Act, for example, the government once more has included an ouster clause, telling the courts that calling elections is a matter for politicians, not judges.", "ru": "Впрочем, хотя британские суды постепенно сокращают масштабы прерогатив исполнительной власти, вынося решения по ранее неприкосновенным вопросам, британское правительство стремится получить новые, неконтролируемые полномочия. Теперь стало обычным, когда законопроекты наделяют министров полномочиями «вносить поправки, отменять или заменять» части законодательных актов, или связанных актов, если подобные действия соответствуют целям закона или задачам правительства в целом. Кроме того, такие положения часто сопровождаются пунктами, которые пытаются ограничить (или «исключить») возможности судов пересматривать решения, принятые министрами, которые наделяются подобными полномочиями. Эта жажда власти достигла пика прошлой осенью, когда правительство Джонсона внесло законопроект «О внутреннем рынке», касавшийся внутреннего регулирования после Брексита. Многие члены правительства восхваляли Брексит как возможность восстановить «суверенитет» парламента, однако внесённый законопроект старался полностью обойти законодательную власть, наделяя министров полномочиями править с помощью декретов и указов. И он пытался предотвратить пересмотр в судах любых решений министров в соответствии с новым законом, одновременно позволяя им принимать решения, нарушающие права человека и международное право, что совершенно постыдно. К счастью, наиболее одиозные положения этого законопроекта были в дальнейшем исключены ещё до того, как он стал законом, и не в последнюю очередь из-за резких возражений Джо Байдена, находившегося тогда статусе избранного президента. Впрочем, негодование, вызванное этим законопроектом, не помешало Джонсону следовать прежним курсом. Например, предложив отменить закон «О фиксированных сроках работы парламента», правительство опять включило туда пункт об исключении судебного пересмотра, заявив, что объявление выборов является делом политиков, а не судей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Someone heard the six hours of talk that I gave called \"The Monticello Dialogues\" on NPR, and sent me this as a thank you note -- \"We realize that design is a signal of intention, but it also has to occur within a world, and we have to understand that world in order to imbue our designs with inherent intelligence, and so as we look back at the basic state of affairs in which we design, we, in a way, need to go to the primordial condition to understand the operating system and the frame conditions of a planet, and I think the exciting part of that is the good news that's there, because the news is the news of abundance, and not the news of limits, and I think as our culture tortures itself now with tyrannies and concerns over limits and fear, we can add this other dimension of abundance that is coherent, driven by the sun, and start to imagine what that would be like to share.\" That was a nice thing to get. That was one sentence. Henry James would be proud. This is -- I put it down at the bottom, but that was extemporaneous, obviously. The fundamental issue is that, for me, design is the first signal of human intentions. So what are our intentions, and what would our intentions be -- if we wake up in the morning, we have designs on the world -- well, what would our intention be as a species now that we're the dominant species?", "ru": "Один из слушателей моей шестичасовой передачи «Диалоги в Монтичелло», вышедшей на Интернет-радиостанции NPR, прислал мне такие слова благодарности: «Мы знаем, что дизайн – это выражение человеческих намерений, но то, что мы создаем, становится частью окружающего мира, и мы обязаны понимать этот мир, чтобы наши творения обладали врожденной разумностью; оглядываясь назад, на порядок вещей в том мире, в котором мы творим, мы должны увидеть то исходное состояние, которое определяет управляющие связи и возможности нашей планеты, и я думаю, это исследование приносит нам благую весть не весть об ограниченности наших ресурсов, но весть об их изобилии, когда наша цивилизация уничтожает себя тиранией и повсеместным страхом, вызванным ограниченностью наших ресурсов, теперь мы можем посмотреть на наши проблемы с точки зрения гармоничного, приносимого нам Солнцем изобилия, и можем начать думать о том, как распространить это изобилие как можно шире.» Неплохие «слова благодарности», правда? Это все было одним предложением. Писатель Генри Джеймс был бы горд таким синтаксисом. Вся эта фраза, внизу экрана, была, конечно, сказана экспромтом. Самое главное для меня то, что дизайн - действительно первое выражение человеческих намерений. Каковы же наши намерения, какими они могут быть – вот, мы встаем с утра и думаем, как нам обустроить мир, - каковы же намерения нашего биологического вида, который теперь является доминирующим?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The New-Old Sovereign-Debt Challenge NEW YORK – One of the COVID-19 pandemic’s many complex legacies will be a high level of public-sector debt in most countries. This reflects governments’ increased spending to tackle the crisis, as well as the collapse of tax revenues as economies imploded in 2020. As a result, many lower- and middle-income countries are at risk of sovereign-debt distress. Although many developed countries are heavily indebted, their interest rates are low by historical standards – and negative in real terms. Developing countries, despite increasing their public spending less sharply during the COVID-19 crisis, must pay higher interest rates on their sovereign debt. These rates, and the risk spreads that poorer countries pay in international capital markets, may rise as interest rates in advanced economies – and the United States in particular – start to climb. Shortly before the annual International Monetary Fund and World Bank meetings in October 2020, IMF Managing Director Kristalina Georgieva called for urgent reforms to the international debt architecture. But action has been quite limited. True, the G20 launched the Debt Service Suspension Initiative for low-income countries at the pandemic’s onset, and extended and complemented it last November with a mechanism that allows these countries to renegotiate their debts on a case-by-case basis. But private-sector participation in this initiative has been limited, and nothing similar has been offered to middle-income countries (though some – notably Argentina and Ecuador – have been able to renegotiate their debts based on existing frameworks).", "ru": "Проблема нового-старого суверенного долга НЬЮ-ЙОРК – Одним из многих сложных наследий пандемии COVID-19 станет высокий уровень долга государственного сектора в большинстве стран. Это отражает увеличение государственных расходов на борьбу с кризисом, а также обвал налоговых поступлений из-за развала экономики в 2020 году. В результате, многие страны с низким и средним уровнем доходов рискуют столкнуться с кризисом суверенного долга. Несмотря на то, что у многих развитых стран большие задолженности, их процентные ставки являются низкими по историческим меркам и отрицательными в реальном выражении. Развивающиеся страны, несмотря на менее резкое увеличение своих государственных расходов во время кризиса COVID-19, должны платить более высокие процентные ставки по своему суверенному долгу. Эти ставки и распределение рисков, которые более бедные страны платят на международных рынках капитала, могут возрасти по мере начала роста процентной ставки в странах с развитой экономикой – и в Соединенных Штатах, в частности. Незадолго до ежегодных встреч Международного валютного фонда и Всемирного банка в октябре 2020 года, Директор-распорядитель МВФ Кристалина Георгиева призвала к незамедлительным реформам архитектуры международного долга. Однако ответные действия были довольно сдержанными. Действительно, G20 запустила Инициативу приостановки обслуживания долга для стран с низкими доходами в начале пандемии, а в ноябре прошлого года расширила и дополнила ее механизмом, который позволяет этим странам пересмотреть условия своих долгов в индивидуальном порядке. Но участие частного сектора в этой инициативе было ограниченным, и ничего подобного не было предложено странам со средним уровнем дохода (хотя некоторым, в частности Аргентине и Эквадору, удалось пересмотреть условия своих долгов на основе существующих механизмов)."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, the use of a common licence form facilitates standardised checks on the export of cultural goods outside the Community’s borders. What does this imply in practice?• If the good you want to export from one Member State to Russia is covered both by Council Regulation 3911/92 and national legislation, some Member States require that you apply for two licences (EU and national), while in others a single application is suffi cient.• You may find that the object you want to export is covered by Council Regulation 3911/92, but not by national legislation. In this case you only have to apply for the EU export licence. Chapter 2: The Movement of Cultural Goods from and tothe European Union: the Legal Framework Research undertaken for this publication allows the reader to compare the licensing systems of Member States. This shows that, in contrast to the EU procedures which are fairly standardised, each country has its own way of applying for and presenting the national licence. Moreover, the national licence is described differently from one State to another and Member States use terms such as permit, authorisation, permission and certificate. cate. What cultural goods are covered by the EU export licence scheme? Pictures and paintings, other than those included in category 3A or 4, executed entirely by hand in any medium and on any material (1)3A. Water-colours, gouaches and pastels executed entirely by hand on any material (1)4. Mosaics in any material executed entirely by hand, other than those falling in categories 1 or 2, and drawings in any medium executed entirely by hand on any material (1) .5. Original engravings, prints, serigraphs and lithographs with their respective plates and original posters (1)6. Original sculptures or statuary and copies produced by the same process as the original (1), other than those in category 17.", "ru": "Она содержит особую статью о предотвращении незаконного обращения элементов археологического наследия. Конвенция ЮНЕСКО от 1970 г.: http://portal.unesco.org/en/ev.php-URL_ID=13039 & URL_DO=DO_TOPIC & URL_ SECTION=201.html Конвенция УНИДРУА от 1995 г.: http://www.unidroit.org/english/conventions/1995culturalproperty/main.htm ЮНЕСКО: Примечания по комплементарности и функционированию Конвенции ЮНЕСКО от 1970 г. и Конвенции УНИДРУА от 1995 г.: http://unesdoc.unesco.org/images/0013/001399/139969E.pdf Соответствующие конвенции, принятые под эгидой Совета Европы: http://www.coe.int/T/E/Cultural_Co-operation/Heritage/Resources/RefTxtCultHer.asp Перемещение культурных ценностей в Европейский Союз и за его пределы: правовое регулирование Зачем нужна общая система правового регулирования вывоза культурных ценностей из стран Европейского Союза? С момента создания внутреннего рынка в 1993 году возникла необходимость сделать так, чтобы это важное достижение европейской интеграции не привело парадоксальным образом к увеличению объема незаконного вывоза культурных ценностей из стран Сообщества. В связи с этим возникла необходимость в совместных согласованных действиях. Каковы основные принципы этой системы правого регулирования? Это означает, что вывоз некоторых категорий культурных ценностей, регулируемый Регламентом Совета министров 3911/92, может также подвергаться лицензированию в соответствии с национальными законами. Национальное законодательство может также требовать лицензирования вывоза предмета, который не относится к культурным ценностям (в понимании Регламента Совета министров 3911/92), однако охраняется в соответствии с национальным законодательством о культурном наследии. Кроме того, вам могут отказать в выдаче лицензии ЕС на вывоз (в соот-"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The government should make sure that planning applications for new housing, com­merce or industry are supported by adequate public transport links, to discourage an increase in private car use. Almaty • A pool of reserve drivers should be established to cover absences and improve vehi­cle availability. • The Almaty city administration should consider introduction or further use of segregat­ed bus lanes, parking controls and traffic control systems. Barriers to the implementation of successful fuel management programmes in Belarus and Kazakhstan were found to include the following: • lack of money to invest in new equipment • lack of spare parts • dependence on the import of new vehicles • centrally controlled company finances • illicit fuel trade. Moscow Project objectives and activities The Moscow urban passenger transport system Is the largest of the Russian Federation. It includes several transport modes: buses, trolley buses, trams, metro and cars. The Transport and Communications Department of the Moscow City Government expressed the need to carry out a study aiming to identify potential solutions for improving urban transport energy efficiency. The resulting project was a study by ADEME which looked at the fuel efficiency of buses and potential technologies, tools and concepts likely to improve energy efficiency in the Moscow passenger transport system. The study describes the key issues related to urban mobility in Moscow and the recommended potential solutions. Recommendations The recommendations for improving urban transport in Moscow were: • improving urban traffic flows - e.g. restricting access to the city centre, traffic control systems and parking controls • improving public transport operation and quality of service - e.g. vehicle monitoring systems, routing and scheduling, priority lanes, integrated ticketing systems and infor­mation for passengers • fuel management of bus fleets - e.g. vehicle routing and scheduling, vehicle operation and maintenance, vehicle renewal and vehicle type. In Moscow, the traffic control system (START) does not meet the requirements of current transport conditions. The system is used more for traffic surveillance than for improving traffic flows. Therefore it is not possible to profit from the advantages offered by such a system. The implementation of a real-time control system allowing coordination of traffic signals along an axis would result in an average speed increase and homogenisation which would favourably affect trip time, energy consumption and pollution levels. In Moscow, apart from the recent implementation of some parking meters in Tverskaya street, there is no parking strategy at the city level.", "ru": "Алма-Аты • Должен быть создан штатный резерв водителей для покрытия их дефицита и улучшения возможностей транспортных средств. • Администрации г. Алма-Аты следует рассмотреть дальнейшее использование практики разделения автобусных линий, контроля за парковкой и системы кон­троля движения. К препятствиям, мешающим успешному внедрению программ управления расходом топлива в Беларуси и Казахстане относятся: • отсутствие денежных средств на инвестиции в новое оборудование • дефицит запасных частей • зависимость от импорта новых транспортных средств • централизованно контролируемое финансирование компаний • незаконная торговля топливом. Москва Цели проекта и возможности Московская городская система общественного транспорта - самая большая в Рос­сийской Федерации. Она включает в себя несколько видов транспорта: автобусы, троллейбусы, трамваи, метро и машины. Результатом проекта явилась исследование фирмы ADEME, которая изучила эффективность расхода топлива в автобусах и потенци­альные технологии, средства и концепции по улучшению энергопотребления в мо­сковской городской транспортной системе. Исследование содержат ключевые аспекты и рекомендации по возможным решениям. Рекомендации Рекомендациями по улучшению работы городского транспорта в Москве являются: • улучшение городского транспортного движения - то есть, ограничение доступа в центр города, введение системы контроля за движением, контроля за парковкой • улучшение работы общественного транспорта и качества сервиса - то есть, вве­дение системы контроля за транспортным средством, составление маршрутов и расписания, а также приоритетных линий, введение интегрированной системы оплаты билетов и оповещения пассажиров • управление расходом топлива в автобусных парках - то есть, введение транс­портных маршрутов и расписания, эксплуатация и техническое обслуживание транспортных средств, обновление транспортного парка. Улучшение транспортных потоков В Москве система контроля за движением (СТАРТ) не отвечает требованиям суще­ствующей ситуации. Система используется для наблюдения за движением, а не для его улучшения. Таким образом, невозможно получить выгоду от действия данной системы. Внедрение системы контроля реального времени движения, позволяющей координировать дорожные сигналы по линии движения транспорта, имело бы ре­зультатом среднее увеличение скорости и однородность транспортного потока, что сказалось бы на времени переездов, уровнях расхода топлива и загрязнения. В Москве, за исключением некоторых участков Тверской улицы, не существует стратегии по организации парковки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Most of all, it needs much more energy, now: Sub-Saharan Africa as a whole, excluding South Africa, currently generates less electricity than Spain. The state of education in Africa is one telling consequence of the continent’s energy crisis. I have worked in education most of my life, as a teacher and minister of education in Mozambique. Experience has taught me that a country’s schools are the key to its success and prosperity. Yet in many African countries, 80% of primary schools do not have electricity, severely compromising the quality of instruction. Shortages of electricity also cost lives. Almost four in five Africans rely for cooking on solid biomass, mainly wood and charcoal. As a result, more than 600,000 people die each year from household air pollution. Efficient cooking stoves would save them, liberate millions of girls and women from the chore of gathering firewood, and generate wide-ranging environmental benefits. The steps that Africa’s leaders need to take are clear. Long-term national interest must take precedence over short-term political goals, vested interests, and political patronage. African leaders need to root out graft, make the governance of energy utilities – some of which have been centers of corruption and inefficiency – more transparent, strengthen regulations, and increase public spending on energy infrastructure. They also need to redirect the $21 billion spent in Africa on subsidies for loss-making utilities and electricity consumption – which mainly benefit the rich – toward connection subsidies and renewable-energy investments that deliver energy to the poor. There is also a clear course of action for the leaders of major CO2-emitting countries. They need to put a proper price on their emissions by taxing them, instead of continuing to subsidize them by spending billions on fossil-fuel exploration. G-20 countries must set a timetable for phasing out such subsidies. And rich countries need to mobilize international development finance, which can play a key role in helping African countries meet their energy needs. The fragmented, under-resourced and ineffective system for financing climate policy has failed Africa. It needs wholesale reform. Unfortunately, the world’s largest emitters have shown little commitment to the United Nations’ Green Climate Fund. Corporate leaders have a responsibility to act as well. They should demand a price on carbon, drive innovation, and seek opportunities to fund low-carbon development across Africa.", "ru": "Все страны Африки южнее Сахары (не считая ЮАР) вместе производят сегодня меньше электроэнергии, чем одна Испания. Очевидным следствием энергетического кризиса на континенте стала ситуация с образованием. Я проработала в сфере образования большую часть своей жизни – учителем, а затем министром образования в Мозамбике. Мой опыт подсказывает, что школы являются ключом к успеху и процветанию. Однако во многих африканских странах в 80% начальных школ нет света, что серьёзно подрывает качество обучения. Кроме того, дефицит энергоснабжения уносит жизни людей. Почти 80% африканцев готовят еду на твёрдой биомассе, используя в основном древесину или древесный уголь. В результате, более 600 000 человек каждый год гибнут, надышавшись дыма в собственных жилищах. Эффективные кухонные плиты позволили бы их спасти, при этом освободив миллионы девочек и женщин от утомительного сбора хвороста и обеспечив многочисленные экологические преимущества. Шаги, которые должны предпринять лидеры Африки, очевидны. Долгосрочные национальные интересы должны иметь приоритет перед краткосрочными политическими целями, корыстными интересами и политическим покровительством. Африканские лидеры должны искоренить взяточничество, сделать управление энергокомпаниями (некоторые из них превратились в центры коррупции и неэффективности) более прозрачным, укрепить регулирование, увеличить государственные расходы на энергетическую инфраструктуру. Им также следует перенаправить $21 млрд, которые Африка тратит на субсидии убыточным производителям электроэнергии и её потребителям (эти субсидии выгодны главным образом богатым), на субсидирование подключения к энергосетям и инвестиции в возобновляемые источники энергии, что позволит обеспечить электричеством бедных. План действий для руководства стран, являющихся лидерами по выбросам углекислого газа, столь же очевиден. Им надо вводить надлежащую плату за выбросы, обложив их налогом, вместо того чтобы продолжать их субсидирование, расходуя миллиарды на добычу и поиск ископаемого топлива. Государства «Большой двадцатки» должны установить график поэтапного отказа от таких субсидий. Кроме того, богатым странам следует мобилизовать средства, выделяемые на международное развитие: они способны сыграть решающую роль в удовлетворении африканскими странами их энергопотребностей. Фрагментированная, плохо обеспеченная, неэффективная система финансирования мер климатической политики не сработала в Африке. Она нуждается в полномасштабной реформе. К сожалению, страны, лидирующие в мире по объёмам выбросов парниковых газов, не демонстрируют готовности вкладываться в Зелёный климатический фонд ООН. Корпоративные лидеры тоже обязаны действовать. Им следует требовать введения платы за выбросы углекислого газа, играть роль мотора инноваций, а также искать возможности профинансировать низкоуглеродное развитие в странах Африки. Проекты, связанные с природным газом и возобновляемыми источниками энергии, такими как солнце, вода и ветер, являются для них не риском, а шансом в Африке."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And then so many people have been the domino when they talk about how they've been assaulted by powerful men. And it's made millions of women join in and say, \"Me Too.\" So, a shout-out to Tarana Burke for igniting that movement. (Applause) People and systems count on our silence to keep us exactly where we are. Now, being the domino sometimes comes down to being exactly who you are. So, I've been a shady somebody since I was three. (Laughter) This is me on my third birthday. But I've been this girl all my life, and I feel like even that's been the domino, because in a world that wants us to walk around as representatives of ourselves, being yourself can be a revolutionary act. And in a world that wants us to whisper, I choose to yell. (Applause) When it's time to say these hard things, I ask myself three things. One: Did you mean it? Two: Can you defend it? Three: Did you say it with love? If the answer is yes to all three, I say it and let the chips fall. That's important. That checkpoint with myself always tells me, \"Yes, you're supposed to do this.\" Telling the truth -- telling thoughtful truths -- should not be a revolutionary act. Speaking truths to power should not be sacrificial, but they are.", "ru": "И затем множество людей начали вызывать эффект домино, когда они заговорили о том, как их притесняли влиятельные люди. И это заставило миллионы женщин подняться и сказать: «Меня тоже». Поаплодируем Таране Бёрк за создание движения «Я тоже» (#Me too). (Аплодисменты) Люди и система рассчитывают на наше молчание, ведь так нами проще управлять. Иногда вызвать эффект домино значит быть самим собой. Я была подозрительной личностью с трёх лет. (Смех) Это я, когда мне исполнилось три. Но я была этой девочкой всю свою жизнь, и это тоже заставляло меня инициировать изменения, ведь в мире, который хочет, чтобы мы были лишь представителями самих себя, быть собой — уже революционное действие. В мире, который хочет, чтобы мы шептали, я предпочитаю закричать. (Аплодисменты) И когда наступает момент говорить эти непростые вещи, я задаю себе три вопроса. Первый: действительно ли ты так думаешь? Второй: можешь ли ты аргументировать это? Третий: сказала ли ты это с любовью? И если ответ на все три вопроса — да, тогда я говорю это, несмотря на последствия. Это важно. И такая самопроверка всегда говорит мне: «Да, это то, что ты должна делать». Говорить правду, истину не должно быть революционным действием. Говорить правду власть имущим не должно быть самопожертвованием."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But he was quickly and skillfully outmaneuvered by his ally, who knows how important the Israeli issue is to US domestic politics. By putting Obama at odds with the rest of the US establishment, Netanyahu forced him to retreat. In 2009, Obama envisioned a settlement of the conflict through the strong commitment of the international community. In 2011, he asserted that only both sides’ willingness could ensure a successful outcome. Clearly, the US cannot do much to resolve the conflict. There is no overarching explanation for Obama’s successive Middle East failures, but there are a few factors worth considering: the increase in the number of asymmetrical conflicts, in which the traditional use of force is largely ineffective; increasingly blurred lines between difficult allies and intransigent adversaries; and major political differences between a centrist US president and a Congress that is dominated more than ever by extreme ideas. But Obama himself bears a large part of the blame. Contrary to what one might think, he does not have a real strategic vision of the world – a shortcoming reflected in his quick capitulation in the face of opposition to his proposals. Obama often has a plan A, but never a plan B. When it comes to conducting a successful foreign policy, plan A is never enough.", "ru": "Но его быстро и умело переиграл его союзник, который знает, какое важное место занимает израильский вопрос во внутренней политике США. Поставив Обаму в противостояние с остальной частью американского истеблишмента, Нетаньяху заставил его отступить. В 2009 году Обама предположил, что найдет урегулирование конфликта в твердой приверженности международного сообщества. В 2011 году он утверждал, что только желание обеих сторон могло бы обеспечить успешный результат. Очевидно, что США не могут сделать многое для урегулирования конфликта. Нет всеобъемлющего объяснения последовательных неудач Обамы на Ближнем Востоке, но есть несколько факторов, над которыми стоит задуматься: увеличение числа асимметричных конфликтов, в которых традиционное использование силы в значительной степени неэффективно; все более размытые границы между трудными союзниками и непримиримыми противниками; а также основные политические различия между центристским президентом США и конгрессом, в котором преобладает больше, чем когда-либо, крайних идей. Но и сам Обама несет большую часть вины. Вопреки тому, что можно было бы подумать, у него нет реального стратегического видения мира – недостаток, который отражается в его быстрой капитуляции перед лицом сопротивления его предложениям. Часто у Обамы есть план «А», но нет плана «Б». Когда дело доходит до проведения успешной внешней политики, одного только плана «А» никогда не достаточно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "How to Solve the Palestinian Refugee Problem JERUSALEM – The right of Palestinians (and their descendants) who fled their homes during the 1948 war to return to their ancestral homes has long been one of the most intractable issues in the Israeli-Palestinian conflict. And while US President Donald Trump’s administration seems eager finally to resolve it, its approach is all wrong. Trump’s team – led by his son-in-law, Jared Kushner, and his lawyer-cum-Israel-adviser, Jason Greenblatt – wants to resettle refugees wherever they are, and to dissolve the United Nations Relief and Works Agency for Palestine Refugees in the Near East (UNRWA), which has been providing humanitarian support since 1949. This plan undoubtedly has Israel’s support, but it utterly fails to acknowledge the needs, interests, and aspirations of the Palestinians. For starters, Trump’s approach would directly and negatively affect UNRWA’s mandate, which provides five million registered Palestinian refugees in Gaza, the West Bank, Jordan, Lebanon, and Syria with education, health care, and social support. Moreover, it would allow Israel to shed its responsibility for the Palestinian refugee problem once and for all, defying international rules in the process. According to UN Resolution 194 – implementation of which UNRWA was supposed to facilitate – “refugees wishing to return to their homes and live at peace with their neighbors should be permitted to do so at the earliest practicable date.” In addition to the right of return, it stipulates that “compensation should be paid for the property of those choosing not to return and for loss of or damage to property which, under principles of international law or equity, should be made good by the governments or authorities responsible.” All countries, including Israel, accepted this resolution. According to polls conducted in refugee camps, most Palestinian refugees are not interested in actually returning to what has become the state of Israel. They largely accept the idea of an Israel within its pre-1967 borders, and, as Palestinian President Mahmoud Abbas put it in 2014, they have no desire to “flood” the country with millions of refugees. Moreover, the Arab League and the Organization of Islamic Cooperation both accepted the 2002 Saudi Arabia-sponsored Arab Peace Initiative, which offers Israel veto power over Resolution 194’s implementation.", "ru": "Как решить проблему палестинских беженцев ИЕРУСАЛИМ – Право палестинцев (и их потомков), покинувших свои дома во время войны 1948 года, на возвращение в дома своих предков долгое время было одной из самых неразрешимых проблем в израильско-палестинском конфликте. И хотя администрация Президента США Дональда Трампа, похоже, наконец стремится ее решить, ее подход в корне неверен. Команда Трампа – во главе с его зятем Джаредом Кушнером и его юристом, и в то же время, консультантом по Израилю Джейсоном Гринблаттом – хочет переселить беженцев, где бы они ни находились, и распустить Ближневосточное агентство ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ (БАПОР), которое оказывает гуманитарную поддержку с 1949 года. Этот план, несомненно, пользуется поддержкой Израиля, но он совершенно не учитывает потребности, интересы и чаяния палестинцев. Начнем с того, что подход Трампа напрямую и отрицательно скажется на мандате БАПОР, который обеспечивает пять миллионов зарегистрированных палестинских беженцев в Газе, на Западном берегу, в Иордании, Ливане и Сирии поддержкой в области образования, здравоохранения и социальной сфере. Более того, это позволило бы Израилю раз и навсегда сбросить с себя ответственность за проблему палестинских беженцев, игнорируя при этом международные нормы. В соответствии с резолюцией 194 ООН – реализацию которой БАПОР должно было облегчить – “беженцам, желающим вернуться в свои дома и жить в мире со своими соседями, должно быть разрешено сделать это как можно быстрее”. В дополнение к праву на возвращение, в ней предусматривается, что «тем, кто решил не возвращаться должна быть выплачена компенсация за имущество, а также за утрату или повреждение имущества, которое в соответствии с принципами международного права или справедливости должно быть возмещено ответственными правительствами или властями». Все страны, включая Израиль, эту резолюцию приняли. Согласно опросам, проведенным в лагерях беженцев, большинство палестинских беженцев не заинтересованы в том, чтобы фактически вернуться туда, что стало государством Израиль. Они в значительной степени согласны с идеей Израиля в отношении границ до 1967 года, и, как выразился Президент Палестины Махмуд Аббас в 2014 году, у них нет желания “наводнить” страну миллионами беженцев. Более того, Лига арабских государств и Организация Исламского сотрудничества приняли поддерживаемую Саудовской Аравией Арабскую мирную инициативу 2002 года, которая дает Израилю право вето на выполнение резолюции 194."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Already, South Korea is considering bringing the Chinese sanctions to the World Trade Organization (WTO) for adjudication, and the authorities are reviewing whether China has violated relevant clauses of the two countries’ bilateral free-trade agreement. China and South Korea should protect the diplomatic relationship that they have maintained since 1992. But that requires China to recognize that South Korea’s next president is unlikely to cancel the THAAD deployment, given the threat North Korea poses. If China continues to apply pressure for a concession on THAAD, the only result will be an increase in anti-Chinese sentiment in South Korea. The good news is that the Chinese authorities seem to recognize these risks, the clearest sign being their apparent containment of anti-South Korea protests. China’s leaders know that realizing their global leadership ambitions requires them to adhere to global norms and accept greater responsibility. In this context, South Korea’s move to involve the WTO – and the risk to China’s international reputation that a formal dispute would imply – may have focused Chinese leaders’ minds concerning the risks of escalation. This is not to say that the THAAD system’s deployment is inevitable. If China devoted its energy to reining in its North Korean client, the threat confronting South Korea – and thus the South’s need for an advanced missile shield – might be mitigated. And yet some in China equate South Korea’s THAAD deployment with North Korea’s weapons programs.", "ru": "Кроме того, власти страны проводят оценку возможных нарушений Китаем соответствующих пунктов двустороннего соглашения о свободной торговле. Китаю и Южной Корее следует оберегать дипломатические отношения, которые они поддерживают с 1992 года. Но для этого Китаю надо понять, что следующий президент Южной Кореи вряд ли отменит решение о размещении THAAD, поскольку сохраняется угроза со стороны Северной Кореи. Если Китай будет и дальше использовать давление, добиваясь уступок по THAAD, тогда единственным результатом этих усилий станет рост антикитайских настроений в Южной Корее. Хорошая новость в том, что китайские власти, кажется, осознают данные риски. Явным признаком этого стала их политика по сдерживанию протестов против Южной Кореи. Руководство Китая понимает, что для реализации своих амбиций в части глобального лидерства ему надо придерживаться международных норм и брать на себя повышенную ответственность. В этом контексте шаги Южной Кореи с целью подключить ВТО (такой формальный спор создаёт риски для международной репутации Китая) могут заставить китайское руководство задуматься об опасностях эскалации конфликта. Всё это не означает, что размещение системы THAAD является неизбежным. Если бы Китай направил свою энергию на обуздание северокорейского подопечного, тогда угроза, нависшая над Южной Кореей, а значит, и потребность Юга в передовом противоракетном щите, ослабнет. Однако в Китае есть люди, которые ставят знак равенства между размещением THAAD в Южной Корее и программой вооружений в Северной Корее."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "He kind of redefined us as an American population. People started to ask me, \"Where is this guy now?\" Al Jazeera offered him a job. (Laughter) And Samir, on the other hand, was also quite an interesting character for the Arab world to see, because it brought out the complexities of this love-hate relationship that the Arab world has with the West. In the United States, I was blown away by the motivations, the positive motivations of the American people when they'd see this film. You know, we're criticized abroad for believing we're the saviors of the world in some way, but the flip side of it is that, actually, when people do see what is happening abroad and people's reactions to some of our policy abroad, we feel this power, that we need to -- we feel like we have to get the power to change things. And I saw this with audiences. This woman came up to me after the screening and said, \"You know, I know this is crazy. I saw the bombs being loaded on the planes, I saw the military going out to war, but you don't understand people's anger towards us until you see the people in the hospitals and the victims of the war, and how do we get out of this bubble? How do we understand what the other person is thinking?\" Now, I don't know whether a film can change the world. But I know the power of it, I know that it starts people thinking about how to change the world. Now, I'm not a philosopher, so I feel like I shouldn't go into great depth on this, but let film speak for itself and take you to this other world. Because I believe that film has the ability to take you across borders, I'd like you to just sit back and experience for a couple of minutes being taken into another world. And these couple clips take you inside of two of the most difficult conflicts that we're faced with today.", "ru": "Он показал американскую нацию с другой стороны. Люди начали спрашивать меня о том, где сейчас этот парень. Аль-Джазира предложила ему работу. Самир, с другой стороны, тоже был крайне интересным персонажем для арабского мира, потому что он показал те запутанные отношения любви и ненависти, которые связывают арабский мир с Западом. В США я была потрясена мотивацией, положительной мотивацией американцев, после просмотра фильма. Вы знаете, что нас критикуют за границей за то, что мы думаем, что мы спасители мира в некотором роде. С другой стороны, когда люди видят, что творится за границей, видят реакцию людей на некоторые наши политические меры, проводимые за границей, мы чувствуем ту силу, которая нам необходима, мы чувствуем, что с этой силой, мы можем изменить что-то. Я наблюдала это в зрителях фильма. После показа ко мне подошла женщина и сказала: «Я знаю, это похоже на бред. Я видела, как в самолёты грузили бомбы. Я видела, как солдаты шли на войну. Но ты не поймёшь гнев людей по отношению к нам, пока ты не увидишь людей в госпиталях, жертв войны. И как нам выбраться из этого пузыря? Как нам понять, о чём думает другой человек?» Я не знаю, может ли фильм изменить мир, но я вижу, что перемены уже начались, и я знаю мощь фильма, я знаю, что фильм подталкивает людей думать о том, как изменить мир. Я не философ, поэтому чувствую, что не стоит слишком углубляться, но позвольте фильму говорить за себя самому и показать вам другой мир. Потому что я верю, что фильм может провести вас через границы. Сейчас я бы хотела присесть и на пару минут почувствовать, как фильм забрал меня в другой мир. Эти несколько клипов проведут вас внутрь двух самых тяжёлых конфликтов, с которыми мы столкнулись сегодня."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And we are at a crossroads right now in this great effort over the last 20 years. We have a new vaccine, we have new resolve, and we have new tactics. We have the chance to write an entirely new polio-free chapter in human history. But if we blink now, we will lose forever the chance to eradicate an ancient disease. Here's a great idea to spread: End polio now. Help us tell the story. Help us build the momentum so that very soon every child, every parent everywhere can also take for granted a polio-free life forever. Thank you. (Applause) Bill Gates: Well Bruce, where do you think the toughest places are going to be? Where would you say we need to be the smartest? BA: The four places where you saw, that we've never stopped -- northern Nigeria, northern India, the southern corner of Afghanistan and bordering areas of Pakistan -- they're going to be the toughest. But the interesting thing is, of those three, India's looking real good, as you just saw in the data. And Afghanistan, Afghanistan, we think has probably stopped polio repeatedly. It keeps getting reinfected. So the tough ones: going to get the top of Nigeria finished and getting Pakistan finished. They're going to be the tough ones. BG: Now what about the money? Give us a sense of how much the campaign costs a year. And is it easy to raise that money? And what's it going to be like the next couple of years?", "ru": "Проделав огромную работу за посление 20 лет, мы оказались на распутье. Есть новая вакцина, новое решение и новая тактика. Есть шанс начать новую главу в человеческой истории - без полиомиелита. Но если сейчас мы не займемся этим, шанс полного уничтожения этого древнего вируса будет утерян навсегла. Девиз, который необходимо распространять: Уничтожим полиомиелит сегодня! Помогите нам создать эту историю. Помогите нам начать движение к цели. Так, чтобы совсем скоро каждый ребенок и каждый родитель на земле принимал бы мир без полиомиелита за данность. Спасибо. Аплодисменты. Билл Гейтс: Брюс, как вы думаете, что самое сложное в вашем деле? Где, по вашему мнению, нам придется приложить особые усилия? БА: 4 региона, о которых я говорил, где полиомиелит никогда и не прекращался: север Нигерии, север Индии, южная часть Афганистана, районы, граничащие с Пакистаном - там будет сложнее всего. Но, что интересно, из трех вышеперечисленных регионов, в Индии ситуация лучше, чем в других - вы только что видели данные по Индии. А в Афганистане, как мы предполагаем, полиомиелит был уже неоднократно побежден, но снова возвращался. То есть, сложнее всего будет разобраться со всем на севере Нигерии и окончательно все завершить в Пакистане. Это будет сложнее всего. БГ: а что с финансированием? Оцените, каковы годовые траты по вашей кампании. Сложно ли собирать средства? И какова будет ситуация в течение следующих 2-3 лет?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Bad News for America’s Workers NEW YORK – As US President-elect Donald Trump fills his cabinet, what have we learned about the likely direction and impact of his administration’s economic policy? To be sure, enormous uncertainties remain. As in many other areas, Trump’s promises and statements on economic policy have been inconsistent. While he routinely accuses others of lying, many of his economic assertions and promises – indeed, his entire view of governance – seem worthy of Nazi Germany’s “big lie” propagandists. Trump will take charge of an economy on a strongly upward trend, with third-quarter GDP growing at an impressive annual rate of 3.2% and unemployment at 4.6% in November. By contrast, when President Barack Obama took over in 2009, he inherited from George W. Bush an economy sinking into a deep recession. And, like Bush, Trump is yet another Republican president who will assume office despite losing the popular vote, only to pretend that he has a mandate to undertake extremist policies. The only way Trump will square his promises of higher infrastructure and defense spending with large tax cuts and deficit reduction is a heavy dose of what used to be called voodoo economics. Decades of “cutting the fat” in government has left little to cut: federal government employment as a percentage of the population is lower today than it was in the era of small government under President Ronald Reagan some 30 years ago. With so many former military officers serving in Trump’s cabinet or as advisers, even as Trump cozies up to Russian President Vladimir Putin and anchors an informal alliance of dictators and authoritarians around the world, it is likely that the US will spend more money on weapons that don’t work to use against enemies that don’t exist. If Trump’s health secretary succeeds in undoing the careful balancing act that underlies Obamacare, either costs will rise or services will deteriorate – most likely both. During the campaign, Trump promised to get tough on executives who outsource American jobs. He is now holding up the news that the home heating and air conditioning manufacturer Carrier will keep some 800 jobs in my home state of Indiana as proof that his approach works.", "ru": "Плохие новости для американских рабочих НЬЮ-ЙОРК – Поскольку избранный Президентом США Дональд Трамп займет свой кабинет, что же мы узнали о возможном курсе и влиянии его администрации на экономическую политику? Конечно, остаются огромные неопределенности. Как и во многих других областях, обещания и заявления Трампа в отношении экономической политики были противоречивыми. В то время, как он обычно обвиняет других во лжи, многие из его экономических утверждений и обещаний – по сути, его общее видение управления – кажется, соответствуют пропагандистам “безбожного вранья” нацистской Германии. Трамп возьмет на себя ответственность за экономику с решительной тенденцией к росту, с внушительным растущим показателем ВВП в третьем квартале на уровне 3,2%, и уровнем безработицы в 4,6%, в ноябре. В отличие от него, когда Президент США Барак Обама, в 2009 году вступил в должность, он унаследовал от Джорджа Буша погружающуюся в глубокую рецессию экономику. И, как и Буш, Трамп является еще одним республиканским президентом, который вступит в должность, несмотря на то, что проиграл народное голосование, только чтобы сделать вид, что обладает мандатом на проведение экстремистских политик. Единственным способом, посредством которого Трамп выполнит свои обещания по большим расходам на инфраструктуру и оборону, при этом сильно сокращая налоги и снижая дефицит, является в большей мере то, что обычно называется экономическим шаманством. В случае, если министру здравоохранения Трампа удастся аннулировать осторожный компромисс, лежащий в основе Obamacare, либо вырастут цены, либо ухудшатся предоставляемые услуги – скорее всего произойдет и то и другое. Во время избирательной кампании, Трамп пообещал занять жесткую позицию в отношении руководителей, которые отдают на аутсорсинг Американские рабочие места. Сейчас он выставляет новость, что Carrier сохранит около 800 рабочих мест в моем родном штате Индиана, как доказательство того, что его подход работает. Тем не менее, сделка обойдется налогоплательщикам в $7 млн, в тоже время позволяя производителю домашнего отопления и кондиционеров компании Carrier, отдать на аутсорсинг в Мексику 1300 рабочих мест."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In the United States, the midterm congressional elections in November will be decided by whether enthusiasm about the state of the economy is strong enough to compensate for the widespread disapproval of Trump’s personal style and divisive, sexist, and racist rhetoric. Yet it is precisely on this issue that the conventional wisdom breaks down. Classical economic liberalism assumes that bad policies will be punished immediately by bad outcomes. Over the past 25 years, bond-market vigilantes have argued that all-seeing, forward-looking financial markets will always anticipate the future consequences of populist policies and impose risk premia. According to this logic, as borrowing costs rise, populist governments will not be able to deliver on their rash promises, and sanity and orthodoxy will eventually return. Economists who study populism generally draw lessons from Latin America, where past episodes of nationalist over-promising have quickly led to massive fiscal deficits that could not be financed. In these cases, populist economics always produced cycles of inflation, currency depreciation, and instability, because global financial markets and other outsiders were skeptical from the start. The problem is that the Latin American experience is not universal. Bond markets are not as predictable as many seem to believe; nor can they be relied on as an ultimate source of discipline. Like markets generally, bond markets can be captured by a popular narrative (or what might euphemistically be called the management of expectations) that overstates the prospects of a certain outcome.", "ru": "В США исход промежуточных выборов в Конгресс в ноябре будет зависеть от силы энтузиазма по поводу состояния экономики, которой должно быть достаточно, чтобы компенсировать широкое неодобрение личного стиля Трампа и его раскалывающей, сексистской и расистской риторики. Однако именно в этом вопрос общепринятые взгляды расходятся. Классический экономический либерализм предполагает, что плохая политика будет сразу наказана плохими результатами. На протяжении последних 25 лет эксперты рынка облигаций доказывают, что всевидящие и проницательные финансовые рынки всегда предвидят будущие последствия популистской политики и реагируют на неё, устанавливая премии за риск. Согласно этой логике, по мере роста стоимости заимствований, популистские правительства теряют возможность выполнять свои поспешные обещания, а благоразумие и ортодоксия со временем возвращаются. Экономисты, которые изучают популизм, обычно делают выводы из опыта Латинской Америки, где политика правительств, выступавших с националистическими, завышенными обещаниями, быстро приводила к огромному дефициту бюджета, который было невозможно закрыть. В этих случаях популистская экономическая политика всегда запускала циклы инфляции, девальвации валюты и нестабильности, потому что мировые финансовые рынки и другие внешние игроки были с самого начала настроены скептически. Проблема в том, что латиноамериканский опыт не является универсальным. Рынки облигаций не являются настолько предсказуемыми, как многие, похоже, считают. На них нельзя полагаться как на главный источник дисциплины. Как и рынки в целом, рынки облигаций могут купиться на популярные рассуждения (эвфемистически это можно назвать управлением ожиданиями), которые завышают перспективы получения того или иного результата."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Soros has always called OSF’s work “political philanthropy.” What he means is that we need to engage with the wider dynamics of change and find entry points to champion our issues. Whereas strong states were the sole or leading human-rights violators during the Cold War, today’s world is one of multidimensional human-rights menaces. Inequalities exacerbated by unregulated transnational financial and corporate power, together with dramatic shifts in individual states’ fortunes, are creating an ever more challenging landscape. The world is becoming more unequal – and angrier. That anger is amplified (and fueled) by social-media platforms where polarization, abuse, and lies undermine trust in institutions. A technology that many saw just a few years ago as an enabler of citizens’ rights has become in many cases a tool for manipulating minds and closing societies. The insidious copycat behavior that Donald Trump’s four-year presidency allowed and encouraged in regimes around the world accelerated a crisis of respect for the rule of law and human rights. Presidents stole additional terms, official corruption surged, and agreements between states brushed aside people’s rights. Nowadays, human-rights defenders and those who support them are not welcome in much of the world. Yet malign governments and globalization, with its unintended financial and corporate consequences, are only half the problem. Many view the renewed attention to deep-seated institutional racism in the United States and around the world – and the recognition that marginalization based on race, gender, religion, and class is often mutually reinforcing – as exposing the limits of a human-rights agenda. Human-rights remedies, victims argue, have scratched the surface, not reached the roots. Human-rights work needs to become more political: tougher and smarter in its attacks on oppressors, and clearer about being on the side of the oppressed. We need to address the challenges people actually face, looking beyond narrow political rights to address the deeper causes of economic and social exclusion.", "ru": "Сорос всегда называл работу OSF “политической филантропией”. Он имеет в виду, что нам нужно взаимодействовать с более широкой динамикой перемен и находить точки соприкосновения для решения наших проблем. Если во время Холодной войны, сильные государства были единственными или главными нарушителями прав человека, сегодняшний мир представляет собой одну из многомерных угроз правам человека. Неравенство, усугубляемое нерегулируемой транснациональной финансовой и корпоративной властью, наряду с резкими изменениями в судьбе отдельных государств создают все более сложную ситуацию. Мир становится все более неравным и злым. Этот гнев усиливается (и подпитывается) социальными медиа платформами, где поляризация, злоупотребления и ложь подрывают доверие к институтам. Технология, которую всего несколько лет назад многие рассматривали в качестве средства защиты прав граждан, во многих случаях стала инструментом для манипулирования умами и закрытия общества. Коварное подражательное поведение, которое в течение четырех лет своего президентства Дональд Трамп допускал и поощрял в режимах по всему миру, ускорило кризис уважения к верховенству закона и правам человека. Президенты завладели дополнительными сроками, резко возросла официальная коррупция, а соглашения между государствами отметают права людей. В настоящее время, правозащитникам и тем, кто их поддерживает не рады в большинстве стран мира. Однако пагубные правительства и глобализация с ее непредвиденными финансовыми и корпоративными последствиями – это лишь половина проблемы. Многие считают, что повышенное внимание к глубоко укоренившемуся институциональному расизму в Соединенных Штатах и ​​во всем мире – и признание того, что маргинализация по признаку расы, пола, религии и класса зачастую взаимно усиливают друг друга – обнажают ограничения повестки дня в области прав человека. По мнению жертв, средства правовой защиты в области прав человека затронули верхушку проблемы, так и не дойдя до ее корней. Правозащитная деятельность должна стать более политической: более жесткой и изобретательной в своих атаках на угнетателей и более четкой в том, что касается поддержки угнетенных. Нам необходимо решать проблемы, с которыми на самом деле сталкиваются люди, не ограничиваясь узкими политическими правами, чтобы устранить более глубокие причины экономической и социальной изоляции."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Chapter 3: European Union Member States Note that national regulations apply in Bulgaria to contemporary art work – check whether you need a document of non-movable cultural goods. EU legislation on the export of cultural goods requires an export licence for cultural goods of a certain age and value when they are exported from Bulgaria to Russia. If you have bought the art work, antique, furniture or other cultural goods from a reputable art or antique dealer, ask their advice and they may be able to apply for the export licence on your behalf. Since the application process can take around two weeks, you should note that the goods must remain in Bulgaria until the licence has been granted. No – there is no fee for the licence, but there is a charge for the expert assessment. Does the cultural object need to be valued? If so, who will do this? This is set out in the Regulation on expert assessment. The evaluation is made by an authorised museum institution who will decide whether the cultural object is of national significance – this affects whether it can be exported permanently or only on a temporary licence. As the exporter, you must pay for the expert valuation. As exporter, you can appeal against the expert assessment. Chapter 3: European Union Member States Which customs authorities are empowered to deal with the export of cultural goods? When you leave Bulgaria, you must show the export permission and, if export is to a country outside the EU, you must also show the EU export licence.", "ru": "Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза сена в перечень охраняемых объектов. В этом случае культурная ценность вносится в один из перечней. Какие еще документы мне могут понадобиться для вывоза культурных ценностей? При выезде из Бельгии вы должны показать на таможне лицензию ЕС на вывоз и любое письменное согласие (разрешение) на временный или постоянный вывоз культурных ценностей. При въезде в Россию вы должны показать соответствующую документацию и декларировать ввозимый объект на таможне при прохождении через «красный» коридор. См. главу 4 для дальнейшей информации. Каковы санкции, если я сделаю что-то неправильно? Санкции на вывоз без разрешения охраняемых культурных ценностей перечислены в законодательстве Французского и Фламандского сообществ. Они подразумевают штрафы, тюремное заключение и конфискацию вывозимого. Законодательство Фламандского сообщества определяет максимальный срок, допустимый для принятия решения. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Где я могу получитьболее подробную информацию? Фламандское сообщество Агенство по искусству и наследию (Agentschap Kunsten en Erfgoed)Arenbergstraat 71000 Brusselshttp://www.wvc.vlaanderen.be/erfgoed/"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It probably does so at lower cost than the deep-decarbonization pathway (green), because the conversion to zero-carbon electricity (for example, wind and solar power) and to electric vehicles might be more costly than a simple patch-up of our current technologies. The problem is that the low-hanging-fruit pathway will achieve fewer reductions after 2030. It will lead into a dead end. Only the deep-decarbonization pathway gets the economy to the necessary stage of decarbonization by 2050 and to zero net emissions by 2070. The allure of the short-term fix is very powerful, especially to politicians watching the election cycle. Yet it is a mirage. In order for policymakers to understand what’s really at stake in decarbonization, and therefore what they should do today to avoid dead-end gimmicks and facile solutions, all governments should prepare commitments and plans not only to 2030 but also at least to 2050. This is the main message of the Deep Decarbonization Pathways Project (DDPP), which has mobilized research teams in 16 of the largest greenhouse-gas emitters to prepare national Deep Decarbonization Pathways to mid-century. The DDPP shows that deep decarbonization is technically feasible and affordable, and it has identified pathways to 2050 that avoid the traps and temptations of low-hanging fruit and put the major economies on track to full decarbonization by around 2070.", "ru": "Он, вероятно, сделает это по более низкой цене, чем путь глубокой декарбонизации (зеленый), так как переход к чистой электроэнергии (например, ветряной и солнечной энергии) и электрическим транспортным средствам может быть дороже, чем простой патч-план наших современных технологий. Проблема в том, что путь низко висящего плода сможет достичь меньших сокращений после 2030 года. Это заведет в тупик. Только путь глубокой декарбонизации сдвинет экономику к необходимой стадии декарбонизации к 2050 и к нулевым чистым выбросам к 2070 году. Привлекательность краткосрочного исправления проблемы является очень сильной, особенно для политиков, следящих за избирательным циклом. Тем не менее, это мираж. Для того, чтобы политики поняли, что реальную ставку надо делать на декарбонизацию, и, следовательно, то, что они должны сделать сегодня, чтобы избежать тупиковых трюков и легких решений, все правительства должны подготовить обязательства и планы не только до 2030 года, а по крайней мере до 2050 года. Это является основной идеей Проекта Пути Глубокой Декарбонизации (DDPP), которая мобилизовала исследовательские группы в 16 крупнейших странах-источниках выбросов парниковых газов, для подготовки национальных Путей Глубокой Декарбонизации к середине столетия. DDPP показывает, что глубокая декарбонизация технически осуществима и доступна, и это определило пути к 2050 году, которые избегают ловушек и искушения низко висящего плода и направят крупнейшие экономики на путь полной декарбонизации, примерно к 2070 году."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Whatever It Takes in Italy? BOLOGNA – In 2012, then-European Central Bank President Mario Draghi pulled Europe from the depths of economic crisis with his famous promise to do “whatever it takes” to save the euro. Now, Draghi’s native Italy is hoping he can save it, too, by leading a new unity government. But even for “super Mario,” success is far from guaranteed. Draghi’s skill, competency, and credibility are not in question. And he will surely choose a highly qualified cabinet. But the challenge ahead should not be underestimated. Not only has Italy’s long-running economic crisis been compounded by the catastrophic COVID-19 pandemic; the country has been mired in a paralyzing political crisis. If Draghi is to address the COVID-19 emergency effectively, let alone fortify Italy’s economic foundations, he will first have to find a way to navigate the country’s intricate politics. That means, for starters, securing the full support of the anti-establishment Five Star movement (M5S). In Italy’s 2018 general election, the M5S became the largest party in parliament, thanks to its Euroskeptic platform. The party’s leadership even accused Draghi, who left the ECB the following year, of “attacking Italy.” While the M5S has softened its stance considerably since then, and pledged its support for the Draghi-led government, it remains deeply divided, and many of its members consider this support as an unpalatable U-turn. But the M5S is only part of the equation. Draghi’s new government will probably also need the votes of small centrist parties and former Prime Minister Silvio Berlusconi’s Forza Italia, and possibly even Matteo Salvini’s far-right Lega, in order to secure a parliamentary majority. But, even if he can form such an alliance, it will remain unruly, and could easily become hostage to the disputes, preferences, and whims of its members. And there is much about which Italy’s political forces could disagree. The Draghi government’s agenda will have to include both short-term emergency interventions and long-term structural reform measures – all of which will require significant public spending.", "ru": "Сделать все возможное для Италии? БОЛОНЬЯ – В 2012 году, тогдашний президент Европейского центрального банка Марио Драги вытащил Европу из глубин экономического кризиса своим знаменитым обещанием сделать “все возможное” для спасения евро. Теперь, его родная Италия надеется на то, что, возглавив новое правительство единства, он также сможет спасти и ее. Но даже для “супер-Марио” успех далеко не гарантирован. Мастерство, компетентность и авторитет Драги не подлежат сомнению. И он обязательно выберет высокопрофессиональный кабинет. Но нельзя недооценивать стоящие перед нами задачи. Катастрофическая пандемия COVID-19 усугубила не только затяжной экономический кризис Италии; страна погрязла в парализующем политическом кризисе. Если Драги хочет эффективно справиться с чрезвычайной ситуацией, связанной с COVID-19, не говоря уже об укреплении экономических основ Италии, для начала ему придется найти способ сориентироваться в запутанной политике страны. Это означает, прежде всего, заручиться полной поддержкой “Движения Пяти звезд” (M5S), выступающего против истеблишмента. На всеобщих выборах в Италии 2018 года, M5S стала крупнейшей партией в парламенте, благодаря своей евроскептической платформе. Руководство партии даже обвинило Драги, который на следующий год покинул ЕЦБ, в “нападках на Италию”. Хотя с тех пор M5S значительно смягчило свою позицию и пообещало поддерживать правительство во главе с Драги, оно остается глубоко расколотым, и многие из его членов считают эту поддержку неприятным разворотом. Но M5S является лишь частью уравнения. Для того, чтобы обеспечить парламентское большинство, новому правительству Драги, вероятно, также потребуются голоса небольших центристских партий и “Forza Italia” бывшего премьер-министра Сильвио Берлускони и, возможно, даже крайне правой “Lega Маттео” Сальвини. Но даже если ему удастся сформировать такой союз, он останется неуправляемым и легко может стать заложником споров, предпочтений и прихотей своих членов. Есть многое, с чем могут не согласиться политические силы Италии. Повестка дня правительства Драги должна будет включать как краткосрочные чрезвычайные меры, так и меры долгосрочной структурной реформы – все это потребует значительных государственных расходов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The authorities’ 450 gigawatts Gobi Desert renewables plan – twice the size of all installed renewable capacity in the US – is on target for completion by 2030. China’s advantage in the rare-earth minerals that are essential for batteries and other green technologies is also causing American unease as it tightens supply. The Biden administration likewise sees national investment in green tech through a geopolitical lens. While the US Congress has failed to pass meaningful climate legislation, the administration has invoked the Defense Production Act to drive more domestic production of renewables. The race is on, and trade tensions will rise as the US and China seek to secure and maintain an edge over the other. To be sure, this competition could have positive effects for the planet as each superpower uses various net-zero policies (say, on electric vehicles, infrastructure, or the cost of carbon) for their own national green goals. But the benefits are unlikely to outweigh the costs associated with rising geopolitical tensions and the weakening of common global climate targets and consistent, coordinated policy implementation. History suggests that these urgent goals will languish as leading powers vie for short- and medium-term geopolitical advantage. The decline of the G20 is both a harbinger and a cause of the global turmoil that awaits.", "ru": "Они поставили перед собой цель увеличить производство возобновляемой энергии с 29% потребления в 2020 году до 33% в 2025 году. План властей по внедрению 450 гигаватт возобновляемых источников энергии в пустыне Гоби – в два раза превышает все установленные возобновляемые мощности в США – должен быть завершен к 2030 году. Преимущество Китая в редкоземельных минералах, которые необходимы для производства батарей и других экологически чистых технологий, также вызывает беспокойство Америки, поскольку это сокращает поставки. Администрация Байдена также рассматривает национальные инвестиции в зеленые технологии через геополитическую призму. В то время как Конгресс США не смог принять содержательное климатическое законодательство, администрация применила Закон об оборонном производстве, чтобы увеличить внутреннее производство возобновляемых источников энергии. Гонка продолжается, и торговые трения будут расти, поскольку США и Китай стремятся обеспечить и сохранить преимущество друг перед другом. Безусловно, эта конкуренция может оказать положительное влияние на планету, поскольку каждая сверхдержава использует различные политики нулевых выбросов (скажем, в отношении электромобилей, инфраструктуры или цены на углерод) для достижения своих собственных национальных экологических целей. Однако выгоды вряд ли перевесят издержки, связанные с ростом геополитической напряженности и ослаблением общих глобальных климатических целей и последовательной и скоординированной реализации политики. История говорит о том, что эти неотложные цели отойдут на второй план, поскольку ведущие державы будут соперничать за геополитическое преимущество в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Упадок G20 является одновременно и предвестником, и причиной грядущих глобальных потрясений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Today’s campaigners against action on climate change are in many cases backed by the same lobbies, individuals, and organizations that sided with the tobacco industry to discredit the science linking smoking and lung cancer. Later, they fought the scientific evidence that sulfur oxides from coal-fired power plants were causing “acid rain.” Then, when it was discovered that certain chemicals called chlorofluorocarbons (CFCs) were causing the depletion of ozone in the atmosphere, the same groups launched a nasty campaign to discredit that science, too. Later still, the group defended the tobacco giants against charges that second-hand smoke causes cancer and other diseases. And then, starting mainly in the 1980’s, this same group took on the battle against climate change. What is amazing is that, although these attacks on science have been wrong for 30 years, they still sow doubts about established facts. The truth is that there is big money backing the climate-change deniers, whether it is companies that don’t want to pay the extra costs of regulation, or free-market ideologues opposed to any government controls. The latest round of attacks involves two episodes. The first was the hacking of a climate-change research center in England. The e-mails that were stolen suggested a lack of forthrightness in the presentation of some climate data. Whatever the details of this specific case, the studies in question represent a tiny fraction of the overwhelming scientific evidence that points to the reality and urgency of man-made climate change. The second issue was a blatant error concerning glaciers that appeared in a major IPCC report.", "ru": "Участники сегодняшней кампании против борьбы с изменением климата во многих случаях поддерживаются теми же группами лоббирования, отдельными личностями и организациями, которые когда-то встали на сторону табачной промышленности с целью опровергнуть научные данные, доказывающие наличие зависимости между курением и раком лёгких. После этого они сражались с научными свидетельствами того, что оксиды серы, выбрасываемые в атмосферу электростанциями на угле, вызывали «кислотные дожди». Затем, когда было обнаружено, что определённые химикаты, именуемые хлорфторуглеродами, приводили к истощению озона в атмосфере, те же группы запустили грязную кампанию, чтобы подвергнуть сомнению и данные научные доказательства. Ещё не так давно одна такая группа защищала табачные корпорации-гиганты от обвинений в том, что «пассивное курение» вызывает рак и другие заболевания. А затем, в основном с начала 1980-х гг., эта же группа начала битву против борьбы с изменением климата. Удивляет следующее: несмотря на то, что все данные нападки на науку, совершаемые уже в течение 30 лет, являются совершенно безосновательными, многих они до сих пор заставляют сомневаться в установленных фактах. Последний раунд данных нападок включает в себя два эпизода. Первый – взлом хакерами-злоумышленниками электронной почты одного из английских центров по исследованию изменения климата. Содержание украденных электронных писем говорит о не совсем правдивом изложении некоторых климатических данных. Каковы бы ни были подробности данного конкретного случая, оспариваемые исследования являются лишь незначительной частью огромного числа научных свидетельств, говорящих о реальности и стремительности изменения климата в результате человеческой деятельности. Второй эпизод – вопиющая ошибка, связанная с ледниками, замеченная в одном важном отчёте МГИК."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The origins of drug resistance are a well-understood matter of evolution. If pathogens are exposed to the selective pressure of toxic drugs, eventually they will adapt. The Wellcome Trust, which I lead, has invested hundreds of millions of dollars into researching these mechanisms, improving diagnoses, and creating new drugs. In order to address the problem effectively, this effort must be extended beyond the realm of biological science to areas not traditionally associated with medicine. In rich and poor countries alike, we have become systematic abusers of antibiotics. The key to combating resistance is to delay the rate at which the pathogens can adapt. But, by overprescribing antibiotics and failing to complete the required courses of treatment, we are exposing germs to just enough medicine to encourage resistance. In effect, we are vaccinating germs against the drugs we want to use against them. That is because we have come to regard antibiotics almost as consumer goods – ours to demand from doctors, and ours to take or stop taking as we see fit. Even the most informed patients misuse these wonder drugs. Research in the United Kingdom has found that even people who understand how resistance develops often contribute to the problem by taking antibiotics without a prescription or giving their drugs to members of their family. Changing such destructive behavior will require that we better understand the social and cultural factors that drive it. Disciplines like history, psychology, sociology, anthropology, economics, market research, and social marketing can help. This is true not only for antimicrobial resistance. It also applies to outbreaks like the Ebola epidemic.", "ru": "Причиной возникновения устойчивости к лекарствам является хорошо известный механизм эволюции. Если патогены подвергают избирательному воздействию токсичных препаратов, они со временем адаптируются. Wellcome Trust, который я возглавляю, инвестировал сотни миллионов долларов в исследование этих механизмов, повысив качество диагностики и создав новые лекарства. Для эффективного решения данной проблемы мы должны распространить наши усилия за пределы царства биологической науки в сферы, которые обычно не связывают с медициной. И в богатых, и в бедных странах мы стали систематически злоупотреблять антибиотиками. Ключом к успешной борьбе с резистентностью патогенов является снижение темпов их адаптации. Но слишком часто выписывая антибиотики, или не завершая полностью назначенный курс лечения, мы лишь подвергаем микробы такому воздействию препаратов, которого достаточно для выработки устойчивости к ним. В итоге, мы делаем микробам прививку против лекарств, которые хотим использовать против них же. Причина в том, что мы стали относится к антибиотикам как к обычным товарам народного потребления – мы требуем их от врачей, мы решаем, когда начинать и прекращать их принимать. Даже самые информированные больные злоупотребляют этими чудесными препаратами. По данным исследования, проведенного в Великобритании, даже те люди, которые понимают, как вырабатывается устойчивость к антибиотикам, часто усугубляют проблему, принимая антибиотики без рецепта или передавая свои лекарства членам семьи. Для изменения этого разрушительного поведения потребуется лучшее понимание социальных и культурных факторов, вызывающих его. На помощь могут прийти такие дисциплины, как история, психология, социология, антропология, экономика, исследования рынка, социальный маркетинг. Это касается не только проблемы устойчивости к противомикробным препаратам, но и вспышек заболеваний, например, эпидемии Эбола."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Most Palestinians support violent attacks because they believe that only violence will end the occupation, not negotiation. This extends to suicide bombing, an immoral and cruel act of terror. In a widespread Palestinian view, suicide bombing creates a \"balance of terror\" that may, over time, neutralize Israel's superior firepower. Suicide bombings make Israelis feel vulnerable, and comprise, Palestinians hope, a powerful incentive to end the occupation. So the intifada produced the first big change in the balance of Palestinian political power since the peace process began a decade ago, with more and more people shifting loyalty from the nationalists to the Islamists. Support for the Islamists, which stood in 1995 at about 15%, doubled to 30% by 2001. Support for the nationalists decreased from 55% to 30% over the same period. With some 40% of the population uncommitted to either camp, the competition between the two forces is far from resolution. By destroying the Palestinian Authority's civil and security infrastructure, Israel dealt a severe blow to the PA's ability to deliver services to this \"up-for-grabs\" population. The Islamists will likely see further gains. The nationalist Young Guard, which suffered a serious setback during the April reoccupation, will likely remain a powerful force in Palestinian politics - for now. In the long run, the ability of the national movement to continue to lead will be put to the test. On the Israeli side, the new dynamics include loss of public confidence in the peaceful intentions of the Palestinians. So Israelis turned to a hard-line leadership.", "ru": "Большинство палестинцев поддерживает насильственные атаки потому, что они верят, что только насилие, а не переговоры, может положить конец оккупации. И это насилие разрослось до суицидальных подрывов бомб, являющихся безнравственными и жестокими актами террора. Согласно широко распространенной среди палестинцев точке зрения, суицидальные подрывы бомб создают «баланс террора», который может, спустя какое-то время, нейтрализовать превосходство Израиля в огневой мощи. С помощью суицидальных подрывов бомб оказалось возможным заставить израильтян почувствовать себя уязвимыми, и, как надеются палестинцы, это будет мощным стимулом к окончанию оккупации. Таким образом, спустя десять лет после начала мирного процесса, интифада произвела первые большие изменения в балансе палестинских политических сил, поскольку все больше и больше людей начинают переходить с националистических на исламистские позиции. Поддержка исламистов, которая в 1995 году составляла 15%, к 2001 году удвоилась и составила 30%. Поддержка националистов за тот же период уменьшилась с 55% до 30%. Поскольку 40% населения еще не определилось, к какому лагерю им примкнуть, то еще долго будет оставаться под вопросом, какая из соперничающих сил возьмет верх. Разрушая, созданную палестинским руководством гражданскую инфраструктуру и инфраструктуру обеспечения безопасности, Израиль наносит сильный удар по способности палестинского руководства предоставлять услуги этому «сражающемуся за место под солнцем» населению. Исламисты, по-видимому, добьются дальнейших успехов. Националистически настроенная организация молодой гвардии, серьезно пострадавшая во время апрельской оккупации, теперь, скорее всего, восстановит свое влияние на палестинскую политику. В долгосрочном плане, испытанию будет подвергнута способность националистического движения быть ведущей силой. Со стороны Израиля, энергию новым движущим силам придает потеря уверенности общественности в мирных намерениях палестинцев."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And this is the first device that we did, and I'm going to talk about my second wish, which has something to do with this. Our conclusions from our studies so far, at three research centers, is there is a marked improvement in pain levels after using it just once. The most severe headaches responded better after we did it several times, and the unexpected finding indicates that even established headaches, not only those with aura, get treated and get diminished. And auras can be erased and the migraine, then, does not occur. And that is the migraine invention that we are talking about and that we are working on. (Applause) The third and last invention began with an idea. Epilepsy can best be treated by responsive electrical stimulation. Now, why do we use -- add on, nearly, an epileptic focus? Now, unfortunately, us technical people, unlike Mr. Bono, have to get into all these technical words. Well, \"responsive electrical stimulation\" means that we sense, at a place in your brain which is called an \"epileptic focus,\" which is where the epileptic seizure begins -- we sense there, that it's going to happen, and then we respond by applying an electrical energy at that spot, which erases the errant signal so that you don't get the clinical manifestations of the migraine headache. We use current pacemaker defibrillator technology that's used for the heart. We thought we could adapt it for the brain.", "ru": "Это первое устройство, которое мы сделали. Позже я расскажу о моем втором желании, которое связано с решением этой проблемы. В трех исследовательских центрах выводы из наших исследований пока позволяют отмечать улучшения относительно интенсивности болей после разового использования. Сильнейшие головные боли отступали после нескольких применений, а неожиданные открытия указывают, что головные боли другой природы, поддаются лечению и уменьшаются. Свечения могут быть стерты, а мигерни больше не проявиться. Это изобретение против мигрени, о котором мы говорим и над которым работаем. (аплодисменты) 3е и последнее изобретение началось с идеи \"Лучше всего эпилепсия лечится ответной электростимуляцией.\" А теперь, почему мы используем ее в зоне эпилептического очага? К сожалению, в отличие от м-ра Боно, мы, как технические специалисты, должны вникнуть во все эти термины. Ответная электростимуляция означает, что мы определяем зону эпилептического очага у вас в мозгу, которая и является местом возникновения эпилептического припадка. Мы понимаем, что здесь вот-вот что-то произойдет, и отвечаем, прикладывая электрический ток в нужную точку, который стирает аномальный сигнал, именно поэтому не происходит клинических проявлений мигрени. Мы используем технологию, схожую с той, что сейчас используют в кардиостимуляторах. Мы думаем, что можем адаптировать ее и для мозга."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Many people in the United States and Latin America have grown up celebrating the anniversary of Christopher Columbus's voyage, but was he an intrepid explorer who brought two worlds together or a ruthless exploiter who brought colonialism and slavery? And did he even discover America at all? It's time to put Columbus on the stand in History vs. Christopher Columbus. \"Order, order in the court. Wait, am I even supposed to be at work today?\" <i>Cough</i> \"Yes, your Honor. From 1792, Columbus Day was celebrated in many parts of the United States on October 12th, the actual anniversary date. But although it was declared an official holiday in 1934, individual states aren't required to observe it. Only 23 states close public services, and more states are moving away from it completely.\" <i>Cough</i> \"What a pity. In the 70s, we even moved it to the second Monday in October so people could get a nice three-day weekend, but I guess you folks just hate celebrations.\" \"Uh, what are we celebrating again?\" \"Come on, Your Honor, we all learned it in school. Christopher Columbus convinced the King of Spain to send him on a mission to find a better trade route to India, not by going East over land but sailing West around the globe. Everyone said it was crazy because they still thought the world was flat, but he knew better.", "ru": "Многие люди в США и Латинской Америке выросли, празднуя годовщину путешествия Христофора Колумба, но был ли он отважным исследователем, сблизившим два мира, или всё-таки жестоким эксплуататором, водворившим колониализм и рабство? Открыл ли он Америку на самом деле? Настало время вызвать Колумба на слушание по делу «История против Колумба». «К порядку, к порядку в суде. Подождите, а разве я должен сегодня работать?» (Покашливание) «Да, Ваша честь. С 1792 года День Колумба отмечается во многих частях США 12 октября, в сам день годовщины. Но хотя этот день и был объявлен официальным праздником в 1934 году, штаты не обязаны его соблюдать. Только 23 штата закрывают общественные службы, и всё больше штатов его вообще никак не отмечают». (Покашливание) «Как жаль. В 70-е годы его даже перенесли на второй понедельник октября, чтобы дать людям три выходных подряд, но вам, ребята, по-видимому, праздники совсем не в радость». «А разве у нас есть повод для праздника?» «Да ладно вам, Ваша честь, мы же это в школе изучали. Христофор Колумб убедил короля Испании отправить его с миссией найти лучший торговый путь в Индию не по суше на восток, а по воде вокруг земного шара на запад. Все говорили, что это безумие, потому что думали, что мир плоский, но он с такими выводами не спешил."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Instead of ensuring that industrial and financial activities are regulated to avoid harming people and the planet, the current proposals focus on trying to transform the biodiversity crisis into another opportunity to boost corporate profits. In “green” business and financial circles, the current buzz is about “nature-based solutions,” a term used to describe interventions ranging from reforestation to carbon markets. The concept has a nice ring to it, and it has been endorsed by the UN Environment Assembly. But it is dangerously ill-defined. Those who use the term seldom refer to human rights and tend to focus instead on offsetting schemes, such as carbon markets, which tie the protection of biodiversity in one place to its ongoing destruction elsewhere. Rather than a remedy, “nature-based solutions” are becoming part of the problem, serving as a license for business as usual, or even encouraging more land grabs in areas traditionally managed by indigenous peoples and local communities. Governments need to look beyond “30x30” and “nature-based solutions” to put human rights at the center of the Global Biodiversity Framework. Doing so acknowledges that human societies and natural ecosystems are inextricably connected, and that biodiversity protection requires a shift to more sustainable social and economic models. The goal should be to achieve human and ecosystems’ well-being, not shareholder value. A human-rights lens sharpens the focus on those people and communities who are most affected by today’s destructive practices.", "ru": "Вместо того, чтобы регулировать промышленную и финансовую деятельность во избежание нанесения вреда людям и планете, нынешние предложения сосредоточены на попытке превратить кризис биоразнообразия в еще одну возможность увеличить прибыль корпораций. В деловых и финансовых «зеленых» кругах сейчас поднимается шумиха вокруг «экологичных решений» – термина, используемого для описания мероприятий, начиная от восстановления лесов и заканчивая углеродными рынками. Эта концепция звучит привлекательно, и она была одобрена Ассамблеей ООН по окружающей среде. Но опасность таится в нечетком определении. Те, кто использует этот термин, редко ссылаются на права человека и, как правило, вместо этого сосредотачиваются на компенсационных схемах, таких как углеродные рынки, связывающие защиту биоразнообразия в одном месте с его продолжающимся уничтожением в другом. Вместо решения проблемы «экологичные решения» становятся ее частью, выступая в качестве лицензии для ведения обычного бизнеса или даже поощряя новые захваты земель в районах, традиционно управляемых коренными народами и местными общинами. Правительствам необходимо выйти за рамки «30х30» и «экологичных решений», чтобы поставить права человека в центр Глобальной концепции сохранения биоразнообразия. При этом признается, что человеческие общества и природные экосистемы неразрывно связаны и что защита биоразнообразия требует перехода к более устойчивым социальным и экономическим моделям. Целью должно быть достижение благополучия людей и экосистем, а не акционерного капитала. Взгляд через призму прав человека фокусирует внимание на тех людях и сообществах, которые больше всего страдают от сегодняшней разрушительной деятельности. Это показывает, что нам нужно бороться с факторами, приводящими к утрате биоразнообразия, добывающей и промышленной деятельностью, а не поручать защиту мировых экосистем корпорациям и финансовым рынкам."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That “honest revolutionary,” Lázaro Cárdenas, toured the country, building his popular support, and then turned on Calles, expelling him from Mexico. Known for both his radicalism and his honesty, Cárdenas refused to live in the presidential palace and cut his salary in half. He also took seriously the early goals of the revolution, embarking on massive land reforms. In 1938 – twenty-eight years after the revolution began – Cárdenas provoked a major confrontation with the US and Britain by expropriating their oil companies and nationalizing Mexico’s petroleum. Only in the 1940’s, after Cárdenas left power, did Mexico turn to a more conservative political path. Similarly, China’s Communist Revolution began with a decade of attacks on the middle and professional classes and a reshaping of the countryside, culminating in the Great Leap Forward of 1958-59. But that disastrous campaign weakened Mao’s influence; by the early 1960’s he seemed to be relegated to the sidelines while pragmatists like Liu Shaoqi and Deng Xiaoping grew stronger. Yet Mao worried that his revolution was going off track, and in the mid-1960’s he launched an effort to regain control of the Party by educating a new generation of radical youth. These “Red Guards” launched the Cultural Revolution in 1966-68, targeting the more conservative elements within the Communist Party. The Cultural Revolution tore China apart, but it returned Mao to supreme power and allowed him to purge the pragmatists. But did the battle between pragmatists and radicals end there?", "ru": "Этот «честный революционер», Ласаро Карденас, исколесив всю страну, заручился поддержкой населения и затем взялся за Кальеса, выслав его из Мексики. Известный своими радикальными взглядами и своей честностью, Карденас отказался жить в президентском дворце и вдвое урезал себе зарплату. Он также серьезно отнесся к первоначальным целям революции, начав масштабные земельные реформы. В 1938 году – двадцать восемь лет после начала революции – Карденас спровоцировал острое противостояние с США и Великобританией, экспроприировав их нефтяные компании и национализировав мексиканские запасы нефти. И лишь в 1940-х годах, после того, как Карденас ушел из власти, Мексика ступила на более консервативный политический путь. По схожему сценарию развивалась Коммунистическая революция в Китае, начавшись с десятилетия борьбы со средним классом и интеллигенцией и аграрной реформы и достигнув своего апогея в ходе «Большого скачка вперед» 1958-59 годов. Но последняя кампания, имевшая катастрофические последствия, ослабила влиятельность Мао; к началу 1960-х годов он казался отодвинутым на второй план, а силу набирали прагматики, такие как Лю Шаоци и Дэн Сяопин. В этом случае также Мао начал беспокоиться, что революция сходит с верного пути, и в середине 1960-х годов он предпринял попытку вернуть себе контроль над Партией путем подготовки нового поколения радикальной молодежи. Эти «хунвэйбины» начали Культурную революцию 1966-68 годов, целью которой стали более консервативные элементы в рядах Коммунистической партии. Культурная революция подорвала китайское общество, но вернула бразды верховной власти в руки Мао и позволила ему провести чистку с целью избавления от прагматиков. Но разве на этом закончилась борьба прагматиков с радикалами?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Soil erosion and salinisation have increased the risk of desertification in the most vulnerable areas, particularly in the Mediterranean region. Information on the extent and severity of desertification is limited; further work is needed on prevention strategies, possibly within the framework of the United Nations Convention to Combat Desertification. Belg/Wall. Hungary Lithuania Sweden Source: EEA-ETC/S Executive Summary Urbanisation is continuing, despite the fact that around threequarters of the population of Western Europe and the NIS, and slightly less than two-thirds ofthat in CEE, already live in cities. The rapid increase in private transport and resource-intensive consumption are major threats to the urban environment and, consequently, to human health and welfare. In many cities, cars now provide over 80% of mechanised transport. Forecasts of transport growth in Western Europe indicate that, for a \"business as usuar' scenario, road transport demands for passengers and freight could nearly double between 1990 and 2010, with the number of cars increasing by 25-30% and annual kilometres per car increasing by 25%. The current growth in urban mobility and car ownership in CEE cities is expected to accelerate during the next decade, with corresponding increases in energy consumption and transport-related emissions. Overall, air quality in most European cities has improved. Annual lead concentrations dropped sharply in the 1990s because of the reduction in the lead content of petrol, and there seems to be evidence that concentrations of other pollutants are also falling. However, a few CEE cities have reported small increases in lead concentrations during the past five years, due to the increase in traffic. Ozone remains a major problem in some cities, however, with high concentrations occurring during the whole of the summer. A majority ofcities providing data report exceedances of WHO guideline values for sulphur dioxide, carbon monoxide, nitrogen oxides and particulate matter (PM). Little data was available on benzene, but exceedance of WHO air quality guideline values seems common. Extrapolation of the reported results to all 115 large cities of Europe suggests that about 25 million people are exposed to winter smog conditions (exceedances of air quality guidelines for SO,, and PM). The corresponding number of people exposed to summer smog conditions (related to ozone) is 37 million, with nearly 40 million people experiencing at least one exceedance of the WHO guidelines every year.", "ru": "Состояние Окружающей Среды в Европе: Вторая Оценка проблемы опустынивания ограничена, позтому необходима разработка превентивных стратегий этого явления, возможно, в рамках Конвенции ООН по Борьбе с Опустыниванием. Бельгия\\Л/а11. · Венгрия Литва Швеция Источник: EEA-ETC/S Обзор Урбанизация продолжает развиваться вопреки тому факту, что около 3/4 населения Западной Европы и ННГ и немногим менее двух третей населения Центральной и Восточной Европы уже живет в городах. Быстрый рост частного транспорта и интенсивное расходование ресурсов угрожают состоянию экологической среды в городе, а следовательно здоровью и благополучию человека. Во многих городах автомобили составляют свыше 80% механизированного транспорта. Прогнозы по росту транспорта в Западной Европе показывают, что по сценарию «бизнес как обычно», потребности в пассажирском и грузовом дорожном транспорте с 1990 по 2010 гг. могут почти удвоиться, с увеличением числа автомашин на 25-30% и возрастанием ежегодного пробега ан автомобиль на 25%. Ожидается, что текущий рост городской мобильности и увеличение количества автовладельцев в городах Центральной и Восточной Европы ускорится за последующее десятилетие одновременно с ростом потребления энергии и количества вредних эмиссий от автотранспорта. Повсеместно в европейских городах наблюдается улучшение качества воздуха. В 1990-х годах годовые концентрации свинца упали в результате сокращения содержания свинца в бензине, и есть данные о снижении концентраций других загрязнителей. Однако в городах Центральной и Восточной Европы за последние пять лет отмечен рост концентраций свинца, что объясняется усиления автомобильного движения. Во многих городах проблема озона остается главной (сохранение высоких концентраций в течение всего летнего периода). Большинство городов представило отчет о превышении нормативных величин,установленных ВОЗЖ содержания сернистого ангидрида, моноокиси углерода, окисей азота и микрочастиц веществ (РМ). Мало данных имеется по бензолу, но превышение норм ВОЗ (Всемирной Организации Здравоохранения) по качеству воздуха является повсеместным. Экстраполяция представленных результатов на все 115 больших городов Европы даст основание предположить, что около 25 млн. человек подвергаются воздействию зимнего смога (превышение норм по содержанию в воздухе S02 и РМ). Воздействию зимнего смога подвергаются соответственно 37 млн. человека, и почти 40 млн. человек испытывают на себе негативные воздействия, связанные с превышением норм ВОЗ."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What’s Left of Confucianism? BEIJING – The Chinese government’s very public display of compassion and transparency in response to the devastating earthquake in Sichuan province appears to have strengthened its authority and its bonds with ordinary Chinese people. The government and army worked hand in hand with legions of volunteers and private networks to rescue quake victims. Even die-hard cynics were won over by Prime Minister Wen Jiabao’s emotional comforting of the survivors. But heroic rescue efforts will not be able to help the government forever, so it is worth asking what can provide long-term political legitimacy. After all, communism has lost its capacity to inspire the Chinese. So what should replace it? Most Westerners think the answer is liberal democracy, as did many Chinese liberals in the twentieth century. But there is another answer, which takes the form of the old and venerable tradition of Confucianism, which is being revived by government officials, critical intellectuals, and ordinary citizens. The opening ceremony of the Olympic games will highlight this revival: it will feature not quotes from Marx, but sayings from the Analects of Confucius. Such sayings as “The world’s peoples are all brothers” and “Isn’t one of life’s greatest pleasures to have friends visiting from afar?” will be beamed to billions worldwide, expressing the best that Chinese culture has to offer. Here, however, we run into trouble. Ever since the Han dynasty (more than 2,000 years ago), Chinese governments have manipulated the most prominent political interpretations of Confucianism for their own purposes.", "ru": "Что осталось от конфуцианства? ПЕКИН – Чрезмерно показная демонстрация сострадания и прозрачности китайского правительства в ответ на разрушительное землетрясение в провинции Сычуань, кажется, укрепила его власть и его связи с простыми китайскими людьми. Правительство и армия работали рука об руку с легионами добровольцев и частных ведомств, чтобы спасти жертв землетрясения. Эмоциональное утешение, которое выразил премьер-министр Вэнь Цзябао оставшимся в живых, расположило к себе даже несгибаемых циников. Но героические спасательные операции не смогут всегда помогать правительству, так что стоит задать вопрос, что может обеспечить политическую законность в долгосрочной перспективе. В конце концов, коммунизм утратил свою способность вдохновлять китайцев. Так что же должно заменить его? Большинство жителей Запада считают, что ответом является либеральная демократия, как считали и многие китайские либералы в двадцатом веке. Но есть и другой ответ, который принимает форму старой и почтенной традиции конфуцианства, которое возрождается правительственными чиновниками, пытливыми интеллектуалами и простыми гражданами. Церемония открытия Олимпийских Игр подчеркнет это возрождение: она представит не цитаты Маркса, а высказывания из сборника афоризмов Конфуция. Такие высказывания, как “Все люди в мире – братья” и “Неужели это не одно из величайших удовольствий в жизни, когда к тебе приезжают друзья издалека?”, будут сиять для миллиардов людей во всем мире, выражая лучшее, что может предложить китайская культура. Однако, здесь мы сталкиваемся с неприятностями. Начиная с династии Ханьшуй (более 2000 лет назад), китайские правительства использовали самые известные политические интерпретации конфуцианства в своих собственных целях."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If it is the latter, one must ask whether, contrary to prevailing expectations, new developments or shifts in any or all three of these economies might surprise us on the upside for the rest of the decade. When it comes to the eurozone, embracing the idea that economic growth may be about to take off might be enough, at least until recently, to earn one a referral to a mental-health specialist. But, in my old life, I would be encouraging my analysts to spend more time considering just that possibility, because, on the off-chance that this crackpot notion were true, there would be some serious money to be made in today’s generously valued markets. And, in fact, the prospect of a growth pickup in the eurozone might be only partly insane. Cyclically, the eurozone is currently doing well both by its own standards and relative to others. In the first quarter of this year, the eurozone grew more strongly than the US or the UK, and most of the eurozone’s larger countries have been showing stronger relative growth for some time. Nonetheless, the eurozone’s long-term structural outlook remains uninspiring. The prospects for the two key drivers of long-term growth – the size and growth of the working-age population and productivity – look grim for the eurozone’s largest countries, even Germany, the one economy that most acknowledge is, from a cyclical perspective, doing just fine. But – to indulge further that outlandish notion of an impending eurozone growth surge – what if something changes significantly to strengthen those growth drivers? With refugees – many of them young – continuing to pour into Europe from troubled parts of the Middle East and Africa, that may not be an altogether fanciful prospect. Of course, tapping the potential of refugees requires assimilating them to European societies and economies – a challenge that has many Europeans justifiably worried. But, if that need were met, it would certainly mitigate Europe’s mounting demographic challenge, especially in Germany and Italy. There is also the possibility that new developments will bring about a more constructive policy approach. Most eurozone members’ fiscal positions have undergone considerable, though often unnoticed, improvement in recent years – so much so that the eurozone-wide fiscal deficit is now less than 3% of GDP, much better than the US or the UK.", "ru": "Если последнее, следует задаться вопросом, могут ли новые события или изменения, возможные до конца десятилетия в любой из этих трех экономик или во всех них сразу, преподнести нам приятный сюрприз. Что касается еврозоны, то, по крайней мере до последних дней, одной лишь мысли о возможном ускорении экономического роста в ближайшее время могло оказаться достаточно, чтобы человека посчитали сумасшедшим. Но в моей прежней жизни я бы поощрял своих аналитиков больше времени уделять рассмотрению именно такой возможности, потому что, если бы эта безумная идея оказалась верной, то это означало бы возможность заработать действительно серьезные деньги на сегодняшних рынках с их высокими ценами. И в действительности идея об ожидаемом ускорении роста в еврозоне, возможно, лишь отчасти безумна. С точки зрения фазы цикла, дела в еврозоне в настоящее время идут неплохо как по ее собственным стандартам, так и в сравнении с другими. В первом квартале этого года в еврозоне наблюдался более быстрый рост, чем в США или Великобритания, а в большинстве крупных стран еврозоны экономика некоторое время росла еще быстрее. Тем не менее, долгосрочная структурная ситуация в еврозоне остается незавидной. Перспективы по двум ключевым факторам долгосрочного роста — по количеству и приросту трудоспособного населения, а также по производительности – выглядят мрачно для крупнейших стран еврозоны, даже для Германии, где, по мнению большинства, дела с циклической точки зрения обстоят просто отлично. Но – если пойти дальше с этой нелепой идеей о предстоящем ускорении роста в еврозоне – что если вдруг произойдет какое-то резкое изменение, которое укрепит эти движущие силы роста? Сейчас, когда в Европу продолжается приток беженцев из проблемных регионов Ближнего Востока и Африки, – многие из которых молоды, – эта перспектива, возможно, не так уж фантастична. Безусловно, использование потенциала беженцев требует их интеграции в общество и экономику европейских стран – проблема, которой многие европейцы справедливо обеспокоены. Но, если это будет сделано, то обостряющуюся демографическую проблему Европы определенно удалось бы смягчить, особенно в Германии и Италии. Есть также вероятность того, что новые события вызовут к жизни более конструктивный политический подход. Финансовое положение большинства стран-членов еврозоны в последние годы значительно улучшилось, хотя зачастую это оставалось незамеченным – настолько, что бюджетный дефицит еврозоны теперь составляет менее 3% от ВВП, что намного лучше, чем в США или Великобритании. Более того, рост налоговых поступлений в некоторых частях еврозоны, особенно в Германии, подпитывает почти до неприличия большой финансовый профицит."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A donation of about $100 per adult per year for the next 15 years could achieve the Millennium goals. For someone earning $27,500 per annum, the average salary in the developed world, this is less than 0.4% of annual income, or less than 1 cent out of every $2 that they earn. Of course, not all residents of rich countries have income to spare after meeting their basic needs. But there are hundreds of millions of rich people who live in poor countries, and they could also give. We could, therefore, advocate that everyone with income to spare, after meeting their family's basic needs, should contribute a minimum of 0.4% of their income to organizations working to help the world's poorest people, and that would probably be enough to meet the Millennium goals. A more useful symbolic figure than 0.4% would be 1%, and this, added to existing levels of government aid (which in every country of the world except Denmark fall below 1% of GNP, and in the US is only 0.1%) might be closer to what it would take to eliminate, rather than halve, global poverty. We tend to think of charity as something that is \"morally optional\" - good to do, but not wrong to fail to do.", "ru": "В развитых странах сейчас проживает около 900 миллионов человек, из них 600 миллионов взрослых. Для достижения целей, поставленных на «Саммите тысячелетия», на протяжении последующих 15 лет от каждого взрослого потребуется сделать пожертвования в размере около 100 долларов в год. Для тех, кто в год зарабатывает 27500 долларов США (средняя заработная плата в развитых странах), это менее 0,4% от его годового дохода, или менее 1 цента из каждых 2 зарабатываемых долларов. Конечно, не все жители богатых стран имеют доход, которым можно поделиться после оплаты своих основных нужд. Но есть миллионы богатых людей, живущих в бедных странах, и они также могут дать деньги. Мы, таким образом, можем призывать к тому, что любой, у которого остаются деньги после удовлетворения основных потребностей его семьи, должен выделить как минимум 0,4% своего ежегодного дохода организациям, работающим над оказанием помощи беднейшим людям планеты, и этого, вероятно, будет достаточно для достижения целей, поставленных на «Саммите тысячелетия». Более полезной символической цифрой, чем 0,4%, была бы цифра 1%, и эта помощь вместе с помощью, выделяемой на государственном уровне (которая для всех стран, за исключением Дании, составляет менее 1% ВВП, а в США только 0,1%), будет ближе к той сумме, которая необходима для того, чтобы избавиться от бедности во всем мире, а не просто уменьшить ее вдвое. Мы склонны думать о благотворительности как о чем-то «нравственно-необязательном», что хорошо делать, но если не делать, то это не плохо."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "° Everyone involved with maintenance should have an awareness of fuel related faults such as black exhaust smoke (diesel engines), fuel leakages, incorrect tyre pressures and binding brakes. o Every driver should be required to check his vehicle daily and be trained to recognise and report fuel-related faults. o Tyre pressures should be checked regularly - ideally once per month but at least dur­ing the 2-3,000 km service. ° Wheel alignment should be checked regularly. • The diagnostics stations should be improved and modernised to monitor more detailed parameters. • Samples from engine lubricating oil systems should be taken and analysed by local laboratories which have the facilities to carry out the appropriate tests. Training Recommendations o A specific fuel economy training programme should be instituted for all drivers in the bus and truck depots. ° The bus and truck depots' current trainers should be sent on an Intensive course for fuel economy instruction to ensure that the most up-to-date techniques are passed on to drivers. • Training should be further enhanced by the use of dedicated training vehicles fitted with on-board fuel consumption meters so that drivers' performances can be analysed.", "ru": "Рекомендации по эксплуатации ° Поддержание транспорта в рабочем состоянии должно основываться на возмож­ности быстрого устранения недостатков использования топлива, к примеру, при нерациональном топливном режиме работы. о Проведение ежедневного безопасного контроля соответствия параметров нор­мам технической эксплуатации. о Контроль параметров должен осуществляться для автобусов и грузовиков. ° Необходимо, чтобы персонал по техническому обслуживанию транспорта имел достаточную квалификацию. о Введенная система контроля качества должна обеспечивать, что все запланиро­ванные мероприятия по техническому обслуживанию выполнены с использова­нием соответствующих инструментов. о Персонал, обслуживающий транспорт, должен иметь представление о таких свя­занных с расходом топлива проблемах, как выхлопные газы (в случае использо­вания дизельных двигателей), утечка топлива, несоответствующее давление в шинах и блокировка тормозов. ° Каждому водителю рекомендуется производить ежедневную проверку своего автотранспорта и проходить обучение по определению поломок, связанных с то­пливом. о Давление в шинах должно регулярно проверяться - идеально, раз в месяц, но не реже, чем через каждые 2000 - 3000 километров пробега. ° Необходима регулярная балансировка колес. • Необходимо модернизировать диагностические станции, расширяя их возмож­ности по определению дефектов. • Образцы смазывающих моторных масел должны проверяться местными лабора­ториями, имеющими возможность проведения аналогичных тестов. Рекомендации по обучению о Должен быть разработан специальный курс обучения по вопросам экономии то­плива, который должны пройти все водители грузовых и автобусных парков. о Инструкторы водителей грузовых и автобусных парков должны пройти интенсив­ные курсы обучения по современным технологиям экономии топлива. • Обучение водителей должно сопровождаться использованием оснащенного при­бором измерения расхода топлива учебного транспортного средства, который позволяет анализировать работу водителей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Other programmes targetting Eastern partner states are: the European Initiative for Democracy and Human Rights (EIDHR), the education programmes TEMPUS IV for Higher Education and Erasmus Mundus II, as well as the EU’s research programme FP7. e ENPI allows every country to articulate its own ambitions in dialogue with the EU. Others have different ambitions, for example to work together on infrastructure, environmental or energy related issues, create closer cultural relations or chose to stimulate the exchange of students, journalists or other professionals. The European Union is committed to taking this cooperation further through its Regional Programmes and by providing the platform for continuous dialogue. e EU seeks to support regional cooperation with its Eastern neighbours and between them, and helps deal with common challenges through a number of major policy initiatives. e latest, the Eastern Partnership (EaP) launched in spring 2009 foresees stronger political engagement of the Partner Countries with the EU. e EaP seeks to bolster political and socio-economic reforms in the Partner Countries, facilitating their approximation and convergence towards the EU. is publication offers an overview of projects funded, illustrating the depth of this Partnership and how regional cooperation engages the Neighbourhood countries in a constructive dialogue and contributes towards building an area of peace, security and prosperity. e Northern Dimension policy is yet another important regional initiative that brings together the EU, Norway, Iceland and Russia. It addresses environmental challenges and promotes economic cooperation and people-to-people contacts in the European North.", "ru": "Другими целевыми программами, охватывающими восточные страны-партнеры, являются: Европейская инициатива в области демократии и прав человека (EIDHR), образовательные программы ТЕМПУС IV (высшее образование) и Эразмус Мундус II, а также исследовательская программа ЕС FP7. ЕИСП позволяет каждому государству выразить свои желания и стремления в диалоге с ЕС. У других – иные желания, например, работать вместе над инфраструктурой, вопросами экологии или энергетики, создать более тесные культурные связи и стимулировать обмен студентами, журналистами или другими специалистами. Европейский Союз стремится продолжать и укреплять это сотрудничество с помощью региональных программ, а также за счет обеспечения платформы для постоянного диалога. ЕС стремится поддержать региональное сотрудничество с восточными соседями и между ними и помогает с решением общих проблем посредством ряда крупных политических инициатив. Самая последняя, «Восточное партнерство» (ВП), запущенная весной 2009 г., предусматривает более тесное политическое сотрудничество странпартнеров с ЕС. В этой публикации дается обзор финансируемых проектов для иллюстрации глубины этого партнерства и того, как региональное сотрудничество вовлекает соседние страны в конструктивный диалог и способствует построению зоны мира, безопасности и процветания Политика «Северное измерение» (Northern Dimension) – еще одна важная региональная инициатива, которая"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I wished to tell him that one does not have to say that a bad thing is good, that a crash is from God and so a crash is good, a broken neck is good. One can say that a bad thing sucks, but that this natural world still has many glories. I wished to tell him that, in the end, our mandate is clear: We have to rise above bad fortune. We have to be in the good and enjoy the good, study and work and adventure and friendship -- oh, friendship -- and community and love. But most of all, I wished to tell him what Herman Melville wrote, that \"truly to enjoy bodily warmth, some small part of you must be cold, for there is no quality in this world that is not what it is merely by contrast.\" Yes, contrast. If you are mindful of what you do not have, you may be truly mindful of what you do have, and if the gods are kind, you may truly enjoy what you have. That is the one singular gift you may receive if you suffer in any existential way. You know death, and so may wake each morning pulsing with ready life. Some part of you is cold, and so another part may truly enjoy what it is to be warm, or even to be cold.", "ru": "Я хотел сказать ему, что необязательно говорить, что плохое — это хорошо, что авария, ниспосланная Богом, это хорошая авария, что сломанная шея — это хорошо. Достаточно просто сказать, что плохое — это, конечно, отстой, но в нашем мире всё равно есть много прекрасного. Я хотел сказать ему, что, в конце концов, наше предназначение очень простое: мы должны быть выше всех неудач. Мы должны стремиться к хорошему и радоваться хорошему, радоваться учёбе и работе, приключениям и дружбе — о да, дружбе — и обществу и любви. Но больше всего я хотел сказать ему то, что написал Герман Мелвилл: «только тогда можно насладиться теплом, когда какой-нибудь небольшой участок вашего тела остаётся в холоде, ибо нет такого качества в нашем мире, которое продолжало бы существовать вне контраста». Да, контраст. Если вы заботитесь о том, чего у вас нет, вы, должно быть, по-настоящему заботитесь о том, что у вас есть, и, если боги благосклонны к вам, вы по-настоящему наслаждаетесь тем, что у вас есть. Этот тот единственный дар, который вам доступен, если вас угнетает что-либо, как любого другого смертного. Вы знаете о смерти, поэтому вы можете просыпаться каждое утро, ощущая пульс жизни внутри. Какая-то часть вас остаётся в холоде, чтобы другая часть могла по-настоящему ощущать, что такое тепло или даже холод."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Voters’ suspicions about a too-cozy relationship between government and finance were confirmed, accelerating the loss of trust in institutions and supplying plenty of ammunition to those already inclined to regard government as the problem, not the solution. If this diagnosis is correct, the first step to reversing America’s political dysfunction is to show that both the economy and the government can work for all. Generating jobs and wage growth for Americans of all backgrounds and skills should be a top priority. While we could focus simply on expanding the size of the overall economic pie and then redistributing it, that strategy is unlikely to leave voters feeling invested in the system. Enabling people to contribute meaningfully to the economy and society is a much better way to get them on board. If infrastructure spending, expansionary fiscal and monetary policies, safety-net enhancements, job-generating investments, and other official measures are seen to be part of a robust recovery, that will further support the idea that government still works. Trust in state institutions cannot be restored simply by extolling their virtues in the abstract. Citizens must see and experience the benefits that come from institutions functioning effectively. Can American democracy be rescued through a well-crafted economic recovery? There is no guarantee. The US economy has neglected workers without college degrees (and increasingly workers with college degrees, too) and catered to the needs of large corporations for so long that it may be too late to change course now. With corporate America funneling investment into technologies to automate jobs, surveil workers, and push down wages, the plight of the average American worker may continue to deepen. It also might be too late to reverse the toxic polarization that has sundered American society. Most diehard Trump supporters have already shown that they will not change their minds under any circumstances. All the same, getting the economy working again offers the best chance to rescue American democracy. The risk of a little higher inflation is no reason to squander the opportunity.", "ru": "Таким образом, подтвердились подозрения избирателей относительно слишком домашних отношений между правительством и финансовым сектором, что ускорило утрату доверия к институтам и серьёзно вооружило тех, кто уже был склонен видеть в правительстве проблему, а не ее решение. Если этот диагноз верен, первый шаг к обращению вспять политической дисфункции Америки - показать, что и экономика, и правительство могут одинаково служить всем. Основным приоритетом должно быть создание рабочих мест и рост заработной платы для американцев всех возрастов и профессий. Хотя мы могли бы просто сосредоточиться на увеличении размера общего экономического пирога, а затем на его перераспределении, маловероятно, что такая стратегия заставит избирателей почувствовать себя частью системы. Предоставление людям возможности внести значимый вклад в экономику и общество является гораздо более эффективным способом вовлечения их в этот процесс. Если расходы на инфраструктуру, экспансионистская фискальная и денежно-кредитная политика, усиление системы социальной защиты, инвестиции, создающие рабочие места и другие официальные меры будут рассматриваться как часть устойчивого восстановления, это еще больше поддержит идею о том, что правительство все еще работает. Доверие к государственным институтам нельзя восстановить, просто абстрактно ссылаясь на их достоинства. Граждане должны увидеть и ощутить преимущества эффективного функционирования институтов. Можно ли спасти американскую демократию посредством хорошо продуманного экономического восстановления? Нет никаких гарантий. Экономика США так долго пренебрегала работниками без высшего образования (и все чаще работниками с высшим образованием) и так долго удовлетворяла потребности крупных корпораций, что сейчас, возможно, уже слишком поздно менять курс. Поскольку корпоративная Америка направляет свои инвестиции на технологии по автоматизации рабочих мест, мониторинг рабочих и снижение заработной платы, тяжелое положение среднего американского рабочего может только усугубиться. Также может быть слишком поздно обратить вспять ядовитую поляризацию, которая расколола американское общество. Большинство верных сторонников Трампа уже показали, что не изменят своего мнения ни при каких обстоятельствах. Вместе с тем, лучший шанс спасти американскую демократию – это заставить американскую экономику снова заработать. Риск небольшого повышения инфляции, не является причиной для того, чтобы упустить эту возможность."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The “Browning” of African Technology Forget MIT. Hello, Tsing Hua University. For Clothilde Tingiri, a hot young programmer at Rwanda’s top software company, dreams of Beijing, not Cambridge, animate her ambitions. Desperate for more education, this fall she plans to attend graduate school for computer science – in China, not America. The Chinese are no strangers to Rwanda. Near Tingiri’s office, Rwanda’s largest telecom company, Rwandatel, is installing new wireless telephony equipment made by Huawei of Shenzen. Africa boasts the world’s fastest-growing market for wireless telephony, and Huawei – with offices in 14 African countries – is running away with the business, sending scores of engineers into the bush to bring a new generation of low-cost technology to some of the planet’s poorest people. Motivated by profit and market share rather than philanthropy, Huawei is outpacing American and European rivals through lower prices, faster action, and a greater willingness to work in difficult environments. According to Chris Lundh, the American chief of Rwandatel, “That’s the way things work in Africa now. The Chinese do it all.” Well, not quite. Across sub-Saharan Africa, engineers from India – armed with appropriate technologies honed in their home market – are also making their mark. India supplies Africa with computer-education courses, the most reliable water pumps, low-cost rice-milling equipment, and dozens of other technologies.", "ru": "«Окрашивание» африканских технологий Забудьте про МТИ (Массачусетский технологический университет). Да здравствует Университет Цинь Хуа! Тинджири Клозильде, целеустремленная молодая программистка ведущей компании-разработчика программного обеспечения Руанды, мечтает о Пекине, а не о Кембридже, в плане удовлетворения своих амбиций. В стремлении усовершенствовать свое образование, этой весной она планирует поступить в аспирантуру по компьютерным технологиям в Китае, а не Америке. Китайцы не новички в Руанде. Около офиса Тинджири крупнейшая телекоммуникационная компания Руанды «Rwandatel» устанавливает новое оборудование беспроводной телефонной связи, сделанное «Huawei» из Шензен. Африка является самым быстро развивающимся рынком беспроводной телефонной связи в мире, а «Huawei», которая имеет представительства в 14 странах Африки, серьезно заинтересована данным видом бизнеса и посылает десятки инженеров на невозделанные земли, чтобы принести в жизнь некоторых самых бедных людей на планете недорогие технологии. Ведомая прибылью и долей на рынке, а не благотворительностью, «Huawei» вытесняет американских и европейских конкурентов более низкими ценами, быстрым реагированием и большим желанием работать в трудных условиях. По словам Криса Лундха, американского управляющего компанией «Rwandatel»: «Именно так сегодня обстоят дела в Африке. И китайцы полностью соответствуют этим условиям». Но это не совсем так. По всей территории африканской Сахары инженеры из Индии, вооруженные соответствующими домашними технологиями, также занимают свою долю рынка. Индия предлагает Африке курсы по обучению работы с компьютером, самые надежные водяные насосы, недорогое оборудование по шлифовке риса и ряд других технологий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Of course, the imperatives are not the same for all cities and urban clusters. For the GBA, developments in Hong Kong will be particularly important. The city already has strong advantages in the global knowledge economy. But that economy is changing fast, including through digitalization. As a result, a bold and forward-thinking reevaluation of Hong Kong’s role will be required, with a view to supporting more effectively both Hong Kong’s and mainland China’s long-term development goals. Specifically, Hong Kong faces short-term bottlenecks, both in terms of physical space and the market, which need to be overcome by, for example, linking the city’s infrastructure (hard and soft) to that of mainland China. Fortunately, the GBA region has already proved adept at removing “last-mile” delivery bottlenecks in public services, from transportation to health care to education. The “Chinese Dream” of national rejuvenation touted by President Xi Jinping is not, as some in the West seem to think, about world domination. After all, market competition, innovation, and entrepreneurship do not have to be zero-sum games. Instead, China has advanced a vision of inclusive, sustainable economic growth that supports global peace and prosperity. And its leaders are doing what it takes to translate that vision into reality.", "ru": "Да, конечно, не у всех городов и городских кластеров императивы одинаковы. Для GBA особенно важным станет развитие ситуации в Гонконге. Этот город уже обладает сильными преимуществами в глобальной экономике знаний. Но эта экономика очень быстро меняется, в том числе благодаря дигитализации. Именно поэтому потребуется смелая и дальновидная переоценка роли Гонконга с прицелом на более эффективную поддержку долгосрочных целей развития и самого Гонконга, и материкового Китая. В частности, Гонконг столкнулся с краткосрочными проблемами – «узкими местами», которые касаются и физического пространства, и рынка. Их необходимо устранить, например, связав инфраструктуру города (жёсткую и мягкую) с инфраструктурой материкового Китая. К счастью, регион GBA уже доказал свою способность устранять узкие места на «последней миле» предоставления госуслуг – от транспорта до здравоохранения и образования. Вопреки тому, что думают некоторые на Западе, целью «китайской мечты» о национальном возрождении, которую провозгласил председатель КНР Си Цзиньпин, не является мировое доминирование. И действительно, рыночная конкуренция, инновации и предпринимательство не должны быть игрой с нулевой суммой. Китай выступает с концепцией инклюзивного и устойчивого экономического роста, который будет поддерживать глобальный мир и процветание. А руководство страны делает всё необходимое для внедрения этой концепции в жизнь."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This pattern began at the start of the 'European project' over half a century ago. Spillover effects from the original Coal and Steel Community of the 1950's led to the creation of the European Economic Community, then to the European Community, and finally to the creation of the Union. Each step led to progressively greater integration. Even milestone documents such as the Single European Act and the Treaties of Maastricht, Amsterdam, and Nice, were never envisaged as achieving the kind of permanence (or even semi-permanence) that we normally associate with a constitution. The same is true of developments like the Union's common foreign and security policy or Monetary Union, with its Euro and European Central Bank. No sooner did one intergovernmental conference produce a \"settlement\" than the wheels started turning to prepare for a successor conference and a successor settlement. This mechanism for the deliberately progressive construction of a unified polity out of nominally sovereign states is unprecedented in human history. When nations embark on a program of ever closer integration, the end result is always likely to look unfinished if they put aside - on an ongoing basis - any resolution of the ultimate destination. Indeed, the only thing that seemed clear from the start of the European integration process was that the states involved - along with whatever new partner states they might pick up along the way - would continue wheeling and dealing to construct their ever more integrated polity. As a result, every set of treaty amendments was the product of the type of untidy political haggling typical of intergovernmental decision-making. Indeed, even under the Constitutional Treaty, all states know that their partners have the express right to withdraw if they should ever become sufficiently disenchanted or come to look upon the EU as a bad bargain. But will the Union's new Constitutional Treaty put an end to this pattern of evolutionary constitution building? It may do so to some degree, but not nearly as much as if the treaty's architects had done more to separate constitutional matters, such as the Charter of Fundamental Rights and the competences of Union bodies and member states, from the stuff of everyday politics, like agricultural and fisheries policies or the technicalities of judicial cooperation in civil and criminal matters.", "ru": "Основа этой модели была заложена в самом начале 'Европейского проекта' больше половины столетия назад. Дополнительные эффекты в первоначальном Угольном и Стальном Сообществе 1950-ых годов привели к созданию Европейского Экономического Сообщества, затем к созданию Европейского Сообщества, и наконец к созданию Союза. Каждый шаг приводил к большей интеграции. Даже документы-вехи, такие как: Закон о Единой Европе и Маастрихтское, Амстердамское и Венецианское Соглашения, никогда не рассматривались как средства достижения какого-то постоянства (или даже полупостоянства), которое мы обычно связываем с конституцией. То же самое верно и в отношении таких проявлений, как общая иностранная политика и политика безопасности Союза, или Валютный Союз со своим евро и Центральным Европейским Банком. Как только одна межправительственная конференция достигла \"соглашения\", механизм начал готовиться к слудующей конференции и следующему соглашению. Такой механизм обдуманно прогрессивного строительства объединенного государства из номинально суверенных государств беспрецедентен в истории человечества. Когда страны начинают программу интеграции, более близкой, чем когда-либо, конечный результат всегда скорее всего будет выглядеть незаконченным, если они откладывают - и все еще продолжают откладывать - любое решение основной задачи. Действительно, единственное, что казалось ясным с самого начала процесса европейской интеграции, это то, что вовлеченные государства наряду с любыми новыми государствами-партнерами, которые могли присоединиться в процессе, продолжат заключать политические сделки, чтобы построить свое еще более интегрированное государство. В результате, каждый набор поправок к соглашению был продуктом грязных политических споров, типичных для межправительственного принятия решений. Действительно, даже согласно Конституционному Соглашению, все государства знают, что их партнеры имеют особое право на выход, если они когда-либо в достаточной мере разочаруются в ЕС или начнут рассматривать его как плохое соглашение. Но положит ли новое Конституционное Соглашение Союза конец этой модели эволюционного создания конституции? Оно может сделать это до определенной степени, но далеко не так, как если бы создатели соглашения приложили больше усилий, чтобы отделить конституционные вопросы, такие как Хартия по правам человека и компетентность органов и государств-членов Союза, от рутины каждодневных политик, таких как сельскохозяйственная и рыболовная политики или технические особенности судебного сотрудничества в гражданских и уголовных делах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Strengthening African Science URBANA, ILLINOIS – In late March, Africa’s leading scientists, innovators, and policymakers met in Kigali, Rwanda, to brainstorm solutions to an increasingly pressing problem: the low quality of science on the continent. Any good leader knows that scientific discovery and innovation fuels progress, facilitates development, and can help tackle issues like food insecurity, water shortages, and climate change. And yet most African governments are failing to fund research and development adequately in their countries. According to the UNESCO Institute for Statistics, countries in Sub-Saharan Africa spend, on average, just 0.5% of GDP on research and development. In the West, the share is closer to 3%. This disparity underscores the development challenges that Africans face. Africa is home to 15% of the world’s population and 5% of its GDP, but accounts for a paltry 1.3% of total research spending. Moreover, African inventors hold just 0.1% of the world’s patents, meaning that even when money is spent on science, innovation, and research, the findings rarely translate into solutions for the continent’s most immediate challenges. To be sure, these trends are not universal; some African governments are investing heavily in science-led innovation. In South Africa, for example, authorities have pledged to double R&D spending by 2020 – to 1.5% of GDP. This follows a 2016 commitment by African heads of state to increase science and technology budgets to at least 1% of GDP by 2025.", "ru": "Усиление Африканской науки УРБАНА, ИЛЛИНОИС – В конце марта ведущие ученые, новаторы и политики Африки встретились в Кигали, Руанда, для коллективного обсуждения решений по все более актуальной проблеме: низкого качества науки на континенте. Любой хороший лидер знает, что научные открытия и инновации подпитывают прогресс, способствуют развитию и могут помочь решить такие проблемы, как нехватка воды и продовольствия, а также изменение климата. И все же, большинство Африканских правительств не в состоянии адекватно финансировать исследования и разработки в своих странах. По данным Института статистики ЮНЕСКО, страны Черной Африки тратят на исследования и разработки в среднем лишь 0,5% ВВП. На Западе эта доля близка к 3%. Это несоответствие подчеркивает проблемы развития, с которыми сталкиваются африканцы. Африка является местом проживания 15% мирового населения и представляет 5% мирового ВВП, но при этом на ее долю приходится ничтожных 1,3% от общих расходов на исследования. Более того, африканские изобретатели владеют всего лишь 0,1% от числа мировых патентов, а это означает, что даже когда деньги тратятся на науку, инновации и исследования, результаты редко воплощаются в решения для самых неотложных задач континента. Безусловно, эти тенденции не повсеместны; некоторые правительства Африки вкладывают значительные средства в научные инновации. Например, в Южной Африке власти обязались удвоить расходы на НИОКР к 2020 году – до 1,5% ВВП. Это следует за обязательствами африканских глав государств от 2016 года, увеличить бюджет науки и технологии до уровня не менее 1% ВВП к 2025 году."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But every time Neeraj read a book that he loved, he was also filled with regret. He wondered to himself if he could write, too. He was convinced he had stories in his mind. But time and real life had happened, and he couldn't really manage it. And then he heard about the Juggernaut writer's platform. And what he loved about it was that he felt this was a place where he could stand head and shoulders, equally, with the very writers that he most admired. And so he began to write. And he snatched a minute here, an hour there, in between flights in airports, late at night, when he had a little bit of time on his hands. And he wrote this extraordinary story for us. He wrote a story about a family of assassins who lived in the winding lanes of Old Delhi. We loved it, it was so fresh and original. And before Neeraj knew it, he'd not only scored a film deal but also a second contract to write another story. Neeraj's story is one of the most read stories on our app. My journey is very, very young. We're a two-year-old company, and we have a long way to go. But we already, and we will by the end of this year, have about half a million stories, many priced at under a dollar. Most of our readers love reading and trying out authors they've never, ever heard of before. Thirty percent of our home page reads comes out of the writing that comes from our writer's platform. By being everywhere, by being accessible and relevant, I hope to make reading a daily habit, as easy and effortless as checking your email, as booking a ticket online or ordering your groceries. And as for me, I've discovered that as I entered the six-inch world of the smartphone, my own world just got very, very big. Thank you. (Applause)", "ru": "Но всякий раз, когда Неерадж читал любимую книгу, он кое о чём сожалел. Он думал: «Смогу ли я тоже что-то написать?» Он был уверен, что ему было что сказать. Но у него было много забот, так что он оставил эту идею. А потом он услышал о платформе для писателей Juggernaut. Он чувствовал, что именно здесь он может конкурировать на равных со своими любимыми писателями. Он начал писать, уделяя этому каждую свободную минуту: писал, ожидая рейс в аэропорту, писал по вечерам, если было время. Так он написал интереснейший рассказ. Он повествует о семье наёмных убийц, которые живут на извилистых улочках старого Дели. История нам понравилась — неизбитая, оригинальная идея. Вскоре с Неераджем заключили контракт на съёмки фильма, а также на написание второго рассказа. Рассказ Неераджа — один из наиболее популярных в нашем приложении. Моя компания ещё совсем молодая. Нам всего лишь два года, и предстоит сделать многое. Но мы готовы действовать, и к концу года будет издано около полумиллиона рассказов, в основном по цене меньше доллара. Многие наши читатели выбирают авторов, о которых они ранее не слышали. Примерно треть книг на домашней странице написаны авторами-любителями нашего приложения. Надеюсь, что книги, которые всегда под рукой, доступны и затрагивают злободневные темы, помогут сделать чтение привычкой, такой же лёгкой, как проверка почты, бронирование билетов онлайн или заказ продуктов. Что касается меня, то благодаря экранчику смартфона, я расширила свои границы до невероятных пределов. Благодарю. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "According to a recent report by the World Bank, some 800 million people in South Asia currently reside in areas where rising temperatures and erratic rainfall are threatening livelihoods and reducing living standards. If these trends continue, the goal of ending extreme poverty – one of the top objectives of the United Nations 2030 Agenda for Sustainable Development – will remain elusive. Many rural Indians withering under the heat now see urban migration as their best option. But this, too, will fail to bring lasting relief. Although jobs may be more plentiful in cities, India’s largest metropolitan areas are already bursting; adding millions of climate refugees to underdeveloped slums and shantytowns would be catastrophic. To avert this new crisis, the Indian authorities must recognize that with heat risks rising, the country’s poor – urban and rural alike – are in desperate need of climate-adaptation strategies. To be sure, there are no easy solutions. When heat waves hit developed countries, the authorities advise people to stay indoors, shower often, drink plenty of fluids, and keep cool with fans and air conditioning. But such guidance is of little use for people whose homes lack running water or power. The World Bank estimates that one in five Indians is poor, while only 61% of poor households have reliable electricity and just 6% have access to tap water. Moreover, most of India’s working poor toil as farmers or in small-scale urban manufacturing; for them, escaping the heat means forgoing a paycheck.", "ru": "По данным недавнего доклада Всемирного банка, в Южной Азии около 800 млн человек проживают в районах, где рост температур и изменения привычных норм осадков ставят под угрозу их источники существования и снижают качество жизни. Если эти тенденции сохранятся, цель ликвидации крайней нищеты (а это одна из главных задач в утверждённой ООН «Программе устойчивого развития до 2030 года») останется недостижимой. Многие сельские жители Индии, испепеляемые жарой, считают наилучшим выходом миграцию в город. Но этот шаг не сможет принести им надёжное облегчение. Хотя в городах может быть намного больше рабочих мест, крупнейшие мегаполисы Индии уже разрываются от избытка населения. Приток миллионов климатических беженцев в плохо развитые, трущобные районы станет катастрофой. Для предотвращения этого нового кризиса индийские власти должны, прежде всего, осознать, что из-за возросших рисков, связанных с жарой, бедняки страны – как в городах, так и в сёлах – отчаянно нуждаются в стратегиях адаптации к климату. Да, конечно, лёгких решений не существует. Когда периоды сильной жары случаются в развитых странах, власти советуют людям оставаться внутри помещений, чаще принимать душ, пить много жидкости, поддерживать прохладу с помощью вентиляторов и кондиционеров. Но подобные советы бесполезны для людей, у которых дома нет проточной воды или электричества. По оценкам Всемирного банка, каждый пятый индиец беден, при этом только 61% бедных домохозяйств имеют надёжное энергоснабжение и только у 6% есть вода из крана. Кроме того, большинство трудящейся бедноты Индии работают фермерами или заняты в мелком городском производстве."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The crowdfunding platform GoFundMe transferred an initial C$1 million ($787,000) to the Canadian protesters before it stopped payments and refunded donations following police reports of violence. GiveSendGo, a US Christian crowdfunding site, has reportedly raised more than $8 million for the protesters, and insists that it will distribute the money despite a Canadian court order prohibiting it from doing so. Trudeau has raised concerns about US-based callers flooding emergency phone lines in Ottawa, and about the presence of US citizens in the blockades. In New Zealand, where protesters are flying Canadian and Trump flags opposite the parliament, Prime Minister Jacinda Ardern described the anti-vaccine-mandate demonstrations as an unprecedented “imported” phenomenon. A final complicating factor is that the protests’ lack of clear leadership or organization leaves governments and police with no negotiating partners. The Teamsters union, which represents 15,000 long-haul truck drivers in Canada, denounced the Ottawa blockade. And amid chaotic scenes in Wellington, Tamaki’s coalition reportedly left the protests when they saw white supremacists joining the ranks, but subsequently returned. Despite these obstacles, some conflict-management lessons are worth applying. For starters, civic leaders would do well to avoid defining the issues at stake in a maximalist way. Mark Carney, a former governor of the Bank of Canada and the Bank of England, was arguably guilty of this when he wrote in a recent heartfelt commentary that, “the goals of the leadership of the so-called freedom convoy were clear from the start: to remove from power the government that Canadians elected less than six months ago.” The authorities should instead focus on the protesters’ narrower common goals, such as those concerning specific aspects of COVID-19 mandates. With that in mind, they should seek out the protesters who are championing those issues and pursue a dialogue with them. Finally, amid calls to use the military, governments need to think both tactically and strategically about how to uphold the rule of law. Troops should not be used. Instead, officials should consult the playbook used by the United Kingdom to address violent protests in 2011: courts were kept open 24 hours a day so that the police could enforce every infraction in real time. Tactically, opportunistic protesters were dissuaded. Strategically, public support for the rule of law was strengthened.", "ru": "Платформа краудфандинга GoFundMe перевела канадским протестующим 1 млн канадских долларов ($787 тысяч), хотя затем прекратила эти платежи и вернула все пожертвования, когда полиция сообщила о случаях насилии. Американский христианский краудфандинговый сайт GiveSendGo, как сообщается, собрал более $8 млн для протестующих и утверждает, что передаст эти деньги, несмотря на решение канадского суда, запретившего это делать. Трюдо высказал обеспокоенность шквалом звонков с территории США на линии чрезвычайной помощи в Оттаве, а также фактом участия американских граждан в устроенной дальнобойщиками блокаде. В Новой Зеландии, где протестующие размахивают перед парламентом флагами Канады и Трампа, премьер-министр Джасинда Ардерн назвала демонстрации против обязательных прививок беспрецедентным «импортированным» феноменом. Последний осложняющий фактор – отсутствие у протестующих организации или явного руководства, из-за чего правительству и полиции не с кем вести переговоры. Профсоюз Teamsters, представляющий в Канаде интересы 15 тысяч дальнобойщиков, выступил с осуждением блокады Оттавы. На фоне хаотических сцен в Веллингтоне коалиция Тамаки, как сообщается, отказалась от участия в протестах, когда обнаружилось, что в ряды протестующих влились белые расисты; впрочем, затем она вернулась. Несмотря на все эти препятствия, стоило бы воспользоваться некоторыми уроками управления конфликтами. Прежде всего, гражданским лидерам было бы полезно избегать максимализма при определении возникших проблем. Марк Карни, бывший управляющий Банком Канады и Банком Англии, возможно, совершил как раз такую ошибку, написав в своём недавнем искреннем комментарии, что «цели руководителей так называемого конвоя свободы были ясны с самого начала: отстранить от власти правительство, которое канадцы избрали менее шести месяцев назад». Напротив, властям следует сосредоточиться на более узких целях, объединивших протестующих, например, на конкретных аспектах мер борьбы с Covid-19. Помня об этом, им нужно искать тех протестующих, которые выступают за решение этих вопросов, и вести с ними диалог. Наконец, в условиях, когда раздаются призывы применить армию, правительствам следует тактически и стратегически задумываться о том, как можно поддержать принцип верховенства закона. Войска нельзя использовать. Официальным лицам следовало бы воспользоваться опытом Великобритании, когда она боролась с агрессивными протестами в 2011 году: суды страны работали 24 часа в сутки, чтобы полиция могла в реальном времени реагировать на любые нарушения. Тактически это помогло отпугнуть протестующих оппортунистов. А стратегически удалось укрепить общественную поддержку принципа верховенства закона."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "On the Cusp of an AI Revolution SAN FRANCISCO – Over the last 30 years, consumers have reaped the benefits of dramatic technological advances. In many countries, most people now have in their pockets a personal computer more powerful than the mainframes of the 1980s. The Atari 800XL computer that I developed games on when I was in high school was powered by a microprocessor with 3,500 transistors; the computer running on my iPhone today has two billion transistors. Back then, a gigabyte of storage cost $100,000 and was the size of a refrigerator; today it’s basically free and is measured in millimeters. Even with these massive gains, we can expect still faster progress as the entire planet – people and things – becomes connected. Already, five billion people have access to a mobile device, and more than three billion people can access the Internet. In the coming years, 50 billion things – from light bulbs to refrigerators, roads, clothing, and more – will be connected to the Internet as well. Every generation or so, emerging technologies converge, and something revolutionary occurs. For example, a maturing Internet, affordable bandwidth and file-compression, and Apple’s iconic iPhone enabled companies such as Uber, Airbnb, YouTube, Facebook, and Twitter to redefine the mobile-customer experience. Now we are on the cusp of another major convergence: big data, machine learning, and increased computing power will soon make artificial intelligence, or AI, ubiquitous. AI follows Albert Einstein’s dictum that genius renders simplicity from complexity. So, as the world itself becomes more complex, AI will become the defining technology of the twenty-first century, just as the microprocessor was in the twentieth century. Consumers already encounter AI on a daily basis. Google uses machine learning to autocomplete search queries and often accurately predicts what someone is looking for. Facebook and Amazon use predictive algorithms to make recommendations based on a user’s reading or purchasing history. AI is the central component in self-driving cars – which can now avoid collisions and traffic congestion – and in game-playing systems like Google DeepMind’s AlphaGo, a computer that beat South Korean Go master Lee Sedol in a five-game match earlier this year.", "ru": "На пороге революции искусственного разума САН-ФРАНЦИСКО – На протяжении последних 30 лет потребители пожинают плоды стремительного технологического прогресса. В кармане большинства людей во многих странах теперь лежит собственный персональный компьютер, который намного мощнее огромных ЭВМ 1980-х годов. Компьютер Atari 800XL, на котором я писал игровые программы, когда учился в университете, работал на микропроцессоре с 3500 транзисторами, а сегодня у компьютера в моём iPhone два миллиарда транзисторов. Гигабайт памяти когда-то стоил $100000 и был размером с холодильник, а сегодня он практически бесплатен и занимает миллиметры. Несмотря на все эти масштабные достижения, мы можем ожидать ещё большего ускорения прогресса, поскольку вся планета – люди и вещи – подключается к сети. Пять миллиардов человек уже имеют доступ к мобильным устройствам, более трёх миллиардов – доступ в Интернет. В предстоящие годы 50 миллиардов предметов – лампочки, холодильники, дороги, одежда и так далее – также будут подключены к Интернету. Примерно раз в поколение происходит конвергенция новых технологий и начинается нечто революционное. К примеру, зрелость Интернета, доступность широкополосной связи, технологии сжатия файлов и культовый телефон Apple iPhone позволили таким компаниям, как Uber, Airbnb, YouTube, Facebook и Twitter полностью изменить стандарты обслуживания мобильных потребителей. А сейчас мы на пороге другой важной конвергенции – большие данные (big data), машинное обучение и возросшие компьютерные мощности вскоре сделают присутствие искусственного интеллекта (сокращённо ИИ) повсеместным. ИИ соответствует афоризму Альберта Эйнштейна о том, что гений создаёт простоту из сложности. Мир становится всё более сложным, поэтому ИИ станет определяющей технологией XXI века; для XX века такой технологией были микропроцессоры. Потребители уже сталкиваются с ИИ, причём ежедневно. Google использует машинное обучение для автоматических подсказок в поисковых запросах, и он зачастую очень точно угадывает, что именно ищет человек. Facebook и Amazon используют алгоритмы автоматических рекомендаций, опирающиеся на данные о том, что пользователь читал или покупал. ИИ является центральным компонентом в беспилотных автомобилях, способных избегать аварий и пробок, а также в игровых системах: в этом году компьютерная программа AlphaGo, разработанная Google DeepMind, выиграла у Ли Седоля, южнокорейского мастера игры в го, в матче из пяти партий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Funding was dedicated to on-site assistance to nuclear sites in all parts of the Russian Federation, for example in Smolensk (West Russia), Sosnovy Bor (Leningrad Oblast) and Kola (Arctic Russia), and to provide the necessary support by EU operators for nuclear safety improvements at nuclear power plants in Russia on a continuous basis. Such assistance focuses on the areas of design safety, operating and surveillance conditions and the overall organization of operational safety. The programme has also supported the National Regulatory Authority of Russia. Through EU technical and financial assistance, the programme assists in establishing the necessary legal framework. It also improves the overall safety culture through more formal and regular dialogue between plant operators and regulatory authorities, on the one hand, and their western counterparts, on the other. TACIS has also assisted in the improvement of nuclear safeguards and in contributing to the nuclear window of the Northern Dimension Environmental Partnership (NDEP) (http://ec.europa.eu/comm/external_relations/north_dim/) - to which the Commission is one of the main contributors. The NDEP aims at tackling the situation in Northwest Russia, where the legacy of the Soviet Arctic eet presents a major problem. Our collaboration with our Russian partners has been very highly valued by the different Russian stakeholders, a fact that has been clearly reflected through their positive statements during recent meetings to launch our cooperation for the period 2007-2013 that is foreseen under a new Nuclear Safety Instrument. Cooperation with Russia’s Regions Kaliningrad recently celebrated its 750th birthday and is amongst the great centres of European cultural history The 2004 EU enlargement resulted in the Kaliningrad oblast of Russia becoming an exclave surrounded by EU territory and bordering on Poland and Lithuania. The EU recognised Russia’s concerns about the possible negative impacts of EU enlargement on the transit of goods and people to and from Kaliningrad. This led to an agreement between the EU and Russia on a facilitation transit regime for the movement of persons in 2003. The prosperity gap between Kaliningrad and the neighbouring regions is a further issue of concern, which has an impact on the socio-economic situation on either side of the borders. • to ensure that Kaliningrad region can benefit from and contribute to the sustainable development of the Baltic Sea region. • to promote the socio-economic development of Kaliningrad.", "ru": "Финансирование было направлено на оказание содействия на ядерных объектах на всей территории Российской Федерации, в том числе в Смоленске (запад России); Сосновом Бору (Ленинградская область) и Кольском полуострове (арктическая часть России), а также на оказание необходимой поддержки специалистами ЕС по повышению ядерной безопасности на атомных электростанциях в России на постоянной основе. Большое внимание уделялось безопасности проектирования, условиям эксплуатации и контроля, а также общей организации операционной безопасности. Программа также поддерживала российский национальный орган регулирования. Благодаря технической и финансовой поддержке ЕС, программа способствовала установлению необходимых правовых рамок, а также повышению общей культуры безопасности посредством регулярного проведения официального диалога между операторами и регулирующими органами, с одной стороны, и их западными коллегами, с другой. Программа Тасис также внесла свой вклад в повышение мер предосторожности на ядерных объектах и участие в “ядерном окне” Экологического партнерства “Севеное Измерение” (http://ec.europa.eu/comm/external_relations/north_dim/), одним из главных участников которого является Европейская Комиссия и цель которого заключается в разрешении проблем, доставшихся в наследство от советского северного флота. Различные российские заинтересованные лица высоко оценили наше сотрудничество с российскими партнерами, что подтверждено положительными отзывами на последних встречах, посвященных программе сотрудничества на 2007-2013 года, предусмотренной новым инструментом ядерной безопасности. Сотрудничество с российскими регионами Калининград, недавно отметивший свое 750-летие, является одним из великих исторических и культурных центров Европы. В результате расширения ЕС в 2004 году Калининградская область России, граничащая с Польшей и Литвой, полностью окружена территорией ЕС. ЕС понимает опасения России, что расширение ЕС окажет негативное влияние на транзит товаров и людей в и из Калининграда. Это привело к заключению в 2003 году соглашения между ЕС и Россией об облегчении транзитного режима для граждан. Еще одна проблема заключается в сильном различии Калининграда и близлежащих районов по уровню экономического процветания, что влияет на социально-экономическую ситуацию по обеим сторонам границы. • обеспечение возможности Калининградской области получать преимущества от устойчивого развития в регионе Балтийского моря. • поддержка социально-экономического развития Калининграда."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This Russian enclave on the Baltic Sea does not have a land border with the European Union at present, but it does have a coastline on the Baltic Sea, and the Tads crossborder co-operation programme extends to cooperation with other countries In the Baltic Sea Region. A Northern Dimension Action Plan, proposed by the European Commission, was approved at the European Council meeting at Felra in June 2000. The Northern Dimension alms to provide added value through reinforced coordination and complementarity in European Union and Member States' programmes and enhanced collaboration between countries in Northern Europe. The crossborder aspects together with regional and transnational aspects of such a process are obviously key elements to Its success, as they will bring together actors from within and outside the European Union to share experiences and to learn from each other. The Commission wishes to encourage the participation of Kaliningrad in cooperation actions In the Baltic Sea region. Kaliningrad lies within the zone identified In the context of the INTERREG transnational programme for the Baltic Sea region. As described below, transnational co operation has a wider scope than crossborder co operation and is more suited to the maritime dimension of the Baltic Sea area. In January 2001, the Commission Issued a communication on Kaliningrad and Its future relation ship with the European Union. The document ¡s a discussion paper Intended to encourage thinking on how to assist the development of the region In the framework of enhanced cooperation between Russia and the European Union. Crossborder cooperation mostly concerns those regions which are located on the land borders of the European Union. A limited number of maritime borders In close proximity are also Included. The INTERREG Community Initiative Is part of the European Union's regional policy. The funding for INTERREG III (the latest phase of INTERREG) comes from the European Regional Development Fund, one of the Structural Funds. A total of 4.875 billion € is available for the period 2000-2006. INTERREG III is split into three strands, namely crossborder (A), transnational (B) and Interregional cooperation (C). Transnational cooperation seeks to promote wider scale cooperation across national frontiers and as such It is not limited to contiguous border areas. The aim is to overcome the fragmentation of space caused by national borders, supporting a broadly-based strategic approach to the develop ment of areas with common characteristics, such as the Baltic Sea region. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER", "ru": "Программа приграничного сотрудничества Тасис распространяется и на другие страны Балтийского региона. В июне 2000 г. в г. Фейра на заседании Европейского Совета был принят План действий по Северному измерению, предложенный Европейской Комиссией. Целью Северного Измерения является достижение максимальных результатов через усиление координации и взаимодополняемости программ Евросоюза и программ странчленов и расширение сотрудничества между странами Северной Европы. Ключевыми составляющими успеха этого процесса являются его трансграничные, региональные и межгосударственные аспекты, позволяющие участникам из Евросоюза и стран-партнеров работать сообща, делиться опытом и учиться друг у друга. Комиссия стремится привлечь Калининград к участию в действиях по сотрудничеству в Балтийском регионе. Калининград расположен в зоне, которая входит в межгосударственную программу ИНТЕРРЕГ по Балтийскому региону. Как описано далее, межгосударственное сотрудничество является более масштабным по сравнению с приграничным сотрудничеством и лучше отвечает нуждам морского региона на Балтике. В январе 2001 г. Комиссия опубликовала сообщение по Калининграду и перспективах его отношений с Европейским Союзом. Документ носит дискуссионный характер и призван стимулировать поиск путей содействия развитию региона в рамках расширенного сотрудничества между Россией и Европейским Союзом. Приграничное сотрудничество в основном затрагивает регионы, расположенные на сухопутных границах Европейского Союза. Оно также распространяется на ограниченное число близлежащих морских границ. Инициатива Сообщества ИНТЕРРЕГ является частью региональной политики Европейского Союза. ИНТЕРРЕГ III (завершающая фаза ИНТЕРРЕГ) финансируется из Европейского Фонда Регионального Развития, одного из Структурных фондов. На период с 2000 г. до 2006 г. ей выделен бюджет размером в 4,875 миллиардов евро. ИНТЕРРЕГ III поделена на три раздела: приграничное (А), межгосударственное (В) и межрегиональное (С) сотрудничество. Межгосударственное сотрудничество подраз­умевает широкомасштабное сотрудничество между странами и не ограничивается исключительно прилегающими приграничными территориями. Его цель - преодоление пространственной разрозненности, возникающей из-за государственных границ, путём поддержки ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Gender inequality is also costly on a macro level. The UNDP estimates that failure to integrate women into national economies costs the countries of Sub-Saharan Africa a combined $95 billion in lost productivity every year. When women living in poverty are unable to work or contribute socially, growth stagnates. On the other hand, when women farmers have access to financing, the benefits go far beyond the fields. Financial empowerment has been proven to increase female participation in community decision-making. Moreover, women’s financial inclusion helps combat social marginalization and improves family wellbeing; when mothers have a degree of control over household finances, their children are less likely to die from malnutrition and more likely to thrive. Given these benefits, the question is not whether women in rural Africa need expanded access to farm-related capital, but rather how to provide it. One solution is to craft programs that consider disparities in education and mobility when awarding loans. Accounting for social discrimination is essential if girls and women are to benefit fully from available financing. Another option is to build on successful mediation efforts that help women discuss financial inclusion with their husbands. But one of the most important changes would be committed leadership by financial institutions. If banks and lending services offered products that met the needs of women, more women would have access to financial resources. For example, banks could devise specific loan programs for crops that are traditionally grown by female farmers – such as groundnuts or sunflowers. Financial institutions could also encourage female leadership in farmers’ cooperatives, and support markets where women sell their harvests. At current rates of financial inclusion, it will take the world more than 200 years to achieve gender parity. That is unacceptable. Progress toward women’s empowerment does not have to be that slow. If governments, international actors, and the financial industry make a concerted effort to devise and sustain more gender-focused policies, it won’t be.", "ru": "Гендерное неравенство приводит к издержкам и на макроуровне. По оценкам ПРООН, неспособность интегрировать женщин в национальную экономику обходится странам Африки южнее Сахары в $95 млрд ежегодно в виде упущенного прироста производительности. Когда женщины, живущие в нищете, не иметь возможности работать или приносить пользу обществу, темпы роста экономики начинают стагнировать. С другой стороны, если у женщин-фермеров появляется доступ к финансированию, выгоды далеко не ограничивают пределами сельских полей. Доказано, что расширение финансовых прав женщин ведёт к активизации их участия в принятии общественных решений. Кроме того, охват женщин финансовыми услугами помогает бороться с социальной маргинализацией и повышает благосостояние семей. Когда матери обретают определённую степень контроля над финансами домохозяйств, их дети с меньшей вероятностью умирают от плохого питания и с большей вероятностью добиваются в жизни успеха. На фоне всех этих выгод очевидно, что вопрос не в том, надо ли расширять доступ к фермерскому капиталу женщинам в сельской Африке, а в том, как его предоставить. Одно из решений – разрабатывать программы, в которых учитывается неравенство в уровне образования и мобильности при выделении кредитов. Учёт социальной дискриминации особенно важен для того, чтобы девочки и женщины в полной мере могли воспользоваться выгодами имеющегося финансирования. Другой вариант – опираться на успешные посреднические проекты, помогающие женщинам начать обсуждение вопросов финансового равенства со своими мужьями. Впрочем, одним из самых важных изменений стала бы демонстрация лидерских подходов финансовыми институтами. Если банки и кредитные организации начнут предлагать продукты, которые соответствуют женским потребностям, тогда большее число женщин смогло бы получить доступ к финансовым ресурсам. Например, банки могли бы разработать специальные программы кредитования для выращивания посевных культур, которыми традиционно занимаются женщины-фермеры, например, арахиса или подсолнечника. Финансовые институты могут также стимулировать увеличение числа женщин-руководителей в фермерских кооперативах, а также поддержать рынки, на которых женщины продают свой урожай. При нынешних темпах повышения доступности финансовых услуг для женщин миру потребуется более 200 лет, чтобы достичь гендерного паритета. Это неприемлемо. Прогресс на пути к повышению роли женщин не должен быть столь медленным. Если правительства, международные организации и финансовые институты предпримут конкретные усилия для разработки и реализации более гендерно-ориентированной политики, этот прогресс удастся ускорить."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I'd love to go into, and get you to think about this process, and that's actually what we did. And I also strongly encourage you, and I'm sure we'll also have these discussions afterwards, to think about, how do we actually prioritize? Of course, you have to ask yourself, why on Earth was such a list never done before? And one reason is that prioritization is incredibly uncomfortable. Nobody wants to do this. Of course, every organization would love to be on the top of such a list. But every organization would also hate to be not on the top of the list. And since there are many more not-number-one spots on the list than there is number ones, it makes perfect sense not to want to do such a list. We've had the U.N. for almost 60 years, yet we've never actually made a fundamental list of all the big things that we can do in the world, and said, which of them should we do first? So it doesn't mean that we are not prioritizing -- any decision is a prioritization, so of course we are still prioritizing, if only implicitly -- and that's unlikely to be as good as if we actually did the prioritization, and went in and talked about it. So what I'm proposing is really to say that we have, for a very long time, had a situation when we've had a menu of choices. There are many, many things we can do out there, but we've not had the prices, nor the sizes. We have not had an idea. Imagine going into a restaurant and getting this big menu card, but you have no idea what the price is. You know, you have a pizza; you've no idea what the price is. It could be at one dollar; it could be 1,000 dollars. It could be a family-size pizza; it could be a very individual-size pizza, right? We'd like to know these things. And that is what the Copenhagen Consensus is really trying to do -- to try to put prices on these issues. And so basically, this has been the Copenhagen Consensus' process. We got 30 of the world's best economists, three in each area.", "ru": "Я бы с удовольствием углубился в это, чтобы вы задумались об этом процессе; и так мы и сделали. И я бы очень хотел, и я уверен, что мы потом ещё это обсудим, хотел бы, чтобы Вы подумали — а как мы расставляем эти приоритеты? Конечно, напрашивается вопрос: почему же до сих пор не составлен такой список? И одна их причин в том, что это чрезвычайно неприятный процесс. Никто не хочет этим заниматься. Конечно, любая организация мечтала бы возглавить такой список. С другой стороны, ни одна организация не хотела бы быть в конце такого списка. И поскольку не первых мест в списке куда больше, чем первых мест, то вполне естественно, что нет желания его составлять. ООН существует почти 60 лет, но мы так и не составили этот основной список всех тех главных вещей, которые мы можем сделать в этом мире, и не выяснили, какие же сделать в первую очередь? Это не значит, что мы не расставляем приоритетов, любое решение их расставляет, так что, конечно, мы делаем выбор - только неявно — а это едва ли так же хорошо, как если бы мы осознанно расставили приоритеты, и вникли, и обсудили бы это. Так что я предлагаю сказать, что мы уже долгое время находимся перед выбором, у нас есть меню. Есть множество вещей, которые мы могли бы сделать, но не указаны ни цена, ни размер. Мы до сих пор и понятия о них не имели. Только представьте — идёте вы в ресторан, и Вам дают большущее меню, но вы не имеете понятия, сколько что стоит. Вот есть пицца, а цены нету. Может, доллар, а может, тысяча. Может, это большая семейная пицца, а может быть — только на одного. Мы бы хотели это знать. Вот это и пытается сделать Копенгагенский консенсус — выяснить, сколько что стоит из этих решений. В двух словах, вот как мы в Копенгагенском консенсусе работаем. У нас есть 30 лучших в мире экономистов, по трое в каждой области."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Betrayal of the Left LJUBLJANA – At the end of David Fincher’s 1999 film, Fight Club, the unnamed narrator (played by Edward Norton) dispatches his alter ego, Tyler Durden (Brad Pitt), and then watches as the buildings around him burst into flames, fulfilling his and his alter ego’s desire to destroy modern civilization. But in the Chinese version released earlier this year, the ending was replaced with an English-language title card explaining that, “The police rapidly figured out the whole plan and arrested all criminals, successfully preventing the bomb from exploding. After the trial, Tyler was sent to a lunatic asylum to receive psychological treatment. He was discharged from the hospital in 2012.” Why would Chinese authorities change the ending of a film that is highly critical of Western liberal society, disqualifying its critical political stance as an expression of madness? The reason is simple: For China’s leaders, defending established power is more important than advancing a particular ideological agenda. Recall that in mid-October 2019, Chinese media launched a propaganda campaign claiming that, as CNN puts it, “demonstrations in Europe and South America are the direct result of Western tolerance of Hong Kong unrest,” the implication being that protesters in Chile and Spain were taking their cues from those in Hong Kong. As is often the case, the Communist Party of China was discreetly promoting a sense of solidarity among all who hold power and face a rebellious or unhappy populace. Western and Chinese leaders, the CPC seemed to be saying, ultimately have the same basic interest – transcending ideological and geopolitical tensions – in maintaining political quiescence. Now consider recent developments in the United States. On June 18, Texas Republicans declared that US President Joe Biden “was not legitimately elected,” echoing similar statements by other Republicans around the country. The GOP’s rejection of Biden’s legitimacy amounts to a rejection of America’s democratic system. The party increasingly has advocated raw power over government by consent. Consider this fact alongside the American public’s growing fatigue over the Ukraine war, and a dark prospect emerges: What if Biden’s predecessor, Donald Trump, wins the 2024 presidential election?", "ru": "Предательство левых ЛЮБЛЯНА – В финале фильма Дэвида Финчера «Бойцовский клуб» (1999 год) безымянный рассказчик (его играет Эдвард Нортон) убивает своего альтер-эго Тайлера Дёрдена (Брэд Питт), а затем наблюдает за пылающими вокруг зданиями, тем самым исполнив своё и своего альтер-эго желание – уничтожить современную цивилизацию. Но в китайской версии фильма, которая была выпущена в начале года, этот финал заменён кадром с титрами на английском языке: «Полиция быстро раскрыла этот план и арестовала всех преступников, успешно предотвратив взрыв бомб. После суда Тайлера отправили в психиатрическую клинику на лечение. Он был выписан из больницы в 2012 году». Почему китайские власти решили изменить финал фильма, который столь резко критикует западное либеральное общества, и объявила критическую политическую позицию авторов кино проявлением безумия? Причина проста: для руководства Китая защита существующей власти важнее продвижения той или иной идеологической повестки. Напомню, что в середине октября 2019 года китайские СМИ начали пропагандистскую кампанию, согласно которой (в изложении CNN) «демонстрации в Европе и Южной Америки стали прямым результатом толерантного отношения Запада к беспорядкам в Гонконге», то есть протестующие в Чили и Испании копировали действия протестующих в Гонконге. Как и во многих других случаях, Коммунистическая партия Китая (КПК) негласно продвигала идею солидарности всех, кто находится у власти и имеет дело со склонным к восстаниям или недовольным населением. КПК как будто говорила, что у руководства Китая и стран Запада в конечном итоге одни и те же базовые интересы, которые важнее идеологических и геополитических противоречий: поддерживать политическое спокойствие. А теперь взгляните на последние события в США. 18 июня республиканцы Техаса заявили, что президент США Джо Байден «не был избран легитимным образом», повторив аналогичные заявления других республиканцев, звучащие по всей стране. Отрицание Республиканской партией легитимности Байдена равнозначно отрицанию демократической системы Америки. Всё чаще эта партия добровольно выступает за грубую власть над государством. Если рассматривать этот факт на фоне нарастающей усталости американского общества от украинской войны, возникает мрачная перспектива: а что если предшественник Байдена, Дональд Трамп, выиграет на президентских выборах 2024 года?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Ben Bernanke’s Global Legacy WASHINGTON, DC – The world is still struggling to digest Alan Greenspan’s mixed legacy as Chairman of the US Federal Reserve Board from 1987 to 2006. So it is too soon to assess whether his departing successor, Ben Bernanke, is headed for history’s chopping block or its pedestal. But the crucial international role that Bernanke and the Fed played during his tenure – a time when domestic economic weakness translated into relatively ineffective American global leadership – should not be overlooked. In these last five crisis-ridden years, the Fed has affected the world economy in two ways: through its hyperactive policy of purchasing long-term assets – so-called quantitative easing (QE) – and through its largely overlooked role in providing international liquidity. Let us consider each. Whatever the impact of QE on the US economy, its impact on the rest of the world has been, on balance, generally benign. The first round of QE was unambiguously beneficial, because it minimized, or even eliminated, the tail risk of a global depression after the collapse of Lehman Brothers in September 2008. To be sure, subsequent action by the Fed received a mixed reception in the rest of the world. In 2010 and 2011, when QE pushed capital to emerging markets, there were complaints that the US was practicing a form of currency manipulation. Since May 2013, when Bernanke signaled the possibility of unwinding QE, emerging economies have faced the opposite type of pressure: capital outflows and sharp currency adjustments. But in both cases, the problems for which blame was heaped on the Fed largely reflected macroeconomic mismanagement in the affected countries. For example, Brazil complained most vocally about capital inflows, because its currency had over-appreciated in a short period of time; but the main culprits were domestic wage increases and overheating, not the Fed’s policies. Likewise, India was severely affected by Bernanke’s suggestion that the Fed would “taper” QE, but only because its economy was characterized by high inflation and large budget and external deficits. It was as if the emerging markets had forgotten that exposure to Fed policies was part of the bargain they willingly made when they signed on to financial globalization. Meanwhile, the Fed has been mindful of its international responsibilities, playing a constructive role by increasing dollar liquidity in times of extreme financial stress.", "ru": "Глобальное наследство Бена Бернанке ВАШИНГТОН – Мир все еще старается переварить разнородное «наследие» оставленное в области экономики после того, как Алан Гринспен исполнял должность председателя Федеральной резервной системы США с 1987 по 2006 год. Получается, что еще слишком рано, чтобы оценить, если его уходящий продолжатель Бен Бернанке направлен на промах или победу в истории. Но ту решающую международную роль, которую исполняли Бернанке и ФРС за это время, когда внутренняя экономическая слабость повлияла на порождение относительно неэффективного американского глобального лидерства, не следует упускать из виду. В эти последние пять кризисных лет, ФРС повлияла на мировую экономику двумя способами: с помощью ее гиперактивной политики приобретения долгосрочных активов - так называемого количественного смягчения (Quantitative Easing - QE), и ее роли в обеспечении международной ликвидности, которая в значительной степени игнорируется широкой публикой. Рассмотрим оба способа. Какое либо воздействие не имело количественное смягчение на экономику США, его влияние на остальной мир было, в конечном счете, доброкачественным. Первый раунд количественного смягчения было однозначно выгодным, потому что он свел к минимуму, или даже устранил, те малые имеющиеся риски глобальной депрессии после распада Lehman Brothers в сентябре 2008 года. Разумеется, последующие действия ФРС получили смешанную критику по всему миру. В 2010 и 2011гг, когда количественное смягчение толкнуло капитал на развивающиеся рынки, имелись жалобы на то, что США развивает форму манипуляции с валютой. С мая 2013 года, когда Бернанке сигнализировал возможность раскручивания количественного смягчения, страны с развивающимися экономиками сталкивались с противоположным типом давления: оттоком капитала и резкими корректировками валюты. Но в обоих случаях, проблемы, за которые, по мнению публики, несла ответственность ФРС, в значительной степени отражали макроэкономические провалы в пострадавших странах. Например, в Бразилии жаловались наиболее вокально насчет притока капитала, поскольку ее валюта была более заценена за короткий период времени, но главными виновниками в этой ситуации были отечественные повышения заработной платы и экономический перегрев, а не политика ФРС. В подобном случае, Индия серьезно пострадала от предложения Бернанке, что ФРС будет «сужаются» от количественного смягчения, но только потому, что ее экономика характеризовалась высоким уровнем инфляции и большими бюджетными и внешними дефицитами. Казалось как будто страны с развивающимися рынками забыли, что воздействие от политики ФРС было частью сделки, которую они охотно сделали, когда подписались на финансовую глобализацию. Между тем, ФРС осознавала свои международные обязательства, и играла конструктивную роль в международной политики за счет увеличения долларовой ликвидности в периоды крайнего финансового стресса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Many recommendations for good practice regarding fuel manage­ment in transport fleets are the same regardless of the type of fleet (e.g. buses or trucks). General fleet management recommendations common to both the Minsk & Borisov and Almaty case studies are summarised below. Some of the recommendations can be financed locally and others would require further investment from other national or inter­national sources. Measures requiring little or no funding are marked with this sign (-). Operational Recommendations Scheduling and routing of vehicles should be driven by passenger demand for buses and customer demand for freight transport. Surveys and analysis should be used to determine routes, frequencies of public transport service, and the possibility of com­bining freight deliveries. 1Critical points in the road network should be identified and closely monitored. > Keeping the engine speed in the optimum range for the vehicle speed by correct use of the gears is essential. Ideally, 'Green zone' colour coded tachometers should be fit­ted to help drivers to operate the vehicles correctly. A cheap alternative would be to paint markers onto existing tachometers. Public transport services should be opti­mised in an integrated manner across the city's entire transport system - including trolley buses and trams. • During winter, vehicles should be garaged or parked under cover overnight. • An electrical preheating system should be considered for all buses and freight vehi­cles. Fuel Monitoring Recommendations o The graduated dipstick used for measuring the fuel content of vehicle tanks should be regularly calibrated and checked.", "ru": "Многие из рекомендаций для транс­портных парков обобщены по нескольким видам транспорта (автобусы или грузовики). Общие рекомендации по управлению для двух примеров - Минск, Бори­сов и Алма-Аты - приведены ниже. Некоторые меры могут быть финансированы из местных бюджетов, иные же потребуют дополнительных инвестиций из националь­ных фондов. Меры, не требующие больших или каких бы то ни было инвестиций, по­мечены значком (о). Необходим анализ и ис­следование для определения маршрутов, расписаний общественного транспорта и возможностей комбинирования грузовых перевозок. о Критические точки дорожной сети должны быть определены и тщательно кон­тролироваться. о Очевидна необходимость рациональной для расхода топлива скорости, достига­емой правильной эксплуатацией транспортных средств. Идеально, \"Зеленая зо­на\", обозначенная на тахометрах, должна помогать водителям управлять транспортным средством в оптимальном режиме. Рекомендации по контролю за топливом о Градуированные штыри для измерения содержания топлива в баках транспорт­ных средств должны быть соответствующим образом откалиброваны и апроби­рованы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And it's this journey that is of such interest to humanity, and it's this journey that has been the focus of the past three generations of my family, as we've been in East Africa looking for the fossil remains of our ancestors to try and piece together our evolutionary past. And this is how we look for them. A group of dedicated young men and women walk very slowly out across vast areas of Africa, looking for small fragments of bone, fossil bone, that may be on the surface. And that's an example of what we may do as we walk across the landscape in Northern Kenya, looking for fossils. I doubt many of you in the audience can see the fossil that's in this picture, but if you look very carefully, there is a jaw, a lower jaw, of a 4.1-million-year-old upright-walking ape as it was found at Lake Turkana on the west side. (Laughter) It's extremely time-consuming, labor-intensive and it is something that is going to involve a lot more people, to begin to piece together our past. We still really haven't got a very complete picture of it. When we find a fossil, we mark it. Today, we've got great technology: we have GPS. We mark it with a GPS fix, and we also take a digital photograph of the specimen, so we could essentially put it back on the surface, exactly where we found it. And we can bring all this information into big GIS packages, today. When we then find something very important, like the bones of a human ancestor, we begin to excavate it extremely carefully and slowly, using dental picks and fine paintbrushes. And all the sediment is then put through these screens, and where we go again through it very carefully, looking for small bone fragments, and it's then washed. And these things are so exciting. They are so often the only, or the very first time that anybody has ever seen the remains. And here's a very special moment, when my mother and myself were digging up some remains of human ancestors. And it is one of the most special things to ever do with your mother. (Laughter) Not many people can say that. But now, let me take you back to Africa, two million years ago.", "ru": "И именно этот путь представляет такой интерес для человечества, именно он стал фокусом исследований последних трёх поколений моей семьи. Мы отправились в Восточную Африку в поисках окаменелых останков наших предков, чтобы собрать картину нашего эволюционного прошлого. И вот как мы их ищем. Группа целеустремлённых молодых людей медленно продвигается по просторам Африки в поисках мельчайших фрагментов костей, окаменелостей, которые могут быть на поверхности. Вот пример того, что мы можем делать, пока мы идём по Северной Кении в поисках окаменелостей. Не уверена, что многим из вас видно окаменелость, изображённую на фотографии. Но если внимательно присмотреться, вы увидите нижнюю челюсть прямоходящей обезьяны возрастом 4,1 миллиона лет. Она была найдена на западной стороне озера Туркана. (Смех) Потребуется невероятно много времени и сил, и гораздо больше людей, чтобы начать составлять картину нашего прошлого. У нас до сих пор нет его полной картины. Когда мы находим окаменелость, мы маркируем её. Сегодня у нас есть великолепная технология — у нас есть GPS. Мы ставим метки с помощью GPS и фотографируем образец на цифровой фотоаппарат, чтобы потом положить его обратно в том же месте, где мы его нашли. И мы можем собрать все эти данные в единую геоинформационную систему. Когда мы находим что-нибудь очень важное, например, кости предка человека, мы начинаем раскопки с огромной осторожностью и очень медленно, используя зубочистки и маленькие кисточки. Все осадочные породы затем пропускаются через такие экраны, и мы снова очень тщательно их изучаем в поисках маленьких фрагментов костей, а затем промываем водой. И это всё ужасно интересно. Часто это единственные, если не самые первые найденные кем-либо останки. Вот очень волнительный момент, когда мы с мамой занимались раскопками останков предков человека. Это самое замечательное, что можно делать с мамой. (Смех) Немногие могут этим похвастаться. Но сейчас давайте вернёмся в Африку на два миллиона лет назад."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But that doesn’t mean the sanctions have failed. Rather, we must wait to see the full effects of Europe’s decision to cut its energy imports from Russia. So far, Europe has only banned Russian coal imports and reduced its purchases of Russian oil. Yet even here, the impact has been discernible. Russia’s coal export volumes recently fell to their lowest level since the start of the invasion, reflecting the Kremlin’s failure to find other buyers. Similarly, since the EU announced that it would reduce its imports of Russian oil by 90% by the end of 2022, oil prices have come down. And the Kremlin will be reducing its revenues by even more if it makes still more cuts to its gas deliveries to Europe. As German Foreign Minister Annalena Baerbock has observed, Europe may have paid a low financial price for Russian gas in the past, but that was because it was paying in terms of its security. Russia attacked Ukraine because it was convinced that the EU would be too divided and dependent on Russian energy to act. But Russian President Vladimir Putin miscalculated. By reducing its dependence on Russian energy, Europe is freeing itself from the old belief that economic interdependence automatically reduces political tensions. This might have made sense 40 years ago, but it certainly doesn’t now, when economic interdependence has become weaponized. But the proper response is not to turn inward. We still need an open economy; but we must not permit interdependence without resilience and diversification.", "ru": "Но это не означает, что санкции не сработали. Мы просто должны подождать, чтобы увидеть в полной мере последствия решения Европы сократить импорт энергоносителей из России. Пока что Европа лишь запретила импорт российского угля и сократила закупки российской нефти. Однако даже тут эффект оказался вполне ощутимым. Объёмы экспорта угля из России упали до самого низкого уровня с момента начала вторжения, что объясняется неспособностью Кремля найти других покупателей. А с тех пор как ЕС объявил, что сократит импорт российской нефти на 90% до конца 2022 года, цены на нефть снизились. Кремль уменьшит свои доходы ещё сильнее, если продолжит сокращать поставки газа в Европу. Как отметила министр иностранных дел Германии Анналена Бербок, Европа, может быть, и платила в финансовом смысле низкую цену за российский газ, но это происходило из-за того, что она платила ещё и своей безопасностью. Россия напала на Украину потому, что была убеждена: Евросоюз будет слишком расколот и зависим от российских энергоносителей, чтобы предпринимать какие-либо действия. Однако президент России Владимир Путин ошибся в своих расчётах. Сокращая зависимость от российских энергоресурсов, Европы освобождается от прежних представлений, что экономическая взаимозависимость автоматически снижает политические противоречия. Возможно, в этом был смысл 40 лет назад, но его явно нет сейчас, когда экономическая взаимозависимость стала использоваться в качестве оружия. Впрочем, надлежащим ответом не будет разворот внутрь. Нам по-прежнему нужна открытая экономика; однако мы не должны допускать взаимозависимость без устойчивости и диверсификации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "* No export certificate is required to export copies of documents kept at federal and government archives (document safekeeping centres) of the subjects of the Russian Federation, public museums and libraries of the Ministry of Culture’s system, the State Film Archives and the institutional system of the Russian Academy of Sciences from the Russian Federation. ** No export certificate is required to export paintings, sculptures and graphic works, articles of decorative and applied art, design projects, installations and works of children’s arts created less than 50 years ago, or for household articles regardless of the time of their creation, which are not entered in official registers and are designated by experts as belonging to the category objects for cultural purposes. Сhapter 4: Russia Coins, old paper money, banknotes and securities issued over 50 years ago.10. Old orders and medals**** , commemorative and award badges, desktop medals and seals issued over 50 years ago.11. Rare specimens and collections of flora and fauna and objects of interest to sciences such as anatomy, palaeontology and mineralogy, including:11.1. plants and animals, and their parts, regardless of the conservation method (including herbariums, stuffed animals, shells and so on);11.2. artifi cial or natural preparations of whole organisms (including fossils), separate organs, their parts or systems;11.3. remains of fossil organisms and/or their parts (including their impressions), regardless of the state of preservation;11.4. specimens and collections of minerals (save for synthetic minerals), rocks and natural non-crystalline substances of terrestrial and extra-terrestrial origin. How many kinds of authorisations are there for the export of cultural goods? Cultural goods can only be exported without the obligation to re-import on the basis of a certificate for the right to export cultural goods, issued by Rossvyazokhrankultura (export certificate). cate). For temporary export, that is, with the obligation to re-import within a specified term, Rossvyazokhrankultura issues a certificate for the right of temporary export of cultural goods (temporary export certificate). cate). These articles can be taken out of Russia on the basis of a reference document (spravka) issued by an official of Rossvyazokhrankultura, or a territorial office of Rossvyazokhrankultura, or by a duly authorised expert, on a form approved in Annex 2 to the Order.", "ru": "* Для вывоза копий, отснятых с документов, хранящихся в федеральных и государственных архивах (центрах хранения документации) субъектов Российской Федерации, государственных музеях и библиотеках системы Минкультуры России, Госфильмофонде России, учреждениях системы РАН, свидетельства на право вывоза культурных ценностей с территории Российской Федерации не требуется. ** Для вывоза живописных, скульптурных и графических работ, предметов декоративно-прикладного искусства, дизайнерских проектов, инсталляций, предметов детского творчества, созданных менее 50 лет назад, а также предметов быта независимо от времени их создания, не находящихся на государственном учете и отнесенных по результатам экспертизы к предметам культурного назначения, свидетельства на право вывоза культурных ценностей с территории Российской Федерации не требуется. Глава 4: Россия Печатные издания, созданные более 50 лет назад.6. Рукописи, документальные памятники, архивы, включая фоно-, фото- и киноархивы, созданные более 50 лет назад.7. Уникальные и редкие музыкальные инструменты (в том числе авторские народные инструменты, созданные более 50 лет назад) ***.8. Знаки почтовой оплаты (почтовые марки и блоки), маркированные почтовые карточки и конверты, налоговые и аналогичные марки, созданные более 50 лет назад.9. Монеты, боны, банкноты и ценные бумаги, созданные более 50 лет назад.10. Старинные ордена и медали****, а также памятные и наградные знаки, настольные медали и печати, созданные более 50 лет назад.11. Редкие образцы и коллекции флоры и фауны, предметы, представляющие ин- Для вывоза данных предметов требуется справка, выданная должностным лицом Россвязьохранкультуры, территориального органа Россвязьохранкультуры или уполномоченным на то экспертом, по форме, утвержденной приложением № 2 к Приказу."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But the first test of Obama’s foreign leadership disappointed many Arabs. A US veto of a Security Council resolution – supported by the Council’s 14 other members – to oppose Israeli settlements seemed to signal that Obama had crumbled under pressure from America’s pro-Israel lobby. The US had not revised its policy, even with an African immigrant’s son living in the White House. A more positive view of Obama emerged when the Arab revolts began in Tunisia and Egypt –countries with pro-US regimes. While the US initially demonstrated prudence in word and deed, it quickly understood that the revolts truly reflected the will of the people and acted to align itself with the democratic cause. The same people that Obama had called on in his Cairo speech to seek democracy had now formed the most important nonviolent movement the world had seen in decades. Arab youth had finally moved, and Obama and his team made the right statements to encourage them, while also making it clear to the Egyptian and Tunisian regimes that they could no longer hide behind the claim that they were fighting America’s war in north Africa. Pulling away from dictators without trying to take credit for or hijack the revolt was exactly what was required. Arab youth had to fight and win democracy for themselves. All that what was wanted from America, most of the young people thought, was withdrawal of its support for allies like Hosni Mubarak and other Arab dictators. In Libya, however, the need was different. The same energy on display in Cairo and Tunis was evident among Libyan youth, but this time, America was able to do little diplomatically because it had no relationship with Col. Muammar el-Qaddafi. So, no surprise, the energy of Libyan youth ran head-on into Qaddafi’s inclination toward brutality and, more importantly, into his paid mercenaries. America had a moral responsibility to protect the young people whom Obama had encouraged. Another type of help was needed, but deciding what form it should take was complicated. Arab countries, especially Egypt, had hundreds of thousands of their nationals working in Libya. Their governments saw themselves as Qaddafi’s hostages. But what the Arab countries couldn’t do with military support, they were able to do by providing political cover for the military intervention led by the US, Britain, and France.", "ru": "Однако первое испытание лидерства Обамы за рубежом разочаровало многих арабов. Вето США на резолюцию Совета Безопасности ‑ при поддержке 14 других членов Совета ‑ выступить против израильских поселений, казалось, было сигналом того, что Обама сдался под давлением про-израильского лобби в Америке. США не пересмотрели свою политику даже с сыном африканского иммигранта, проживающим в Белом доме. Более позитивное отношение к Обаме возникло, когда начались арабские бунты в Тунисе и Египте – странах с проамериканскими режимами. Хотя первоначально США продемонстрировали осторожность в словах и делах, они быстро поняли, что восстания действительно отражают волю народа и начали действовать, чтобы поддержать этот демократический процесс. Те же люди, которых Обама призывал в своей речи в Каире искать демократию, сегодня сформировали наиболее важное ненасильственное движение, которое мир видел за последние десятилетия. Арабская молодежь, наконец, начала действовать, и Обама и его команда сделали правильные заявления, чтобы ее поощрить, в то же время давая понять египетскому и тунисскому режимам, что они больше не могут прикрываться заявлениями, что они ведут американскую войну в Северной Африке. Уход от диктаторов, не пытаясь присвоить или захватить достижения восстания, было именно тем, что требовалось. Арабской молодежи пришлось бороться и завоевывать для себя демократию. Большинство молодых людей думало, что все, что было нужно от Америки – это ее отказ от поддержки ее союзников, таких как Хосни Мубарак и другие арабские диктаторы. В Ливии, однако, нужно было другое. Та же энергия, которая проявилась в Каире и Тунисе, была очевидна и среди ливийской молодежи, но на этот раз Америка не была в состоянии сделать многое на дипломатическом уровне, поскольку у них не было никаких отношений с полковником Муаммаром Каддафи. Таким образом, нет ничего удивительного, что энергия ливийской молодежи столкнулась со склонностью Каддафи к жестокости и, что более важно, с его наемниками. Америка несла моральную ответственность за защиту молодых людей, которых вдохновил Обама. Необходим был другой вид помощи, но выбрать ее форму было сложно. Сотни тысяч граждан арабских страны, особенно Египта, работали в Ливии. Их правительства считают себя заложниками Каддафи. Но то, что арабские страны не могли сделать с военной поддержкой, они были в состоянии сделать, предоставляя политическое прикрытие для военного вмешательства во главе с США, Англией и Францией."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Japan responded by blasting China for glorifying a terrorist and propagating a “one-sided” view of history – a move that, Japan asserted, was “not conducive to building peace and stability.” Such conflicts have a clear catalyst: Asia’s rising prosperity. As their economies have expanded, Asian countries have gained the confidence to construct and exalt a new past, in which they either downplay their own aggressions or highlight their steadfastness in the face of brutal victimization. All countries’ legitimizing narratives blend historical fact and myth. But, in some cases, historical legacies can gain excessive influence, overwhelming leaders’ capacity to make rational policy choices. That explains why Park has sought closer ties with China, even though South Korea’s natural regional partner is democratic Japan. One source of hope stems from Abe’s landslide victory in the recent snap general election, which gives him the political capital to reach out to Park with a grand bargain: If Japan expresses remorse more clearly for its militaristic past, South Korea will agree to leave historical grievances out of official policy. Japan and South Korea cannot change the past. But they can strive to shape a more cooperative future. As a Russian proverb succinctly puts it, “Forget the past and lose an eye; dwell on the past and lose both eyes.”", "ru": "Япония ответила, обвинив Китай в прославлении террориста и пропаганду “одностороннего” взгляда на историю - шаг, который, как утверждала Япония, “не способствовал укреплению мира и стабильности”. Такие конфликты имеют четкий катализатор: рост благосостояния в Азии. Так как их экономики расширились, азиатские страны завоевали доверие, чтобы строить и возвышать новое прошлое, в котором они либо преуменьшат свои собственные агрессии, либо подчеркнут свою стойкость перед лицом жестокой виктимизации. Легитимирующие повествования всех стран смешивают исторический факт и миф. Но, в некоторых случаях, историческое наследие может получить чрезмерное влияние, подавляя способность руководителей принимать рациональные политические решения. Это объясняет, почему Пак стремился к более тесным связям с Китаем, хотя естественным региональным партнером Южной Кореи является демократическая Япония. Один источник надежды вытекает из уверенной победы Абэ в недавних неожиданных всеобщих выборах, что дает ему политический капитал, чтобы выйти к Паку с грандиозной сделкой: Если Япония выразит раскаяние более четко за свое милитаристское прошлое, Южная Корея согласится, оставить исторические обиды из официальной политики. Япония и Южная Корея не могут изменить прошлое. Но они могут стремиться к формированию будущего более тесного сотрудничества. Как коротко гласит русская пословица, “Забудете прошлое потеряете глаз; останетесь в прошлом потеряете оба глаза”."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Is Trump Duping Putin? NEW YORK – Most of the world has spent the last two years thinking that Russian President Vladimir Putin is twisting his US counterpart, Donald Trump, around his little finger. But it could well be Trump who is leading Putin by the nose. Trump does love Putin, or so he says. In his hyperbolic reality-TV-style, Trump has praised Putin’s strongman leadership style and boasted that he could improve America’s relationship with the Kremlin. This summer, during their bilateral summit in Helsinki, Trump even sided with Putin, a former KGB operative, over US security officials on the issue of Russia’s now-documented interference in the 2016 US presidential election. According to Putin, he rooted for Trump (but of course did not interfere on Trump’s behalf) because they shared a desire to improve bilateral relations. Now, more than ever, Putin needs America’s friendship. Though he was reelected president in a landslide in March, his approval rating has since plummeted to 45%. Russians resent the mounting economic insecurity brought about by the sanctions Trump’s predecessor, Barack Obama, initiated after Russia’s annexation of Crimea in 2014 (a move that initially bolstered Putin’s flagging approval ratings). Popular discontent in Russia has also been inflamed by the authorities’ widely reviled pension reform, which includes an increase in the retirement age.", "ru": "Трамп дурачит Путина? НЬЮ-ЙОРК – Последние два года многие в мире полагали, что президент России Владимир Путин крутит своим американским коллегой, Дональдом Трампом, как хочет. Однако вполне может оказаться, что это Трамп водит Путина за нос. Трамп действительно обожает Путина, или, по крайней мере, он так говорит. В своём гиперболическом стиле телевизионного реалити-шоу Трамп нахваливал авторитарный стиль руководства Путина и хвастался, что может улучшить отношения Америки с Кремлём. А нынешним летом на двустороннем саммите в Хельсинки Трамп даже встал на сторону Путина, бывшего агента КГБ, а не сотрудников американских служб безопасности, в вопросе о вмешательстве России в президентские выборы 2016 года в США, хотя теперь это вмешательство уже задокументировано. Согласно версии Путина, он «болел» за Трампа (но, конечно, не вмешивался в выборы ради него), потому что у них имелось общее желание улучшить двусторонние отношения. Сейчас, больше чем когда-либо, Путин нуждается в дружбе с Америкой. Он очень уверенно переизбрался в марте на пост президента, но с тех пор его рейтинг поддержки упал до 45%. Россияне недовольны нарастающей экономической нестабильностью, которая вызвана санкциями, введёнными предшественником Трампа – Бараком Обамой – после российской аннексии Крыма в 2014 году (изначально этот шаг способствовал резкому подъёму снижавшегося рейтинга поддержки Путина). Кроме того, народное недовольство в России усилилось из-за резко критикуемой многими пенсионной реформы, которая предусматривает повышение пенсионного возраста."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Holistic Thinking for Global Threats MONTREAL – In addition to costing human lives, this year’s unprecedentedly severe wildfire season in Australia has destroyed an estimated 2,500 homes, killed hundreds of millions of animals, battered the economy, and placed severe pressure on the government. Coming on the heels of the country’s hottest and driest years on record, the fires highlight the depth and complexity of the global challenges we face. Likewise, the COVID-19 outbreak, which started when a new coronavirus leapt from an animal to a human in China, now threatens to disrupt economic and social life around the world. For much of the twentieth century, we liked to think that every problem had a simple technological solution. Vaccines and antibiotics would keep us healthy, the Green Revolution would feed us, and economic growth would pay for our schools and hospitals. But today’s wildfires and epidemics demonstrate that the risks facing humanity are not so simple, and will not be managed by easy one-track solutions. Consider the current global landscape. One million species are now at risk of extinction, the disastrous effects of climate change are becoming increasingly apparent to all, mass movements of people are becoming more common, and the world’s democracies are in the grips of partisan polarization and skepticism toward science and expertise. The big picture can be hard to discern from any one vantage point, which is why we need a new narrative that considers the challenges of today within the complexity of the entire planetary system. To that end, the international research organization Future Earth recently published Our Future On Earth 2020, which captures our evolving prospects by connecting the dots between recent research findings and the developments we are already experiencing – from floods and water shortages to rising populism. By drawing on insights from researchers in the physical and social sciences, the report helps to explain what is driving current events and how we might move in a more sustainable direction. The report also surveys 222 scientists across 52 countries to assess 30 categories of risk facing humanity and the planet. The top five risks identified by the respondents are extreme weather, the failure to mitigate and adapt to climate change, biodiversity loss and ecosystem collapse, food crises, and water shortages.", "ru": "Всесторонний подход к глобальным угрозам МОНРЕАЛЬ – Сезон беспрецедентно сильных лесных пожаров в Австралии не только унёс человеческие жизни, но и уничтожил около 2500 домой, убил сотни миллионов животных, нанёс урон экономике и создал серьёзные проблемы для правительства. Эти пожары, начавшиеся после серии самых жарких и засушливых лет в истории страны, подчёркивают, насколько глубоки и сложны глобальные проблемы, с которыми мы столкнулись. А сегодня нормальная экономическая и социальная жизнь во всём мире оказалась под угрозой из-за эпидемии Covid-19, начавшейся после того, как в Китае новый коронавирус передался от животного к человеку. На протяжении значительной части XX века мы привычно полагали, будто у каждой проблемы есть простое технологическое решение. Вакцины и антибиотики будут оберегать наше здоровье, «Зелёная революция» поможет нас накормить, а наши школы и больницы будут оплачиваться за счёт роста экономики. Но как показывают сегодняшние лесные пожары и эпидемии, риски, с которыми столкнулось человечество, не так просты: с ними нельзя справиться с помощью лёгких, односложных решений. Посмотрите на нынешний глобальный ландшафт. Один миллион видов сегодня находится под угрозой исчезновения, всем становятся очевидны катастрофические последствия изменения климата, массовая миграция людей становятся всё более частым явлением, а демократические страны мира поражены партийной поляризацией и скептическим отношением к науке и экспертам. Широкую картину трудно увидеть из какой-то одной точки. Именно поэтому нам нужно использовать новое мышление, рассматривающее современные проблемы в рамках сложного комплекса всей планетарной системы. С этой целью международная исследовательская организация Future Earth недавно опубликовала доклад «Наше будущее на Земле 2020». В нём исследуются наши меняющиеся перспективы путём связывания воедино последних научных данных с теми событиями, которые мы сейчас наблюдаем – от наводнений и дефицита водных ресурсов до подъёма популизма. Опираясь на выводы учёных специалистов в естественных и общественных науках, этот доклад помогает объяснить, что именно движет нынешними событиями, и как мы можем начать развиваться в более устойчивом направлении. Для этого доклада был также проведён опрос 222 учёных из 52 стран, которые оценили 30 категорий рисков, грозящих человечеству и планете. Респонденты назвали пять главных рисков: экстремальная погода, неспособность смягчить изменение климата и адаптироваться к нему, утрата биоразнообразия и крах экосистем, продовольственные кризисы, недостаток воды."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "An Optimist’s Guide to Climate Change WASHINGTON, DC – During a recent commute to work, as my car inched along in rush-hour traffic, I watched a heron stalk the banks of the Potomac River. The majestic bird was a timely reminder that nature and beauty can be found in the unlikeliest of circumstances. And yet, even for optimists like me, it is getting harder to be hopeful about the fate of our planet. Grim environmental news is nothing new, but 2018 brought a deluge of it. One report noted that vertebrate populations have declined by 60% in the last four decades, and less than a quarter of the Earth’s land has escaped the effects of human activity. By 2050, less than 10% of the planet’s land area will be untouched by anthropogenic change. Perhaps most sobering was a study from the United Nations Intergovernmental Panel on Climate Change (IPCC), which warned that the world is not on track to meet emissions targets needed to keep global warming to 1.5° Celsius above pre-industrial levels, the threshold set by the 2015 Paris climate agreement. The consequences of this failure grow more extreme with every fraction of a degree by which the mark is missed. Amid these negative trends, some now argue that the world has reached the point of no return for climate change. But, as new findings from The Nature Conservancy indicate, it is not too late to change course. Last year, we collaborated with the University of Minnesota and 11 other leading academic and research institutions to assess how the world’s future food, water, and energy needs might affect environmental health. What we discovered is that with smarter strategies, a growing population can be accommodated even as we tackle climate change. For example, by changing how and where humans grow crops, the world could reduce water stress and dramatically shrink the land footprint of agriculture. Moreover, our models suggest that by accelerating the transition to cleaner energy, the world could keep the increase in global temperature below 1.6°C – essentially meeting the Paris accord’s target. Best of all, these gains could be achieved while maintaining current trajectories of economic growth. By implementing a few dramatic but manageable changes over the next few decades, it is possible to realize a sustainable future for both people and nature.", "ru": "Изменение климата глазами оптимиста ВАШИНГТОН, округ Колумбия – Во время недавней поездки на работу, когда моя машина еле передвигалась в час пик, я наблюдала, как у берега реки Потомак охотилась цапля. Величественная птица очень кстати напомнила о том, что красоту природы можно найти в самых невероятных обстоятельствах. Однако даже у таких оптимистов, как я, остается все меньше веры в благополучное будущее нашей планеты. Мрачные экологические предсказания не новость, но 2018 год отличился целым потоком таких новостей. В одном из докладов отмечалось, что за последние 40 лет на нашей планете численность позвоночных сократилась на 60% и осталось менее четверти сухопутной части Земли, не охваченной губительными для природы последствиями деятельности человека. К 2050 году антропогенные изменения оставят нетронутыми менее 10% суши планеты. Пожалуй, наиболее печальными были выводы Межправительственной группы экспертов ООН по изменению климата (МГЭИК), доказавшей, что мир не идет по пути достижения целевых показателей по объему выбросов, необходимых для удержания темпов глобального потепления, т. е. не выше чем на 1,5°C от доиндустриального уровня – пороговое значение, установленное Парижским соглашением по климату 2015 года. Разрушительный характер последствий такой неудачи растет с каждой долей градуса сверх этого показателя. На фоне столь негативных тенденций некоторые специалисты утверждают, что мир достиг точки невозврата по изменению климата. Но, как показывают результаты новых исследований общества Охраны природы, еще не поздно изменить курс. В прошлом году мы сотрудничали с Университетом Миннесоты и 11 другими ведущими академическими и исследовательскими институтами, чтобы оценить, как будущие потребности в продовольствии, воде и энергии в мире могут повлиять на состояние окружающей среды. Мы обнаружили, что с помощью более разумных стратегий, даже при растущем населении Земли, проблема изменения климата может быть решена. Например, изменив зоны и технологии производства сельскохозяйственных культур, человечество уменьшит нагрузку на водные ресурсы и резко сократит площади сельскохозяйственных угодий. Более того, наши модели предполагают, что, ускорив переход к более чистой энергии, мир смог бы удержать повышение глобальной температуры на уровне ниже 1,6°C – по существу, достигнув цели Парижского соглашения. Что еще лучше – этот результат может быть достигнут при сохранении нынешних показателей экономического роста. Реализуя несколько напряженных, но управляемых изменений в течение последующих десятилетий, можно обеспечить устойчивое будущее и для людей, и для природы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Is Oil Becoming Stranded? LONDON – The conventional wisdom regarding the recent plunge in the price of oil is that we are seeing a repeat of the 1985-1986 collapse, when Saudi Arabia ramped up production as part of a dispute with other members of the OPEC cartel. This time, the thinking goes, Saudi Arabia is doing the same in response to its loss of market share to shale-oil production in the United States. But there is another parallel that is even more relevant – with important implications for the long-term price of oil. The recent collapse is reminiscent of a similar dive in the price of coal – which crashed from a brief high of $140 a ton in 2008 to about $40 a ton today – which led some deposits to become “financially stranded,” meaning that the cost of developing them outweighs potential returns. The drop was the result of long-term environmental policies, including programs aimed at mitigating climate change, which undercut demand for coal. Efforts to improve air quality in China, US carbon and mercury emissions standards, cheaper natural gas, and growing investments in renewable energy have all eroded coal’s share of the energy market. A similar mechanism may be at work in the oil market. As pressure grows on governments to take action to combat climate change, demand for fossil fuels is likely to drop, which could result in prices remaining depressed for longer than the industry anticipates – perhaps forever.", "ru": "Нефть – на мели? ЛОНДОН – Обычный взгляд на нынешнее падение цен на нефть заключается в том, что мы наблюдаем повторение коллапса 1985-1986 годов, когда Саудовская Аравия увеличила ее производство из-за спора с остальными участниками картеля ОПЕК. Сегодня, рассуждают люди, Саудовская Аравия делает то же самое в ответ на потерю доли рынка в производстве сланцевого дегтя в Соединенных Штатах. Но есть и другая параллель, которая даже более уместна – и из нее следуют важные выводы в отношении долгосрочного прогноза цен на нефть. Нынешний коллапс напоминает аналогичное падение цен на уголь, – рухнувших с кратковременной высоты в 140 долларов за тонну в 2008 году до примерно 40 долларов за тонну сегодня, – которое привело к тому, что некоторые месторождения оказались «на финансовой мели» – то есть затраты на их разработку превышали потенциальные прибыли. Это падение было результатом долгосрочной политики в области охраны окружающей среды, в том числе программ, направленных на смягчение изменений климата, что снизило спрос на уголь. Стремление улучшить качество воздуха в Китае, американские требования по выбросам углерода и ртути в атмосферу, удешевление природного газа, а также рост инвестиций в возобновляемые энергоресурсы – все это привело к уменьшению доли угля на энергетическом рынке. Подобный же механизм может действовать и на нефтяном рынке. По мере того как правительства будут подвергаться все большему давлению с целью заставить их принять меры по борьбе с изменением климата, спрос на ископаемые виды топлива, скорее всего, упадет, что может привести к тому, что цены останутся низкими на более долгий срок, чем предполагают в нефтяной отрасли – а возможно, и навсегда."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Central Registry of Museum-Type Collections (CES) is a publicly accessible information system and can be found on the Ministry of Culture’s website at: http://www.mkcr.cz/ces/. Do museums and galleries need licences for temporary exports (e.g. a touring exhibition)? Do non-profit organisations need export licences? Museums, galleries and non-profit organisations must apply for licences. Any cultural goods that fall under the categories described in the Czech national legislation and/or EU export licence regulations must be covered by an export licence, whatever the type of applicant or purpose. Permits for export of museum collection objects are only issued for a specified term (i.e. temporary export) for the purposes of exhibition, conservation or restoration, or scientific study. There are no statutory time limits defined in the legislation but the Ministry of Culture will not issue a Permit unless there are sufficient legal guarantees that the objects will be returned to the Czech Republic. I am a visual artist. Do I need a licence to export my own work? Art work which belongs to “the originator” (i.e. the artist who created it) does not require an export licence under the EU export licence regulations, whatever its age or value. Therefore you do not need a licence to export your own work if you still own it yourself. In addition, works by living authors are exempted under the national legislation. I am a musician. Do I need to know about export regulations if I am travelling with my instrument? Any musician who wishes to travel outside the European Union with a musical instrument which is over a certain age and value must obtain an EU export licence (as described in Chapter 2). This applies whether the export is temporary, e.g. for a concert tour, or permanent. You must go through the application process with the Czech authorities in order for the goods to be cleared for export. Chapter 3: European Union Member States If you have bought the art work, antique, furniture or other cultural goods from a reputable art or antique dealer, ask their advice on how to apply. Since the application process can take some weeks or months, you should note that the goods must remain in the Czech Republic until the Certificate and export licence have been granted. You may therefore have to arrange for transportation at a later date.", "ru": "На вывоз за пределы ЕС почтовых марок любого возраста или каких-либо предметов, имеющих возраст менее 50 лет и принадлежащих их создателю, существует освобождение от экспортного контроля. Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Музеи, галереи и некоммерческие организации должны обращаться за лицензиями на вывоз. Заявления от музеев и галерей для получения лицензии на временный вывоз обычно не передаются на рассмотрение эксперта-консультанта. Это правило действует для постоянного или для временного вывоза в пределах и вне Европейского Союза. Закон не устанавливает определенного срока пребывания предмета искусства вне страны, но обычно этот период не превышает трех лет. Я художник. Нужна ли мне лицензия на вывоз собственной работы? Произведение искусства, которое принадлежит его создателю, не требует лицензии на вывоз, согласно законодательству ЕС по лицензиям на вывоз, если это произведение искусства имеет возраст менее 50 лет независимо от его стоимости. В данном случае вам не нужна лицензия на вывоз вашей работы, если вы еще являетесь ее владельцем. Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Законодательство ЕС по вывозу культурных ценностей предусматривает, что индивидуальная лицензия на вывоз требуется каждый раз, когда музыкальный инструмент, возраст которого более 50 лет и стоимость превышает £34 300 (британских фунтов стерлингов), вывозится за пределы Европейского Союза, даже если это временный вывоз (концертный тур). Эта лицензия действительна в течение трех лет, в этот Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза период вы можете вывозить музыкальный инструмент за пределы ЕС так часто, как вам это необходимо, но не более чем на три месяца за один выезд. После этого лицензия может быть возобновлена. Вы можете скачать форму заявления на открытую особую лицензию на вывоз для музыкальных инструментов по ссылке: http://www.mla.gov.uk/resources/assets//E/eu_open_specifi c_export_licence_application_form_instruments_9010.doc."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And so the real point, of course, is to say, do we want to spend a lot of money helping a little, 100 years from now, a fairly rich Dutch guy? Or do we want to help real poor people, right now, in Bangladesh, who really need the help, and whom we can help very, very cheaply? Or as Schelling put it, imagine if you were a rich -- as you will be -- a rich Chinese, a rich Bolivian, a rich Congolese, in 2100, thinking back on 2005, and saying, \"How odd that they cared so much about helping me a little bit through climate change, and cared so fairly little about helping my grandfather and my great grandfather, whom they could have helped so much more, and who needed the help so much more?\" So I think that really does tell us why it is we need to get our priorities straight. Even if it doesn't accord to the typical way we see this problem. Of course, that's mainly because climate change has good pictures. We have, you know, \"The Day After Tomorrow\" -- it looks great, right? It's a good film in the sense that I certainly want to see it, right, but don't expect Emmerich to cast Brad Pitt in his next movie digging latrines in Tanzania or something. (Laughter) It just doesn't make for as much of a movie.", "ru": "И суть на самом деле вот в чём: а хотим ли мы потратить кучу денег, чтобы немного помочь состоятельному голландцу через сто лет? Или мы хотим помочь прямо сейчас реальным беднякам в Бангладеше, которые по-настоящему нуждаются в помощи, и которым мы можем помочь за очень небольшие суммы? Как об этом сказал Шеллинг — представьте, что вы богатый (а так и будет) богатый китаец, или боливиец, или богатый конголезец в 2100 году и вы думаете о 2005 годе и недоумеваете, \"как странно, что они так беспокоились о том, как бы мне немного помочь с изменением климата, и так мало — о моём дедушке и о моём прадеде, которому они могли гораздо больше помочь, и который гораздо больше нуждался в помощи? Так что, я думаю, это ярко показывает, почему нам нужны правильные приоритеты. Даже если это не соответствует нашему обычному взбляду на этот вопрос. Это происходит главным образом потому, что про изменение климата такие картинки красивые. Взять хотя бы \"Послезавтра\" — мощно смотрится, не так ли? Это хороший фильм, в том смысле, что я его с удовольствием посмотрю, но не ждите, что у Эммериха в следующем фильме Бред Питт будет рыть сортиры в Танзании или что-нибудь в этом духе. Такого же сильного фильма бы не получилось."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Can Global Rules Prevent National Self-Harm? CAMBRIDGE – US President Donald Trump has used national security as a justification for his tariffs on steel imports, his threatened tariff hikes on autos, and the tariffs he recently vowed to impose on Mexican imports. “If you don’t have steel, you don’t have a country,” he declared (to cite just one example). While Trump’s national-security claim seems absurd on the face of it, it raises difficult questions for the word trade regime and global economic governance more broadly. The critical challenge of global governance is determining the dividing line between policy domains in which nation-states are free to do as they please and those that are regulated by international agreement. In a world economy that has become increasingly interdependent, pretty much everything that one country does spills over to others. But such spillovers are not by themselves a sufficient reason to constrain national autonomy. Consider public education, gasoline taxes, or highway speed limits. Each of these policies has consequences for trade partners. Improved skills alter a country’s comparative advantage and hence others’ trading opportunities. Gasoline taxes and speed limits affect demand for oil and hence prices on world markets. Such policies are not regulated internationally, and doing so would be widely – and rightly – considered absurd. The canonical case for global governance is based on two classes of problems.", "ru": "Могут ли глобальные правила предотвращать национальное самовредительство? КЕМБРИДЖ (США) – Президент США Дональд Трамп оправдывает защитой национальной безопасности введённые им пошлины на импорт стали, а также угрозы повысить пошлины на автомобили и прозвучавшие недавние обещания ввести пошлины на импорт из Мексики. «Если у вас нет стали, у вас нет страны», – объявил Трамп (это лишь один из примеров его заявлений). Разговоры Трампа о национальной безопасности внешне выглядят абсурдно, но они поднимают трудные вопросы для системы мировой торговли, а также для глобального управления экономикой в более широком смысле. Важнейшая задача глобального управления заключается в определении границы, отделяющей политическую сферу, в которой национальные государства вольны делать всё, что им угодно, от сферы, регулируемой международными соглашениями. Мировая экономика стала крайне взаимозависимой, поэтому практически всё, что делает одна страна, сказывается на остальных. Но такое косвенное влияние само по себе не является достаточной причиной для ограничения национальной автономии. Взгляните, например, на государственную систему образования, налоги на бензин или ограничения скорости на шоссе. Регулирование в этих вопросах оказывает влияние на торговых партнёров страны. Повышение профессиональных навыков населения страны изменяет её сравнительные преимущества, а значит, и возможности других стран в мировой торговле. Налоги на бензин и ограничения скорости влияют на спрос на нефть, а значит, и на цены на мировых рынках. Подобные решения не регулируются на международном уровне, и такое регулирование было бы воспринято многими – и вполне справедливо – как абсурд. Канонические аргументы в пользу глобального управления опираются на два класса проблем."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The most suitable project proposals will be select ed by a Steering Committee, which consists of representatives of the national, regional and local authorities and other organisations. The European Commission sits as an observer on the Committee. Projects can normally be selected for approval, given conditional approval (because some Information was missing, for example), recommended for revision or rejected. Conditional approval could also be used where a project's parallel application under Tads had not yet been approved. A selected project will normally receive a grant letter, which will set out the terms and conditions for the use of the grant. These will include providing regular reports about progress, monitoring results and keeping well-organised files and accurate accounts. The Commission will expect to see a significant degree of coordination between linked INTERREG and Tads CBC projects. Coordination should Include frequent contacts between all project partners, regular meetings, and the preparation of reports which both fulfil the contract/grant letter requirements for the respective instrument and identify the added value provided by the linking of the projects. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER Annex 2: Contact points Tacis Contact Points INTERREG Contact Points St Petersburg: Tads Local Support Office Izmallovskly pr, 14, room 328, RU-198 005 St. Petersburg Tel:+7-812 325 08 19 E-mail: tacis@onllne.ru Regional Council of Northern Ostrobothnia Kauppurlenkatu, 8 A FIN-90100Oulu Tel:+358 8 321 4000 http://www.pohjols-pohjanmaa.fi Petrozavodsk: Tacis Local Support Office Prospect Lenina 37A RU-185035 Petrozavodsk Tel:+7-8142 77 16 89 E-mail: berdino@karelia.ru South-East Finland: Regional Council of South Karelia Raatimiehenkatu 18 FIN-53100 Lappeenranta Tel:+358 5 613 001 http://www.ekarjala.fi/ekllitto Kaliningrad: Tacis Local Support Office PI. Pobedy 4 Kaliningrad Business Centre -Entrance 1 of 22 RU-236040 Kaliningrad Tel:+7-0112 716798 E-mail: tacls.kallningrad@ray.ru Nord kal otten/Kolarctic: Regional Council of Lapland PB 8056 FIN-96101 Rovaniemi Tel:+358 16 330 1000 http://www.laplnllitto.fi Small Project Management Unit: Phare/Tacis CBC Small Project Facility Office County of West Zealand Alleen 15 DK-4180Soro Tel:+45 57 87 23 16 E-mail: Vec@vestamt.dk Baltic Sea Region: (a) Joint Secretariat Rostock BSR INTERREG III Β Grubenstrasse 20 D-18055 Rostock Tel: +49 381 45 484 5281 E-mail: bsda@spatlal.baltlc.net Internet: http://www.spatial.baltic.net", "ru": "Наиболее подходящие предложения отбираются Руководящим Комитетом, состоящим из представителей государственных, региональных и местных органов власти и других организаций. В качестве наблюдателя в него входит представитель Еврокомиссии. Обычно отобранные проекты получают либо окончательное, либо предварительное (если, скажем, отсутствуют определённые данные) одобрение, рекомендуются к пересмотру либо получают отказ. Предварительное одобрение могут получать проекты, чей параллельный проект Тасис ещё не утверждён. Заявители отобранного проекта обычно получают уведомление о предоставлении гранта, в котором изложены условия использования гранта, среди которых требование о предоставлении регулярных отчётов о ходе проекта, мониторинг его результатов, систематизация документации и аккуратная бухгалтерия. Комиссия требует хорошей координации между объединёнными СГГ проектами ИНТЕРРЕГ и Тасис. Координация должна включать в себя частые контакты между всеми партнёрами по проекту, регулярные встречи, и подготовку отчётов согласно требованиям контракта/уведомления о гранте по конкретному инструменту, свидетельствующих о положительном эффекте от объединения проектов. ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Тасис Приложение 2: Полезные адреса ИНТЕРРЕГ 14, 328 каб., RU-198 005 Санкт-Петербург Тел.:+7-812 325 08 19 Эл. почта: tacis@online.ru Региональный Совет Северной Остроботнии Kauppurienkatu, 8 А FIN-90100 Oulu Тел.: +358 8 321 4000 http://www.pohjois-pohjanmaa.fi Петрозаводск: Бюро региональной поддержки Тасис Проспект Ленина 37А RU-185035 Петрозаводск Тел.:+7-8142 77 16 89 Эл. почта: berdino@karelia.ru Юго-Восточная Финляндия: Региональный Совет Южной Карелии Raatimiehenkatu 18 FIN-53100 Lappeeranta Тел.: +358 5 613 001 http://www.ekarjala.fi/ekliitto Калининград: Бюро региональной поддержки Тасис Пл. Победы 4 Калининградское бюро бизнисса Подъезд 1, офис 22 RU-236040 Калининград Тел.: + 7-0112 716798 Эл. почта: tacis.kaliningrad@ray.ru Nordkalotten/Kolarctic: Региональный Совет Лапландии PB 8056 FIN-96101 Rovaniemi Тел.: +358 16 330 1000 http://www.lapinliitto.fi Отдел координации малых проектов: Бюро по малым СГГ проектам Фаре/Тасис County of West Zealand Alleen 15 DK-4180 Soro Тел.: + 45 57 87 23 16 Эл. почта: Vec@vestamt.dk Балтийский регион: (а) Объединённый Секретариат в Ростоке ИНТЕРРЕГ NIB БР Grubenstrasse 20 D-18055 Rostock Тел.: +49 381 45484 5281 Эл. почта: bsda@spatial-baltic.net Internet: http://www.spatial.baltic.net"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Policy measures to combat acidification have been only partly successful: • The target of the protocol of the Convention on Long-Range Transboundary Air Pollution (CLTRAP) on nitrogen oxides, to stabilise emissions at the 1987 level by 1994, was achieved for Europe overall, but not by all the 21 parties. Some of the parties, however, as well as non-parties, achieved considerable reductions. • The Fifth Environmental Action Plan of the European Commission (5EAP) aimed for a 30% reduction of emissions of nitrogen oxides between 1990 and 2000. Only an 8% reduction was achieved by 1995, and it does not appear likely that the 2000 target will be met. A multipollutant, multi-effect protocol is expected to be ready in 1999. The aim will be to set further national emission ceilings, on a cost-effective basis, for acidifying substances and nonmethane volatile organic compounds (NMVOCs). • The target of the first CLRTAP protocol for sulphur, to reduce emissions in 1993 by 30% compared to 1980, was achieved by all 21 parties to the protocol, as well as by five non-parties. However, several European countries (for example, Portugal and Greece) did not reduce their sulphur emissions in this period to the same extent. Achieving the interim target of the second sulphur protocol by 2000 is more uncertain, and further measures will be needed to achieve its longterm target, which is no exceedance of critical loads.", "ru": "Цель протокола Конвенции по Трансграничному Загрязнению Воздуха (CLTRAP) по стабилизации выбросов окисей азота к 1994 г. на уровне 1987 г. была досигнута, но не всеми 21 участниками. 5-й План Действий Европейской Комиссии по Окружающей Среде был направлен на 30% сокращение выбросов окисей азота в период с 1990 по 2000 год. К 1995 году было отмечено только 8-процентное снижение, и по всей видимости цель 2000 года вряд ли будет достигнута. Ожидается , что в 1999 году будет подготовлен многоцелевой Протокол, охватывающий ольшое количество загрязняющих веществ. Цель первого Протокола CLRTAP о снижении к 1993 году выбросов серы на 30% по сравнению с уровнем 1980 г. была достигнута всеми 21 участникам, а также пятью неучастниками. Однако, несколько европейских стран (например, Португалия и Греция) не снизили выбросы серы за этот период на данное количество. Достижение промежуточной цели второго Протокола по сере к 2000 году представляется более неопределенным, и для достижения этой долгосрочной цели, которая заключается в непревышении криических нагрузок, потребуются дополнительные меры."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Protecting Trade CHICAGO – Toward the end of the last decade, globalization – the lowering of barriers to cross-border flows of goods, services, investment, and information – came under severe pressure. Populist politicians in many countries accused others of various economic wrongs, and pushed to rewrite trade agreements. Developing countries have argued for decades that the rules governing international trade are profoundly unfair. But why are similar complaints now emanating from the developed countries that established most of those rules? A simple but inadequate explanation is “competition.” In the 1960s and 1970s, industrialized countries focused on opening foreign markets for their goods and set the rules accordingly. Since then, the tide has turned. Emerging economies, especially China, got a lot better at producing goods; and the old rules dictate that developed countries must keep their markets open to the now-more-productive producers from elsewhere. To a cynical observer, developed countries’ current efforts to rewrite the rules look like an attempt not to level the playing field, but to thwart competition. One reason why emerging-market producers are competitive is because they pay workers less (typically because those workers are less productive). Hence, the United States-Mexico-Canada Agreement (USMCA, the renegotiated NAFTA) would limit Mexico’s advantage by requiring that 40-45% of automobile components be made by workers earning at least $16 per hour (by 2023). It also mandates a variety of labor protections, including stronger union representation for Mexican workers, which will be monitored by US inspectors. What looks like a good deal for Mexican workers imposed by sympathetic US negotiators could also be seen as a US effort to limit the number of manufacturing jobs in Mexico. But manufacturing jobs have been moving to emerging markets for decades, so why the heightened concern now? To replace lost manufacturing jobs, developed economies have been creating jobs in services, ranging from low-tech delivery to hi-tech research and development. The implicit bargain that had governed trade was that developed countries would keep their markets open to manufacturing exports from the developing countries, which in turn would be open to service exports from the industrialized countries. Unfortunately, not everyone in developed countries has been able to move to good service jobs.", "ru": "Как защитить международную торговлю ЧИКАГО – Процесс глобализации, то есть снижение барьеров на пути трансграничных потоков товаров, услуг, инвестиций и информации, к концу минувшего десятилетия столкнулся с сильным сопротивлением. Политики-популисты во многих странах начали обвинять другие страны в разнообразных экономических нарушениях и добиваться пересмотра торговых соглашений. Развивающиеся страны на протяжении десятилетий доказывали, что правила, регулирующие международную торговлю, глубоко несправедливы. Но почему аналогичные жалобы сегодня стали исходить от развитых стран, которые сами же и установили большинство из этих правил? Есть простое, но неадекватное объяснение – «конкуренция». В 1960-х и 1970-х годах индустриально развитые страны стремились открывать зарубежные рынки для своих товаров и устанавливали правила соответствующим образом. Но с тех пор ситуация радикально изменилась. Развивающиеся страны, особенно Китай, научились намного лучше производить товары, а старые правила диктуют, что развитые страны должны сохранять свои рынки открытыми для производителей из других стран, которые теперь стали намного более продуктивными. На взгляд циничного наблюдателя, нынешнее стремление развитых стран переписать правила выглядит попыткой не «выровнять игровое поле», а пресечь конкуренцию. Одна из причин конкурентоспособности производителей в развивающихся странах – они платят работникам меньше (обычно потому, что у этих работников ниже производительность). И поэтому пересмотренное соглашение НАФТА, получившее название «Соглашение США-Мексика-Канада» (сокращённо USMCA), ограничивает это конкурентное преимущество Мексики. Оно требует, чтобы 40-45% автокомпонентов производились работниками, которые зарабатывают как минимум $16 в час (к 2023 году). Оно также устанавливает целый ряд мер по защите трудовых прав, в том числе более сильное представительство профсоюзов мексиканских работников, причём под мониторингом американских инспекторов. То, что выглядит хорошим соглашением для мексиканских работников, которое было навязано поддерживающими их переговорщиками США, можно одновременно рассматривать как попытку США ограничить число промышленных рабочих мест в Мексике. Однако промышленные рабочие места уходят в развивающиеся страны уже несколько десятилетий. Почему же озабоченность возросла именно сейчас? Для замены потерянных рабочих мест в промышленности развитые страны создавали рабочие места в секторе услуг, начиная с низкотехнологичной доставки товаров и заканчивая высокотехнологичными исследованиями и разработками. По сути, было достигнуто негласное соглашение, управлявшее торговлей: развитые страны сохраняют свои рынки открытыми для промышленного экспорта из развивающихся стран, а те, в свою очередь, остаются открыты для экспорта услуг из индустриально-развитых стран. К сожалению, не все жители развитых стран смогли найти хорошие рабочие места в секторе услуг."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "An interesting overview of the situation concerning illicit traffic of cultural goods in the EU context is provided in the 2004 Research Report ‘Illicit Traffic in cultural goods in the Netherlands’: http://www.minocw.nl/documenten/brief2k-2005-doc-33496a.pdf Cultural relations between Austria and Russia are developing dynamically and today cover all important areas. A complex, but also highly visible, form of cultural exchange is international cooperation in art exhibitions. In recent years, shows in the most prominent museums of Austria and Russia have been increasingly profiting from participation of works of art from each other’s collections. Recent examples include:• Masterpieces from the Habsburg Treasury in Vienna, State Kremlin Museum, Moscow, Autumn 2005• ‘Vienna – Budapest – Saint Petersburg 1870–1920’, State Hermitage Museum, Saint Petersburg, Autumn 2005• ‘Graphic Art of the 20th Century’ from the Otto Mauer Collection in Vienna, Museum for Contemporary Art, Moscow, June 2006• Valie Export retrospective, Second Moscow Biennale for Contemporary Art, Moscow, March 2007• Marc Chagall retrospective, Kunstforum Vienna, December 2006 – February 2007 INTERNATIONALEuropean Community legislation is applicable as explained in Chapter 2 The Bundesdenkmalamt – Abteilung für Ausfuhrangelegenheiten (Federal Monument Office – Export Department), or BDA, is responsible for implementing the regulations: http://www.bda.at It applies whether you are an individual, a company (commercial or non-profit), a public institution or other organisation. The regulations are explained in German at: http://www.bda.at/organisation/801/ Are there different types of licence? What type of licence do I need? There are two different types of licence:• The export authorisation/Bewilligung (under Austrian national legislation)• The EU export licence (under EU legislation for export to countries outside the EU) For the Bewilligung authorisation, there are three different application forms, depending on whether you are seeking permission for definitive or temporary export or wanting to re-export a cultural good. Chapter 3: European Union Member States Chapter 3: European Union Member States How do I do that? Appeals can be made at the Ministry of Culture: http://www.bmukk.gv.at/ against the refusal of a licence or against the valuation. Which customs authorities are empowered to deal with the export of cultural goods? When you leave Austria, you must show the export authorisation and EU export licence.", "ru": "Регламент Совета министров 3911/92 устанавливает превентивный инструмент для предотвращения нелегального вывоза культурных ценностей из ЕС в третьи страны: им является лицензия ЕС на вывоз. При ввозе такого предмета из третьей страны в ЕС, импортер должен сообщить об этом в таможню, заполнить декларацию и заплатить необходимый сбор. Скорее всего, вам придется заплатить только налог на добавочную стоимость по низкой ставке, поскольку «произведения искусства, коллекционные предметы и антиквариат» не облагаются импортной пошлиной (статья 97 Положения об общих таможенных тарифах). Тем не менее рекомендуем вам тщательно проверить статус ввозимого предмета, поскольку список категорий предметов, к которым применима сниженная ставка налога на добавочную стоимость и которые не облагаются пошлиной в основном, но не полностью, совпадает со списком в приложении к Регламенту 3911/92. После того как предметы покинут таможенную территорию ЕС, залог будет возвращен импортеру. В большинстве из них вас попросят (или могут попросить) предъявить документы, подтверждающие, что культурные ценности, ввозимые из России, были из нее легально вывезены. Глава 2: Перемещение культурных ценностей в Европейский Союзи за его пределы: правовое регулирование Где я могу получитьболее подробную информацию? Краткое пояснение схемы лицензирования ЕС на вывоз, а также ссылки на текст соответствующих регламентов, можно найти на: http://ec.europa.eu/taxation_customs/customs/customs_controls/cultural_goods/index_en.htm С интересным обзором проблемы нелегального оборота культурных ценностей в рамках ЕС можно ознакомиться в докладе «О незаконном обороте культурных ценностей в Нидерландах», вышедшем в 2004 году:http://www.minocw.nl/documenten/brief2k-2005-doc-33496a.pdf ГЛАВА 3 Глава 3: Государства-члены Европейского Cоюза ГЛАВА Произведения 1908–1922 годов», выставочный зал Кунстфорум, Вена, декабрь 2006–февраль 2007 гг. КАКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ПРИМЕНЯЕТСЯ К ВВОЗУ/ВЫВОЗУ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ МЕЖДУ АВСТРИЕЙ И РОССИЕЙ? 484/1999 (Правила федерального министра по вопросам образования и культуры)."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "To be sure, China has so far been the largest beneficiary of economic globalization over the past decades, mainly because of its integration into the global free-trade system before and after joining the World Trade Organization in 2001. Indeed, by the late 1980s, Chinese policymakers were advocating that the country use global supply chains and international markets to help it industrialize and accumulate capital. China thus took advantage of its abundant cheap labor and adopted a “both ends out” approach, importing parts and components in order to assemble finished products for export. But Chinese policymakers have long since understood that this growth model could not turn China into a fully developed, high-income economy. In particular, the severe impact of the 2008 global financial crisis on Western economies forced China to accelerate its “change of focus” by developing a more closely integrated huge domestic market and promoting growth driven by “internal circulation.” Such efforts have gained further momentum in recent years as a result of escalating trade frictions with America, and a recognition that China’s continued economic expansion requires overcoming structural imbalances. China has taken several steps to correct these imbalances and boost domestic demand. For starters, it allowed the renminbi to appreciate against the US dollar for at least a decade after 2005, and began to open up its protected market to foreign firms in line with its WTO entry commitments. The government not only liberalized imports, especially of intermediate and capital goods, but also started allowing foreign penetration in financial markets and other non-tradable sectors. And by establishing an increasing number of free-trade zones, China has honored its commitments regarding foreign-portfolio investment and facilitation of cross-border capital flows. Second, China has increased physical infrastructure and logistics investments at a rate of over 20% annually over the last 15 years, resulting in new and improved domestic highways, railways, airports, and harbor facilities. During the last decade, for example, the country has built a high-speed railway network of more than 35,000 kilometers (21,748 miles). Third, since the beginning of this century, the Chinese authorities have consistently supported the construction of large-scale information and communication infrastructure networks, and encouraged private enterprises to innovate in cutting-edge sectors such as mobile payments, e-commerce, the Internet of Things, and smart manufacturing. This has helped to foster the emergence of many locally based international technology firms, including Alibaba, Tencent, and JD.com.", "ru": "Да, конечно, Китай стал крупнейшим бенефициаром экономической глобализации на протяжении последних десятилетий, главным образом благодаря своей интеграции в глобальную систему свободной торговли, причём как до, так и после вступления во Всемирную торговую организацию в 2001 году. В конце 1980-х годов китайские власти выступили с идеей, что стране нужно использовать глобальные производственные цепочки и международные рынки для содействия индустриализации и накоплению капитала. Китай воспользовался изобилием дешёвой рабочей силы, применяя поход «два конца наружу»: он импортировал детали и компоненты для сборки конечной продукции, которая отправлялась на экспорт. Однако китайские власти уже давно поняли, что такая модель экономического рост не превратит Китай в полностью развитую страну с высоким уровнем доходов. В частности, серьёзный удар мирового финансового кризиса 2008 года по экономике Запада заставил Китай ускоренно «переключить внимание» и заняться развитием более тесно интегрированного, колоссального внутреннего рынка, а также стимулированием экономического роста, опирающегося на «внутреннее обращение». Эта работа получила дополнительный импульс в последние годы из-за эскалации торговых противоречий с Америкой, а также благодаря пониманию, что дальнейшая экономическая экспансия Китая требует преодоления структурных дисбалансов. Китай предпринял целый ряд шагов, чтобы исправить эти дисбалансы и повысить внутренний спрос. Во-первых, после 2005 года он позволял юаню укрепляться относительно доллара США на протяжении как минимум десяти лет, а также начал открывать свой защищённый рынок для иностранных компаний в соответствии с обязательствами, взятыми страной при вступлении в ВТО. Правительство не только либерализовало импорт (особенно промежуточных и капитальных товаров), но и начало позволять иностранное проникновение на финансовые рынки и в другие неторгуемые отрасли. Создавая растущее число зон свободной торговли, Китай выполнял свои обязательства, связанные с иностранными портфельными инвестициями и упрощением трансграничных потоков капитала. Во-вторых, в течение последних 15 лет Китай увеличивал инвестиции в физическую инфраструктуру и логистику на более чем 20% ежегодно, что привело к появлению новых и более качественных шоссе, железных дорог, аэропортов, портовых сооружений. Например, за минувшее десятилетие страна построила сеть высокоскоростных железных дорог протяжённостью более 35 тысяч километров. В-третьих, с начала века китайские власти последовательно поддерживают строительство масштабных сетей информационно-коммуникационной инфраструктуры, а также стимулируют частные предприятия заниматься инновациями в наиболее передовых отраслях, таких как мобильные платежи, интернет-торговля, интернет вещей и умное производство. Всё это способствовало возникновению множества международных технологических фирм, базирующихся в Китае, например, Alibaba, Tencent, JD.com."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Have you ever tried to understand a teenager? It's exhausting, right? You must be puzzled by the fact that some teens do well in school, lead clubs and teams and volunteer in their communities, but they eat Tide Pods for an online challenge, speed and text while driving, binge drink and experiment with illicit drugs. How can so many teens be so smart, skilled and responsible -- and careless risk-takers at the same time? When I was 16, while frequently observing my peers in person as well as on social media, I began to wonder why so many teens took such crazy risks. It seems like getting a certificate from DARE class in the fifth grade can't stop them. (Laughter) What was even more alarming to me was that the more they exposed themselves to these harmful risks, the easier it became for them to continue taking risks. Now this confused me, but it also made me incredibly curious. So, as someone with a name that literally means \"to explore knowledge,\" I started searching for a scientific explanation. Now, it's no secret that teens ages 13 to 18 are more prone to risk-taking than children or adults, but what makes them so daring? Do they suddenly become reckless, or is this just a natural phase that they're going through? Well neuroscientists have already found evidence that the teen brain is still in the process of maturation -- and that this makes them exceptionally poor at decision-making, causing them to fall prey to risky behaviors. But in that case, if the maturing brain is to blame, then why are teens more vulnerable than children, even though their brains are more developed than those of children? Also, not all teens in the world take risks at the same level. Are there some other underlying or unintentional causes driving them to risk-taking? Well, this is exactly what I decided to research. So, I founded my research on the basis of a psychological process known as \"habituation,\" or simply what we refer to as \"getting used to it.\" Habituation explains how our brains adapt to some behaviors, like lying, with repeated exposures. And this concept inspired me to design a project to determine if the same principle could be applied to the relentless rise of risk-taking in teenagers.", "ru": "Вы когда-нибудь пытались понять подростка? Задача не из лёгких, не так ли? Вы удивитесь тому, что некоторые из них преуспевают в школе, посещают кружки и занимаются волонтёрством, но при этом глотают капсулы стирального средства на спор, гоняют и чатятся за рулём, занимаются кутежом и пробуют наркотики. Как можно быть умными и ответственными и в то же время настолько беспечными? Когда мне было 16, наблюдая за сверстниками в том числе и в соцсетях, я задалась вопросом: зачем они рискуют? Даже школьный курс о вреде наркотиков их не останавливает. (Смех) И ещё больше меня тревожило то, что чем больше подростки рискуют, тем лечге им становится рисковать. Это сбивало меня с толку, но в то же время разожгло интерес. Как человек, чьё имя буквально означает «поиск знаний», я задалась целью найти этому научное объяснение. Всем известно, что подростки в возрасте от 13 до 18 лет склонны чаще рисковать, чем дети или взрослые, но в чём причина? Это внезапное безрассудство или просто фаза в развитии, через которую они все проходят? Нейробиологи доказали, что мозг подростков находится в процессе развития, что объясняет их исключительную беспомощность в принятии решений и дерзкое поведение. Но если виной этому незрелый ум, то почему подростки более уязвимы, чем дети? Ведь у них же более развитый ум. К тому же не все подростки одинаково склонны к риску. Есть ли какие-то другие скрытые или непреднамеренные причины, заставляющие их рисковать? Это я и решила выяснить. Я начала своё исследование с изучения психологического процесса, известного как «габитуация», или попросту — «привыкание». Привыкание объясняет, как наш ум приспосабливается к действиям, таким как неоднократная ложь. Это вдохновило меня на разработку проекта, целью которого является установление применимости этого же принципа к процессу роста склонности к риску среди подростков."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "First, if we apply the principle “You broke it, you fix it,” then the developed nations have to take responsibility for our “broken” atmosphere, which can no longer absorb more greenhouse gases without the world’s climate changing. Second, even if we wipe the slate clean and forget about who caused the problem, it remains true that the typical US resident is responsible for about six times more greenhouse gas emissions than the typical Chinese, and as much as 18 times more than the average Indian. Third, the richer nations are better able than less well-off nations to absorb the costs of fixing the problem without causing serious harm to their populations. But it is also true that if China and India continue to increase their output of greenhouse gases, they will eventually undo all the good that would be achieved by deep emissions cuts in the industrialized nations. This year or next, China will overtake the US as the world’s biggest greenhouse gas emitter – on a national, rather than a per capita basis, of course. In 25 years, according to Fatih Birol, chief economist at the International Energy Agency, China’s emissions could be double those of the US, Europe, and Japan combined. But there is a solution that is both fair and practical: The fairness of giving every person on earth an equal share of the atmosphere’s capacity to absorb our greenhouse gas emissions is difficult to deny. Why should anyone have a greater entitlement than others to use the earth’s atmosphere? But, in addition to being fair, this scheme also has practical benefits. It would give developing nations a strong incentive to accept mandatory quotas, because if they can keep their per capita emissions low, they will have excess emissions rights to sell to the industrialized nations. The rich countries will benefit, too, because they will be able to choose their preferred mix of reducing emissions and buying up emissions rights from developing nations.", "ru": "Во-первых, если мы применяем принцип «кто сломал, тот пусть и чинит», то развитые страны должны взять на себя ответственность за нашу «сломанную» атмосферу, которая уже не способна поглощать парниковые газы без изменения мирового климата. Во-вторых, даже если мы начнём всё с чистого листа и забудем о том, кто вызвал данную проблему, по-прежнему остаётся верным то, что типичный житель США ответственен за уровень выброса парниковых газов, в шесть раз превышающий соответствующий уровень для типичного китайца, и в целых 18 раз – для среднего индийца. В-третьих, более богатые страны обладают большими возможностями, чем менее богатые, понести затраты на решение данной проблемы, не причинив серьёзного вреда своему населению. Но верно также и то, что если Индия и Китай будут продолжать повышать уровень выбросов парниковых газов, они, в конце концов, нейтрализуют те положительные результаты, которые будут достигнуты посредством резких сокращений выбросов в промышленно развитых странах. Не сегодня-завтра Китай превзойдёт США как страну, выбрасывающую наибольшее количество парниковых газов в атмосферу (конечно, в общегосударственных показателях, а не из расчёта на душу населения). По словам Фатиха Бироля, главного экономиста Международного энергетического агентства, через 25 лет уровень выбросов в Китае может превысить вдвое соответствующий уровень США, Европы и Японии, вместе взятых. Но существует решение, которое является одновременно и справедливым и осуществимым: Справедливость решения предоставить каждому человеку на Земле равную долю способности атмосферы поглощать выбросы парниковых газов трудно оспаривать. Почему у кого-то должно быть больше прав, чем у других на использование атмосферы Земли? Но, кроме своей справедливости, данная схема также обладает и практическими выгодами. Она даст развивающимся странам сильную инициативу принять обязательные квоты, т.к. если они смогут сохранять свои выбросы парниковых газов на душу населения на низком уровне, у них появится избыточные права на выброс, которые они смогут продать промышленно развитым странам. Богатые страны также выиграют от этого, потому что смогут по своему желанию сочетать сокращение уровня выбросов с приобретением прав на выбросы парниковых газов у развивающихся стран."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Trump Cancels, China Wins LONDON – US President Donald Trump’s abrupt decision to cancel his planned June 12 summit with Kim Jong-un represents a diplomatic coup for the North Korean leader, and an even bigger victory for China. In the space of just a few months, Kim’s image has gone from that of international pariah to that of thwarted peacemaker. Kim could hardly have dreamed of a greater success. In the face of threatened US airstrikes and tight economic sanctions – even from its neighbor and supposed ally China – North Korea has achieved the status of a nuclear-weapons state. And now it can even claim a kind of moral high ground. Kim, after all, was the first to raise the idea of a historic bilateral summit with the United States, and he has now had his overture rejected – after first being accepted – by Trump. To be sure, no one in East Asia harbors any illusions that Kim has changed. He is still a brutal dictator and a potential menace to regional peace. But so far all of North Korea’s neighbors – Japan, South Korea, China, and Russia – have found his diplomatic strategy to be more predictable, and even more credible, than that of the US. Since the idea of talks was first raised, Kim’s promise to put “denuclearization” on the table always called for a pinch of salt. After so much time and effort developing a nuclear deterrent, he was never going to give it up easily.", "ru": "Трамп отменяет, Китай выигрывает ЛОНДОН – Внезапное решение президента США Дональда Трампа отменить запланированный на 12 июня саммит с Ким Чен Ыном стало дипломатическим успехом северокорейского лидера и в ещё большей степени победой Китая. На протяжении всего лишь нескольких месяцев имидж Кима полностью изменился – от международного изгоя до отвергнутого миротворца. Ким едва ли мог мечтать о большем успехе. На фоне угроз авиаударов США и ужесточения экономических санкций, причём даже со стороны своего соседа и предполагаемого союзника Китая, Северная Корея обрела статус государства с ядерным оружием. А теперь она может даже претендовать на определённое моральное превосходство. Дело в том, что именно Ким первым выдвинул идею проведения исторического двустороннего саммита с США, но теперь его инициатива отвергнута (хотя сначала она была поддержана) Трампом. Конечно, на Дальнем Востоке никто не питает каких-либо иллюзий по поводу перемен в Киме. Он остаётся жестоким диктатором и потенциальной угрозой для мира в регионе. Тем не менее, все соседи КНДР – Япония, Южная Корея, Китай и Россия – пока что находят его дипломатическую стратегию более предсказуемой и даже вызывающей больше доверия, чем стратегия США. С первого момента появления идеи проведения переговоров в обещаниях Кима приступить к обсуждению «ядерного разоружения» имелась ложка дёгтя."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Commission can set up a framework and encourage cooperation - only the authorities and organisations on the ground can actually ensure that the coordination leads to concrete results. The Commission believes that this is an important further step in the Improved coordination of INTERREG and Tads. Further work, enlarging the scope of the exercise, will continue. In this regard, It is intended that this paper will be updated from time to time to take account of new developments. Updates will be available on the web sites of the Directorates-General for Regional Policy < http://www.lnforegio.cec.eu.int/lnterreg3 > and the EuropeAid Cooperation Office < http://europa.eu.int/ comm/europeaid/lndex_en.htm > . Page 15 A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER How to prepare and submit a project under the Tacis Small Project Facility Preparing INTERREG and Tacis projects How to prepare and submit an INTERREG project The Commission organises a call for proposals every year for the small project facility. This will set out the subjects to be covered by projects, who can submit projects, and, particularly Important, the closing date for project submission. The first step in preparing an INTERREG project Is to contact the INTERREG secretariat for the programme which covers the location of the project. The secretariat Is the contact point for the programme. It deals with the practical arrangements of the programme, such as receiving and assessing projects. They can also provide useful advice to people preparing projects. The contact details for the INTERREG secretariats are given In annex 2.", "ru": "Комиссия может выстроить механизм и поощрять сотрудничество, но обеспечить достижение конкретных результатов такой координации способны лишь сами власти и организации на местах. Комиссия надеется, что настоящий документ станет важным шагом на пути улучшения координации ИНТЕРРЕГ и Тасис. Работа по расширению существующих задач будет вестись и впредь. Поэтому время от времени настоящее руководство будет пополняться и уточняться новой информацией. Дополнения и уточнения можно будет найти на сайтах Генеральных Директоратов по региональной политике: < www.¡nforegio.cec.eu.int/INTERREG3 > и Бюро сотрудничества Европэйд: < http://europa.eu.int/comm/europeaid/index_en.htm > . Page 15 ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Как подготовить и представить малый проект Тасис Подготовка проектов ИНТЕРРЕГ и Тасис Как подготовить и представить проект ИНТЕРРЕГ Каждый год Комиссия делает объявление о приёме предложений по малым проектам. В объявлении, как правило, содержится список предлагаемых тем проектов, критерии участия, и, главное, конечный срок сдачи проекта. Начиная подготовку проекта ИНТЕРРЕГ следует первым делом связаться с секретариатом ИНТЕРРЕГ по программе, в которую входит территория, где будет осуществляться проект. Секретариат является контактным пунктом программы и занимается организацией её практической стороны, например, принимает проекты и даёт им оценку. К тому же участники подготовки проекта могут получить там полезный совет. Контактная информация секретариатов ИНТЕРРЕГ представлена в Приложении 2."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Greenspan, as a market-focused disciple of Ayn Rand, set this trap. Drawing comfort from his tactical successes in addressing the 1987 crash, he upped the ante in the late 1990s, arguing that the dot-com bubble reflected a new paradigm of productivity-led growth in the US. Then, in the early 2000s, he committed a far more serious blunder, insisting that a credit-fueled housing bubble, inflated by “innovative” financial products, posed no threat to the US economy’s fundamentals. As one error compounded the other, the asset-dependent economy took on a life of its own. As the Fed’s leadership passed to Ben Bernanke in 2006, market-friendly monetary policy entered an even braver new era. The bursting of the Greenspan housing bubble triggered a financial crisis and recession the likes of which had not been seen since the 1930s. As an academic expert on the Great Depression, Bernanke had argued that the Fed was to blame back then. As Fed Chair, he quickly put his theories to the test as America stared into another abyss. Alas, there was a serious complication: with interest rates already low, the Fed had little leeway to ease monetary policy with traditional tools. So it had to invent a new tool: liquidity injections from its balance sheet through unprecedented asset purchases. The experiment, now known as quantitative easing, was a success – or so we thought. But the Fed mistakenly believed that what worked for markets in distress would also spur meaningful recovery in the real economy.", "ru": "Эту ловушку создал Гринспен, рыночно-ориентированный ученик Айн Рэнд. Опираясь на комфортные условия, которые сложились после тактических успехов мер, принятых им в ответ на крах 1987 года, Гринспен удвоил усилия в конце 1990-х. Он утверждал, что «пузырь доткомов» является результатом новой парадигмы роста экономики в США за счёт повышения производительности. Затем, в начале 2000-х годов, он совершил намного более серьёзный просчёт, заявив, что кредитный пузырь на рынке жилья, раздуваемый за счёт «инновационных» финансовых продуктов, не создаёт угрозы для фундаментальных показателей экономики США. Пока одна ошибка усугубляла другую, экономика, зависимая от финансовых активов, начала жить собственной жизнью. Когда в 2006 году руководство ФРС перешло к Бену Бернанке, дружественная рынкам монетарная политика вступила в ещё более дивную новую эру. Но пузырь, надутый Гринспеном на рынке жилья, лопнул, и это спровоцировало финансовый кризис и рецессию, подобных которым не наблюдалось с 1930-х годов. В бытность научным экспертом по вопросам Великой депрессии, Бернанке доказывал вину ФРС за события тех лет. В качестве председателя ФРС, он быстро начал тестировать на практике свои теории, пока Америка смотрела на дно новой пропасти. Увы, возникло серьёзное осложнение: процентные ставки уже были низкими, поэтому у ФРС отсутствовала необходимая свобода действий для смягчения монетарной политики с помощью традиционных инструментов. И поэтому был изобретён новый инструмент – вливание ликвидности с баланса ФРС путём беспрецедентных покупок финансовых активов. Этот эксперимент, известный сейчас как количественное смягчение, оказался успешным – или, по крайней мере, мы так считали."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Photograph by Miguel Angel Invarato, exhibited at the Instituto Cervantes in Moscow in 2007. Invarato’s exhibition ‘De la Oscuridad al la Luz’ (From Darkness to Light) presented a series of photographic works documenting the Fontanelle Cemetery in Naples. Chapter 3: European Union Member States Goods in the first category are under the highest degree of protection. Goods of Cultural Interest can only be exported temporarily, with no right to sell them abroad. A cultural good of the Historic Heritage is declared as being of Cultural Interest by an administrative decision of the authorities, whether it is in public or private ownership. You have to obtain a permit if you intend to export a cultural good of the Historic Heritage that is over 100 years old or is included in the General Inventory of Movable Goods. The General Inventory includes goods that are not “of Cultural Interest” but do have some specific relevance. When an object is pending classification as a Good of Cultural Interest or registration in the General Inventory of Movable Goods, the authorities can ban its definitive export. Only temporary export will be allowed, with no right to sell the object abroad. For cultural goods between 50 and 100 years old and above the relevant financial threshold, Council Regulation 3911/92 applies. For goods of that age but under the relevant value thresholds, you must also apply for a permit, and the Ministry of Culture issues a certificate for customs stating that the object does not require a permit for export. Are there different types of licence?", "ru": "Правила выдачи лицензий применяются к любому лицу, желающему вывезти культурные ценности из Чешской Республики в другую страну. Они действуют Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Существуют ли различные виды лицензий? Какая именно лицензия нужна мне? Согласно национальному законодательству Чешской Республики, существует два вида лицензий:• сертификат (для предметов культурной ценности);• разрешение (для предметов из собраний музеев). Сертификат может быть выдан для временного («сертификат для вывоза на ограниченный период времени») или для постоянного вывоза. Разрешение выдается только для временного вывоза и только при определенных условиях. В дополнение к этим двум лицензиям требуется лицензия ЕС на вывоз для культурных ценностей определенного возраста или соотношения возраста и стоимости, когда они вывозятся из страны – члена ЕС в страну за пределами ЕС. Эта лицензия может быть выдана для временного или постоянного вывоза. Вам потребуются оба вида лицензий, чтобы выполнить требования как национального, так и международного законодательства. Для различных видов предметов предусмотрены различные возрастные лимиты, которые определяют, распространяется ли на них действие законодательства. Чешская Республика"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So he moved away from it, turned around a few minutes later, it was right next to the side of the boat again. He said that in 30 years of fishing he had never seen a dolphin do that. And he felt that -- (Sigh) he felt that it was coming to ask for help. Sorry. Now, in the Exxon Valdez spill, about 30 percent of the killer whales died in the first few months. Their numbers have never recovered. So the recovery rate of all this stuff is going to be variable. It's going to take longer for some things. And some things, I think, will probably come back a little faster. The other thing about the Gulf that is important is that there are a lot of animals that concentrate in the Gulf at certain parts of the year. So the Gulf is a really important piece of water -- more important than a similar volume of water in the open Atlantic Ocean. These tuna swim the entire ocean. They get in the Gulf Stream, they go all the way to Europe. When it comes time to spawn, they come inside, and these two tuna that were tagged, you can see them on the spawning grounds very much right in the area of the slick. They're probably having, at the very least, a catastrophic spawning season this year. I'm hoping that maybe the adults are avoiding that dirty water. They don't usually like to go into water that is very cloudy anyway. But these are really high-performance athletic animals.", "ru": "Поэтому он отошел от дельфина. Повернул лодку несколько минут спустя, и дельфин был возле лодки снова. Он сказал, что за 30 лет рыбной ловли, никогда не видел, чтоб дельфин так себя вел. Он почувствовал, что дельфин просил помощи. Мне жаль. В результате утечки из танкера Эксон Валдез около 30 процентов китов-убийц погибли в первые несколько месяцев. Их численность никогда не была восстановлена. Уровень восстановления численности будет разным. Для некоторых видов это будет дольше. А для других это произойдет немного быстрее. Еще один важный факт о ситуации в заливе - там много животных, которые концентрируются в заливе в определенные времена года. Поэтому залив является важным источником воды, более важным чем равный объем воды в открытом Атлантическом океане. Тунец переплывает весь океан. Он становится в течение залива. Он проходит все расстояние до Европы. Когда приходит время нереста, тунец приходит в залив. Тунцов, на которых был повешен ярлык, можно увидеть в местах нереста, как раз в районе пятна. У них наверняка катастрофический сезон нереста в этом году. Я надеюсь, что хотя бы взрослые особи избегают грязной воды. Они обычно не любят заходить в мутную воду все равно. Но они - высокопроизводительные сильные животные."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Myth of “Eurabia” LONDON – There is a powerful narrative today about how many young European Muslims are susceptible to terrorism, how Islam leads to radicalization, and how Muslims, because of their creed, choose to live in ghettos and therefore create swamps that breed terrorists. This narrative’s most extreme form is the idea of “Eurabia,” an incendiary term that purportedly describes a phenomenon by which Muslim hordes are now contaminating Europe’s very DNA. From this narrative, fear of homegrown terrorism resonates the most, as does the impetus to deal with Muslims as a foreign foe. So, too, does the idea that accommodating religious differences is dangerous. A false dichotomy is created in which Muslims must choose between a Western and European identity or a supposedly separate Islamic identity. But the relationship between European Muslims’ faith and identification with European nations seldom conforms to the “Eurabia” stereotype. A wide-ranging global Gallup study that culminated in the book Who Speaks for Islam: What a Billion Muslims Really Think , by John L. Esposito and Dalia Mogahed, includes detailed and sophisticated analysis of European Muslims’ attitudes. The results suggest that religious and national identities are complementary, not competing, concepts. Muslims living in Paris, London, and Berlin are more religious than the general public, but they are just as likely as anyone else to identify with their nation and its democratic institutions, and just as likely to reject violence.", "ru": "Миф об «Еврабии» ЛОНДОН – Сегодня много внимания уделяется рассказам о том, как многие молодые европейские мусульмане поддаются воздействию терроризма, как ислам ведет к радикализации и как мусульмане вследствие своей веры выбирают жизнь в гетто и тем самым создают рассадники терроризма. В экстремальном виде эта идея отражается в понятии «Еврабия», разжигающем рознь термине, который используют для описания якобы существующего феномена загрязнения мусульманскими ордами ДНК Европы, происходящего в наши дни. Эти рассказы больше всего усиливают страх перед доморощенным терроризмом, а также побуждают относиться к мусульманам как к иностранным недругам. Этому созвучна идея, что примирение религиозных разногласий таит в себе опасность. Также создается ложная дихотомия, что мусульмане должны выбирать между западной и европейской идентичностью и предположительно отдельной от них исламской идентичностью. Однако отношения между верой европейских мусульман и идентификацией с европейскими нациями редко соответствуют стереотипу понятия «Еврабии». Широкомасштабное глобальное исследование института Гэллапа, которое завершилось изданием книги Джона Л. Эспозито и Далии Могахед «Кто говорит за ислам: что действительно думает миллиард мусульман» (Who Speaks for Islam: What a Billion Muslims Really Think), содержит детальный и сложный анализ отношений европейских мусульман. На основании результатов опроса сделан вывод, что религиозная и национальная идентификация – это дополняющие друг друга, а не конкурирующие концепции. Мусульмане, живущие в Париже, Лондоне и Берлине, более религиозны, чем обычные жители, но они так же, как и другие люди склонны идентифицировать себя со своей нацией и ее демократическими институтами, и также склонны отрицать насилие."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "► The lack of adequate and accessible data about the city will be a serious impediment to both implementing energy saving measures in the transport sector and monitoring their effectiveness. A database of information on energy use by all modes of transport should be established, by a specialist unit, as a basis for designing, implementing and monitoring energy-saving measures. Data should include the characteristics of the transport system (e.g. route lengths), its use (e.g. passengers or tonnes of freight transported), energy consumed, fuel type and prices. The data should be expanded over time in order for changes to be monitored and comparisons made with other transport systems and other cities. Conclusion The main conclusions and recommendations of the four case studies described can be summarised under the following headings. Transport fleets should aim to have: • accurate fuel monitoring and control systems ° incentives for staff (operation, maintenance and management) to save fuel o up to date training of staff • long term plans for replacing old vehicles, maintenance equipment and refuelling equipment ° \"οη-condition\" maintenance o a good supply of spare parts o a steady supply of good quality fuel • vehicle monitoring systems. Institutional and legal frameworks need to: o allow transport fleets to manage their accounts and see the benefit of their savings > · > implement and enforce appropriate traffic management policies ° implement appropriate fiscal measures to discourage rapid increases in private car use o implement an appropriate legal framework to improve the safety of vehicles. Improvements in the transport infrastructure could include: • a traffic management system Those recommendations marked with the sign (°) are the measures which are no cost or low cost, as opposed to those which require significant investment. As can be seen from the list of recommendations above, many measures require investment, but there are effective measures that can be implemented that have very little cost associated with them. Energy savings in transport can be made in isolation, but should be looked at on a broader basis to maximise savings. The greatest fuel savings will be made when comple­mentary measures are implemented under all three of the above headings. For example, fuel management in transport fleets alone can offer savings, but combined with institu­tional and infrastructural measures, the improvements in fuel efficiency can be further enhanced. For example the following two measures would complement fuel savings in transport fleets:", "ru": "► Отсутствие адекватной и доступной информации о городском хозяйстве может стать серьезным препятствием при осуществлении системы мер энергосбереже­ния. Должна существовать профессионально разработанная база данных по всем видам транспорта, как основа для внедрения системы энергосберегающих мер. Информация должна включать характеристики транспортной системы (на­пример, протяженность маршрутов), ее использование (пассажиры или тонны грузоперевозок), потребление энергии, типы топлива и цены. Информация долж­на обновляться и быть, по возможности, сравнимой и аналогичной информацией других регионов. Выводы Основные выводы и рекомендации по четырем приведенным выше исследованиям можно сгруппировать следующим образом: Транспортный парк должен стремиться: • иметь точную систему контроля и слежения расхода топлива о иметь систему стимулирования работников (управленческий и технический пер­сонал) в вопросах экономии топлива о проводить периодическое обучение персонала • разрабатывать долгосрочный план замены транспортных средств, ремонтного и заправочного оборудования о иметь систему поддержания транспортных средств в надлежащем состоянии иметь хорошие поставки запасных частей о иметь регулярное снабжение высококачественным бензином • иметь систему наблюдения за транспортным средством. Администрации необходимо: ° разрешить транспортным паркам распоряжаться счетами и выгодой, полученной от экономии топлива о ввести соответствующее управление дорожным движением о ввести систему финансовых мер для предотвращения быстрого увеличения ко­личества частного автотранспорта о внедрить соответствующую систему работы по увеличению безопасности авто­транспорта. Рекомендации, помеченные значком (о), являются мерами, не требующими больших капитальных вложений в отличие от тех, которые невозможны без серьезных инве­стиций. Как видно из вышеперечисленного списка рекомендаций, многие меры по­требуют финансовых вложений, и в то же время есть предложения, не требующие больших затрат. Могут решаться лишь проблемы экономии энергии на городском транспорте, но при этом должна достигаться максимальная выгода. Наибольшего эффекта возможно достичь уделяя должное внимание всем вышеуказанным аспектам. Скажем, регу­лирование расхода топлива на транспорте может привести к экономии, но в сочета­нии с региональными и административными мерами, эффективность программы может быть еще более ощутимой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For voters, however, a perception of fragility remains. Finally, the uncertainty of the outcome reflects not so much voters’ behavior, but a change in the electoral system. During the past decade, Italy has used a majority electoral system corrected by a proportional quota. Under this system, Casa della Libertà translated a small popular majority in 2001 into a decisive parliamentary majority. But, with the same result on the horizon this year for l’Unione, the center-right parliamentary majority changed the electoral law just a few months before the end of its term. This is reminiscent of an army that, fearing defeat on the battlefield, poisons the wells as it retreats. A proportional system in the absence of individual preferences means that party secretaries, rather than citizens, will choose deputies, and, with no effective electoral threshold, the number of parties will proliferate. Although the election ballot will be 40 centimeters long to accommodate all the symbols of the old and new parties, it won’t contain the name of even a single candidate. But the worst problem is that the majority system for the Senate could lead to a different majority gaining control there than in the Chamber of Deputies (the lower house), which may well cause legislative paralysis. Moreover, President Carlo Azeglio Ciampi’s mandate ends at the same time that parliament dissolves, which means that his successor, elected by the new parliament, would have to nominate a government without a majority in both houses. Berlusconi and Prodi have ruled out a German-style grand coalition – an outcome that seems especially unlikely following an election campaign in which both contestants have strongly hinted that their opponent has no legitimate right to govern. At the same time, holding another vote would leave the question of the electoral law unresolved. The puzzle of Berlusconi’s survival reflects a wider European conundrum. Many Europeans, not just Italians, are nervous and unsure of where the continent is going. So it is no surprise that an opportunist and charlatan like Berlusconi continues to get a hearing. Italians must decide upon the sort of Italy they want if they are to get leaders of the stature they need.", "ru": "Избиратели, однако, по-прежнему ощущают хрупкость данной коалиции. И, наконец, неопределённость результата объясняется не столько поведением избирателей, сколько изменением избирательной системы. Последнее десятилетие в Италии использовалась мажоритарная избирательная система с ограничением по минимальному числу голосов. Данная система дала возможность «CasadellaLibertа» в 2001 году превратить небольшое преимущество в решительное парламентское большинство. Та же перспектива вставала в этом году и перед «l’Unione», но правоцентристское парламентское большинство изменило избирательный закон всего лишь за несколько месяцев до окончания своего срока. Это напоминает армию, которая, опасаясь поражения на поле битвы, отравляет колодцы во время отступления. Пропорциональная система в отсутствие индивидуальных предпочтений означает, что депутатов выбирают не граждане, а партийные секретари. А отсутствие какого-либо эффективного избирательного порога означает, что количество партий будет расти. Хотя придётся печатать сорокасантиметровые избирательные бюллетени, чтобы разместить названия всех старых и новых партий, в данных бюллетенях не будет указано ни одного имени кандидатов. Но худшая проблема заключается в том, что мажоритарная система в Сенате может привести к большинству в нём другую партию, нежели в Палате представителей (нижняя палата парламента), что может привести к законодательному кризису. Более того, мандат президента Карло Адзелио Чампи оканчивается одновременно со сроком полномочий парламента: это означает, что его последователю, которого изберёт новый парламент, придётся назначать правительство без большинства в обеих палатах. Берлускони и Проди препятствовали созданию широкой коалиции по образцу Германии: такое вряд ли произойдёт, особенно когда оба соперника, участвующие в избирательной кампании, настойчиво намекают на то, что их оппонент не имеет законных прав на власть. В то же время, проведение ещё одного голосования оставит вопрос об избирательном законе открытым. Загадка политической живучести Берлускони – это проявление более широкой европейской головоломки. Многие европейцы, не только итальянцы, обеспокоены из-за неуверенности в том, куда идёт континент. Поэтому не удивительно, что к мнению оппортунистов и шарлатанов вроде Берлускони продолжают прислушиваться. Итальянцы должны решить, в какой Италии они хотят жить, чтобы к власти пришёл устраивающий их лидер."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This “bailout” will not bail out Argentina. The IMF’s advice - to cut government spending and raise taxes - will deepen the crisis. This bailout money will encourage investment bankers to continue ignoring their risks. Yes, Argentina’s debts will probably be paid in full, but Argentina’s taxpayers and workers will bear a heavy burden for years to come. What should be done? First, Argentina should end its currency board and devalue its currency. Argentina is uncompetitive, and will have several years of slow growth if it doesn’t move the exchange rate. In a bold stroke, it could devalue the currency and then join a monetary union with Brazil. (The other hope for Argentina is that the US dollar collapses in value compared to the Euro, so that the Argentine peso becomes more competitive vis-a-vis the Euro). Second, the IMF should let Argentina and its creditors work out a refinancing or rescheduling agreement. A bailout just enriches creditors and lets them continue irresponsible gambling and ignore macroeconomic realities. Third, the World Bank and the Inter-American Development Bank, both development institutions, should not be misused for short-term bailouts. Fourth, the IMF and others should stop peddling monetary mischief such as currency boards and fixed exchange rates. Such arrangements make sense in rare circumstances (perhaps in a very small and open economy such as Estonia). Even if the system made sense in Argentina in 1991 to end hyperinflation, it came at a high cost that need not be paid by other countries.", "ru": "Этот «выход из экономических трудностей» не выведет Аргентину из трудностей. Рекомендация МВФ – сократить правительственные расходы и увеличить налоги – углубит кризис. Деньги, предназначенные на этот «выход» будут содействовать тому, что инвесторы по-прежнему будут игнорировать реальные риски. Да, аргентинский долг, возможно, будет выплачен, но аргентинские налогоплательщики и рабочие понесут в ближайшие годы тяжелое бремя. Что должно быть сделано? Во-первых, Аргентина должна снять свой валютный потолок и девальвировать свою валюту. Аргентина неконкурентоспособна, и в течение нескольких лет ее рост будет медленным, если не изменить валютный курс. Отчаянным ударом, Аргентина может девальвировать валюту и вступить в денежный союз с Бразилией. (Другая надежда для Аргентины в том, что доллар США упадет в цене по сравнению с Евро и аргентинский песо станет более конкурентоспособным vis-a-vis Евро). Во –вторых, МВФ должен позволить Аргентине и ее кредиторам разработать соглашение рефинансирования или реструктуризации. «Вывод из кризиса» только обогатит кредиторов и позволит им продолжить вести безответственную игру и игнорировать макроэкономическую действительность. В третьих, Мировой Банк и Банк Внутриамериканского развития, оба институты развития, не должны использоваться не по назначению для краткосрочных «выводов из кризиса». В четвертых, МВФ и другие институты должны прекратить внелимитные денежные игры, как, например валютные потолки и фиксированные обменные курсы. Такие конструкции имеют смысл при редких обстоятельствах (возможно, в очень маленьких и открытых экономиках, как, например, в Эстонии). Даже если эта система имела смысл в Аргентине в 1991 году для прекращения гиперинфляции, оказалось, что другим странам приходится платить за нее высокую цену."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Politicians and bureaucrats, indeed, will only take action when “domestic piracy” starts to occur. When people in a country begin to illicitly copy the intellectual achievements of a fellow citizen, IPR becomes a real domestic political issue dividing special interest groups. Containing piracy then becomes a matter debated in political assemblies, in the media and - most importantly - in the courts. When this happens, real efforts to enforce laws that previously existed only on paper to please foreigners, starts to take place. This is now happening in China. It offers real hope that China will improve its record of protecting intellectual property. In recent years, Chinese companies have been suffering piracy related problems just as their foreign counterparts have. As a result they now lobby the government vociferously and are gaining serious attention from lawmakers and law enforcement alike. Foreign companies will no doubt also benefit from this new commitment to stamp out piracy. China’s accession to the World Trade Organization (WTO) may help some more, but it will not solve the problem overnight. In any case, no one should exaggerate the problem of piracy. Quite a few foreign companies shout “piracy” when what is really happening is competition - ie, a company in a developing country makes a similar product but at a lower price. Copying the idea and basic design of a product is not piracy. As developing countries seek to create their own “knowledge economy,” copyright and intellectual property rights will become more and more important. Real profits will be coming from innovations made within developing country themselves. Here, indeed, China is particularly hopeful about its future. Although this may mean that China is crossing the “divide” between the haves and have-nots of the world’s knowledge economy, it will not bridge that divide. Other peoples and countries find themselves on an unequal footing in this digital age, so the problem of piracy is not likely to disappear. The costs of acquiring and using new technologies protected by copyrights pose huge obstacles for developing countries. Reducing those costs should be a priority in international discussions about the “digital divide” and “poverty relief.”", "ru": "В действительности, политики и бюрократы начнут действовать лишь тогда, когда станет складываться «внутреннее пиратство». Когда граждане страны начинают нелегально копировать интеллектуальные достижения своих сограждан, защита авторских прав превращается в реальную внутриполитическую проблему, разделяющую отдельные заинтересованные группы. Борьба с пиратством затем становится предметом обсуждения на политических ассамблеях, в средствах массовой информации и – самое важное – в судах. И вот тогда начинают предприниматься реальные усилия по применению законов, ранее существовавших только на бумаге в угоду иностранцам. Именно это происходит сейчас в Китае. Есть реальная надежда на то, что ситуация с защитой авторских прав в Китае улучшится. В последние годы китайские компании пострадали от связанных с пиратством проблем в той же мер��, что и иностранные фирмы. В результате, они теперь оказывают интенсивное давление на правительство, и уже добились серьезного отношения к проблеме и со стороны законодательных, и со стороны правоохранительных органов. Несомненно, такая решимость покончить с пиратством пойдет на благо и иностранным компаниям. Вступление Китая во Всемирную Торговую Организацию также поможет, но не решит проблему в одночасье. В любом случае, не надо преувеличивать проблему пиратства. Довольно многие иностранные компании кричат о «пиратстве», хотя в действительности сталкиваются с конкуренцией – т.е. компания в развивающей стране производит сходную продукцию, но по более низкой цене. Копирование идей и основного дизайна – еще не пиратство. Когда развивающиеся страны начнут создавать свою собственную «экономику знаний», защита авторского права и прав интеллектуальной собственности приобретет еще большее значение. Изобретения, сделанные в развивающихся странах, начнут приносить реальные прибыли. В этом отношении Китаю особенно верится в лучшее будущее. Несмотря на то, что такая перспектива может означать переход Китая из категории неимущих в категорию имущих в мировой «экономике знаний», она не приведет к ликвидации этих двух категорий. В нашу цифровую эпоху найдутся другие народы и страны, все еще находящиеся в неравных условиях; а потому проблема пиратства вряд ли исчезнет. Высокая плата за приобретение и использование новых технологий, защищенных от несанкционированного копирования, создает огромные проблемы для развивающихся стран."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Particular attention is paid to energy eficiency and energy saving – an area that has vast potential for drastically reducing energy consumption in Russia. EU Energy Commissioner Andris Piebalgs at the International Energy Week in Moscow on October 31, 2006. Given global warming and high energy prices both Russia and the EU have a substantial common interest in enhancing energy eficiency in Russia. According to International Energy Agency (IEA) data, energy eficiency per GDP in Russia is still 2.5 times lower than in the OECD countries. As a result, cooperation in this eld is to remain high on the agenda. Examples of EU-Russia cooperation at a practical level include the joint Energy Dialogue Technology Centre in Moscow, which has a proven track record as a focal point for practical cooperation in the energy sector as well as two further projects: rst, involving the harmonisation of energy policies and, second, concerning the promotion of energy eficiency in three pilot regions, namely Kaliningrad, Astrakhan, and Archangelsk. Both the EU and Russia, therefore, understand the need to use better the mechanism of joint-con-sultations as well as to establish an earlywarning system to ensure a steady supply of oil and gas to all European consumers. Nuclear energy is being addressed in several respects: Negotiations have been launched for an agreement on trade in nuclear materials. In addition, the EU wishes to resume discussions of the working group on the safety of the rst generation nuclear reactors. The Rome Summit in November 2003 decided on the renewal of the Science and Technology Cooperation Agreement, covering also nuclear Safety and Nuclear Fusion. Of unique importance: cooperation on climate change and the environment The European Union works with very many countries to tackle environmental problems. But cooperation on the environment and climate change between the EU and Russia is uniquely important. The partnership is vital for the future of the environment at the global level, within the European continent, and at the local level where our borders meet – both on land and sea. At a global level the commitment of the EU and Russia is essential for the success of efforts to combat climate change; to promote sustainable use of forest resources; to halt the decline of biological diversity; and to reduce wasteful use of energy resources. Russia’s decision to ratify the Kyoto Protocol of the UN Framework Convention on Climate Change in 2005 was pivotal in bringing that agreement into force.", "ru": "Особое внимание уделяется эффективности использования и экономии энергетических ресурсов, т.е. проблеме, решение которой может значительно сократить потребление энергии в России. При глобальном потеплении и высоких ценах на энергоносители, Россия и ЕС имеют важный общий интерес в повышении эффективности использования энергоресурсов в России. В соответствии с данными Международного энергетического агентства (IEA), эффективность энергопользования по отношению к ВВП в России все еще в 2,5 раза ниже, чем в странах ОЭСР. В результате, сотрудничество в данной сфере остается актуальным. Член Европейской Комиссии повопросам энергетики Андрис Пиебалгсна Международнойэнергетической неделе в Москве,31 октября 2006 года Несмотря на положительные тенденции в развитии отношений ЕС и России в области энергетики, ряд серьезных вопросов до сих пор остается нерешенным. Кроме того, ЕС хочет возобновить переговоры рабочей группы по безопасности атомных реакторов первого поколения. На саммите в Риме в ноябре 2003 года было принято решение о продлении Соглашения о сотрудничестве в области науки и техники, касающееся, среди прочего, ядерной безопасности и ядерного синтеза. Исключительно важно: сотрудничество по вопросам изменения климата и охраны окружающей среды Европейский Союз работает с большим количеством стран для решения проблем защиты окружающей среды. Однако, сотрудничество России и ЕС по вопросам окружающей среды и изменению климата важно чрезвычайно. Сотрудничество является крайне важным для будущего окружающей среды на глобальном уровне, на европейском континенте и на локальном уровне на границах наших государств, как на водных, так и на сухопутных. На глобальном уровне вовлечение ЕС и России является необходимым, чтобы обеспечить успех мероприятий по борьбе с изменением климата, устойчивое использование лесных ресурсов; остановить сокращение биологического разнообразия; снизить расточительное использование энергетических ресурсов. Решение России о ратификации Киотского протокола к Рамочной конвенции ООН об изменении климата в 2005 году является основой введения в силу данного соглашения."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Developing-country governments should also encourage the conversion of such debts to GDP-linked or other types of indexed bonds. Those with high levels of foreign debt but with reserves should also consider buying back their sovereign debt in the international capital market, taking advantage of falling bond prices. While reserves may provide some cushion for minimizing the adverse effects of capital outflows, in most cases they will not be sufficient. Developing countries should resist the temptation of raising interest rates to stem capital outflows. Historically, interest-rate hikes have had little effect. In fact, because they hurt economic growth, further reducing countries’ ability to service external debts, higher interest rates can be counterproductive. Macro-prudential measures can discourage or delay capital outflows, but such measures, too, may be insufficient. In some cases, it may be necessary to introduce selective, targeted, and time-bound capital controls to stem outflows, especially outflows through banking channels. This would entail, for example, restricting capital transfers between parent banks in developed countries and their subsidiaries or branches in developing countries. Following the successful Malaysian example in 1997, developing countries could also temporarily suspend all capital withdrawals to stabilize capital flows and exchange rates. This is perhaps the only recourse for many developing countries to avoid a catastrophic financial crisis. It is important that they act soon. The views expressed here do not represent the views of the United Nations or its member states.", "ru": "Правительствам развивающихся стран следует также поощрять конвертацию таких долгов в облигации, привязанные к ВВП, или в другие виды индексированных облигаций. Тем, у кого уровень внешнего долга высок, но есть резервы, стоит также подумать о выкупе госдолга на международных рынках капитала, воспользовавшись падением цен облигаций. Хотя валютные резервы способны обеспечить определенную подушку, позволяющую минимизировать негативные последствия оттока капитала, в большинстве случаев их будет недостаточно. Развивающимся странам следует не поддаваться искушению поднять процентные ставки ради прекращения оттока капитала. Как показывает история, повышение процентных ставок не очень помогает в таких случаях. Более того, поскольку эта мера вредна для роста экономики (сокращая ещё больше способность страны обслуживать внешний долг), повышение процентных ставок может оказаться контрпродуктивным. Макропруденциальные меры могут остудить или отсрочить отток капитала, но и этих мер может быть недостаточно. В некоторых случаях может оказаться необходимым введение избирательного, таргетированного и ограниченного по срокам контроля за движением капитала с целью остановить его отток, особенно по банковским каналам. Например, речь может идти о введении ограничений на перевод капиталов между головными банками в развитых странах и их подразделениями или филиалами в развивающихся странах. Следуя успешному малайзийскому примеру 1997 года, развивающиеся страны могли бы также временно приостановить любые операции по выводу капиталов для стабилизации движения капитала, а также обменного курса. Для многих развивающихся стран это, возможно, единственный инструмент, позволяющий избежать катастрофического финансового кризиса. Важно, чтобы они начали действовать как можно скорее. Выраженные здесь мнения не отражают взгляды Организации Объединённых Наций или её стран-членов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Up to 60 days is allowed for the decision on purchase or issuing a Certificate. cate. What are the requirements if I want to import cultural goods into Italy from Russia? Goods of cultural interest which are imported into Italy must be certified by the export office on arrival. Certificates are issued declaring that shipment and importation have occurred, on the basis of documentation suitable for identification purposes. Chapter 3: European Union Member States Ministero per i Beni e le Attività Culturali (Ministry for Cultural Assets and Activities)Via del Collegio Romano, 2700186 Roma Tel: +39 0667231http://www.beniculturali.it Agenzia delle Dogane (Italian Customs Authorities)http://www.agenziadogane.gov.it Some information on the procedures for export licensing can be found in Italian at: http://www.arti.beniculturali.it/patrimonio/esportazione/europa/(mostly refers to export within the EU) Information on cultural legislation in Italy, including heritage and museums legislation, can be found at: http://www.bap.beniculturali.it/organizzazione/normativa.html UNESCO cultural heritage laws database – link to English language version of the Code of the Cultural and Landscape Heritage, Legislative decree no. 42 of 2004:http://portal.unesco.org/culture/en/ev.php-URL_ID=25849 & URL_DO=DO_TOPIC & URL_SECTION=201.html Contact details for the authorities in Italy empowered to issue export licences for cultural goods under the EU licence scheme can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00020009.pdf Contact details for the customs offices in Italy empowered to handle formalities for the exportation of cultural goods can be found at: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00100013.pdf Chapter 3: European Union Member States CHAPTER Cultural cooperation with the Russian Federation, aimed at promoting creative exchange, intercultural dialogue and the mobility of culture operators, is very active and ongoing in all fields of culture and arts and on all levels, both as direct cooperation between institutions and as commercial activities. On March 21, 1995 ‘The Cooperation Agreement between the Ministry of Culture of the Republic of Latvia and the Ministry of Culture of the Russian Federation’ was signed. Since March 14, 2002 the new, amended version of the Agreement is in force.", "ru": "Вывоз не облагается пошлиной. Какие могут быть санкции, если я сделаю что-то неправильно? Кодекс об административных правонарушениях предусматривает штраф в размере 250 лат за нарушения Правил по охране культурных памятников. Правила по вывозу культурных ценностей за нарушение требований по вывозу или ввозу предусматривают отказ в выдаче новых разрешений или сертификатов для этого предмета. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Если вы не декларируете предмет, который вы ввозите в Латвию, то считается, что предмет был куплен в Латвии. Где я могу получитьболее подробную информацию? Инспекция по охране культурного наследия Maza Pils Street 17/19/21 Riga Latvia LV 1050Tel.: +371 7229272Fax: +371 7228808http://www.mantojums.lv Служба государственных доходов Органы таможенного контроля Латвии Smilsu iela 1 Riga Latvia LV-1978Tel.: +371 67 028703Fax: +371 67 028704Информационная служба для клиентов: +371 67507254http://www.vid.gov.lv Ряд законов и инструкций для консультаций доступен на английском языке на сайте Центра перевода и терминологии, учрежденном в 1996 г. правительством Латвии.Latvia:TTCKr. Valdemāra ielā 37, Rīga LV-1010 Tel.: +371 7331814Fax: +371 7336038http://www.ttc.lv Органы власти Латвии, уполномоченные выдавать лицензии на вывоз культурных ценностей по образцу лицензии ЕС: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00020009.pdf Таможенные органы Латвии, уполномоченные осуществлять таможенное оформление культурных ценностей: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2006/c_187/c_18720060810en00100013.pdf Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза ГЛАВА Культурная программа Литвы представляет множество различных событий: выставки, концерты, поэтические чтения, фильмы, театральные показы. Программа, стартовавшая в Москве, успешно продолжается в Воронеже, Нижнем Новгороде, Уфе, Ярославле, Казани, Калуге, Пскове, Смоленске и Иркутске. В 2009 г. Литва будет отмечать тысячелетие с момента первого упоминания страны в исторических хрониках."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As my new book, How Enemies Become Friends, confirms, even fierce adversaries can settle their differences through negotiation. For four compelling reasons, the US and its allies should keep the door open to dialogue until the eleventh hour. First, tighter sanctions make sense only as a diplomatic tool, not as a blunt instrument of coercion. The new sanctions simply are not severe enough to intimidate Iran into submission, and more restrictive ones would not pass muster within the Security Council. Accordingly, if tougher sanctions prove to be useful, they will do so by confronting Iran with a united diplomatic front, thereby encouraging its government to make a deal in order to end the country’s isolation. New sanctions are warranted, but as a complement, not an alternative, to diplomacy. Second, the costs of abandoning diplomacy are so high that continued engagement makes sense even as Iran refuses to budge. To give up on diplomacy is to leave the international community with two ugly options: living with a nuclear Iran or carrying out a preventive military strike against Iran’s nuclear installations. Should Iran possess the ultimate weapon, it might embrace a new restraint in its foreign policy; nuclear-weapons states, precisely because they confront the prospect of nuclear retaliation, have historically tread with caution. But the Iranian regime is no ordinary government; it may not adhere to the normal practices of nuclear restraint. Even if it does, a nuclear Iran may trigger an arms race in the region and embolden an Iranian government that already supports extremist movements throughout the Middle East.", "ru": "Как подтверждает моя новая книга «Как враги становятся друзьями» («HowEnemiesBecomeFriends») даже ожесточенные противники могут урегулировать разногласия путем переговоров. Существует четыре непреодолимых причины, по которым США и их союзник�� должны «держать дверь открытой» для диалога до самой последней минуты. Во-первых, более жесткие санкции могут иметь смысл только в качестве инструмента дипломатии, а не грубого инструмента принуждения. Новые санкции являются недостаточно жесткими для того, чтобы заставить Иран подчиниться, а санкции, предусматривающие большие ограничения, не найдут поддержки среди членов Совета безопасности. Таким образом, если более жесткие санкции будут признаны целесообразными, то они скорее поставят Иран в конфронтацию с объединенным дипломатическим «фронтом», чем вынудят его правительство пойти на сделку с целью прекращения изоляции страны. Введение новых санкций обосновано, но только в качестве дополнения, а не альтернативы дипломатическим усилиям. Во-вторых, затраты, связанные с отказом от дипломатических усилий, настолько значительные, что продолжение взаимодействия будет иметь смысл, даже если Иран откажется отойти от своей позиции. Прекратить дипломатические усилия ‑ значит оставить международному сообществу два ужасных выхода из ситуации: смириться с ядерным Ираном либо нанести превентивный военный удар по иранским ядерным объектам. Если у Ирана появится «абсолютное оружие», то это может привести к новому сдерживанию его внешней политики. Государства, обладающие ядерным оружием, должны быть особенно осторожны в связи с тем, что исторически они могут столкнуться с ответным ядерным ударом. Однако, иранский режим ‑ это необычное правительство, он может не соблюдать нормальные практики в области ядерных ограничений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This stage of achievement is dependent on many factors, as follows: • the quality of extension advice provided • the quality of the advisors in the service • the degree to which farmers feel that their needs are being met • the improvement in individual farmer's productivity and profitability • the extent to which the needs for inputs have been met, e.g. fertiliser, agro-chemicals, machinery and machinery services • the extent to which credit for farmers has been met to enable them to purchase inputs with short-term loans • the overall improvement in the agricultural economy and its tangible effects on mar kets and prices. If the majority of these factors are positive it is highly likely that farmers would be prepared to finance their own advisory service. A dialogue on this development must be initiated with farmers as soon as the structure of the advisory committees is set up at village, rayon, regional and national levels. Farmers must understand what their responsibilities will be and what type of organisation they will be financing. It is not inconceivable that the advisory service could develop into a much larger organisation meeting farmers' greater needs, in terms of input supplies, credit conduit, marketing agent etc. similar to other organisations which have developed in other parts of the world to service the complete requirements of the agricultural sector. The Immediate question to be answered concerns funding. Any donor funding is dependent on long-term loans with soft interest terms. Any such loans have to be agreed by the Government with the donor(s), and ultimately Government Is responsible for the repayments of the loan.", "ru": "Роль исследовательской деятельности в удовлетворении потребностей фермеров Существующие консультативные службы, по их собственному признанию, понима­ют слабость даваемых ими рекомендаций из-за неподкрепленности их проверенны­ми исследовательскими решениями. Новые фермеры сталкиваются с проблемами, рекомендаций для решения которых нельзя найти в тот же момент, поскольку все ранее проводившиеся исследования были ориентированы на деятельность крупных и высоко механизированных сельхозпредприятий с совершенно иными проблемами. Увязывание прикладных исследований непосредственно с работой фермеров при участии консультативной службы позволит отвечать нуждам фермеров и обеспечит последним активную роль в продвижении своих взглядов, решении проблем и удо­влетворении потребностей организованным и демократическим путем. Консультативная служба должна опираться на проверенные исследованием решения с тем, чтобы лучше соответствовать запросам фермеров в будущем. Это подразумевает неизбежную переориентацию основного направления исследований на новые запросы фермеров."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But you can see the voids, you can see the complicated structure, and you say, well, how did this happen? Suppose you're the cosmic designer. How are you going to put galaxies out there in a pattern like that? It's not just throwing them out at random. There's a more complicated process going on here. How are you going to end up doing that? And so now we're in for some serious play. That is, we have to seriously play God, not just change people's lives, but make the universe, right. So if that's your responsibility, how are you going to do that? What's the kind of technique? What's the kind of thing you're going to do? So I'm going to show you the results of a very large-scale simulation of what we think the universe might be like, using, essentially, some of the play principles and some of the design principles that, you know, humans have labored so hard to pick up, but apparently nature knew how to do at the beginning. And that is, you start out with very simple ingredients and some simple rules, but you have to have enough ingredients to make it complicated. And then you put in some randomness, some fluctuations and some randomness, and realize a whole bunch of different representations. So what I'm going to do is show you the distribution of matter as a function of scales. We're going to zoom in, but this is a plot of what it is. And we had to add one more thing to make the universe come out right. It's called dark matter. That is matter that doesn't interact with light the typical way that ordinary matter does, the way the light's shining on me or on the stage. It's transparent to light, but in order for you to see it, we're going to make it white. OK? So the stuff that's in this picture that's white, that is the dark matter. It should be called invisible matter, but the dark matter we've made visible. And the stuff that is in the yellow color, that is the ordinary kind of matter that's turned into stars and galaxies. So I'll show you the next movie.", "ru": "Но видны и пустые пространства. Глядя на такую сложную структуру, спрашивается, Как это произошло? Допустим, вы - космический конструктор. Каким образом вы сможете расположить галактики в таком порядке? Это не просто взять и раскидать их беспорядочно. Тут более сложный процесс. Как вы собираетесь это сделать? А теперь у нас началась серьезная игра. Нам серьезно придется поиграть в Бога. Не просто менять жизни людей, но создавать Вселенную. Итак, если бы это было вашей ответсвенностью, как бы вы это делали? Какой примените метод? Что именно вы сделаете? Я вам покажу результаты очень большой симуляции того что мы думаем какой могла бы быть Вселенная, используя ключевые принципы конструирования, которые так трудно создавались людьми, но, вероятно, были известны природе с самого начала. Все начинается с простых ингридиентов и нескольких простых правил, но ингридиентов должно быть достаточно, чтобы получилось что-то сложное. Затем добавляется немного хаотичности, вариаций, и беспорядочности, и представьте себе целую кучу различных реализаций этого. Я продемонстрирую вам распределение вещества как функцию масштаба Мы немного приблизимся, но это всего лишь набросок. Нам необходима еще одна вещь для правильного создания Вселенной. Она называется темной материей. Это такая материя, которая не взаимодействует со светом, как это делает обычное вещество, например, освещая меня или сцену. Она прозрачна для света, но что бы ее увидеть, мы сделаем ее белой. Хорошо? Темная материя на этом изображении белого цвета. Ее следует называть невидимой материей, но мы ее сделали видимой. А то, что желтого цвета, это обычная материя, которая образует звезды и галактики. Я покажу следующий фильм."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But export restrictions also have an important role to play. Just as arms embargoes can rein in a country’s aggressive behavior by depriving it of military resources, restricting arms exports can constrain governments that might use them to carry out human-rights abuses. For such restrictions to work, however, they must be applied widely, consistently, and transparently. In this sense, the absence of a coherent arms-export policy damages the EU’s credibility as a values-based project. To be sure, an EU-wide arms-export framework already exists. In fact, with eight criteria for the issuance of arms-export licenses – including respect for humanitarian law – it is one of the world’s strongest. But the rules are not enforced. If the EU is to have any chance of creating a defense union, that must change. Success will require European institutions to overcome considerable resistance. Defense is considered a matter of national sovereignty, so there is no political will among European member states to cede control over their arms-export policies to, say, a supranational supervisory body. Complicating matters further, before a decision is made to restrict exports to a particular country, EU member states must agree on whether doing so aligns with their interests. That is easier said than done. With regard to Saudi Arabia, for example, some – notably, German Chancellor Angela Merkel – have concluded that arms sales are ultimately destabilizing. But others, such as former British Foreign Secretary Jeremy Hunt, have argued that arming the Saudis enhances EU countries’ ability to contribute to a resolution to the conflict in Yemen. Beyond political leaders, civil-society organizations have expressed concern that transferring powers to the European Commission, which is less accountable to voters than national governments, could reduce transparency. Some fear that an EU-wide policy would naturally be based on the lowest common denominator, limiting its impact. Even in this unfavorable environment, EU institutions can take steps to harmonize arms-export policies. They could plan to spend more on research and development, work with national governments to identify gaps in the EU’s defense capabilities, and make a list of the needed military equipment. Capable countries could then agree to develop that equipment, in exchange for EU funding. In the long run, this could lead to the Commission gaining more influence over companies’ export policies.", "ru": "Но важную роль играют и ограничения экспорта. Оружейные эмбарго могут сдержать агрессивное поведение той или иной страны, лишая её военных ресурсов, и точно так же ограничения экспорта оружия позволяют сдержать правительства, которые могут использовать это оружие для нарушения прав человека. Тем не менее, такие ограничения могут сработать только в том случае, если они применяются широко, последовательно и прозрачно. И в этом смысле отсутствие последовательной политики в сфере экспорта оружия вредит авторитету Евросоюза как проекта, основанного на ценностях. Да, конечно, общие нормативы для общеевропейского экспорта оружия уже существуют. Более того, они являются одними из самых сильных в мире, благодаря наличию восьми критериев для выдачи лицензий на экспорт оружия (среди них уважение к нормам гуманитарного права). Но соблюдение этих правил не контролируется. И это положение надо менять, для того чтобы у Евросоюза появился хоть малейший шанс на создание оборонного союза. Для успеха европейским институтам придётся преодолеть значительное сопротивление. Оборона считается вопросом национального суверенитета, поэтому у стран ЕС нет политической готовности уступить контроль над политикой в сфере экспорта оружия, например, какому-нибудь наднациональному надзорному органу. Ситуация осложняется тем, что перед принятием решения об ограничения экспорта в конкретную страну, государства ЕС должны договориться, что такое решение соответствует их интересам. А это проще сказать, чем сделать. Например, в случае с Саудовской Аравией некоторые лидеры (прежде всего, канцлер Германии Ангела Меркель) пришли к выводу, что продажи оружия в эту страну в конечном итоге ведут к дестабилизации. А другие, как например, бывший министр иностранных дел Великобритании Джереми Хант, доказывают, что поставки оружия в Саудовскую Аравию расширяют возможности стран ЕС внести свой вклад в урегулирование конфликта в Йемене. Помимо политических лидеров, организации гражданского общества также выражают тревогу, что передача полномочий Еврокомиссии, которая в меньшей степени подотчётна перед избирателями, чем национальные правительства, может привести к снижению прозрачности. А некоторые опасаются, что общеевропейская политика будет, естественно, приведена к наименьшему общему знаменателю, что ограничит её эффективность. Но даже в такой неблагоприятной среде институты ЕС могут предпринять шаги по гармонизации политики в сфере экспорта оружия. Они могли бы запланировать увеличение расходов на исследования и разработки, совместно с национальными правительствами работать над выявлением пробелов в оборонном потенциале ЕС, а также составлять списки необходимой военной техники. Имеющие для этого возможность страны могли бы затем согласиться разработать данную технику в обмена на финансирование ЕС. В долгосрочной перспективе всё это может привести к тому, что комиссия повысит своё влияние на экспортную политику компаний."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And of course, the name of the giant is Goliath and the name of the shepherd boy is David, and the reason that story has obsessed me over the course of writing my book is that everything I thought I knew about that story turned out to be wrong. So David, in that story, is supposed to be the underdog, right? In fact, that term, David and Goliath, has entered our language as a metaphor for improbable victories by some weak party over someone far stronger. Now why do we call David an underdog? Well, we call him an underdog because he's a kid, a little kid, and Goliath is this big, strong giant. We also call him an underdog because Goliath is an experienced warrior, and David is just a shepherd. But most importantly, we call him an underdog because all he has is -- it's that Goliath is outfitted with all of this modern weaponry, this glittering coat of armor and a sword and a javelin and a spear, and all David has is this sling. Well, let's start there with the phrase \"All David has is this sling,\" because that's the first mistake that we make. In ancient warfare, there are three kinds of warriors. There's cavalry, men on horseback and with chariots. There's heavy infantry, which are foot soldiers, armed foot soldiers with swords and shields and some kind of armor. And there's artillery, and artillery are archers, but, more importantly, slingers. And a slinger is someone who has a leather pouch with two long cords attached to it, and they put a projectile, either a rock or a lead ball, inside the pouch, and they whirl it around like this and they let one of the cords go, and the effect is to send the projectile forward towards its target. That's what David has, and it's important to understand that that sling is not a slingshot. It's not this, right? It's not a child's toy. It's in fact an incredibly devastating weapon. When David rolls it around like this, he's turning the sling around probably at six or seven revolutions per second, and that means that when the rock is released, it's going forward really fast, probably 35 meters per second.", "ru": "Конечно же, имя гиганта — Голиаф, а имя молодого пастуха — Давид. Причина, по которой история не выходила у меня из головы пока я писал книгу, заключалась в том, что всё, что я думал, что знал об этой истории, оказалось неверным. Итак, считается, что Давид в той истории жертва, так? На самом деле, имена Давида и Голиафа появились в нашем языке в качестве метафоры невероятной победы какой-то слабой стороны над гораздо более сильной. Но почему же мы называем Давида жертвой? Ну, мы называем его жертвой потому что он ребёнок, маленький ребёнок, а Голиаф — огромный, сильный гигант. Так же мы считаем его жертвой потому что Голиаф — опытный воин, а Давид — просто пастух. Но самое важное, почему мы считаем его жертвой, потому что всё, что у него есть — это то, чем снаряжён Голиаф, весь его современный арсенал: эти сверкающие доспехи, и меч, и метательное копьё, и пика, а всё, что есть у Давида — его праща. Хорошо, давайте остановимся на фразе «Всё, что есть у Давида — это его праща», потому что это первая ошибка, которую мы совершаем. В древнем военном деле есть три типа воинов. Конница — люди на лошадях с колесницами. Тяжёлая пехота — это пешие солдаты, вооружённые пешие солдаты с мечами и щитами и какой-то бронёй. И артиллерия — это лучники, но ещё важнее — пращники. А пращник — это тот, у кого есть кожаный мешок с двумя длинными верёвками, прикреплёнными к ней. Они закладывают снаряд, камень или грузило, в сумки и раскручивают её вот так, и затем отпускают одну из верёвок. Суть в том, чтобы запустить заряд вперёд по направлению к цели. Вот, что у было у Давида и важно понимать то, что праща — это не рогатка. Это ведь не это, так? Это не детская игрушка. Это, на самом деле, невероятно сокрушительное оружие. Когда Давид раскручивает его вот так, он вращает пращу где-то в шесть или семь оборотов в секунду. А это означает, что когда камень выпущен, он движется вперёд действительно очень быстро, возможно, 35 метров в секунду."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The security part of the Common Space also provides for cooperation on e.g. document security as well as ght against money laundering, drugs, traficking in human beings and corruption. Regarding law enforcement, the EUROPOL-Russia Cooperation Agreement of 2003 enabling the exchange of strategic information. The agreement is instrumental to enhance our efforts to ght organised crime. Regular meetings of the EU-Russian Liaison Oficers in the ght against organised crime take place in Moscow. Russia has recently adopted a law on the protection of personal data. Ratification of the related Council of Europe Convention is a prerequisite for an additional and enhanced operational agreement between Russia and EUROPOL. In the area of Justice, the EU supports judicial reform in Russia, notably in areas such as training of judges and the modernisation of the court system. Currently, the EU and Russia are also informally exploring possibilities for judicial cooperation in civil matters. As regards cooperation in criminal matters, EUROJUST and Russia have recently launched negotiations on a cooperation agreement, which will enhance the parties’ work against cross-border crime. Human Rights With democracy, respect for human rights, fundamental freedoms and the rule of law being at the very core of EU-Russia relations, it is only natural that these issues are regularly discussed at all levels. In 2005 regular, six-monthly EU-Russia human rights consultations were established. They have provided for a substantial dialogue on human rights issues in Russia and the EU and on EU-Russian cooperation on human rights issues in international fora. The EU also maintains a regular dialogue with both Russian and international NGOs on human rights issues.", "ru": "Область безопасности данного общего пространства предусматривает сотрудничество в деле защиты документов, а также в борьбе с отмыванием денег, торговлей людьми, наркотиками и коррупцией. В целях правоприменения Соглашение о сотрудничестве между ЕВРОПОЛОМ и Россией от 2003 года предусматривает обмен стратегической информацией, что облегчает нашу работу по борьбе с организованной преступностью. В Москве регулярно проводятся встречи офицеров связи ЕС и России в рамках борьбы с организованной преступностью. Россия недавно приняла закон о защите персональных данных. Ратификация соответствующей Конвенции Совета Европы является необходимым условием для заключения дополнительного и расширенного соглашения между Россией и ЕВРОПОЛОМ. В области правосудия ЕС поддерживает судебную реформу в России, в особенности в таких областях, как обучение судей и модернизация судебной системы. В настоящее время ЕС и Россия неофициально изучают возможность сотрудничества в судебной сфере по гражданским делам. В рамках сотрудничества по уголовным делам ЕВРОЮСТ и Россия начали переговоры по соглашению о сотрудничестве, которое предусматривает увеличение объема работы сторон по борьбе с международной преступностью. Права человека Поскольку во главе отношений ЕС и России лежат принципы демократии, уважения прав человека, основных свобод и правопорядка, неудивительно, что данные вопросы регулярно рассматриваются на разном уровне. С 2005 года стали проводиться регулярные консультации ЕС и России по правам человека, которые проходят раз в шесть месяцев. Они предусматривают важный диалог по вопросам прав человека в России и ЕС и сотрудничеству в этой сфере на международном уровне. ЕС также ведет постоянный диалог с Россией и международными неправительственными организациями по вопросам прав человека."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "One of the success stories of Italy’s G20 presidency is China’s membership in the Common Framework for Debt Treatments, endorsed last November, to support low-income countries with unsustainable debts. Last month, 12 countries formed the first creditor committee, with China as co-chair, to initiate negotiations with Ethiopia, which, along with Chad and Zambia, applied for debt treatment. Most of these countries’ debts are owed to private or Chinese creditors. This shows that, given the right context and circumstances, China is willing to coordinate with other countries on certain issues. For example, China is not a member of the Paris Club of sovereign creditors, and is reluctant to join institutions that may reduce its autonomy in negotiations with the G7 countries. China also has specific demands regarding transparency and disclosure. The other G20 countries – including Indonesia, which will begin its presidency next year – should take note of this in attempting to bring China back into the fold. As for Italy, it has done well during its G20 presidency to keep focus on common goals and limit the pandemic’s impact on proceedings. It has also brought some tangible advances, on issues such as open trade, international aid, and gender equality. Now, as its presidency winds down, Draghi should shore up those all-important personal relationships, especially at the private dinner. And, like at any reunion, it should end with a “family photo” of leaders who were glad they made the trip.", "ru": "Одним из успешных примеров председательства Италии в G20 является членство Китая в Общем механизме регулирования задолженности, одобренном в ноябре прошлого года для поддержки стран с низким уровнем доходов и непосильной задолженностью. В прошлом месяце, 12 стран сформировали первый комитет кредиторов, сопредседателем которого стал Китай, для начала переговоров с Эфиопией, которая вместе с Чадом и Замбией обратилась с просьбой об урегулировании задолженности. Большая часть долгов этих стран принадлежит частным или китайским кредиторам. Это свидетельствует о том, что с учетом надлежащих условий и обстоятельств Китай готов координировать свои действия с другими странами по определенным вопросам. Например, Китай не является членом Парижского клуба суверенных кредиторов и неохотно присоединяется к институтам, которые могут ограничить его автономию в переговорах со странами G7. Китай также предъявляет особые требования в отношении транспарентности и раскрытия информации. Другие страны G20 – включая Индонезию, которая начнет свое председательство в следующем году – должны принять это к сведению, пытаясь вернуть Китай в свои ряды. Что касается Италии, то во время своего председательства в G20 ей удалось сохранить акцент на общих целях и ограничить воздействие пандемии на ход работы. Она также принесла некоторые ощутимые результаты по таким вопросам, как открытая торговля, международная помощь и гендерное равенство. Теперь, когда ее президентство заканчивается, Драги должен укрепить эти важнейшие личные отношения, особенно за частным ужином. И, как и любое воссоединение, это должно закончиться “семейным фото” лидеров, которые были рады, что совершили эту поездку."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Who can apply?• Local and regional authorities; • NGOs, development organisations, business associations, cultural or scientific institutions;• Other key organisations. e eligibility of applicants is specified in each call for proposals. Partnerse partnership between an EU Member State and a partner country is obligatory. Each project should represent at least one Member State and one Partner Country. More information Calls for proposals and application packs, including guidelines for applicants and application forms, as well as forecasts and updates are made available online by the JMAs and can be consulted on their websites. Multi-country Cooperation Instruments Neighbourhood Investment Facility (NIF) Bringing together grant funding from the European Commission and the EU Member States and loans from European Public Finance Institutions, the NIF (Neighbourhood Investment Facility) is an innovative instrument of the ENP, aiming at mobilising additional funding for infrastructure projects in the Neighbourhood area. e NIF focuses on the key sectors of energy, environment and transport while also providing support to SMEs development and social sector infrastructures.e Commission intends to allocate €700 million to the NIF for the period 2007-2013. e Facility benefits also from nancial contributions by EU Member States whose resources are pooled and better streamlined to the benefit of partner countries. By encouraging joint European operations, the NIF thus paves the way for concrete donors’ coordination, division of labour and harmonisation of procedures. In its first 15 months of operations the NIF has provided support to projects representing a total investment of about €7.3 billion.NIF operations constitute a practical lever focusing on countries with ENP Action Plans agreed with the EU. On a case-by-case basis, other Neighbourhood Countries may also benefit from NIF grant support for projects of cross border or regional nature to which the EU and its Neighbouring partners attach particular interest. SIGMA (Support for Improvement in Governance and Management) is a joint European Commission and OECD initiative. Principally financed by the EU, it focuses on strengthening public management in areas such as administrative reform, public procurement, public sector ethics, anti-corruption, and external and internal nancial control. On a demand-driven basis, it has been assisting countries in installing governance and administrative systems appropriate to a market economy, functioning under the rule of law in a democratic context. Multi-country Cooperation Instruments TAIEX (Technical Assistance and Information Exchange) was introduced to the ENPI region in 2006 to offer short-term assistance and advice to Partner countries as they implement their ENP Action Plans.", "ru": "Кто может подать заявку?• Местные и региональные власти. • НПО, проектные организации, коммерческие ассоциации, культурные или научные учреждения.• Другие ключевые организации. Партнеры Партнерские отношения между государством-членом ЕС и страной-партнером обязательны. В каждом проекте должно быть представлено минимум одно государствочлен ЕС и одна страна-партнер. Дополнительная информация О конкурсах и комплектах заявок, включая инструкции для кандидатов и формы заявок, а также прогнозах и новостях можно узнать в Интернете на сайтах СУО. Инструменты многонационального сотрудничества Инвестиционный фонд соседства (ИФС) Деятельность ИФС направлена на ключевые секторы энергетики, окружающей среды и транспорта, при этом также оказывается поддержка развитию МСП и инфраструктур социального сектора.Комиссия намеревается выделить ИФС 700 миллионов евро в период с 2007 по 2013 гг. Фонд также получает финансовую помощь от стран-членов ЕС, чьи ресурсы объединяются и более четко организуются на благо стран-партнеров. Стимулируя совместные европейские операции, ИФС создает условия для координирования действий конкретных спонсоров, разделения труда и гармонизации процедур. За первые 15 месяцев деятельности ИФС выделил на проведение проектов сумму в размере около 7,3 миллиардов евро.Операции ИФС представляют собой рычаг практических действий применительно к странам, в которых существуют планы действий ЕПД, согласованные с ЕС. В индивидуальном порядке другие соседние страны могут также получить от ИФС гранты на региональные или приграничные проекты, представляющие интерес для ЕС и его партнеров-соседей. SIGMA (Поддержка для совершенствования в области государственного управления и менеджмента) является совместной инициативой Еврокомиссии и ОЭСР. Финансируемая в основном ЕС, она уделяет особое внимание укреплению государственного управления в таких областях, как административная реформа, государственные закупки, этика госсектора, борьба с коррупцией, внешний и внутренний финансовый контроль. На основании поступающих заявок агентство помогает странам в установлении управленческой и административной систем, соответствующих нуждам рыночной экономики, функционирующих в условиях верховенства закона и демократии. Инструменты многонационального сотрудничества Инструмент TAIEX (Техническое содействие и информационный обмен) был представлен в регионе ЕИСП в 2006 г. с целью оказания краткосрочной помощи и услуг консультирования странампартнерам в деле осуществления планов действий в рамках ЕПД."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It must be comprehensive and ambitious, and it must set clear targets for emission reductions, adaptation, financing, and technology transfer. In Poznan, developed and developing nations must find a shared vision of how this will work, striking a deal whereby rich countries lead by example in cutting emissions while providing the developing world with resources and know-how to ramp up their own climate change efforts. Energy investment decisions made today will lock in the world’s emissions profile for years to come. Meanwhile, the clock is ticking. Potentially catastrophic consequences await, not just for polar bears, but for millions of people. Adaptation must be a vital part of the negotiations. So must mitigation. In the cruel calculus of disasters, those least responsible for causing climate change will suffer first and worst from its inevitable effects. Developing nations will need increased financial support to protect the poorest and most vulnerable. Reaching an accord in Copenhagen is critical. But the route to a greener, lower-carbon future already is being forged in countries from Brazil to Bangladesh, Denmark to Indonesia. From investments in renewable energy and flex-fuel vehicles to reforestation, countries everywhere are realizing that green is not an option, but a necessity for recharging their economies and creating millions of jobs. For example, with the right investments, tropical countries could significantly reduce emissions from the forestry sector while also creating green jobs. De-forestation currently accounts for roughly a fifth of all greenhouse-gas emissions. Last month, China announced a $586 billion economic stimulus package, some 25% of which is to help bolster conservation, environmental protection, and renewable energy efforts. We hope that the new stimulus package helps to move China toward greener development, and that countries follow suit. The United States has also signaled a fundamental, abrupt shift in its global climate policy. In his first, post-election public address, Barack Obama declared that his presidency “will mark a new chapter in America’s leadership on climate change that will strengthen our security and create millions of new jobs.”", "ru": "Однако, для этого необходимо, чтобы мы уже сегодня приняли новое соглашение относительно изменения климата, причем такое, чтобы все страны могли его принять. Соглашение должно быть честолюбивым и всесторонним, оно должно наметить ясные цели адаптации, финансирования, передачи технологий и сокращения эмиссии газов. В Познани развитые и развивающиеся страны должны найти общую точку зрения относительно того, как все это будет работать. В результате заключения соглашения богатые государства, ведомые примером сокращения эмиссии газов, одновременно будут предоставлять развивающимся странам ресурсы и свои ноу-хау для увеличения их собственных усилий по борьбе с изменением климата. Инвестиционные решения по вопросам энергии, принятые сегодня, ограничат глобальную эмиссию газов на долгие годы. Однако время идет. Потенциально катастрофические последствия ожидают не только белых медведей, но и миллионы людей. Адаптация должна быть важной статьей переговоров. Как и смягчение отрицательных последствий. Постоянно растущее количество природных катастроф в первую очередь, и сильнее всего, заставляет страдать тех, кто несет наименьшую ответственность за изменение климата и неизбежные эффекты от его изменения. Развивающиеся страны будут нуждаться в дополнительной финансовой поддержке, чтобы защитить наиболее бедных и уязвимых. Достижение согласия в Копенгагене – дело крайне необходимое. Но путь к более «зеленому» и менее «углеродистому» будущему уже начал прокладываться во многих странах, от Бразилии до Бангладеша, и от Дании до Индонезии. Начиная с инвестиций в возобновляемые источники энергии, и заканчивая автомобилями с гибридными двигателями и восстановлением лесных массивов, страны по всему миру осознают, что «зеленое» будущее является не выбором, а обязательным условием преобразования их экономических систем, а также создания миллионов рабочих мест. Например, при правильном инвестировании, тропические страны могли бы значительно уменьшить эмиссию в секторе лесной промышленности, попутно создавая «зеленые» рабочие места. В настоящее время вырубка леса составляет примерно одну пятую всех выбросов парниковых газов. В прошлом месяце Китай объявил о выделении пакета экономических стимулов величиной в 586 миллиардов долларов. Приблизительно 25% из этих средств должны пойти на сохранение и защиту окружающей среды, а также на развитие возобновляемой энергии. Мы надеемся, что новый пакет стимулов поможет подтолкнуть Китай к более «зеленому» развитию, а также на то, что другие страны последуют его примеру. Соединенные Штаты также заявили о резком и фундаментальном изменении своей глобальной политики в отношении климата. В своем первом после избрания обращении к общественности, Барак Обама заявил, что его президентство «отметит новую главу в лидерстве Америки в вопросе изменения климата, что усилит нашу безопасность и создаст миллионы рабочих мест»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But even that was not enough to achieve the final victory over the party and police apparatus of the state. Third, Solidarity was an institution; indeed, a unique one given the conditions under which we lived, and it is to its special institutional form that we owe our ultimate victory. Between the organizational structure of Solidarity and the official state and party organizations there was what might be called a “gap between civilizations.” Against the authoritarian and hierarchical structures of the regime, we raised a decentralized institution, a huge organism striving to achieve consensus about its aims and the methods of action. It was an institution committed to respecting the integrity of all individuals and all other institutions. This may not be extraordinary in old democratic communities; but in our authoritarian environment, it was strikingly new. And only such a new institutional structure could respond to that deep cry for dignity. So what is left of all this today? To be sure, Solidarity achieved a stunning political success. Poland is a free country, a member of NATO and of the EU, while the Soviet Union is no more. But recent history has not been kind to the victors. The leaders of the democratic revolutions in Eastern Europe quickly faded in the new environment. Democratic elections brought out new and savvier politicians, often from among those who were part of the old regime. More strikingly, some of our hopes for a new social order also crashed against the rocks of the new rules of the game. True, Poland’s democratic institutions, despite their flaws, function rather well.", "ru": "Но даже этого было недостаточно, чтобы добиться окончательной победы над партией и полицейским аппаратом государства. В-третьих, «Солидарность» была организацией; действительно уникальной организацией, если принять во внимание условия, при которых мы жили, и именно его особой организационной форме мы и обязаны нашей пришедшей в итоге победой. Между организационной структурой «Солидарности» и официальных государственно-партийных организаций существовал, если можно так выразиться, «цивилизационный разрыв». В противовес авторитарным и иерархическим структурам режима, мы создавали децентрализованную организацию, огромный организм, стремящийся прийти к внутреннему согласию в отношении своих целей и методов действия. Это была организация, исповедующая уважение целостности всех людей и всех других организаций. Возможно, в этом нет ничего особенного, если говорить о старых демократических сообществах; но в нашем авторитарном окружении это было поразительно ново. И только такая новая организационная структура могла ответить на этот рвущийся из глубины возглас о собственном достоинстве. Так что же осталось от всего этого сегодня? Безусловно, «Солидарность» достигла ошеломляющего политического успеха. Польша – свободная страна, член НАТО и ЕС, в то время как Советского Союза больше нет. Но новейшая история не была милостива к победителям. Лидеры демократических революций в Восточной Европе быстро сошли со сцены в новой обстановке. Демократические выборы выдвинули на первый план новых и более мудрых политических деятелей, часто из числа тех, кто был частью старого режима. Еще более поразительно то, что некоторые из наших надежд на новый общественный строй также разбились о скалы новых правил игры. Правда, демократические учреждения Польши, несмотря на их недостатки, функционируют довольно хорошо."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Girls who adopt the headscarf in French and German schools are closer in many respects (namely youth culture, fashion consciousness, and language) to their classmates than to their homebound, uneducated mothers. In adopting the headscarf for Europe's public sphere, these girls are unintentionally altering the symbol and the role of Muslim women. This tendency extends deeper than headscarves. All Western Muslims possess a double sense of belonging, a double cultural capital. They define themselves through their religiosity, but they also have gained universal, secular knowledge. Because they have a double cultural capital, they can circulate relatively freely between different activities and spaces--home, school, youth associations, and urban leisure space. Being a Muslim and being an Islamist are not the same thing. What we are witnessing today is a shift from a Muslim identity to an Islamist identity. The religious self for individual Muslims is being shifted from the private to the public realm. The question for everyone is whether that search for identity can be satisfied with headscarves and wide public acceptance of Islamic religious practice, or if positive affirmation of Islam demands a more fundamental renunciation of modernity.", "ru": "Девушки, которые носят на голове платок в школах Германии и Франции, во многих отношениях (а именно в молодёжной культуре, следовании моде и языке) ближе к своим одноклассницам, чем к своим матерям, необразованным и привязанным к дому. Повязывая на голову платок в общественных местах Европы, эти девушки непреднамеренно вносят новый смысл в символ и роль мусульманских женщин. Эта тенденция не ограничивается только платками на голове. Всем западным мусульманам присуще чувство принадлежности двум мирам, двойной культурный капитал. Они определяют себя через свою религиозную принадлежность, но вместе с тем они приобрели универсальные, светские знания. Поскольку они располагают двойным культурным капиталом, они могут относительно свободно переключаться между различными видами деятельности и местами времяпрепровождения - дом, школа, молодёжные объединения, а также городские места для проведения досуга. Быть мусульманином и быть исламистом - не одно и то же. То, что мы наблюдаем сегодня - это переход от мусульманской к исламистской индивидуальности. Религиозное \"я\" для отдельно взятых мусульман перемещается из частной жизни в общественную. Вопрос для каждого состоит в том, может ли этот поиск индивидуальности удовлетвориться ношением платка на голове и широким общественным признанием исламской религиозной практики, или же самоутверждение в качестве приверженца ислама требует более фундаментального отречения от современного образа жизни."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is also required for goods falling under the scope of the 1966 Law. When requesting a licence, the applicant has to be able to prove their authority for the cultural goods. Only the application form and a photograph of each cultural good destined to be exported need to be submitted. The legal time limit for processing the licence application is one month, after which the authorisation for export is presumed to have been given. In practice, an export licence is issued within 14 days. How do I find if the art object I want to export is of national significance? Is there a Public Inventory of cultural goods of special interest or importance? No such inventory of cultural goods of national interest exists at present. Do museums and galleries need licences for temporary exports (e.g. a touring exhibition)? Do non-profit organisations need export licences? The application procedure is the same as for other organisations. There is no statutory time limit for a temporary loan. If I buy a work of art, how do I take it home with me? You must apply for an export licence to the Ministry of Culture, Higher Education and Research if the object you intend to export is covered by either national or EU legislation. When you leave Luxembourg you must show pages 2 and 3 of the export licence to the Luxembourg customs authorities. I am a musician. Do I need to know about export regulations if I am travelling with my instrument? Any musician who wishes to travel outside the European Union with a musical instrument which is over a certain age and value must obtain an EU export licence (as described in Chapter 2). This applies whether the export is temporary, e.g. for a concert tour, or permanent. Chapter 3: European Union Member States Expertise is carried out whenever there is any doubt about the value or the national interest of a cultural good which is to be exported. A national expert is charged by the Ministry to conduct the expertise. No additional charge is made for the expertise. Can I appeal against the valuation or refusal of an export licence? If so, how do I do this? If an export licence is refused, it is possible to challenge the expertise as part of the overall appeal against the decision. You can appeal against a decision to refuse an export licence at the administrative tribunal of Luxembourg.", "ru": "Таможня и/или Государственный инспекторат по культурному наследию имеет право осмотреть предметы, прежде чем будет выдана лицензия. Если заявление заполнено и имеются все необходимые документы (фото, счета и т.д.), лицензия выдается через 5 рабочих дней. Как определить, имеет ли предмет искусства, который я хочу вывезти, национальное значение? Все эти предметы были занесены в Реестр, и их охраняемый статус был доведен до сведения владельцев. Лицензию на вывоз можно получить лишь с разрешения страны происхождения этого предмета. Существуют ли исключения для каких-либо видов культурных ценностей? Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз (например, для выставок)? Нужны ли лицензии на вывоз некоммерческим организациям? Если лицензия выдается, она действительна в течение одного года. Поэтому данный тип лицензии не подходит для выставок, которые переезжают из страны в страну. Нужна ли мне лицензия на вывоз собственной работы? Нет. Произведение искусства, принадлежащее его создателю, не требует лицензии на вывоз согласно законодательству ЕС по лицензиям на вывоз, независимо от возраста и стоимости. Поэтому вам не понадобится лицензия на вывоз собственной работы, если вы еще являетесь ее владельцем. Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Любой музыкант, путешествующий за пределами ЕС со своим музыкальным инструментом, возраст и стоимость которого превышают установленный предел, должен получить лицензию ЕС на вывоз. Это применяется независимо от того, является ли вывоз временным (концертный тур) или постоянным. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза будет возвращен в Нидерланды в прекрасном состоянии. Эти параметры определяют, потребуется ли лицензия на их вывоз. Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Нет. Нужно ли оценивать культурные ценности? Если да, то кто этим занимается? Итак, если требуется установить возраст, стоимость и другие параметры, культурные ценности могут быть подвергнуты тщательному осмотру. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It can be accessed through the Europa server (http://europa.eu.int) and on the Inforegio web site (http://inforegio.cec.eu.int). Cataloguing data can be found at the end of this publication. Luxembourg: Office for Official Publications of the European Communities, 2001 © European Communities, 2001 Reproduction is authorised provided the source is acknowledged. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER Promoting regional cooperation across its external borders is a priority for the European Union. The development of common projects is a key expression of this co-operation, helping both to create new opportunities for the areas concerned and to overcome some of the economic, social and political obstacles arising because of the existence of an International border. This guide has been prepared to explain the financial and other assistance that Is available In this field from the European Union. It Is aimed at the partners on the ground, especially practitioners, to help them in their work in preparing projects eligible for financial support from the European Union - from Tacis on the Russian side and INTERREG within the Union - and to set out the steps for their successful realisation. This should be seen as a first step towards Increased coordination between all the EU Instruments In the region. For Tacis, In particular, encouraging crossborder and regional cooperation is a relatively new priority In addition to its classical role as an Instrument In support of the process of transition In the Commonwealth of Independent States. For INTERREG, promoting cooperation across external borders of the European Union, rather than across its Internal borders, also presents particular challenges. Making INTERREG and Tads work better together will also further the development of the Northern Dimension. This guide reflects our joint determination to ensure that crossborder cooperation with Russia ¡s a success today and to prepare for the future enlargement of the European Union that will create a new set of external borders, new challenges and new opportunities for co-operation. A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER Introduction The General Framework The Northern Dimension Conclusion A GUIDE TO BRINGING INTERREG AND TACIS FUNDING TOGETHER Commission shall seek effective coordination and consistency with programmes financed through the Structural Funds, Community external assistance programmes and bilateral assistance initiatives. \" The purpose of this Guide Is to explain how the European Union's INTERREG and Tacis programmes can be used more effectively in the future in support of cooperation across the external borders of the European Union.", "ru": "Большое количество дополнительной информации о Европейском Союзе содержится на Интернете на серверах Европа и Инфореджио по адресам: http://europa.eu.int и http://inforegio.cec.eu.int Некоторые полезные адреса находятся в конце данной публикации. Люксембург: Бюро официальных публикаций Европейских Сообществ, 2001 © Европейские Сообщества 2001 Воспроизведение материалов возможно только, при условии ссылки на источник ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Развитие регионального сотрудничества и расширение его за пределы внешних границ является одним из приоритетов Европейского Союза. Такое сотрудничество главным образом проявляется через развитие совместных проектов, которое помогает открыть новые возможности в конкретных областях и в то же время преодолеть ряд экономических, социальных и политических препятствий, возникновение которых обусловлено наличием государственной границы. Цель настоящего руководства - рассказать, какая финансовая и другая помощь оказывается Европейским Союзом в этом плане. Руководство адресовано непосредственно партнёрам, участвующим в проектах, особенно тем, кто их реализует на практике. Это содействие следует рассматривать как первый шаг на пути к усилению координации между всеми инструментами ЕС в регионе. Для самой программы Тасис содействие приграничному и региональному сотрудничеству является относительно новым приоритетом в дополнение к его классической роли инструмента по содействию переходному процессу в Содружестве Независимых юсударств. Развитие сотрудничества через государственные границы Европейского Союза, а не через внутренние границы его членов, ставит особые задачи и в рамках осуществления программы ИНТЕРРЕГ Кроме того, улучшение взаимодействия ИНТЕРРЕГ и Тасис будет способствовать развитию Северного Измерения. Настоящее руководство отражает нашу общую решимость обеспечить успешное развитие приграничного сотрудничества с Россией и подготовиться к предстоящему расширению Европейского Союза, в результате которого возникнут новые границы, новые задачи и новые возможности для сотрудничества. ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Введение Общие рамки Северное измерение Заключение ОБЪЕДИНЕНИЕ ФИНАНСИРОВАНИЯ ПРОГРАММ ТАСИС И ИНТЕРРЕГ Введение стремится к действенной координации и достижению согласованности с программами, финансируемыми через Структурные фонды, программами внешней помощи Сообщества и инициативами двухсторонней помощи». Цель данного руководства - пояснить, как в будущем более эффективно использовать программы Евросоюза ИНТЕРРЕГ и Тасис в области поддержки сотрудничества через внешние границы Евросоюза."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As for the rest of Europe’s banks, now might be the time to consider the merger option. Mergers are no silver bullet, but they could help to alleviate serious problems relatively quickly – though, in the longer term, the banks would still have to tackle the legacy of heavy and rigid structures and rebuild their reputations, with a strong focus on consumer service and fairness. At the same time, if a merger strategy is to work for the good of society, competition must be preserved. If incumbents simply continue to get larger, blocking new competitors from entering the market, they will end up facing intrusive regulatory compliance programs and higher capital requirements. New market entrants would have more flexibility and thus might be able to offer new, more appealing deals to customers. This is why bank supervision and competition policy must work in tandem to ensure a level playing field. On one hand, regulations must apply to all firms performing banking functions, including new fintech institutions. On the other hand, implicit subsidies to too-big-to-fail banks must be dropped. Bank mergers hold much promise, particularly in Europe. To realize their potential will require the right policy mix, focused on consumer protection and fair competition. Europe’s banks and banking authorities will need to step up their game.", "ru": "Что касается банков остальной Европы, то сейчас для них, похоже, пришло время подумать о вариантах слияний. Это, конечно, не серебряная пуля, но слияния способны сравнительно быстро уменьшить груз серьёзных проблем. Впрочем, в долгосрочной перспективе банкам всё же придётся разбираться с устарелыми, тяжёлыми и негибкими структурами, а также восстанавливать репутацию, делая акцент на качестве потребительских услуг и справедливости. В то же время стратегия слияний будет работать на благо общества, только если будет сохраняться конкуренция. Если банки будут просто укрупняться, блокируя выход на рынок новых игроков, это закончится повышением требований к капиталу и введением новых дотошных норм регулирования. У новых участников рынка появится больше гибкости, они смогут предлагать новые, более привлекательные сделки клиентам. Именно поэтому банковский надзор и антимонопольная политика должна действовать в тандеме, гарантируя равные правила игры. С одной стороны, регулирование должно применяться ко всем компаниям, выполняющим банковские функции, в том числе к новым организациям из сектора финтеха. С другой стороны, скрытое субсидирование банков, которые слишком велики, чтобы рухнуть, должно быть прекращено. С банковскими слияниями связаны большие ожидания, особенно в Европе. Для реализации этого потенциала нужно найти правильный баланс в регулировании с целью защиты потребителей и добросовестной конкуренции. Как банкам, так и банковским регулятором в Европе придётся повысить качество своей игры."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Last year’s National Security Strategy reiterated this view, identifying climate change as a top-level strategic risk to US interests, alongside factors like terrorism, economic crisis, and the proliferation of weapons of mass destruction. These are not empty words. The US military has long been integrating climate change into our planning. After all, the worst security failures – for example, the Japanese attack on Pearl Harbor, which dragged the US into World War II, and the September 11, 2001, terrorist attacks – tend to arise from inadequate preparation. Reflecting this lesson, during President George W. Bush’s administration, legislation was enacted to require all US defense agencies to consider the effects of climate change in future strategic policy development. In the last four years, the Department of Defense has released a series of directives that put climate-change preparedness at the center of how we do business. It is too early to say what the Trump administration will do when it comes to climate change. On the campaign trail, he promised to undo some key climate policies, even threatening to back out of the Paris climate agreement. It is critically important that he and his cabinet recognize that to follow through on his promise would be extremely shortsighted. The truth is that it is in America’s best interest, in terms of both security and the economy, to remain on the path toward a cleaner future. Already, the clean-energy revolution has brought jobs, money, and industry to rural America. It is a source of untold opportunities. And isn’t identifying opportunity one of America’s great strengths? The shifting economic operating environment bolsters these opportunities. China, India, and other emerging economies are racing to be the global clean-energy superpower; it would not be in America’s interest to be left behind. If America is to be great, as Trump has promised, it needs to build more future-oriented industries that can compete globally – and that can provide jobs to American workers. Moreover, Trump’s administration will need to continue the US military’s work and create a more resilient national security strategy. The American Security Project, of which I am CEO, looks forward to providing the Trump administration with relevant advice and solutions. We will also call the administration to account if it fails to protect US interests adequately.", "ru": "Более того, американские военные считают изменение климата серьёзной угрозой в сфере безопасности уже больше десятилетия, что делает их лидером на данном фронте. В принятой в прошлом году «Стратегии национальной безопасности» эта точка зрения подтверждена; изменение климата здесь называется стратегической угрозой высшего уровня интересам США, наряду с такими факторами, как терроризм, экономические кризисы, распространение оружия массового поражения. Это не пустые слова. Американские военные давно учитывают фактор изменения климата при планировании. Дело в том, что худшие провалы в сфере безопасности, подобные японской атаке на Перл-Харбор, втянувшей США во Вторую мировую войну, или терактам 11 сентября 2001 года, как правило, возникают из-за неадекватной подготовки. Следствием этого урока стало принятие при администрации президента Джорджа Буша-младшего законодательства, которое требует от всех оборонных ведомств США учитывать последствия изменения климата при разработке будущих стратегических планов. За последние четыре года Министерство обороны выпустило целую серию директив, которые поставили готовность к изменению климата в центр нашей повседневной работы. Ещё рано говорить, что именно будет делать администрация Трампа по поводу изменения климата. В ходе избирательной кампании Трамп пообещал отменить некоторые ключевые климатические решения, пригрозив даже выйти из Парижского соглашения о климате. Критически важно, чтобы он и его кабинет поняли, что выполнение этих обещаний станет крайне близоруким шагом. Правда заключается в том, что, с точки зрения как безопасности, так и экономики, в интересах Америки продолжать путь в более чистое будущее. Революция в сфере чистой энергетики уже приводит к появлению рабочих мест, денег и промышленности в сельской Америке. Она является источником неописуемых возможностей. А не является ли нахождение новых возможностей одной из самых сильных сторон Америки? Изменение оперативной обстановки в экономике расширяет такие возможности. Китай, Индия и другие развивающиеся страны уже вступили в гонку за то, чтобы стать глобальными супердержавами в сфере чистой энергетики. И не в американских интересах остаться в этой гонке позади. Для того чтобы Америка стала великой, как пообещал Трамп, ей нужно создавать больше ориентированных на будущее отраслей, которые способны к глобальной конкуренции и созданию рабочих мест для американских рабочих. Кроме того, администрации Трампа будет необходимо продолжать начатую работу американских военных, а также готовить более устойчивую стратегию национальной безопасности. Организация American Security Project, гендиректором которой я являюсь, готова предоставить администрации Трампа соответствующие рекомендации и решения. Мы также готовы призвать эту администрацию к ответу, если она окажется неспособна адекватно защищать американские интересы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But then the world witnessed financial crises in Asia, Brazil, Argentina, Russia, Turkey, and eventually Europe and America. To its credit, the Fund has since softened its line on capital controls. In 2010, it issued a note that recognized capital controls as part of the arsenal of policy tools used to combat financial instability. Nonetheless, at the IMF and in advanced countries, the prevailing view remains that capital controls are a last resort – to be used only after conventional macroeconomic and financial policies have been exhausted. Free capital mobility continues to be the ultimate goal, even if some countries may have to take their time getting there. There are two problems with this view. First, as advocates of capital mobility tirelessly point out, countries must fulfill a long list of prerequisites before they can benefit from financial globalization. These include the protection of property rights, effective contract enforcement, eradication of corruption, enhanced transparency and financial information, sound corporate governance, monetary and fiscal stability, debt sustainability, market-determined exchange rates, high-quality financial regulation, and prudential supervision. In other words, a policy aimed at enabling growth in developing countries requires first-world institutions before it can work. Worse, the list is not only long; it is also open ended. As the advanced countries' experience with the global financial crisis has demonstrated, even the most sophisticated regulatory and supervisory systems are far from being failsafe. Thus, demanding that developing countries build the kind of institutions that will render capital flows safe not only puts the cart before the horse; it is also a fool's errand. Caution dictates a more pragmatic approach, one that recognizes a permanent role for capital controls alongside other regulatory and prudential tools. The second problem concerns the possibility that capital inflows may be harmful to growth, even if we leave aside concerns about financial fragility. Advocates of capital mobility assume that poor economies have lots of profitable investment opportunities that are not being exploited because of a shortage of investible funds. Let capital come in, they argue, and investment and growth will take off. But many developing countries are constrained by a lack of investment demand, not a shortage of domestic saving. The social return on investment may be high, but private returns are low, owing to externalities, high taxes, poor institutions, or any of a wide array of other factors.", "ru": "Но потом мир стал свидетелем финансовых кризисов в Азии, Бразилии, Аргентине, России, Турции, и в конечном итоге Европе и Америке. К его чести, Фонд смягчил свою линию на контроль капитала. В 2010 году он опубликовал записку, в которой признается в контроле за движением капитала, в рамках арсенала инструментов политики фонда, используемых для борьбы с финансовой нестабильностью. Тем не менее, в МВФ и в развитых странах, преобладающим мнением остается то, что контроль за движением капитала является крайним случаем – он должен использоваться только после того, как обычные макроэкономические и финансовые политики были исчерпаны. Свободное движение капитала по-прежнему остается конечной целью, даже если некоторым странам, возможно, займет время, чтобы туда попасть. С этой точки зрения существуют две проблемы. Во-первых, как неустанно отмечают сторонники движения капитала, страны должны выполнить длинный список необходимых условий, прежде чем они смогут извлечь выгоду из финансовой глобализации. Они включают защиту прав собственности, эффективное исполнение договора, искоренение коррупции, повышение прозрачности и финансовой информации, эффективное корпоративное управление, денежно-кредитная и налогово-бюджетная стабильность, устойчивость долга, определяемая рынком валютных курсов, высокое качество финансового регулирования и пруденциального надзора. Другими словами, политика, направленная на то, чтобы позволить экономический рост в развивающихся странах, требует наличия институтов ведущих стран, прежде чем это сможет работать. Хуже того, список не только длинный; Он также с незавершенным концом. Как показывает опыт развитых стран, мировой финансовый кризис продемонстрировал, что даже самые сложные системы регулирования и надзора далеко не надежны. Таким образом, требуя, от развивающихся стран строительства таких учреждений, которые обезопасят потоки капитала, это не только как ставить телегу впереди лошади; это также как дать поручение дураку. Предостережение диктует более прагматичный подход, один что признает постоянную роль контроля за капиталом наряду с другими нормативными и благоразумными инструментами. Вторая проблема касается возможности, что приток капитала может быть вредным для роста экономики, даже если оставить в стороне опасения по поводу финансовой неустойчивости. Сторонники мобильности капитала предполагают, что бедные страны имеют большое количество выгодных инвестиционных возможностей, которые не эксплуатируются из-за нехватки инвестиционных фондов. Они утверждают, пусть капитал придет, и инвестиции и экономический рост взлетят. Но многие развивающиеся страны сталкиваются с препятствиями из-за отсутствия спроса на инвестиции, а не дефицита внутренних сбережений. Социальная отдача от инвестиций может быть высокой, но частные возвраты низкие, из-за внешних факторов, высоких налогов, бедных учреждений или любого другого из широкого спектра факторов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Trump, Macron, and the Poverty of Liberalism DAVOS – No Western liberal would disagree that Donald Trump’s election was a disaster for American society, while that of Emmanuel Macron was a triumph for French society. In fact, the opposite may well be true, as heretical as that sounds. The first question to ask is why people are engaged in violent street protests in Paris, but not in Washington, DC. I have personally experienced these Paris protests, and the smell of tear gas on the Champs-Élysées reminded me of the ethnic riots I experienced in Singapore in 1964. And why are the Yellow Vests protesting? For many, at least initially, it is because they didn’t believe that Macron cared for or understood their plight. Macron is trying to implement sensible macroeconomic reform. The proposed increases in taxes on diesel fuel would have reduced France’s budget deficits and helped lower its carbon dioxide emissions. His hope was that a stronger fiscal position would increase confidence and investment in the French economy so that the bottom 50% of society would eventually benefit. But for people to endure short-term pain for long-term gain, they must trust their leader. And Macron, it appears, has lost the trust of much of that bottom 50%. By contrast, Trump retains the trust and confidence of the bottom half of US society, or at least the white portion of it. At first sight, this seems strange and paradoxical: the billionaire Trump is socially much further from the bottom 50% than the middle-class Macron is. But when Trump attacks the liberal and conservative US establishments, he is seen as venting the anger of the less well-off toward an elite that has ignored their plight. His election may, therefore, have had a cathartic effect on the bottom 50%, which may explain the lack of street protests in Washington or other major American cities. And these Americans have much to be angry about. Most tellingly, the United States is the only major developed society where the average income of the bottom half has not just stagnated but declined markedly, as Danny Quah of the National University of Singapore has documented. Even more shockingly, the average income of the top 1% was 138 times that of the bottom 50% in 2010, up from 41 times higher in 1980.", "ru": "Трамп, Макрон и нищета либерализма ДАВОС – Ни один западный либерал не станет спорить с утверждением, что избрание Дональда Трампа стало катастрофой для американского общества, а избрание Эммануэля Макрона – триумфом для французского общества. Но в реальности верным может оказаться обратное, как бы еретически это ни звучало. Первый вопрос, который следует задать: почему люди участвуют в агрессивных уличных протестах в Париже, а не в Вашингтоне. Я лично стал свидетелем этих парижских протестов; запах слезоточивого газа на Елисейских полях напомнил мне об этнических бунтах, который я видел в Сингапуре в 1964 году. А почему вообще протестуют эти «Жёлтые жилеты»? Для многих из них (по крайней мере, изначально) причиной стала убежденность, что Макрон не заботится о них и не понимает их тяжёлого положения. Макрон пытается провести разумные макроэкономические реформы. Предлагавшееся повышение налога на дизельное топливо позволило бы сократить дефицит бюджета Франции, а также снизить объёмы выбросов углекислого газа. Макрон рассчитывал, что укрепление бюджета повысит деловую уверенность и объёмы инвестиций во французскую экономику, что в конечном итоге будет выгодно 50% населения с наименьшими доходами. Но люди готовы стерпеть краткосрочную боль ради долгосрочного выигрыша, только если они доверяют своему лидеру. А Макрон, судя по всему, потерял доверие большей части из этих бедных 50%. Напротив, Трамп по-прежнему пользуется доверием и поддержкой беднейшей половины американского общества или, по крайней мере, его белой части. На первый взгляд, это кажется странным и парадоксальным: миллиардер Трампа социально намного сильнее отдалён от этих бедных 50%, чем принадлежащий к среднему классу Макрон. Но когда Трампа критикует либеральный и консервативный истеблишмент США, он воспринимается как рупор, выражающий недовольство менее зажиточных слоёв населения элитой, которая игнорирует их бедственное положение. Тем самым, его избрание, возможно, вызвало чувство катарсиса у беднейших 50%, чем, вероятно, и объясняется отсутствие уличных протестов в Вашингтоне или других крупных американских городах. У этих американцев предостаточно поводов для недовольства. О многом говорит уже хотя бы тот факт, что США – это единственная крупная развитая страна, где средний доход беднейшей половины населения не просто стагнирует, а заметно снижается (об этом пишетДэнни Куа из Национального университета Сингапура). Ещё больше шокирует другой факт: в 2010 году средний доход 1% самых богатых в 138 раз превышал доход беднейших 50%. Этот разрыв увеличилась в 41 раз по сравнению с 1980 годом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Can the IMF Avert a Global Meltdown? When world financial leaders meet in Singapore this month for the joint World Bank/International Monetary Fund meetings, they must confront one singularly important question. Is there any way to coax the IMF’s largest members, especially the United States and China, to help diffuse the risks posed by the world’s massive trade imbalances? This year, the US will borrow roughly $800 billion to finance its trade deficit. Incredibly, the US is now soaking up roughly two-thirds of all global net saving, a situation without historical precedent. While this borrowing binge might end smoothly, as US Federal Reserve Chairman Ben Bernanke has speculated, most world financial leaders are rightly worried about a more precipitous realignment that would likely set off a massive dollar depreciation and possibly much worse. Indeed, if policymakers continue to sit on their hands, it is not hard to imagine a sharp global slowdown or even a devastating financial crisis. Although Bernanke is right to view a soft landing as the most likely outcome, common sense would suggest agreing on some prophylactic measures, even if this means that the US, China, and other large contributors to the global imbalances have to swallow some bitter medicine. Unfortunately, getting politicians in the big countries to focus on anything but their own domestic imperatives is far from easy. Though the comparison is unfair, it is hard not to recall the old quip about the IMF’s relative, the United Nations: “When there is a dispute between two small nations, the UN steps in and the dispute disappears.", "ru": "Может ли МВФ предотвратить глобальную катастрофу? Когда финансовые лидеры мира соберутся в этом месяце в Сингапуре на совместные заседания Всемирного банка и МВФ, им не уйти от рассмотрения одного исключительно важного вопроса. Есть ли какой-либо способ уговорить крупнейшие государства-члены МВФ, особенно США и Китай, помочь снизить угрозу, вызванную огромными торговыми диспропорциями в мире? В этом году США возьмут в долг примерно 800 миллиардов долларов для покрытия своего торгового дефицита. Это невероятно, но сейчас США поглощают примерно две трети всех чистых сбережений мира – беспрецедентная ситуация в истории. Действительно, если государственные руководители будут продолжать сидеть сложа руки, нетрудно представить себе внезапную глобальную стагнацию или даже опустошительный финансовый кризис. Хотя Бернанке прав, когда рассматривает «мягкую посадку» как наиболее вероятный исход, здравый смысл требует согласиться с некоторыми профилактическими мерами, даже если это означает, что США, Китай и другие страны, вносящие большой вклад в глобальный дисбаланс, должны будут проглотить «горькую пилюлю». К сожалению, добиться от политиков великих держав, чтобы они обратили внимание на что-то еще, кроме приоритетов собственной страны, – далеко не легкая задача. Хотя это сравнение и несправедливо, невольно вспоминается старая шутка об ООН, своего рода «родственнице» МВФ. «Когда спорят две малые нации, вмешивается ООН – и спор исчезает."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The example of the Kyrgyz Republic Page 3 The example of the Kyrgyz Republic Edited by the Tacis Technical Dissemination Project Published by the European Commission Published in December 1996 Copyright © 1996 European Communities ISBN 92-827-9230-7 All rights reserved. This publication may only be reproduced, distributed or transmitted, in any form, with the prior permission in writing of the European Commission, Directorate General IA, Tacis. Enquiries concerning reproduction should be sent to the Tacis Information Office, European Commission, Montoyerstraat 34 3/88 Rue Montoyer, Β-1000 Brussels. The findings, conclusions and interpretations expressed in this document should in no way be taken to reflect the policies or opinions of the European Commission. Table of contents What is Tacis? Introduction Situation at the beginning of the project Conclusions List of NIS addresses for enquiries concerning TDP publications What is Tacis ? The Tacis Programme is a European Union initiative for the New Independent States and Mongolia which fosters the development of harmonious and prosperous economic and political links between the European Union and these partner countries. Its aim is to support the partner countries' initiatives to develop societies based on political freedom and economic prosperity. Tacis does this by providing grant finance for know-how to support the process of transformation to market economies and democratic societies. Tacis works closely with the partner countries to determine how funds should be spent. This ensures that Tacis funding is relevant to each country's own reform policies and priorities. A part of broader international effort, Tacis also works closely with other donors and international organisations.", "ru": "Пример Кыргызстана Ч ν Пример Кыргызстана Составитель: Проект Тасис по Распространению Технической Информации Издание Европейской Комиссии Декабрь 1996 года Авторское право © 1996 Европейское Сообщество ISBN 92-827-9231 -5 Все права защищены. Репродуцирование (воспроизведение), любым способом, распространение или передача данного издания могут быть осуществлены только с предварительного письменного согласия Европейской Комиссии, Генеральный Директорат IA Тасис. Фотографии сделаны Тасис. Информационное Бюро Тасис, Европейская Комиссия, Montoyerstraat 34 3/88 Rue Montoyer, Б-1000 Брюссель. Сведения, выводы и толкования, содержащиеся в настоящем издании, не могут рассматриваться как отражающие официальную позицию Европейской Комиссии. Содержание Что такое Тасис? Введение Ситуация в начале проекта Выводы Список адресов в Новых Независимых Государствах для направления заявок на публикации ПРТИ Что такое Тасис? Тасис - это программа, разработанная Европейским Союзом для Новых Независи­мых Государств (бывших республик Советского Союза за исключением стран Бал­тии), в целях содействия развитию гармоничных и прочных экономических и политических связей между Европейским Союзом и этими странами-партнерами. В 1994 году еще одной страной-партнером Тасис стала Монголия. Тасис идет к этой цели путем предоставления субсидий (безвозмездного финанси­рования) для передачи \"ноу-хау\", оказывая поддержку процессу перехода к ры­ночной экономике и демократическому обществу. В тесном взаимодействии со странами-партнерами Тасис определяет, каким обра­зом должны расходоваться средства. Это позволяет Тасис осуществлять финанси­рование в соответствии с политикой реформ и первоочередными задачами каждой конкретной страны. В контексте более широких международных усилий Тасис ра­ботает в тесном взаимодействии также с другими донорами и международными организациями."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This is a picture of a sunset on Mars taken by NASA's Curiosity rover in 2013. Mars is a very cold planet, flooded with high levels of UV radiation and extremely dry. In fact, Mars is considered to be too dry for life as we know it. I'm an astrobiologist. I try to understand the origin of life on Earth and the possibilities of finding life elsewhere in the universe. People sometimes ask me, how can you be an astrobiologist if you don't have your own spaceship? Well, what I do is that I study life in those environments on Earth that most closely resemble other interesting places in the universe. All life on Earth requires water, so in my case I focus on the intimate relationship between water and life in order to understand if we could find life in a planet as dry as Mars. But since I do not have the 2.5 billion dollars to send my own robot to Mars, I study the most Martian place on Earth, the Atacama Desert. Located in northern Chile, it is the oldest and driest desert on Earth. To give you an idea of how dry it is, consider here in Vancouver it rains over 1,000 millimeters of rain every year. In the Atacama, there are places with no reported rains in the last 400 years. How do I know this? Well, because I was born and raised in the Atacama -- (Laughter) So I had a unique advantage when I started studying this desert.", "ru": "Это фотография заката на Марсе, сделанная марсоходом НАСА «Кьюриосити» в 2013 году. Марс — очень холодная планета с высоким уровнем УФ-излучения и без источников воды. Как мы знаем, из-за отсутствия воды Марс считается непригодным для жизни. Я астробиолог. Я пытаюсь понять происхождение жизни на Земле и возможности существования жизни на просторах Вселенной. Люди часто спрашивают, как я могу быть астробиологом, если у меня нет космического корабля? Я справляюсь с этим, изучая жизнь в таких средах обитания на Земле, которые больше всего напоминают другие интересные места Вселенной. Жизнь на Земле требует воды, поэтому основное внимание я уделяю тесной взаимосвязи между водой и жизнью, пытаясь понять, возможно ли обнаружить жизнь на такой засушливой планете, как Марс. Увы, так как у меня нет 2,5 миллиардов долларов, чтобы послать собственного робота на Марс, я изучаю самое «марсианское» место на Земле — пустыню Атака́ма. Расположенная на севере Чили, это самая древняя и сухая пустыня на Земле. Чтобы понять, насколько там сухо, представьте себе, что в Ванкувере ежегодно выпадает более 1 000 мм осадков. В Атакаме, согласно отчётам, не было дождей на протяжении последних 400 лет. Как я узнал об этом? Потому что я родился и вырос в Атакаме — (Смех) так что у меня была уникальная возможность изучить пустыню."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "This feedback has nothing to do with the debt-to-annual-GDP ratio crossing some threshold, unless the people who contribute to the feedback believe in the ratio. To be sure, the ratio is a factor that would help us to assess risks of negative feedback, since the government must refinance short-term debt sooner, and, if the crisis pushes up interest rates, the authorities will face intense pressures for fiscal austerity sooner or later. But the ratio is not the cause of the feedback. A paper written last year by Carmen Reinhart and Kenneth Rogoff, called “Growth in a Time of Debt,” has been widely quoted for its analysis of 44 countries over 200 years, which found that when government debt exceeds 90% of GDP, countries suffer slower growth, losing about one percentage point on the annual rate. One might be misled into thinking that, because 90% sounds awfully close to 100%, awful things start happening to countries that get into such a mess. But if one reads their paper carefully, it is clear that Reinhart and Rogoff picked the 90% figure almost arbitrarily. They chose, without explanation, to divide debt-to-GDP ratios into the following categories: under 30%, 30-60%, 60-90%, and over 90%. And it turns out that growth rates decline in all of these categories as the debt-to-GDP ratio increases, only somewhat more in the last category. There is also the issue of reverse causality. Debt-to-GDP ratios tend to increase for countries that are in economic trouble.", "ru": "Эта обратная связь не имеет никакого отношения к пересечению определенной границы отношения долга к ВВП до тех пор, пока люди, которые создают эту обратную связь, не начнут в это верить. Точнее, отношение долг-ВВП это фактор, который помогает нам оценивать риски возникновения отрицательной обратной связи, поскольку правительство должно будет рефинансировать краткосрочный долг быстрее, и, если кризис увеличит процентные ставки, то власти рано или поздно встретят сильное давление, вынуждающее к жесткой экономии бюджетных средств. Но эта взаимосвязь не является причиной обратной связи. Сейчас широко цитируется написанная в прошлом году статья Кармен Реинхарт и Кеннета Рогоффа, которая называется «Экономический рост в долгах», в которой приведены данные анализа 44 стран на протяжении 200 лет, показывающие, что, когда государственный долг превышает 90% ВВП, экономический рост стран замедляется, теряя примерно один процентный пункт в год. Кто-то может заблуждаться, считая, что, поскольку 90% звучат близко к 100%, то ужасные вещи начинают происходить в странах, попавших в такую ситуацию. Но если прочитать статью внимательно, то становится очевидным, что Рейнхарт и Рогофф выбрали цифру в 90 процентов совершенно произвольно. Они разделили, без оснований, отношение долга к ВВП на следующие категории: ниже 30 процентов, 30-60 процентов, 60-90 процентов и более 90 процентов. И оказывается, что темпы роста снижаются во всех этих категориях, когда отношение долга к ВВП растет, а при уровне выше 90 процентов темпы замедления лишь немного увеличиваются. Также существует проблема обратной причинно-следственной связи."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Dismantling the Fossil-Fuel Economy at Stockholm+50 BERLIN – Our planet is facing a triple crisis of climate, nature, and pollution, with one common cause: the fossil-fuel economy. Oil, gas, and coal are at the root of runaway climate disruption, widespread biodiversity loss, and pervasive plastic pollution. The conclusion is clear and must be paramount when political leaders gather in Stockholm this week to commemorate the 50th anniversary of the first United Nations Conference on the Human Environment. Any effort to address these existential threats to human and ecological health will mean little as long as the fossil-fuel economy remains intact. As UN Secretary-General António Guterres recently noted, fossil fuels are choking our planet. In the last decade, their combustion accounted for 86% of global carbon dioxide emissions, for which just a few actors bear overwhelming responsibility. In fact, nearly two-thirds of all CO2 emitted since the Industrial Revolution can be traced to just 90 polluters, mostly the largest fossil-fuel producers. Yet, rather than reining in the polluters, the world’s governments are currently planning to allow more than twice as much fossil-fuel production in 2030 than would be consistent with the goal – agreed under the 2015 Paris climate agreement – of limiting global warming to 1.5° Celsius above pre-industrial levels. And when it comes to the damage wrought by fossil fuels, higher global temperatures and intensifying extreme weather events are only the beginning. Last year, the UN Special Rapporteur on Toxics and Human Rights, Marcos A. Orellana, affirmed what frontline communities have long known: fossil-fuel production generates toxic compounds and pollutes air, water, and soil. Air pollution from burning fossil fuels was responsible for about one in five deaths worldwide in 2018. Moreover, oil and gas are the building blocks of the toxic chemicals, pesticides, and synthetic fertilizers that are pushing ecosystems and species to extinction. These fossil-fuel-based products perpetuate an economic and agro-industrial model that drives deforestation, destroys biodiversity, and threatens human health. Fossil fuels are also behind the proliferation of plastics, which are accumulating in even the most remote areas of the planet, from the top of Mount Everest to the bottom of the Mariana Trench. Ninety-nine percent of all plastics are made from chemicals derived from fossil fuels, predominantly oil and gas.", "ru": "Демонтаж углеводородной экономики на конференции «Стокгольм+50» БЕРЛИН. Наша планета сталкивается с тройным кризисом: климатическим, природным и кризисом загрязнения окружающей среды. И у всех этих проблем одна причина — углеводородная экономика. Нефть, газ и уголь лежат в основе безудержного изменения климата, широкомасштабной утраты биоразнообразия и повсеместного загрязнения пластиком. Вывод очевиден и должен иметь первостепенное значение во время встречи политических лидеров в Стокгольме, которая пройдет на этой неделе в честь 50-й годовщины первой конференции Организации Объединенных Наций по проблемам окружающей среды. Любые усилия по устранению экзистенциальных угроз здоровью людей и экологии в целом мало что значат, пока углеродная экономика остается в неизменном виде. Как недавно написал Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш, ископаемое топливо душит нашу планету. За последнее десятилетие на его сжигание приходилось 86% глобальных выбросов углекислого газа, всю огромную ответственность за которые несут лишь несколько участников. Фактически, почти две трети общего объема CO2, выбрасываемого со времен промышленной революции, приходятся всего на 90 загрязнителей, в основном крупнейших производителей ископаемого топлива. Тем не менее, вместо того чтобы обуздать загрязнителей, в настоящее время правительства стран мира планируют к 2030 году разрешить увеличение производства ископаемого топлива более чем в два раза относительно цели, согласованной в рамках Парижского соглашения по климату 2015 года, – ограничения глобального потепления на 1,5℃ выше доиндустриального уровня. И когда дело доходит до ущерба, наносимого ископаемым топливом, более высокие глобальные температуры и усиление экстремальных погодных явлений – это только начало. В прошлом году специальный докладчик ООН по токсичным веществам и правам человека Маркос А. Орельяна подтвердил то, что давно известно прифронтовым сообществам: производство ископаемого топлива приводит к образованию токсичных соединений и загрязняет воздух, воду и почву. Загрязнение воздуха в результате сжигания ископаемого топлива стало причиной примерно каждой пятой смерти во всем мире в 2018 году. Более того, нефть и газ являются строительными блоками токсичных химикатов, пестицидов и синтетических удобрений, приводящих к исчезновению экосистем и видов. Эти продукты на основе ископаемого топлива увековечивают экономическую и агропромышленную модель, которая ведет к обезлесению, уничтожает биоразнообразие и угрожает здоровью людей. Ископаемое топливо также является причиной распространения пластмасс, накапливающихся даже в самых отдаленных районах планеты, от вершины Эвереста до дна Марианской впадины. Девяносто девять процентов всех пластмасс производятся из химических веществ, полученных из ископаемого топлива, преимущественно нефти и газа."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It took the financial crisis to put the brakes on US borrowing train – America’s current-account deficit has now shrunk to just 3% of its annual income, compared to nearly 7% a few years ago. But will Americans’ newfound moderation last? With the US government currently tapping financial markets for a whopping 12% of national income (roughly $1.5 trillion), foreign borrowing would be off the scale but for a sudden surge in US consumer and corporate savings. For the time being, America’s private sector is running a surplus that is sufficient to fund roughly 75% of the government’s voracious appetite. But how long will US private sector thrift last? As the economy normalizes, consumption and investment will resume. When they do – and assuming that the government does not suddenly tighten its belt (it has no credible plan to do so) – there is every likelihood that America’s appetite for foreign cash will surge again. Of course, the US government claims to want to rein in borrowing. But, assuming the economy must claw its way out of recession for at least another year or two, it is difficult to see how the government can fulfill its Pittsburgh pledge. Yes, the Federal Reserve could tighten monetary policy. But they will not worry too much about the next financial crisis when the aftermath of the current one still lingers.", "ru": "Только финансовый кризис смог притормозить процесс заимствования США – текущий дефицит текущего счета Америки сократился до 3% ее годового дохода, по сравнению с почти 7% несколько лет назад. Однако будет ли продолжаться вновь обретенная модернизация Америки? По мере того как правительство США подкачивает финансовые рынки колоссальными 12% национального дохода (примерно 1,5 триллионов долларов США), иностранные заимствования будут терпимы, если только не произойдет неожиданного всплеска в потребительских и корпоративных накоплениях США. На сегодняшний день частный сектор Америки имеет профицит, которого достаточно, чтобы профинансировать примерно 75% прожорливого аппетита правительства. Однако как долго продлится рост частного сектора США? По мере нормализации экономики возобновятся потребление и инвестиции. Когда это произойдет – предполагая, что правительство неожиданно не подтянет свой ремень (у него нет вероятного плана так поступить) – есть большая вероятность того, что аппетит Америки к иностранным деньгам снова возрастет. Конечно, правительство США заявляет, что оно хочет сдерживать заимствования. Однако, учитывая, что экономике нужно выбираться из рецессии в течение следующего года или двух, трудно себе представить, как правительство может выполнить свои обещания, сделанные в Питтсбурге. Конечно, ФРС может ужесточить монетарную политику. Однако они не будут слишком сильно думать о следующем финансовом кризисе, когда еще ощущаются последствия текущего кризиса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Despite a 40-60% reduction in phosphorus emissions over the past five years - resulting from measures in industry and waste water treatment and the increasing use of phosphate-free detergents in households- the problem of eutrophication ofrivers, lakes, reservoirs and coastal and marine waters remains as reported in the Dobris assessment, with excessive nutrient levels in many areas. Many European seas continue to be heavily over-fished, and stocks of a number of species are seriously depleted, underlining again the urgent call in the EPE for promoting sustainable fisheries. soil degradation Soil erosion and salinisation remain serious problems in many areas, particularly around the Mediterranean. Little progress has been achieved in soil conservation, another area given particular attention in the EPE. A large number of contaminated sites are in need of remediation. Currently, 300 000 potentially contaminated sites have been identified, mainly in Western Europe, particularly in areas with a long tradition of heavy industry. In Eastern Europe, where there is a large number of contaminated military areas, better information is needed to ascertain the extent of the problem. The urban population in Europe has continued to increase and European cities continue to show signs of environmental stress -poor air quality, excessive noise, traffic congestion, loss of green areas and degradation of historical buildings and monuments. Although there have been some improvements since the Dobris assessment (for example, in urban air quality), many stresses, especially from transport, are increasingly leading to a deterioration in the quality of life and human health. One positive development has been a growing interest by cities in the local Agenda 21 movement.", "ru": "Несмотря на снижение на 40-60% выбросов фосфора в атмосферу за последние 5 лет в результате мер, принятых в промышленности, очистке сточных вод и расширенного использования в домашнем хозяйстве бесфосфатных моющих средств, как об этом говорилось в \"Оценке Dobris\", эвтрофикация рек, озер, резервуаров и прибрежных морских вод остается связанной с повышенными уровнями питательных веществ во многих районах. Многие европейские моря продолжают оставаться районами избыточного рыболовства, а запасы многих видов серьезно истощились, что отражено в Программе по Охране Окружающей Среды для Европы в виде призыва к развитию щадящего рыболовства. разрушение почв Эрозия и засоление почв остаются серьезными проблемами во многих районах, в особенности в Средиземноморском регионе. Незначительный прогресс достигнут в области сохранения почв, еще одной приоритетной теме Европейской Программы. Существует большое количество загрязненных участков, требующих оздоровления. В настоящее время определено 300000 потенциально загрязненных участков, главным образом в Западной Европе, в особенности в районах с давней традицией размещения предприятий тяжелой промышленности. В Восточной Европе, где сосредоточено большое количество загрязненных военных зон, необходима дополнительная информация для точной оценки масштаба проблемы. Городское население в Европе продолжает увеличиваться, а в европейских городах продолжают наблюдаться признаки городская среда экологического стресса: плохое качество воздуха, чрезмерный шум, перегруженность дорожного движения, потеря зеленых насаждений, деградация исторических зданий и памятников. Несмотря на то, что со времени «Оценки Dobris» имеются некоторые позитивные сдвиги, например, в качестве городского воздуха, многочисленные стрессовые факторы, в особенности связанные с транспортом, все быстрее приводят к ухудшению качества жизни и здоровья человека. Положительным является рост заинтересованности на местах (в городах) - движение Agenda 21."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The stamp duty charged on cultural goods taken out for a limited period of time is 0.01 % of their sum insured. The stamp duty is charged on cultural goods exported (permanently or for a limited time) on the basis of their market value stated by the applicant in his/her request. If Rossvyazokhrankultura puts a different value on the objects, the higher of the two values is used for calculating the stamp duty chargeable on them. The stamp duty is charged on cultural goods taken out of Russia on the basis of the aggregate value of all the objects taken out by a single person at a time. Exemptions from stamp duty are given to:• Individuals who have created their cultural goods; and• Employees of diplomatic missions or consulates and members of their families who live with them and are not citizens of the host country. Сhapter 4: Russia Are cultural goods intended for export examined by experts? Where do such experts come from? Yes, all cultural goods intended for permanent or temporary export from Russia, as well as those brought back after temporary export are always examined by experts, who follow the rules laid down in the Russian Federation Government’s Decree No. 322, issued on April 27 2001, approving the rules of examination of, and control over, the export of cultural goods. Examination is carried out by experts certified by Rossvyazokhrankultura, which appoints an expert from an official list on a case by case basis, depending on the required field of specialisation. Examination is done for a charge because it is considered a professional service, to be paid for by the applicants. The amount and charge fixing criteria are set out in the Regulations approved by the Russian Federation Ministry of Culture in its Order No. 888 of June 4 2002. For the examination to be conducted, the applicant enters into a written agreement with the expert. What can I do if I don’t agree with the expert’s opinion? You cannot appeal against the expert’s report until the whole authorisation process is completed. When Rossvyazokhrankultura or any of its territorial offices decides for or against your cultural goods being exported (see below), you can request Rossvyazokhrankultura to reverse their decision or appeal against it in a court of law on a claim of faulty examination. Can one appeal against a decision denying the right to export cultural goods permanently or temporarily?", "ru": "За право временного вывоза культурных ценностей государственная пошлина составляет 0,01 % их страховой стоимости. Для исчисления государственной пошлины за право вывоза (временного вывоза) культурных ценностей принимается рыночная стоимость культурных ценностей, указанная в заявлении лица, ходатайствующего об их вывозе. В случае если орган государственной власти, выдающий свидетельство на право вывоза культурных ценностей, определяет иную стоимостную оценку культурных ценностей, для исчисления государственной пошлины за право вывоза культурных ценностей принимается более высокая стоимость. Государственная пошлина за право вывоза культурных ценностей уплачивается исходя из стоимости всех одновременно вывозимых одним лицом культурных ценностей. От уплаты госпошлины освобождаются:• физические лица – авторы культурных ценностей;• сотрудники дипломатического представительства или консульского учреж- Глава 4: Россия Требуется ли экспертиза культурных ценностей, заявленных к вывозу? Кто этим занимается? Данная экспертиза проводится в порядке, установленном постановлением правительства Российской Федерации от 27.04.2001 г. № 322 «Об утверждении Положения о проведении экспертизы и контроля за вывозом культурных ценностей». Экспертизу осуществляют специалисты, аттестованные Россвязьохранкультурой. Экспертиза проводится на платной основе, так как рассматривается как профессиональная услуга, оплачиваемая заявителем. Порядок взимания и критерии определения размера платы установлены положением, утвержденным Приказом Министерства культуры РФ от 4 июня 2002 года № 888. Для экспертизы подписывается соответствующий договор между заявителем и экспертом. Какие действия можно предпринять в случае несогласия с экспертным заключением? Вы не можете обжаловать результат экспертизы, вам нужно дождаться конца всей разрешительной процедуры. Когда Россвязьохранкультура или ее территориальный орган примет решение о возможности или невозможности вывоза (см. ниже), вы сможете просить о пересмотре решения в Россвязьохранкультуре или обжаловать его в суде на основании недостатков в проведении экспертизы. Можно ли обжаловать решение о невозможности вывоза или временного вывоза культурных ценностей?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They could fund the monitoring and forecasting of slow-onset and extreme-weather events, enabling authorities and the public to prepare more effectively for an impending disaster. And the money could cover loss-and-damage risk premiums on individual, local, national, regional, or international insurance policies. Governments would collect the levies from the carbon majors, perhaps when they collect royalties and other extraction-related fees, and deposit the money with the international mechanism. If the new levy were added to existing fees, it would strengthen the price signal driving a shift away from fossil fuels and toward renewables. This fossil-fuel levy would be entirely compatible with the norms established by the United Nations Framework Convention on Climate Change and with the “polluter pays” and “do no harm” principles of international law, according to which organizations are required to pay for the damage that they cause. Indeed, the arrangement would be similar to existing regimes, such as those covering oil-spill compensation or nuclear damage. But paying the cost of one’s damage, though necessary, is far from sufficient. After all, a compensation levy should not imply that the carbon majors have effectively bought a right to pollute. We must also work to stop inflicting harm on the most vulnerable people (and on ourselves). When the world’s governments meet at the UN climate-change conference in Paris in 2015, they must agree on ways to phase out net greenhouse-gas emissions and stop burning fossil fuels by mid-century. According to Carbon Tracker, 80% of fossil-fuel reserves must remain in the ground if we are to avoid catastrophic climate change.", "ru": "И эти деньги также могли бы покрыть страховые выплаты за потери и ущерб по индивидуальным, местным, национальным, региональным и международным страховым полисам. Правительства могли бы собирать эти сборы с углеродных гигантов, когда они собирают роялти и другие платежи, связанные с добычей, а затем вкладывать эти деньги через международный механизм. Если бы этот сбор был добавлен к уже существующим, это способствовало бы укреплению управления с помощью ценовых сигналов переориентацией с ископаемых видов топлива на возобновляемые источники энергии. Этот налог на ископаемые виды топлива был бы полностью совместим с нормами, которые установлены Рамочной Конвенцией ООН по изменению климата, а также с принципами международного права «платит загрязнитель» и «не навреди», согласно которым организации обязаны платить за наносимый ими урон. Действительно, эта договоренность была бы схожа с существующими режимами, например возмещением ущерба от разливов нефти или возмещением за ущерб от ядерных испытаний. Однако платить цену за нанесенный ущерб далеко недостаточно, хотя и необходимо. В конце концов, компенсирующий налог не должен означать, что углеродные гиганты эффективно купили право на загрязнение. Мы должны работать над прекращением нанесения вреда наиболее уязвимым людям в мире (и нам самим). Когда правительства стран мира встретятся на конференции ООН по изменению климата в Париже в 2015 году, они должны будут договориться о путях к поэтапному отказу от чистых выбросов парниковых газов и о прекращении сжигания ископаемого топлива к середине века. Согласно инициативе Carbon Tracker, 80% всех резервов ископаемых видов топлива должно оставаться в земле для предотвращения катастрофических изменений климата."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Bakunin and Kropotkin both embraced assassination, which they called “the propaganda of the deed,” or, as the Harvard cultural historian Maya Jasanoff more correctly called it in her luminous study The Dawn Watch: Joseph Conrad in a Global World, “propaganda by dynamite.” Jasanoff was commenting on Conrad’s The Secret Agent, the Polish-English novelist’s darkly cynical story in which a purveyor of pornography, not some political fanatic, plots a terrorist atrocity. Such tactics, Conrad seems to suggest, are the tools of demented misfits, hollowed-out malcontents, and the morally corrupt, not government leaders. And, in the end, the violent anarchy of Bakunin and Kropotkin yielded the Soviet Union, which in the Stalin era was just about the most totalitarian state the world has ever known. Though China’s Mao Zedong would certainly challenge that title, and with the advent of Big Data, facial recognition technology and artificial intelligence may enable its current President Xi Jinping to keep it. And if Czarist Russia was a form of “absolutism tempered by assassination,” Japan in the 1920s and 1930s perfected a form of politics in which murder became the military’s chosen means of influencing government policy. Determined to eliminate civilian opposition to Japan’s invasion and takeover of China, extreme nationalist elements of Japan’s army and navy engaged in a series of assassinations to achieve their policy goals.", "ru": "Бакунин и Кропоткин одобряли политические убийства, которые они называли «пропагандой делом». Гарвардский историк культуры Майя Ясанофф более точно называет это «пропагандой динамитом» в своём блестящем исследовании «Глядя на зарю: Джозеф Конрад в глобальном мире». Работа Ясанофф – это комментарий к роману «Секретный агент» польско-английского писателя Конрада, глубоко циничной истории, в которой поставщик порнографии, а не какой-то политический фанатик, планирует террористические злодеяния. Судя по всему, Конрад считал, что подобные методы являются инструментом сумасшедших неудачников, пустоголовых бунтарей и морально коррумпированных, негосударственных лидеров. В конечном итоге, убийственная анархия Бакунина и Кропоткина привела к появлению СССР, который в сталинское время являлся, наверное, самым тоталитарным государством, когда-либо существовавшим в мире. Впрочем, Китай Мао Цзэдуна, конечно, может поспорить за этот титул, а большие данные, технологии распознавания лиц и искусственный интеллект вполне могут позволить нынешнему председателю КНР Си Цзиньпину сохранить его. Если царская Россия была формой «абсолютизма, приправленного убийствами», то Япония в 1920-е и 1930-е годы довела до совершенства такую форму политики, в которой убийства превратились в излюбленное средство влияния армии на государственные решения. Твёрдо настроенные ликвидировать гражданскую оппозицию японскому вторжению и захвату Китая, крайние националисты из японской армии и флота совершили целую серию убийств для достижения своих политических целей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If you're a mammal, if you're a rat or an elephant, or a human, in between, it's the same story. So to make it to age 100, you not only have to have had a very good lifestyle, you also have to have won the genetic lottery. The second myth is, there are treatments that can help slow, reverse, or even stop aging. False. When you think of it, there is 99 things that can age us. Deprive your brain of oxygen for just a few minutes, those brain cells die, they never come back. Play tennis too hard, on your knees, ruin your cartilage, the cartilage never comes back. Our arteries can clog. Our brains can gunk up with plaque, and we can get Alzheimer's. There is just too many things to go wrong. Our bodies have 35 trillion cells, trillion with a \"T.\" We're talking national debt numbers here. (Laughter) Those cells turn themselves over once every eight years. And every time they turn themselves over there is some damage. And that damage builds up. And it builds up exponentially. It's a little bit like the days when we all had Beatles albums or Eagles albums and we'd make a copy of that on a cassette tape, and let our friends copy that cassette tape, and pretty soon, with successive generations that tape sounds like garbage. Well, the same things happen to our cells.", "ru": "Для всех млекопитающих – будь то крыса, слон, человек – для всего спектра та же картина. Так что, чтобы дожить до 100, надо не только вести здоровый образ жизни, но и выиграть в \"генетической лотерее\". Миф второй: есть методы воздействия на организм, позволяющие замедлить, обратить вспять или даже остановить старение. Неправда. Достаточно немного задуматься, чтобы найти миллион причин старения. Лишите мозг кислорода хотя бы на пару минут, и часть мозговых клеток отомрёт и никогда не восстановится. Поиграв чересчур усердно в теннис, порвёте хрящ на колене – он никогда не восстановится. Артерии – могут закупориться. Мозг – может забиться тромбами. А можно заработать болезнь Альцгеймера. Слишком много чего может произойти неприятного. Наш организм состоит из 35 триллионов клеток, повторяю, триллионов, первая буква \"Т\". Как в диспутах о размере внутреннего долга США. (Смех) Клетки воспроизводятся каждые восемь лет. И каждое такое воспроизведение сопровождается потерей. Потери накапливаются. Причем их рост экспоненциальный. Это примерно как в те годы, когда у нас у всех были альбомы Beatles или Eagles. Мы переписывали их на магнитофонные кассеты, потом кассеты давали друзьям переписать, и довольно быстро, через несколько поколений записей, кассета звучала совершенно наразборчиво. Тоже происходит и с нашими клетками."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I love to collect things. Ever since I was a kid, I've had massive collections of random stuff, everything from bizarre hot sauces from all around the world to insects that I've captured and put in jars. Now, it's no secret, because I like collecting things, that I love the Natural History Museum and the collections of animals at the Natural History Museum in dioramas. These, to me, are like living sculptures, right, that you can go and look at, and they memorialize a specific point of time in this animal's life. So I was thinking about my own life, and how I'd like to memorialize my life, you know, for the ages, and also — (Laughter) — the lives of my friends, but the problem with this is that my friends aren't quite keen on the idea of me taxidermy-ing them. (Laughter) So instead, I turned to video, and video is the next best way to preserve and memorialize someone and to capture a specific moment in time. So what I did was, I filmed six of my friends and then, using video mapping and video projection, I created a video sculpture, which was these six friends projected into jars. (Laughter) So now I have this collection of my friends I can take around with me whenever I go, and this is called Animalia Chordata, from the Latin nomenclature for human being, classification system. So this piece memorializes my friends in these jars, and they actually move around. (Laughter) So, this is interesting to me, but it lacked a certain human element. (Laughter) It's a digital sculpture, so I wanted to add an interaction system. So what I did was, I added a proximity sensor, so that when you get close to the people in jars, they react to you in different ways. You know, just like people on the street when you get too close to them. Some people reacted in terror. (Laughter) Others reacted in asking you for help, and some people hide from you. So this was really interesting to me, this idea of taking video off the screen and putting it in real life, and also adding interactivity to sculpture.", "ru": "Я люблю коллекционировать. С детства у меня были огромные коллекции всякой всячины. Я собирал всё: от необычных острых соусов из разных уголков земли до насекомых, которых я ловил и сажал в стеклянные банки. И, конечно, не секрет, что раз я люблю коллекционировать, я люблю Музей естественной истории и коллекции животных в его диорамных павильонах. Для меня они словно живые скульптуры, на которые можно прийти и посмотреть. Эти скульптуры увековечивают какой-то определённый момент жизни изображённых животных. И вот я размышлял о своей жизни и задумался над тем, как бы мне её увековечить на долгую память (Смех), а также я думал о том, как бы увековечить жизнь моих друзей. Проблема в том, что мои друзья не очень хотят становиться набивными чучелами. (Смех) Поэтому я стал снимать видео. После чучел, видео — самый лучший способ увековечить кого-либо, сохранить о них память и отразить определённый момент их жизни. Я снял на видео шесть своих друзей и затем, с помощью видеопроекции и системы отображения видео на экране, я создал видео-скульптуры. Они представляли собой шесть стеклянных банок, в которые были спроецированы мои друзья. (Смех) Так что теперь у меня есть коллекция моих друзей, которую я могу взять с собой куда угодно. Называется она Animalia Chordata, что происходит от латинского и означает «человек, классификационная система». В этой скульптуре увековечены мои друзья в стеклянных банках, они, между прочим, даже двигаются внутри. (Смех) Это, конечно, интересно, но не хватает человеческого элемента. (Смех) Это цифровая скульптура, и я захотел научить скульптуры взаимодействовать с теми, кто на них смотрит. Я добавил датчики приближения. Как только вы приближаетесь к людям в стеклянных банках, каждый из них по-разному реагирует на вас. Они реагируют так же, как отреагировал бы любой человек на улице, если бы вы подошли к нему слишком близко. Некоторые скульптуры приходят в ужас. (Смех) Другие просят вас о помощи, а третьи пытаются от вас спрятаться. Меня заинтересовала идея поместить видео с экрана в реальную жизнь и наделить скульптуры способностью реагировать на людей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In 2009 Lithuania celebrates the millennium of the country’s first appearance in historical documents. The country’s capital Vilnius was awarded the title of European Capital of Culture 2009. Bilateral Russia – Lithuania events will also be a part of this wider celebration. WHAT LEGISLATION APPLIES TO THE IMPORT/EXPORT OF CULTURAL GOODS BETWEEN LITHUANIA AND RUSSIA? NATIONALLaw No I-1179 of the Republic of Lithuania of 23 January 1996 on Protection of Movable Cultural Property (as last amended on 4 November 2004 – No IX-2534) Resolution No 1424 of the Government of the Republic of Lithuania of 9 November 2004 on the Approval of the Regulations for the Export of Movable Cultural Property and Antiques from the Republic of Lithuania and the List of Movable Cultural Property and Antiques the Export Whereof from the Republic of Lithuania Requires a Permit Issued by the Department of Cultural Heritage Protection under the Ministry of Culture (as amended on 30 August 2005 – No 951) Order No IV-444 of the Minister of Culture of the Republic of Lithuania of 31 December 2004 on the Approval of the Form of a Permit for the Export of Movable Cultural Property and Antiques from the Republic of Lithuania (Territory of the European Community), the Printing Requirements, the Rules for Filling in and Formalisation, and the Regulations for the control over the export of Movable Cultural Property and Antiques According to Permits (as amended on 12 September 2005 – No IV-383 – the New Form of a Permit) Scene from ‘Faust’ by Goethe, directed by Eimuntas Nekrosius and performed in Moscow in November 2006 at the Novaya Opera Theatre in the Stanislavsky Season Festival. Nekrosius has also directed theatre and opera productions in various venues, including the Bolshoi Theatre. In 2004 he won the special journalists and theatre critics prize ‘Golden Mask’ for the best performance staged in Russia. Law No I-1115 of the Republic of Lithuania of 5 December 1995 on Documents and Archives (as last amended on 19 December 2006 – No X-992) INTERNATIONALEuropean Community legislation is applicable as explained in Chapter 2 Who is responsible for implementing these regulations? The Customs Department under the Ministry of Finance ensures the control of the exit and entry of cultural goods through the customs border of Lithuania: http://www.cust.lt. Chapter 3: European Union Member States", "ru": "В 2006 г. Национальный центр литературы в городе Мерш представил выставку, посвященную жизни и творчеству Пушкина. Предполагается расширить культурные связи в рамках программы «Люксембург и его окрестности – Европейская культурная столица 2007 года». КАКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ПРИМЕНЯЕТСЯ К ВВОЗУ/ВЫВОЗУ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ МЕЖДУ ЛЮКСЕМБУРГОМ И РОССИЕЙ? НАЦИОНАЛЬНОЕЗакон от 21 марта 1966 г., содержащий положения об охране движимого культурного наследия.Закон от 18 июля 1983 г. об охране национальных памятников. МЕЖДУНАРОДНОЕЗаконодательство ЕС, применяемое, как указано в главе 2.Двустороннее соглашение, подписанное 28 июня 1993 г. в Москве между правительствами Великого Герцогства Люксембург и Российской Федерации, о сотрудничестве в области культуры, образования и науки. (Статья 13. Стороны обязались принимать меры по предотвращению незаконного перемещения и передачи прав собственности на культурные ценности каждого государства в соответствии с международным правом; Программа сотрудничества по соглашению: статья 22: Художественные вы- Филармонический оркестр Люксембурга, выступающий в Люксембурге в январе 2007 г. под управлением российского дирижера Владимира Федосеева. ставки, статья 24, статья 25: Культурные ценности, статья 26: Охрана исторических и культурных памятников). Кто отвечает за выполнение этих правил? Министерство культуры, высшего образования и исследований: http://www.mcesr.public.lu Более подробная информация содержится в главе 2. Существуют ли различные виды лицензий? Только одна лицензия требуется для вывоза культурных ценностей за пределы стран ЕС – лицензия ЕС на вывоз. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Much of Kovalev’s human-rights advocacy involved the Chronicle of Current Events, which became the leading source of information on human-rights developments in the Soviet Union. The journal embodied the approach of the “legalists,” a key segment of the emerging human-rights movement at the time. Because lawyers in the USSR tended to be bureaucrats administering state policies, few of them worked on human rights. Hence, many of the legalists – from Kovalev to the physicists Valery Chalidze and Yuri Orlov – were scientists who examined whether provisions of Soviet law complied with the international law to which the USSR was ostensibly committed, and whether these provisions were being upheld. For example, they pointed out that the Soviet Constitution’s provision guaranteeing open trials was regularly ignored in practice. Kovalev’s work through the Initiative Group and the Chronicle led to his arrest in December 1974, followed by his conviction on charges of engaging in anti-Soviet agitation and propaganda. The Soviet authorities found a rationale for holding his trial in Vilnius, the capital of Lithuania, thereby excluding foreign journalists whose press credentials were limited to Moscow. For his part, Sakharov traveled to Lithuania in an attempt to attend the trial, but he was barred from the courtroom. (Coincidentally, while he was there, his wife, Yelena Bonner, was in Oslo receiving the Nobel Peace Prize on his behalf.) Kovalev would go on to serve most of his seven-year prison sentence at the notorious Perm-36 forced labor camp in the Ural Mountains, and his three years of internal exile in Siberia.", "ru": "Значительная часть правозащитной деятельности Ковалёва была связана с изданием «Хроника текущих событий», ставшим главным источником информации о ситуации с правами человека в СССР. В этом издании поддерживался подход «легалистов», ключевого сегмента возникавшего тогда правозащитного движения. Поскольку адвокаты в СССР обычно были бюрократами, занятыми реализацией государственной политики, лишь немногие из них защищали права человека. И поэтому многие из легалистов, в том числе Ковалёв, физики Валерий Чалидзе и Юрий Орлов, были учёными, которые анализировали соответствие положений советских законов международному праву, следовать которому СССР неохотно, но соглашался, а также соблюдение этих положений. Например, они указывали, что норма Конституции ССРР, гарантирующая открытый судебный процесс, регулярно игнорировалась на практике. Работа Ковалёва в «Инициативной группе» и в «Хронике» привела к его аресту в декабре 1974 года по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде» и к приговору суда. Советские власти посчитали, что им выгоднее провести суд над Ковалёвым в Вильнюсе, столице Литвы, потому что туда не могли приехать иностранные журналисты с пресс-аккредитацией, ограничивавшейся Москвой. Сахаров поехал в Литву, стремясь попасть на судебное заседание, но его не пустили в зал суда. (По воле случая, пока Сахаров был Вильнюсе, его жена Елена Боннэр находилась в Осло, где получала от его имени Нобелевскую премию мира). Ковалёв провёл почти весь семилетний тюремный срок в печально известной колонии строгого режима «Пермь-36» на Урале, а затем три года ссылки – в Сибири."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "For NO x emissions by transport, environmental policy has not kept up with growth in transport use - the growth in numbers and use of cars is offsetting the benefits of technical improvements such as the increased use of cleaner engines and exhaust catalysts in passenger cars. This has resulted in the transport sector becoming the dominant contributor to emissions of nitrogen oxides. The large potential for growth in private transport in CEE and in the NIS is likely to exacerbate the problem. tropospheric ozone and summer smog In spite of rising traffic levels throughout Europe, a significant reduction (14%) in emissions of ozone precursors was achieved in Europe as a whole between 1990 and 1995 through a combination of control measures in various sectors and economic restructuring in Eastern Europe. However, summer smog, caused by high tropospheric ozone concentrations, still occurs frequently in many European countries, posing a threat to human health and to vegetation. The second step to the 1988 NO Protocol under the UNECE Convention on Long-Range Transboundary Air Pollution (CLRTAP) will be a multipollutant, multi-effect protocol addressing photochemical pollution, acidification and eutrophication. This is expected to be ready for adoption in 1999 and will probably aim for more rigorous emission reductions. Europe's Environment: The Second Assessment transport sector, which is the main contributor to emissions of In Eastern Europe, industry is still the main source of NMVOC emissions, but that situation could change with the expected increase in transport. The extent of the threat posed to the environment and human health by chemicals remains uncertain because of the vast numbers of chemicals in common use and the lack of knowledge about the ways in which they move through and accumulate in the environment and their human and ecological impacts. Because of the difficulty of assessing the toxicity of the many potentially hazardous chemicals in use or released (and of their mixtures), some current control strategies are now aimed at reducing the \"load\" of chemicals in the environment (and, thereby, of exposures to them) through elimination or reduction of their use and emissions. New instruments, such as voluntary redviction programmes and Toxic Release Inventories/Pollutant Emission Registers are gaining increasing attention. Reported total waste generation is estimated to have increased by nearly 10% between 1990 and 1995. However, part of the apparent increase may be the result of improved waste monitoring.", "ru": "Что касается выбросов из транспортного сектора, то тут экологическая политика на успевает за ростом количества автомобилей и их использованием, что сводит на нет такие технические усовершенствования, как растущее применение на легковых автомобилях более чистых двигателей и катализаторов выхлопных газов. В результате транспортный сектор занял доминирующее место среди источников загрязнения воздуха выбросами окисей азота. Огромный потенциал роста чатсн'ого транспорта в Центральной и Восточной Европе, а также в Новых Независимых Государствах по всей видимости обострит эту проблему. тропосферный озон и летний смог Было достигнуто значительное снижение (14%) выбросов разрушающих озон субстанций благодаря применению сочетания мер контроля в различных секторах экономики , а также экономической реструктуризации в Восточной Европе. Однако, летний смог, вызываемый высокими концентрациями тропосферного озона, все еще наблюдается во многих европейских странах, угрожая здоровью человека и состоянию растительности. Второй этап после Протокола о выбросах NOx 1988 г. «Конвенции о трансграничном загрязнении воздуха дальнего радиуса действия» под эгидой Экономической Комиссии ООН для Европы (UNECE CLRTAP) будет представлять собой многоцелевой Протокол, охватывающий многие виды загрязняющих веществ, и направленный на решение проблем фотохимического загрязнения, подкисления и эвтрофикации. Ожидается, что он будет подготовлен к принятию в 1999 г. и, вероятно, будет нацелен на радикальное сокращение выбросов. Состояние Окружающей Среды в Европе: Вторая Оценка химические вещества Ущерб, причиняемый окружающей среде и здоровью человека химическими отходами, трудно определим из-за обширного спектра химических веществ. Находящихся в применении, а также по причине недостатка знаний о том, какими путями они проникают в окружающую среду и накапливаются в ней, и как они воздействуют на человека и качество среды. Ввиду трудности оценки токсичности многих потенциально опасных химических веществ, находящихся в применении или высвобожденных (а также их смесей), в настоящее время используются некоторые стратегии, направленные на снижение химической «нагрузки» на окружающую среду посредством полного прекращения или же сокращения их использования. Сегодня повышенное внимание уделяется таким новым документам, как Программы по добровольному сокращению, а также Перечни Токсичных Выделений/Реестры Выбросов загрязняющих веществ. Подсчитано, что суммарное количество отходов возросло с 1990 по 1995 гг. Почти на 10%. Однако, частично этот явный рост может быть отнесен за сует усовершенствования мониторинга отходов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But, despite the government’s catastrophic economic and ethical record, opinion polls indicate a lead of only about four percentage points for l’Unione—too small, given the high number of undecided voters, to predict the election’s outcome. So what is keeping Berlusconi and his coalition in the race? Above all, Berlusconi’s electoral campaign is aimed, in the manner of President Bush’s 2004 re-election campaign, at energizing his hard-core supporters and mobilizing the growing number of voters who have abstained in recent years. In doing this he has not hesitated to use his semi-monopoly over television to exalt his government’s alleged accomplishments. His campaign rhetoric highlights anti-communism with an emphasis not seen in Italy since 1948, coupled with a defense of the family and values cherished by the Roman Catholic establishment, although the Church has so far resisted being drawn into the campaign. The Berlusconi coalition also benefits from the weakness of l’Unione. Its leader, Romano Prodi, obtained an extraordinary popular endorsement when more than four million people voted for him in Italy’s first-ever primary elections. Yet Prodi continues to be a party-less leader of too many parties. To be sure, the cohesiveness of l’Unione has strengthened: the two major parties (Democratici di Sinistra and Democrazia e Libertà - la Margherita) are united under the symbol of the olive tree, the other parties have endorsed a detailed 280-page government program, and the left-wing Partito della Rifondazione Comunista has given clear signs of moderation and loyalty to the coalition.", "ru": "Однако несмотря на катастрофические экономические и этические недостатки правительства, опросы общественного мнения указывают на то, что «l’Unione» лидирует с отрывом всего лишь в 4%: этого слишком мало, чтобы предсказать исход выборов, т.к. существует большое количество не определившихся избирателей. Так что же позволяет Берлускони и его коалиции оставаться в этой гонке? Прежде всего, предвыборная кампания Берлускони, как и кампания президента Буша 2004 года по переизбранию на второй срок, нацелена на активизацию своих основных сторонников и мобилизацию растущего числа избирателей, которые в последнее время воздерживались от участия в выборах. Преследуя данные цели, он без колебаний воспользовался своей полумонополией на телевидение для восхваления якобы существующих достижений своего правительства. С настойчивостью, невиданной в Италии с 1948 года, риторика его кампании выдвигает на первый план антикоммунизм; параллельно идёт речь о защите семьи и ценностей, почитаемых римско-католическим сообществом, хотя церковь до сих пор отказывалась от участия в кампании. Коалиция Берлускони также выигрывает от слабости «l’Unione». Его лидер, Романо Проди, получил небывалую поддержку народа, когда на первых в истории Италии предварительных выборах за него проголосовали четыре миллиона людей. Однако Проди остаётся беспартийным лидером слишком многих партий. Вообще-то, сплочённость внутри «l’Unione» усилилась: две главные партии – «DemocraticidiSinistra» («Левые Демократы») и «DemocraziaeLibertа - laMargherita» («Демократия и Свобода – «Маргерита») – объединились под символом оливкового дерева; другие партии одобрили детальную правительственную программу на 280-ти страницах; а левая «PartitodellaRifondazioneComunista» («Партия коммунистического возрождения») четко продемонстрировала приверженность умеренности и верность коалиции."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There's a lower chance of rejection. But it's very hard to create that in standard ways. With 3D printing, we're seeing today that we can create much better implants. And in fact, because we can create bespoke products en masse, one-offs, we can create implants that are specific to individuals. So as you can see, this technology and the quality of what comes out of the machines is fantastic. And we're starting to see it being used for final end products. And in fact, as the detail is improving, the quality is improving, the price of the machines are falling and they're becoming quicker. They're also now small enough to sit on a desktop. You can buy a machine today for about $300 that you can create yourself, which is quite incredible. But then it begs the question, why don't we all have one in our home? Because, simply, most of us here today don't know how to create the data that a 3D printer reads. If I gave you a 3D printer, you wouldn't know how to direct it to make what you want it to. But there are more and more technologies, software and processes today that are breaking down those barriers. I believe we're at a tipping point where this is now something that we can't avoid. This technology is really going to disrupt the landscape of manufacturing and, I believe, cause a revolution in manufacturing.", "ru": "Вероятность отторжения меньше. Создать его стандартными методами очень сложно. С 3D печатью мы видим сегодня, что можно создавать гораздо лучшие имплантанты. Так как можно создавать единичные изделия на заказ совместно, можно создавать имплантанты, индивидуальные для каждого человека. Как можно видеть, эта технология и качество изделий, созданных этими машинами, фантастические. Мы начинаем видеть её использование для создания завершённых конечных изделий. С улучшением детализации улучшается качество, стоимость машин уменьшается и они становятся быстрее. Они также достаточно небольшие, чтобы уместиться на рабочем столе. Сегодня можно купить примерно за 300 долларов машину, которую можно также сделать своими руками, что само по себе потрясающе. Напрашивается вопрос: почему у каждого из нас нет дома такой машины? Просто потому, что многие из нас сегодня не знают, как создавать данные, которые способен считать 3D принтер. Если я дам вам 3D принтер, вы не будете знать, как управлять им, чтобы сделать то, что вы хотите. Но сегодня появляется все больше и больше технологий, программного обеспечения и процессов, разрушающих эти барьеры. Я полагаю, мы достигли переломного момента, когда это неизбежно. Эта технология действительно разрушит привычный ландшафт производства, и, я уверена, вызовет революцию в производстве."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In the case of export of contemporary art objects, a document of non-movable cultural goods is issued. Are there different types of licence? Chapter 3: European Union Member States Depending on the status of the cultural goods (following an expert assessment), there are therefore different ‘permissions’ under Bulgarian law. As the owner of the cultural goods, you must apply for permission for export or you can authorise another person to make the application on your behalf. You should submit your application to the Ministry of Culture. A different procedure applies for museums, as described below. Whether you are applying for an EU export licence or for permission under national legislation, the same documents and procedures are used. You must provide the documentation listed in the Regulation on export and temporary export, together with three photographs. According to the guidelines, the Minister of Culture should make a decision on a request for permission to export within two weeks. How do I find out if the art object I want to export is of national significance? Cultural objects are assessed on an individual basis. Are there any exemptions for particular cultural goods? Contemporary art objects which are not covered by the legislation do not require an export licence. However, they still need a document of non-movable cultural goods for export. Do museums and galleries need licences for temporary exports (e.g. a touring exhibition)? Do non-profit organisations need export licences? The procedure for obtaining an export licence for movable goods from the museum network in Bulgaria is that the application must be made by the Museum Director. Bulgaria", "ru": "Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Я турист в Бельгии. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Бельгия ленного возраста и стоимости из Бельгии в Россию (или другую страну). Поскольку процедура рассмотрения заявления может занять несколько недель или даже месяцев, вам нужно иметь в виду, что объект должен оставаться в Бельгии до получения разрешения/лицензии на вывоз. Вы можете вернуться в страну позже, когда предмет будет готов для вывоза с юридической точки зрения. Если у вас имеются какие-либо сомнения, проверьте возраст и стоимость культурных ценностей. Эти параметры определяют, потребуется ли вам лицензия на вывоз. Как правило, экспортный контроль осуществляется за культурными ценностями, возраст которых свыше 50 лет и стоимость которых превышает определенный стоимостной лимит. Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Не нужно. Если да, кто этим занимается? Законодательство ЕС устанавливает возрастной и стоимостной лимиты, которые определяют, нуждаются ли культурные ценности в лицензии на вывоз. Культурные ценности могут быть подвергнуты экспертной оценке для подтверждения их возраста и стоимости. Могу ли я обжаловать стоимостную оценку, оценку наследия или отказ в выдаче лицензии на вывоз? Если получен отказ в выдаче лицензии, могу ли я опротестовать это решение? Бельгия"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "These incentives often include large volume-based price discounts, with the best deals reserved for PBMs who promise to favor all of a company’s drugs together. An apparent example of this came to light in October 2017, when the vaccine maker Sanofi paid $61.5 million to settle a case that was pending in a federal district court in New Jersey. The suit alleged that when another company planned to compete against Sanofi’s pediatric meningitis vaccine Menactra, Sanofi hiked Menactra’s price by up to 34.5% unless buyers agreed to purchase all of its vaccines exclusively. A similar case filed in late 2017 focuses on Johnson & Johnson’s anti-inflammatory drug Remicade. The complaint alleges that, after the drug’s patent protection expired, and just weeks after a lower-priced biosimilar came on the market, the company began a bundling scheme that that effectively induced hospitals and health plans to exclude the cheaper competitor. Johnson & Johnson denied the allegations, but the court rejected its motion to dismiss the complaint. Why do US health insurers go along with all of this, despite the rising costs and lack of competition among drug companies? For the many smaller health plans, demanding better terms from a PBM is too complex and time-consuming to make economic sense. Larger private insurers, meanwhile, are primarily concerned with their bottom line, and may find that volume-based discounts on established drugs work out cheaper than lower-priced alternatives, at least in the short term. And when an insurer with market clout asks for better terms, PBMs are now offering “price-protection” contracts that promise to limit price increases to, say, 2-4% a year – without pushing drug companies to change their anti-competitive strategies. Even US government health-insurance plans can get trapped by these perverse economic incentives. For example, if a Medicare plan pushes a patient to use a more expensive drug, the government picks up most of the tab, and the plan pays less. This destroys any incentive to encourage patients to use a generic or cheaper branded alternative. The problem is not limited to PBMs and health insurers.", "ru": "В числе этих стимулов часто оказываются большие скидки за высокий объём закупок, при этом наилучшие условия сделок зарезервированы для тех PBM, которые обещают отдавать предпочтение сразу всей линейке лекарств той или иной компании. О ярком примере такого подхода стало известно в октябре 2017 года, когда производитель вакцин Sanofi заплатил $61,5 млн для урегулирования дела, рассматривавшегося в федеральном окружном суде Нью-Джерси. Как утверждалось в иске, когда одна из компаний решила начать конкурировать с выпускаемой Sanofi детской вакциной от менингита «Menactra», Sanofi пригрозила поднять цену на «Menactra» на 34,5%, если покупатели не согласятся покупать всё её вакцины эксклюзивно. Аналогичный иск, поданный в конце 2017 года, касается противовоспалительного лекарства компании Johnson & Johnson под названием «Remicade». Истец утверждает, что – после истечения срока патентной защиты этого лекарства и спустя всего несколько недель после появления на рынке биоподобного препарата с более низкой ценой – эта компания ввела схему продажи своей продукции пакетом, которая, по сути, стимулирует больницы и страховые компании исключать из закупок более дешёвое, конкурирующее лекарство. Johnson & Johnson отвергла все эти обвинения, однако суд не удовлетворил её просьбу отказать в рассмотрении иска. Почему медицинские страховые компании США соглашаются на всё это, несмотря на рост затрат и отсутствие конкуренции среди фармацевтических компаний? Для многих мелких страховщиков требовать от PBM улучшения условий закупок слишком сложно и затратно по времени, чтобы в этом появился экономический смысл. Тем временем, частные страховые компании покрупнее озабочены, прежде всего, показателями прибыли; они, по всей видимости, считают, что скидки, получаемые в зависимости от объёма закупок уже существующих лекарств, позволяют сэкономить больше, чем закупки альтернативных препаратов по более низкой цене, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Если же страховая компания, обладающая большим влиянием на рынке, требует улучшения условий закупок, тогда PBM предлагают контракты с «защищённой ценой», в которых обещается ограничивать рост цен на уровне, скажем, 2-4% в год. Тем самым, от лекарственных компаний не требуют никаких изменений в их стратегии борьбы с конкуренцией. Даже государственное медицинское страхование США может попадаться в ловушку этих искажённых экономических стимулов. Например, когда страховой план Medicare вынуждает пациента использовать более дорогое лекарство, основную часть счёта оплачивает государство, а страховые расходы становятся меньше. Тем самым, ликвидируются любые стимулы подталкивать пациентов к использованию дженериков или более дешёвых, альтернативных брендовых препаратов. Проблема не ограничивается PBM и медицинскими страховщиками."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "On May 27th, 1941, the German battleship Bismarck sank in a fierce firefight, leaving only 118 of her 2,200 crew members alive. But when a British destroyer came to collect the prisoners, they found an unexpected survivor - a black and white cat clinging to a floating plank. For the next several months this cat hunted rats and raised British morale - until a sudden torpedo strike shattered the hull and sank the ship. But, miraculously, not the cat. Nicknamed Unsinkable Sam, he rode to Gibraltar with the rescued crew and served as a ship cat on three more vessels – one of which also sank - before retiring to the Belfast Home for Sailors. Many may not think of cats as serviceable sailors, or cooperative companions of any kind. But cats have been working alongside humans for thousands of years - helping us just as often as we help them. So how did these solitary creatures go from wild predator to naval officer to sofa sidekick? The domestication of the modern house cat can be traced back to more than 10,000 years ago in the Fertile Crescent, at the start of the Neolithic era. People were learning to bend nature to their will, producing much more food than farmers could eat at one time. These Neolithic farmers stored their excess grain in large pits and short, clay silos. But these stores of food attracted hordes of rodents, as well as their predator, Felis silvestris lybica - the wildcat found across North Africa and Southwest Asia. These wildcats were fast, fierce, carnivorous hunters.", "ru": "27 мая 1941 года в ходе сражений был потоплен немецкий линкор «Бисмарк». Из находившихся на его борту 2 200 членов экипажа выжили 118 человек. Но когда англичане подплыли на эсминце взять в плен выживших, то к немалому удивлению они обнаружили среди спасшихся чёрно-белого кота, ухватившегося за дрейфующую доску. Какое-то время кот-счастливчик гонял мышей и повышал боевой дух англичан, когда внезапно корпус эсминца протаранила торпеда и судно пошло ко дну. Но — о чудо! — только не наш кот. Получив кличку Непотопляемый Сэм, кот вместе с подобравшим его экипажем отправился на Гибралтар и затем служил корабельным котом ещё на трёх судах — одно из них даже было потоплено, — а остаток жизни провёл Доме ветеранов флота в Белфасте. Многие думают, что от кошек на кораблях мало толку или что они не сильно-то и людям помогают. Однако тысячи лет кошки трудились бок о бок с людьми и помогали нам не меньше, чем мы им. Так как эти гуляющие сами по себе одиночки проделали путь от диких хищников до офицеров флота и любителей полежать на диване? Считается, что кошек одомашнили в регионе Плодородного полумесяца в начале неолита более 10 000 лет назад. Люди уже научились подчинять себе природу, в результате чего первобытные земледельцы начали производить больше пищи, чем съедалось за один раз. Запасы продовольствия стали хранить в глубоких ямах и глиняных сосудах, к которым начали стекаться полчища грызунов, а также охотящиеся на них хищники — Felis Silvestris Lybica, или степные кошки, обитающие в Северной Африке и Юго-Западной Азии. Степные кошки показали себя шустрыми, жестокими и сильными охотниками."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "I am going to start with a challenge. I want you to imagine each of these two scenes in as much detail as you can. Scene number one: \"They gave us a hearty welcome.\" Well, who are the people who are giving a hearty welcome? What are they wearing? What are they drinking? OK, scene two: \"They gave us a cordial reception.\" How are these people standing? What expressions are on their faces? What are they wearing and drinking? Fix these pictures in your mind's eye and then jot down a sentence or two to describe them. We'll come back to them later. Now on to our story. In the year 400 C.E. the Celts in Britain were ruled by Romans. This had one benefit for the Celts: the Romans protected them from the barbarian Saxon tribes of Northern Europe. But then the Roman Empire began to crumble, and the Romans withdrew from Britain. With the Romans gone, the Germanic tribes, the Angles, Saxons, Jutes, and Frisians quickly sailed across the water, did away with the Celts, and formed kingdoms in the British Isles. For several centuries, these tribes lived in Britain, and their Germanic language, Anglo Saxon, became the common language, what we call Old English. Although modern English speakers may think Old English sounds like a different language, if you look and listen closely, you'll find many words that are recognizable. For example, here is what the Lord's Prayer looks like in Old English.", "ru": "Для начала я хочу поставить перед вами задачу. Попытайтесь представить каждую из следующих сцен в мельчайших подробностях. Сцена первая: — Они устроили нам радушную встречу. Какие люди устраивают радушную встречу? Как они одеты? Что они пьют? И сцена вторая: — Они оказали нам любезный приём. Как эти люди себя держат? Что выражают их лица? Как они одеты? Что они пьют? Задержите эти картинки в памяти и набросайте одно-два предложения, чтобы их описать. Мы вернёмся к ним позже. А теперь перейдём к нашей истории. В 400 году н. э. населявшими Британию кельтами правили римляне. Кельтам это давало одно преимущество: римляне защищали их от варварских племён саксов из Северной Европы. Но начался распад Римской империи, и римляне покинули Британию. Вскоре после ухода римлян германские племена англов, саксов, ютов и фризов пересекли водное пространство, истребили кельтов и основали королевства на Британских островах. На протяжении нескольких веков они жили в Британии и их англосаксонский язык (германская группа) вошёл в обиход и стал известен как древнеанглийский. Люди, говорящие на английском сегодня, могут считать древнеанглийский непохожим на него. Но если присмотреться и прислушаться, многие слова будут узнаваемы. Например, вот как выглядит «Отче наш» на древнеанглийском языке."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So this is what the work looked like when it went into a larger room, and it wasn't until I made this piece that I realized that I'd effectively made the interior of a planetarium, without even realizing that. And I remembered, as a child, loving going to the planetarium. And back then, the planetarium, there was always not only these amazing images on the ceiling, but you could see the projector itself whizzing and burring, and this amazing camera in the middle of the room. And it was that, along with seeing the audience around you looking up, because there was an audience in the round at that time, and seeing them, and experiencing, being part of an audience. So this is an image from the web that I downloaded of people who took images of themselves in the work. And I like this image because you see how the figures get mixed with the work. So you have the shadow of a visitor against the projection, and you also see the projections across a person's shirt. So there were these self-portraits made in the work itself, and then posted, and it felt like a kind of cyclical image-making process. And a kind of an end to that. But it reminded me and brought me back to the planetarium, and that interior, and I started to go back to painting. And thinking about how a painting is actually, for me, about the interior images that we all have. There's so many interior images, and we've become so focused on what's outside our eyes. And how do we store memory in our mind, how certain images emerge out of nowhere or can fall apart over time. And I started to call this series the \"Afterimage\" series, which was a reference to this idea that if we all close our eyes right now, you can see there's this flickering light that lingers, and when we open it again, it lingers again -- this is happening all the time. And an afterimage is something that a photograph can never replace, you never feel that in a photograph. So it really reminds you of the limits of the camera's lens.", "ru": "Таким образом, в большой комнате работа выглядела иначе. И только тогда я поняла, что по сути сконструировала планетарий, сама того не осознавая. В детстве мне очень нравилось ходить в планетарий. Тогда в нём можно было видеть не только изображения, проецируемые на потолок, но и сам проектор с жужжащими внутри деталями, и изумительную камеру в центре комнаты. Также было на выставке: я видела вокруг зрителей, которые могли обойти инсталляцию со всех сторон, и я будто была одной из них. На этом снимке из интернета люди фотографируются внутри конструкции. Мне нравится это фото тем, что на нём силуэты людей дополняют работу. Посетитель встаёт напротив проектора, и мы видим его силуэт, а также изображение, спроецированное на его рубашку. Люди делали селфи в инсталляции, а затем публиковали их, как бы запуская цикл создания изображений, и одновременно завершая его. Но это снова напомнило мне о планетарии, поэтому я вернулась к рисованию. Я подумала, что для меня рисование связано с «внутренними изображениями», которые есть у нас всех. У нас их так много внутри, а мы фокусируемся на том, что снаружи. Как они сохраняются в нашей памяти? Почему некоторые всплывают из ниоткуда, а другие со временем стираются? Я назвала эту серию «Постизображение», ссылаясь на идею о том, что если мы сейчас все закроем глаза, то всё ещё будем видеть мерцание света, а когда откроем, мерцание не исчезнет. Так происходит всё время. Такое постизображение никогда не сможет заменить фотография, фотография не даёт такого эффекта. Возможности объектива камеры действительно ограничены."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But must the milder method – call it parliamentary or constitutional democracy – break down periodically in disastrous fashion? The usual explanation is that a system fails because the elites lose touch with the masses. But while one would expect this disconnect to happen in dictatorships, why does disenchantment with democracy take root in democracies themselves? One explanation, which goes back to Aristotle, is the perversion of democracy by plutocracy. The more unequal a society, the more the lifestyles and values of the wealthy diverge from those of “ordinary” people. They come to inhabit symbolically gated communities in which only one type of public conversation is deemed decent, respectable, and acceptable. This itself represents a considerable disenfranchisement. To Trump’s supporters, his gaffes were not gaffes at all, or if they were, his supporters didn’t mind. But it is economics, not culture, that strikes at the heart of legitimacy. It is when the rewards of economic progress accrue mainly to the already wealthy that the disjunction between minority and majority cultural values becomes seriously destabilizing. And this, I think, is what is happening in the democratic world. The second coming of liberalism represented by Roosevelt, Keynes, and the founders of the European Union has been destroyed by the economics of globalization: the pursuit of an ideal equilibrium through the free movement of goods, capital, and labor, with its conjoined tolerance of financial criminality, obscenely lavish rewards for a few, high levels of unemployment and underemployment, and curtailment of the state’s role in welfare provision. The resulting inequality of economic outcomes strips away the democratic veil that hides from the majority of citizens the true workings of power. The “passionate intensity” of the populists conveys a simple, easily grasped, and now resonant message: the elites are selfish, corrupt, and often criminal. Power must be returned to the people. It is surely no coincidence that the two biggest political shocks of the year – Brexit and the election of Trump – have come in the two countries that most fervently embraced neoliberal economics. Trump’s geopolitical and economic views should be judged against this background of disenchantment, not by an ideal moral or economic standard. In other words, Trumpism could be a solution to the crisis of liberalism, not a portent of its disintegration.", "ru": "Но должен ли более мягкий метод – назвать ли его парламентской или конституционной демократией – время от времени претерпевать катастрофическую ломку? Обыкновенно это объясняют так: система терпит крах, потому что элиты теряют связь с массами. Но почему же, хотя такой утраты связи можно было бы ожидать, скорее, при диктатуре, разочарование в демократии исходит от самих демократических стран? Одно из объяснений, восходящее к Аристотелю, заключается в искажении демократии плутократией. Чем больше неравенства в обществе, тем больше образ жизни и ценности у богатых отличаются от «обычных» людей. Они замыкаются в символически закрытых сообществах, где считается приличным, респектабельным и приемлемым высказываться публично только определенным образом. Это уже само по себе в значительной степени подразумевает неравноправие. Для сторонников Трампа его ляпы не были ляпами вообще, а даже если и были, то их это не волновало. Но удар по основе легитимности наносит экономика, а не культура. Именно тогда, когда плоды экономического прогресса достаются, главным образом, тем, кто и так уже богат, расхождение между культурными ценностями меньшинства и большинства становится серьезным дестабилизирующим фактором. Именно это, я думаю, и происходит в демократическом мире. Второе пришествие либерализма в лице Рузвельта, Кейнса и основателей Европейского союза погубила экономика глобализации: стремление к идеальному равновесию за счет свободного движения товаров, капитала и рабочей силы, что неразрывно связано с терпимостью к финансовым преступлениям, неприлично большим обогащением немногих, высоким уровнем безработицы и неполной занятости, а также сокращением роли государства в обеспечении благосостояния. Возникающее в результате экономическое неравенство срывает демократические покровы, благодаря которым большинство граждан не видит, как на самом деле работает власть. «Остервенение» популистов несет простой, понятный и теперь повсеместно звучащий посыл: элиты эгоистичны, коррумпированы, а зачастую и преступны. Власть нужно вернуть народу. Безусловно, не случайно, что два самых больших политических потрясения года – «Брексит» и избрание Трампа – произошли в двух странах, где экономика больше всего следовала неолиберальным канонам. О геополитических и экономических взглядах Трампа следует судить на фоне этого разочарования, а не по идеальным моральным или экономическим стандартам. Иными словами, «трампизм» может привести к разрешению кризиса либерализма, а не стать предвестником его распада."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But this is impossible without a clear European identity – and thus a common interest to be asserted and defended. Only then will a common approach to pressing issues, such as energy supplies, be possible. Such questions could be the topic of a consultative referendum held simultaneously in all member states. Its results would allow the treaty to be presented in a simplified version for ratification by the nine member states that have still not done so. The EU would then gain both a political dimension and clear rules of procedure. The alternative is paralysis. If the EU continues to be governed under the Treaty of Nice, there will be no room for further political integration or enlargement. Nor do the current rules ensure the effective functioning of the Union’s institutions, as they exist now, while drafting a new constitutional treaty would probably require even more time than was needed for the current proposal. In these circumstances, pragmatism should prevail. Democracy may carry certain short-term costs, but they are always lower than the long-term damage that comes from a lack of popular participation. Only a new European debate that includes both Europe’s citizens and its institutions can combat “alter-Europeanism” effectively. The time may not be ripe for a true European constitution, but confronting, rather than evading, the fundamental issues that the EU faces could create a context for reviving the constitutional treaty and preparing the Union for the challenges of our time.", "ru": "Лишь в этом случае возможна выработка общего подхода к таким важнейшим проблемам как, например, энергетическая безопасность. Эти вопросы могут быть вынесены на консультативный референдум, проводимый одновременно во всех странах-членах ЕС. Его результаты позволят представить договор в упрощённом виде для принятия его девятью странами-членами, которые пока ещё этого не сделали. Тогда у ЕС будет и политическая направленность, и чёткие правила действий. В противном случае наступит паралич. Если страны ЕС станут руководствоваться Ниццким договором, возможностей для дальнейшей политической интеграции и расширения не останется. Существующие правила также не помогут обеспечить эффективное функционирование институтов Союза, а составление проекта нового Конституционного договора, возможно, потребует ещё больше времени, чем было потрачено на разработку текущего варианта. В данных обстоятельствах следует руководствоваться прагматизмом. Демократия может понести некоторые кратковременные издержки, но они всегда меньше долгосрочного ущерба, возникающего в результате нехватки народного участия. Только новые европейские дебаты с участием европейских граждан и институтов могут эффективно противостоять «другому европеизму». Может быть ещё не настало время для принятия европейской конституции, но поиск путей решения фундаментальных проблем ЕС, а не уклонение от их решения, может создать условия для оживления Конституционного договора и подготовки Союза к вызовам нашего времени."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It's also true that practicing under conditions that we're going to perform under -- closing the gap between training and competition can help us get used to that feeling of all eyes on us. This is true off the playing field as well. Whether it's getting ready for an exam or preparing for a big talk -- one that might have a little pressure associated with it -- (Laughter) getting used to the types of situations you're going to perform under really matters. When you're taking a test, close the book, practice retrieving the answer from memory under timed situations, and when you're giving a talk, practice in front of others. And if you can't find anyone who will listen, practice in front of a video camera or even a mirror. The ability to get used to what it will feel like can make the difference in whether we choke or thrive. We've also figured out some ways to get rid of those pesky worries and self-doubts that tend to creep up in the stressful situations. Researchers have shown that simply jotting down your thoughts and worries before a stressful event can help to download them from mind -- make them less likely to pop up in the moment. It's kind of like when you wake up in the middle of the night and you're really worried about what you have to do the next day, you're trying to think about everything you have to accomplish, and you write it down and then you can go back to sleep. Journaling, or getting those thoughts down on paper, makes it less likely they'll pop up and distract you in the moment. The end result is that you can perform your best when it matters most. So up until now, I've talked about what happens when we put limits on ourselves and some tips we can use to help perform up to our potential. But it's important to remember that it's not just our own individual being that can put limits and that can perform poorly; our environment has an effect on whether we choke or thrive. Our parents, our teachers, our coaches, our bosses all influence whether or not we can put our best foot forward when it matters most. Take math as an example. That's right, I said it: math.", "ru": "Это справедливо и для практики в условиях, похожих на те, в которых мы будем выступать. Устраняя разницу между тренировкой и выступлением, мы можем привыкнуть к ощущению, что на нас смотрят. Это справедливо и за пределами поля. Готовитесь ли вы к экзамену или к большой речи — из-за этого у кого-то может появиться чувство давления, — (Смех) привыкнуть к этим ситуациям очень важно. Когда готовитесь к тесту, закройте книгу, попробуйте вспомнить ответы за ограниченное время. Когда готовитесь к речи, говорите перед другими. А если не можете найти кого-то, кто послушает, практикуйтесь напротив камеры или зеркала. От умения привыкать к тому, что вы будете чувствовать, зависит проиграете вы или выиграете. Мы также нашли несколько способов, как избавиться от навязчивых волнений и неуверенности в себе, появляющихся в стрессовых ситуациях. Исследователи показали, что простая запись ваших мыслей и волнений перед стрессовым событием может помочь удалить их из головы, уменьшив вероятность того, что они появятся в ненужный момент. Это что-то вроде того, как вы просыпаетесь посреди ночи из-за волнений о том, что вам нужно сделать завтра. Вы пытаетесь вспомнить всё, что вам нужно сделать, записываете всё это и снова засыпаете. Запись таких мыслей на бумаге помешает им появиться и отвлечь вас в нужный момент. В результате вы находитесь на пике, когда это важнее всего. До теперешнего момента я говорила о том, чтó происходит, когда мы ставим себе ограничения, и о некоторых советах, как мы можем улучшить наш потенциал. Но важно помнить, что не только мы сами можем препятствовать проявлению наших возможностей. Наше окружение влияет на то, выиграем ли мы или проиграем. Наши родители, учителя, тренеры, начальники влияют на то, покажем ли мы себя с лучшей стороны. Возьмём, к примеру, математику. Всё верно, я сказала это — математику."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Is there a fee for an export licence? Yes, when applying for an export licence in Slovenia an administrative duty (upravna taksa) has to be paid. Does the cultural object need to be valued? If so, who will do this? Yes, in the licence-issuing procedure the Ministry of Culture obtains expert opinions from the competent national museums in Slovenia. Such opinion must be prepared within 14 days of being requested by the Ministry. Can I appeal against the valuation? If so, how do I do this? You can put a lawsuit at the Administrative Court of the Republic of Slovenia (Tržaška 68a, Ljubljana) within 30 days of receiving the refusal. Chapter 3: European Union Member States Which customs authorities are empowered to deal with the export of cultural goods? All customs offices in Slovenia are entitled to deal with the export of cultural goods. The details of the Customs Administration of Slovenia are given below. What other paperwork do I need to export a cultural object? When you are granted an export licence in Slovenia, you keep one copy, the second copy being presented to the customs officials. cials. What are the penalties if I do something wrong? The Protection of Cultural Heritage Act sets out the penalties for individuals and organisations that attempt to export cultural goods without the relevant licence. Usually, export without a licence also implies violation of customs rules, and the relevant additional penalties apply. For more serious cases of illegal export or import of cultural goods, the Criminal Code regulations can apply.", "ru": "Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Плата за лицензию ЕС на вывоз не предусмотрена. Этот налог нужно заплатить на таможне. Есть определенные исключения, распространяющиеся на музейные приобретения и покупки государственных учреждений, вывоз профессиональными арт-дилерами и вывоз гражданами стран ЕС. Эти случаи описаны в статье 36 Таможенного кодекса. Нужно ли оценивать культурные ценности? Если да, то кто этим занимается? Для получения лицензии ЕС на вывоз вы должны предоставить оценку, экспертизу, счет-фактуру и т.д. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Какие таможенные органы уполномочены осуществлять таможенное оформление культурных ценностей? Не все таможенные пункты Франции уполномочены контролировать вывоз культурных ценностей. Какие еще документы мне нужны для вывоза культурных ценностей? При выезде из Франции вы должны предъявить сертификат и лицензию на вывоз. Каковы санкции, если я сделаю что-то неправильно? Отдел (бюро) вносит большой вклад в поиск украденных произведений искусства и действует в сотрудничестве с ОСВС, ответственным за охрану культурных ценностей. Отдел также ведет работу по реституции культурных ценностей, украденных во время Второй мировой войны (так называемые культурные ценности MNR). Таможенники могут запросить любой документ, касающийся вывоза, опросить заинтересованных лиц, получить доступ к коммерческим или частным владениям (по постановлению судебных органов)."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Applicants must complete the project application form and submit it directly to the Commission. The Tads application should be completed In parallel with the INTERREG application described in the previous section. In this way, there should be coherence between the two forms. The Tads application will have to provide details of the parallel INTERREG application to ensure priority consideration in the selection process. The application should specify the status of the INTERREG application - e.g. approved, conditionally approved or submitted. The Tacis Local Support Offices (see annex 2) can provide assistance to applicants. A project proposal Is made by completing a project application form, which Is available for each programme. In the application, the project proposers have to justify their project, Identify all the organisations taking part in the project, identify how it meets the objectives of the programme, and give targets that the project will achieve. In the case of INTERREG-Tacls co-ordination, project proposals will have to describe the links they have with a parallel Tads project. The Commission will then organise an Internal evaluation committee to select the best projects for funding. Projects can normally be selected for approval, given conditional approval (because some Information was missing, for example), recommended for revision or rejected. Conditional approval could also be used where a project's parallel application under INTERREG had not yet been approved. After approval of the (revised) application, the applicant will sign a contract with the Commission for the use of the grant. The contract fulfils the same role as the grant letter for an INTERREG project.", "ru": "Кандидаты должны заполнить анкету заявки на участие в проекте и сдать её непосредственно Комиссии. Заявку на участие в Тасис нужно заполнять одновременно с заявкой на участие в ИНТЕРРЕГ описанной в предыдущем разделе, чтобы между обеими анкетами существовало единство. Чтобы получить преимущество при отборе, в заявке по Тасис следует указать информацию о параллельной заявке по ИНТЕРРЕГ В заявке по Тасис должен быть также указан статус заявки ИНТЕРРЕГ - окончательно или предварительно утверждена, либо сдана. Вспомогательные бюро Тасис на местах (см. Приложение 2) могут оказать кандидатам необходимое содействие. Заявка на участие в проекте подаётся в виде заполненной анкеты; такие существуют для каждой программы. В анкете кандидаты должны изложить обоснование своего проекта, указать названия организаций-участниц проекта, прокомментировать соответствие проекта задачам программы и сформулировать его предполагаемые результаты. В случае координации ИНТЕРРЕГ-Тасис проектные заявки должны также содержать описание связей с параллельным проектом Тасис. Затем для отбора лучших проектов, заслуживающих финансирования, Комиссия созывает внутренний отборочный комитет. Обычно проекты получают окончательное или предварительное одобрение (если, скажем, не хватало какой-либо информации), рекомендуются к одобрению либо получают отказ. Предварительное одобрение также даётся проектам, в которых параллельная заявка по ИНТЕРРЕГ ещё не удовлетворена. После того, как (пересмотренная) заявка получила одобрение, заявитель проекта подписывает с Комиссией Контракт на использование гранта. В этом случае контракт выполняет ту же роль, что и уведомление о предоставлении гранта в проектах ИНТЕРРЕГ"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Indeed, there are strong grounds for the US, Japan, and China to engage in areas of trilateral and other regional cooperation. Third, the US-Japan alliance will have to face a new set of transnational challenges to our vital interests, such as pandemics, terrorism, and human outflows from failed states. Chief among these challenges is the threat posed by global warming, with China having surpassed the US as the leading producer of carbon-dioxide emissions (though not in per capita terms). Fortunately, this is an area that plays to Japan’s strengths. Although some Japanese complain about the unequal nature of the alliance’s security components, owing to the limits that Japan has accepted on the use of force, in these new areas, Japan is a stronger partner. Japan’s overseas development assistance in places ranging from Africa to Afghanistan, its participation in global health projects, its support of the United Nations, its naval participation in anti-piracy operations, and its research and development on energy efficiency place it at the forefront in dealing with the new transnational challenges. Given today’s agenda, there is enormous potential for an equal partnership, working with others, in the provision of global public goods that will benefit the US, Japan, and the rest of the world. That is why I remain optimistic about the future of the US-Japan alliance.", "ru": "Именно поэтому стратегия по интеграции, вкупе с ограждением от неопределённости, имеют смысл, как для Америки, так и для Японии. И действительно, заложен мощный фундамент для США, Японии и Китая для взаимодействия на трёхсторонне уровне с вытекающим отсюда сотрудничеством в различных областях. И третье, альянсу США-Япония приходится сталкиваться с новыми межгосударственными проблемами, задевающими жизненно важные интересы, такими как пандемии, терроризм и миграционные потоки из пошатнувшихся в результате кризиса стран. Главенствующая проблема здесь – угроза в результате глобального потепления, где Китай опережает США и является ведущим по показателю выделения количества двуокиси углерода. К счастью, это область, где мощь Японии играет на руку. И хотя некоторые японцы выражают недовольство по поводу неравномерности составляющих по безопасности в альянсе, в результате ограничений, которые приняла страна восходящего солнца по использованию вооружения, в этих новых областях и направлениях эта страна – очень сильный партнёр. Иностранная поддержка Японии во многих местах – начиная от Африки и вплоть до Афганистана, её участие в мировых проектах в области здравоохранения, её поддержка, оказываемая Америке, её морская поддержка в борьбе с пиратством, её разработки в энергосберегающих областях - всё это выдвигает её на первый план по принятию межгосударственных проблем к рассмотрению и их разрешению. Касательно сегодняшней повестки дня – существует громадный потенциал для равностороннего партнёрства, взаимодействия друг с другом и обеспечения товарами для общественного потребления в мировом масштабе и всё это принесёт только пользу Америке, Японии и остальному миру. И поэтому мои взгляды по вопросам будущего у альянса США – Япония остаются оптимистичными."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "(Applause) Our current studies have moved into what I think is going to be the best possible predictor of a human patient, and that's into macaque monkeys. This next slide shows you a microscopic image from the heart of a macaque that was given an experimental heart attack and then treated with a saline injection. This is essentially like a placebo treatment to show the natural history of the disease. The macaque heart muscle is shown in red, and in blue, you see the scar tissue that results from the heart attack. So as you look as this, you can see how there's a big deficiency in the muscle in part of the wall of the heart. And it's not hard to imagine how this heart would have a tough time generating much force. Now in contrast, this is one of the stem-cell-treated hearts. Again, you can see the monkey's heart muscle in red, but it's very hard to even see the blue scar tissue, and that's because we've been able to repopulate it with the human heart muscle, and so we've got this nice, plump wall. OK, let's just take a second and recap. I've showed you that we can take our stem cells and differentiate them into cardiac muscle. We've learned how to keep them alive after transplantation, we've showed that they beat in synchrony with the rest of the heart, and we've shown that we can scale them up into an animal that is the best possible predictor of a human's response. You'd think that we hit all the roadblocks that lay in our path, right? Turns out, not. These macaque studies also taught us that our human heart muscle cells created a period of electrical instability. They caused ventricular arrhythmias, or irregular heartbeats, for several weeks after we transplanted them. This was quite unexpected, because we hadn't seen this in smaller animals. We've studied it extensively, and it turns out that it results from the fact that our cellular graphs are quite immature, and immature heart muscle cells all act like pacemakers. So what happens is, we put them into the heart, and there starts to be a competition with the heart's natural pacemaker over who gets to call the shots.", "ru": "(Аплодисменты) Сейчас наши исследования на стадии, которая, на мой взгляд, станет лучшим прогнозом результатов для человека — мы работаем с макаками. На следующем слайде представлено изображение сердца макаки, которой был стимулирован сердечный приступ, а затем введена инъекция солевого раствора. По сути, это как применение плацебо, демонстирующее естественную историю болезни. Сердечная мышца макаки показана красным, а голубым обозначена рубцовая ткань, образованная в результате приступа. Здесь сразу заметен дефицит мышечной ткани в некоторых частях сердечной стенки. Достаточно очевидно, что такому сердцу сложно будет работать в полную силу. А это, для сравнения, сердце с пересаженными стволовыми клетками. Здесь, как и прежде, сердечная мышца обезьяны показана красным, но тут сложно даже разглядеть голубую рубцовую ткань, а всё потому, что мы смогли восполнить её сердечной мышцей человека, поэтому здесь хорошая, толстая стенка. Итак, давайте кратко повторим. Я показал вам, что можно взять стволовые клетки и дифференцировать их в клетки сердечной мышцы. Мы узнали, как уберечь их от гибели после трансплантации, показали, что они бьются синхронно с сердцем и что их можно использовать на животном, являющимся наилучшим предсказателем реакции человека. Кажется, мы уже столкнулись со всеми возможными препятствиями на нашем пути. Оказывается, нет. Эти эксперименты на макаках показали нам, что сердечные клетки человека создают период электрической неустойчивости. Они вызывают желудочковую аритмию, или нерегулярное сердцебиение, в течение нескольких недель после пересадки. Это было очень неожиданно, так как не наблюдалось у более мелких животных. Мы подробно изучили этот вопрос, и оказывается, это происходит потому, что наши клеточные трансплантаты достаточно незрелые, а незрелые клетки сердечной мышцы действуют как кардиостимуляторы. Поэтому когда мы пересаживаем их в сердце, они начинают конкурировать с ним в отношении того, кто задаёт ритм."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Marine Le Pen is seeking the same path to power traveled by Italy’s Northern League, the Flemish Interest Party, Liveable Netherlands, and the Danish People’s Party, all of which first became “soft” populist parties. As a result of this shift, in the near future Sarkozy’s conservatives may have no choice but to ally with the Front. Sarkozy’s attempt to co-opt far-right rhetoric on security and immigration has not worked, because, when it comes to national chauvinism, the French prefer its authentic purveyors. And the French – and voters elsewhere in Europe – vote for far-right parties the most when the far left is weakest. Indeed, the National Front is strongest precisely where the Communist Party once was the leading force. Between one-quarter and one-third of Continental Europeans feel permanently disenfranchised, and are prepared to vote for any “protest” party, whether far right or far left. The reason is essentially the same throughout Europe: slow economic growth implies few prospects for a better life, while the welfare state has failed to create jobs. The far left indicts capitalism; the far right points the finger of blame at immigrants. The far left would recommend revolution; the far right, ethnic cleansing. Anti-capitalist revolution was tried in half of Europe in the last century, with dire results. Expulsion of immigrants has not.", "ru": "Марин Ле Пен следует тому же пути к власти, который прошла Северная лига Италии, Партия фламандских интересов, «Уютные Нидерланды» и Датская народная партия, – все они сначала стали «мягкими» популистскими партиями. В результате данной перемены, в ближайшем будущем консерваторам Саркози может ничего другого не остаться, кроме как взять Национальный фронт в союзники. Попытка Саркози ассимилировать риторику крайне правых о безопасности и иммиграции не сработала, потому что, когда речь заходит о национальном шовинизме, французы предпочитают слушать его подлинного «поставщика». К тому же, французы (как и избиратели других стран Европы) тем чаще голосуют за крайне правые партии, чем слабее крайне левые. Национальный фронт наиболее силен как раз в том, в чем когда-то ведущей силой была Коммунистическая партия. От четверти до трети европейцев чувствуют себя лишенными своих прав и готовы голосовать за любую «протестную» партию, хоть крайне правую, хоть крайне левую. Причина, в принципе, одинакова во всей Европе: медленный экономический рост подразумевает сокращение перспектив на лучшую жизнь, в то время как государство всеобщего благосостояния не может создать новые рабочие места. Крайне левые ругают капитализм; крайне правые винят во всем иммигрантов. Крайне левые рекомендуют революцию; крайне правые – этническую чистку. Антикапиталистические революции были опробованы в половине стран Европы в прошлом веке, дав печальные результаты. Изгнание иммигрантов пока опробовано не было."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Specific types of data are either not collected at all or are not provided in a format that would allow education planners to respond. In general, there is a lack of targeted information, e.g.: Lack of analytical capacity Even where this general labour market information is available, it may not be sufficiently analysed for vocational education and training purposes. ■ a lack of experts to investigate this subject (experts focus either on labour market issues or on training but rarely on their interaction); ■ the difficulty of both employers (and trade unions) and vocational education and training planners at national, regional and local levels to articulate their skills or information needs and, in this context, the difficulties in singling out the qualitative elements of occupations or occupational areas which needed to be analysed; Transnational analysis of vocational education and training in the countries of Central and Eastern Europe Deficiencies in the support framework With the exception of very few countries, there is a lack of co-operation between the different actors who could play a major role in ensuring the link between vocational education and training and the labour market. ■ a divergence of objectives between education/training authorities on the one hand and employers or employees organisations on the other and ■ insufficient capacities and/or interests of the different stakeholders in understanding and tackling vocational education and training issues.", "ru": "Особые виды данных или вообще не собираются, или не представлены в той форме, которая позволила бы реагировать на нее тем, кто занимается планированием в области образования. Отсутствие аналитических возможностей Даже в тех случаях, если имеется общая информация о рынке труда, она не всегда подвергается достаточному анализу для ее использования в целях профессионального образования и обучения. Тем не менее, даже в Венгрии и Польше исследования подобного типа не проводятся систематически. Подобное отсутствие аналитической деятельности, помимо отсутствия первичной информации, объясняется рядом факторов, таких как: в Отсутствие экспертов, которые смогли бы изучить данный вопрос (эксперты либо занимаются изучением вопросов рынка труда, либо обучения, но редко их взаимодействием); в Ограниченное владение соответствующими методами сбора и анализа данных; Транснациональный Аначиз Реформы Профессионачьного Образования и Обучения в Центральной и Восточной Европе Недостаточность средств оказания поддержки За исключением лишь некоторых стран, отсутствует сотрудничество между различными участниками, которые смогли бы сыграть ведущую роль в обеспечении связи между профессиональным образованием и обучением и рынком труда. Следует дать определение новому механизму и связанным с ним функциям и обязанностям различных участников, организациям и/или органам (с трехсторонним представительством), которые смогли бы провести анализ потребностей рынка труда и выразить требования, предъявляемые к умениям и навыкам, в профессиональных стандартах, а участников следует наделить официальными полномочиями. Такой новый механизм должен привести в единство информацию, поступающую из различных источников, обладать способностью справиться с динамикой развития рынка труда и, в этом контексте, также обеспечивать прогнозирование потребностей в обучении в связи с новыми сферами экономической деятельности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Value of a Pale Blue Dot Melbourne – The eighteenth-century German philosopher Immanuel Kant wrote: “Two things fill the heart with ever renewed and increasing awe and reverence, the more often and more steadily we meditate upon them: the starry firmament above and the moral law within.” This year, the 400th anniversary of Galileo’s first use of a telescope, has been declared the International Year of Astronomy, so this seems a good time to ponder Kant’s first source of “awe and reverence.” Indeed, the goal of the commemoration – to help the world’s citizens “rediscover their place in the universe” – now has the incidental benefit of distracting us from nasty things nearer to home, like swine flu and the global financial crisis. What does astronomy tell us about “the starry firmament above”? By expanding our grasp of the vastness of the universe, science has, if anything, increased the awe and reverence we feel when we look up on a starry night (assuming, that is, that we have got far enough away from air pollution and excessive street lighting to see the stars properly). But, at the same time, our greater knowledge surely forces us to acknowledge that our place in the universe is not particularly significant. In his essay “Dreams and Facts,” the philosopher Bertrand Russell wrote that our entire Milky Way galaxy is a tiny fragment of the universe, and within this fragment our solar system is “an infinitesimal speck,” and within this speck “our planet is a microscopic dot.” Today, we don’t need to rely on such verbal descriptions of our planet’s insignificance against the background of our galaxy. The astronomer Carl Sagan suggested that the Voyager space probe capture an image of earth as it reached the outer reaches of our solar system. It did so, in 1990, and Earth shows up in a grainy image as a pale blue dot. If you go to YouTube and search for “Carl Sagan – Pale Blue Dot,” you can see it, and hear Sagan himself telling us that we must cherish our world because everything humans have ever valued exists only on that pale blue dot. That is a moving experience, but what should we learn from it?", "ru": "Ценность бледно-голубой точки Мельбурн. Немецкий философ восемнадцатого века Эммануил Кант писал: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо над нами и моральный закон внутри нас». В этом году исполняется 400 лет с тех пор, как Галилей первый раз использовал телескоп. Этот год также был провозглашен международным годом астрономии, в связи с чем представляется хорошая возможность поразмыслить над кантовским первым источником «благоговения и удивления». В действительности цель празднования - помощь гражданам мира «заново открыть свое место во вселенной» – сегодня имеет побочную выгоду в отвлечении нас от отвратительных вещей около нашего дома, таких как свиной грипп и глобальный финансовый кризис. Так что же говорит нам астрономия о «звездном небе над нами»? Расширяя наше понимание бескрайности вселенной, наука, кроме прочего, увеличила благоговение и почтение, которое мы чувствуем, когда мы смотрим на звездное ночное небо (учитывая, что мы смогли забраться достаточно далеко от загрязненного воздуха и чрезмерной освещенности улиц, чтобы хорошо увидеть звезды). Тем временем, наши расширенные знания заставляют нас признать тот факт, что мы занимаем совершенно незначительное место во вселенной. В своем эссе «Мечты и факты» философ Бертран Рассел писал, что вся наша галактика Млечного пути является крошечной частью пространства, а внутри этой части наша солнечная система - «бесконечно маленькое пятнышко», а в этом пятнышке «наша планета – это микроскопическая точка». Сегодня нам не нужно полагаться на такие словесные описания незначительности нашей планеты по сравнению с нашей галактикой. Астроном Карл Саган предложил, чтобы космический зонд «Вояджер» сделал снимок земли по достижении границ нашей солнечной системы. Он сделал это в 1990 году. Земля на зернистом изображении имеет вид бледно-голубой точки. Если вы зайдете на «YouTube» и в строке поиска наберете Carl Sagan – Pale Blue Dot, то вы сможете ее увидеть, а также услышать, как Саган сам рассказывает нам о необходимости заботиться о нашей планете, так как все, что когда-либо ценили люди, находится только на этой бледно-голубой точке. Это трогательный опыт, однако чему мы должны научиться из него?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A simplistic notion of national sovereignty has also underpinned Bolsonaro’s refusal to discuss the Amazon in international fora, even though its role as a carbon sink is vital for the rest of the world. Bolsonaro’s failure to fight criminal activity in the Amazon has allowed for the wanton destruction of Brazil’s forests, rivers, and people (including indigenous groups, environmental activists, and journalists). As is true of other right-wing populists, “sovereignty” for him amounts to claiming rights but denying the responsibilities that come with them. Out of either cynicism or naivety, populists refuse to acknowledge that stronger national borders cannot solve our biggest problems. That is as true for climate change and biodiversity loss as it is for this year’s energy and food crises, COVID-19, and mounting debt distress. As a result, climate action and reactionary populism could remain tangled for decades to come, amid climate disruptions, sharpening inequalities, and a social contract fraying everywhere. According to a recent study of 25 countries over more than a decade, right-wing populist parties have had a consistently negative impact on climate ambition, making international targets even harder to reach. As the host of the foundational 1992 Earth Summit, Brazil previously had a reputation as a leading consensus-builder in multilateral negotiations; yet in the space of just a few years, it has come to be associated with diplomatic volatility and environmental destruction. If we are going to manage the increasingly disruptive effects of climate change, collective intelligence must prevail over populist division and disinformation. Some countries are already showing the way. In Australia, for example, voters ousted a conservative government that had become one of the most obstinate climate laggards in the G20. And in Slovenia, a populist prime minister was denied a second consecutive term when his party was defeated by the environmentalist Freedom Movement party. Could the same message gain traction in Brazil? Recent polling shows that 81% of Brazilians want presidential candidates to protect the Amazon, and 65% consider such protections to be important for economic development. Over 90% know that climate change is happening, and over 75% attribute it to human activity. As in many countries around the world, social movements in Brazil have been organizing on an unprecedented scale.", "ru": "Упрощенное понятие национального суверенитета также лежит в основе отказа Болсонару обсуждать Амазонию на международных форумах, хотя ее роль поглотителя углерода имеет жизненное значение для остального мира. Неспособность Болсонару бороться с преступной деятельностью в Амазонии привела к бессмысленному уничтожению лесов, рек и населения Бразилии (включая группы коренных народов, активистов-экологов и журналистов). Как и в случае с другими правыми популистами, “суверенитет” для него равнозначен притязанию на права, но отрицанию вытекающей из них ответственности. Будь то из цинизма или из наивности популисты отказываются признать, что более сильные национальные границы не могут решить наши самые большие проблемы. Это относится как к изменению климата и утрате биоразнообразия, так и к энергетическому и продовольственному кризису этого года, COVID-19 и растущему долговому кризису. В результате действия по борьбе с изменением климата и реакционный популизм могут оставаться переплетёнными в течение десятилетий на фоне климатических потрясений, обострения неравенства и повсеместного распада общественного договора. Согласно недавнему исследованию, проведенному в 25 странах за более чем десятилетие, правые популистские партии постоянно оказывали негативное влияние на амбициозные цели в области климата, что еще больше затрудняет достижение международных целей. Если мы хотим справиться со все более разрушительными последствиями изменения климата, коллективный разум должен возобладать над популистскими разногласиями и дезинформацией. Некоторые страны уже показывают путь. В Австралии, например, избиратели сместили консервативное правительство, ставшее одним из самых упрямых отстающих по вопросам климата в G20. А в Словении популистскому премьер-министру было отказано в избрании на второй срок подряд, когда его партия потерпела поражение от партии “Движение за свободу”, выступающей за защиту окружающей среды. Может ли тот же самый посыл получить поддержку в Бразилии? Последние опросы показывают, что 81% бразильцев хотят, чтобы кандидаты в президенты защищали Амазонию, а 65% считают такую ​​защиту важной для экономического развития. Более 90% знают, что происходит изменение климата, и более 75% связывают это с деятельностью человека. Как и во многих странах мира, общественные движения в Бразилии организуются в беспрецедентных масштабах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It is astounding to think that the world mobilized immediately to push Iraq out of Kuwait in 1991, but has dithered for more than two years as tens of thousands of Syrians have been killed, and their country, a cradle of civilization, laid waste. “Humanitarian” intervention – action that is motivated by our concern for the fate of fellow human beings – is often described as reflecting “moral concern.” But how many wars does it take for us to understand that killing always begets more killing? People who watch the butchering of their children and parents, the rape of their wives, daughters, and sisters, and the wanton destruction of their homes and livelihoods do not forget. They carry vengeance in their hearts from generation to generation, until a measure of justice is done, nursing their enmity in frozen conflicts that block economic growth, prevent the formation of social capital, and paralyze political institutions. When no side in a war has a reason to stop fighting, a peace conference cannot succeed. In Syria, the moral, strategic, and political arguments all converge in favor of decisive action to stop the killing, if not forever, at least for now, to create a space for peace. But if the lessons of the past two years are any guide, the wheels of violence will keep on turning.", "ru": "Удивительно думать, что мир немедленно мобилизовался, чтобы выгнать Ирак из Кувейта в 1991 году, но колебался более двух лет, пока убивали десятки тысяч сирийцев, а их страну, колыбель цивилизации, разоряли. «Гуманитарная» интервенция – действие, которое мотивирует только наша обеспокоенность за судьбу таких же человеческих существ, как мы – часто описывается как отражение «морального беспокойства». Но сколько войн нам еще нужно для того, чтобы понять, что убийства всегда порождают только еще больше убийств? Люди, которые видят безжалостные расправы над их детьми и родителями, насилие над их женами, дочерями, сестрами и разрушения их домов и средств к существованию, не забывают этого. Они несут месть в своих сердцах из поколения в поколение, пока справедливость не восторжествует, подпитывая свою вражду в замороженных конфликтах, которые блокируют экономический рост, препятствуют формированию социального капитала и парализуют политические институты. Когда ни у одной из сторон нет повода прекратить борьбу, мирная конференция не принесет пользы. В Сирии моральные, стратегические и политические аргументы – все сводятся в пользу решительных действий по прекращению убийств, если не навсегда, то, по крайней мере, сейчас, для создания мирного пространства. Но если из уроков последних двух лет не будет сделано никаких выводов, то колеса насилия и дальше будут вращаться."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Singapore recently upheld its stringent anti-homosexuality law. In Russia, on the same day Cook made his announcement, a memorial to Apple founder Steve Jobs was dismantled, ostensibly to comply with a law prohibiting “gay propaganda.” Even in the US, where members of the same sex can marry in 35 states (as I did in New York last April), in 29 states it is still legal to fire someone solely on the basis of their sexual orientation. In 34 states, it is legal to fire a transgender employee. That said, multinational companies can take several steps to further their LGBT inclusion strategies on a global scale. For starters, they can strengthen the “ally effect.” Research conducted by the Center for Talent Innovation shows that allies – people who support LGBT colleagues or work as advocates – play a decisive role in creating an inclusive community. In fact, 24% of the LGBT workers surveyed attribute their decision to come out professionally to their network of allies. Employers can create networks that invite straight colleagues to support their LGBT co-workers and sponsor LGBT individuals and groups. Likewise, senior executives being visibly out makes a huge difference. Cook is a great example. LGBT employees are 85% more likely to be out at companies where senior executives are out (24% versus 13%). At EY, our LGBT leadership participated in the “It Gets Better” video project in 2011, sharing stories for the benefit of at-risk LGBT youth.", "ru": "Сингапур недавно подтвердил свой жесткий закон о борьбе с гомосексуализмом. В России был демонтирован мемориал основателю Apple Стиву Джобсу, якобы из-за соблюдения закона, запрещающего \"гей-пропаганду\", в тот же день Кук сделал свое заявление. Даже в США, где партнеры того же пола могут вступать в брак в 35 штатах (как я сделала в Нью-Йорке, в апреле прошлого года), в 29 штатах все еще законно уволить кого-то исключительно из-за сексуальной ориентации. В 34 штатах, законно уволить работника транссексуала. Тем не менее, многонациональные компании могут предпринять ряд шагов для достижения в своих стратегиях включения ЛГБТ в мировой масштаб. Во-первых, они могут усилить “эффект союзника.” Исследование, проведенное Центром Инновации Талантов, показывает, что союзники - люди, которые поддерживают коллег ЛГБТ или работают в качестве защитников - играют решающую роль в создании инклюзивного общества. В самом деле, 24% опрошенных работников ЛГБТ объясняют свое решение выйти профессионально в сети своих союзников. Работодатели могут создавать сети, которые напрямую приглашают поддержать их ЛГБТ сотрудников и финансировать ЛГБТ лица и группы. Более того, открывшиеся топ-менеджеры представляют собой большую разницу. Кук является отличным примером. У ЛГБТ сотрудников на 85% больше шансов в компаниях, где руководители открылись (24% против 13%). В EY, наше ЛГБТ руководство приняло участие в видео-проекте “Все Изменится К Лучшему” в 2011 году, где обменивались мнениями и историями на благо группы риска ЛГБТ молодежи."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "e projects funded are:• Strengthening of the INOGATE Technical Secretariat in support of the Baku Initiative• Capacity Building for Energy Regulators in Eastern Europe and Central Asia • Energy efficiency investments in Ukraine & Moldova • Energy saving initiative in the building sector in Eastern Europe and Central Asia • Harmonisation of electricity standards • Harmonisation of gas and oil standards • Pre-investment project for the Trans-Caspian-Black Sea Gas Corridor • Safety and security of main gas transit infrastructure • Support to energy market integration and sustainable energy, SEMISE INOGATE projects that exclusively relate to Central Asian countries can be found on the programme’s website http://www.inogate.org/ Strengthening of the INOGATE Technical Secretariat in support of the Baku Initiative e INOGATE Technical Secretariat runs the regional coordination mechanism for the INOGATE Programme and thus enhances energy cooperation between the EU, the littoral states of the Black and Caspian Seas and their neighbouring countries Budget €2.9 million It continues to develop the INOGATE web portal(www.inogate.org). What does it do? e current project builds on the previous support to the INOGATE Technical Secretariat, located in Kiev with a branch office in Tbilisi. It works towards a bolstering of ITS communication activities and maintains a detailed work programme, compiling all INOGATE project actions for 2009-2010, to be reviewed every six months. The TechnicalSecretariat also facilitates cooperation between INOGATE projects. Objectives It aims to pursue and expand the services provided by the INOGATE Technical Secretariat (ITS), with a view to improving the overall performance of the INOGATE programme towards achieving the goals defined under the Baku Initiative – converging energy markets, enhancing energy security, supporting sustainable energy development, and attracting investment – as well as any future objectives that might be set out in this framework. Actions in brief • Coordinates and supports the network of INOGATE Country Coordinators and Working Group members, including organisation of their meetings.• Prepares and organises events such as workshops, thematic discussions and high level conferences.• Monitors developments in the energy markets of the EU and the Partner Countries.• Undertakes the dissemination of information, promotion and networking, including the management of the INOGATE web portal, the production of an electronic newsletter, publications and promotional material and the organisation of information events.• Provides support to the European Commission for the overall coordination and development of the INOGATE Programme. Capacity building for Energy Regulators in Eastern Europe and Central Asia (INOGATE)", "ru": "Финансируемые проекты:• Укрепление технического секретариата ИНОГЕЙТ в поддержку Бакинской ини-циативы• Наращивание потенциала регуляторов энергетики в Восточной Европе и Центральной Азии • Инвестиции в энергоэффективность в Украине и Молдове • Энергосберегающая инициатива в строительном секторе стран Восточной Европы и Азии • Гармонизация стандартов электроэнергетики• Гармонизация газовых и нефтяных стандартов • Прединвестиционный проект для Каспийско-Черноморского газового коридора • Обеспечение безопасности и надежности главной инфраструктуры транзита газа Поддержка интеграции энергетического рынка и устойчивой энергетики, SEMISE Технический секретариат ИНОГЕЙТ осуществляет управление механизмом региональной координации программы ИНОГЕЙТ и, таким образом, укрепляет сотрудничество в сфере энергетики между ЕС, прибрежными странами Черного и Каспийского морей и их соседями. Бюджет 2,9 миллиона евро которые могут быть поставлены в этих рамках. Технический секретариат также способствует сотрудничеству в рамках проектов ИНОГЕЙТ. Он продолжает развивать интернет-портал ИНОГЕЙТ (www.inogate.org). Он направлен на расширение коммуникативной деятельности ITS и имеет в своей основе детальную рабочую программу, в которой содержатся все мероприятия в рамках программы ИНО-ГЕЙТ на 2009 – 2010 гг. и которая пересматривается Цели Цель проекта – развитие и расширение спектра услуг, предоставляемых техническим секретариатом ИНО-ГЕЙТ (ITS) для повышения общей эффективности программы ИНОГЕЙТ в контексте выполнения задач, сформулированных в рамках Бакинской инициативы – слияние энергетических рынков, повышение энергетической безопасности, поддержкаустойчивого энергетического развития и привлечение инвестиций, – а также любых будущих задач, Краткое описание • Координирование и поддержка работы сети координаторов стран ИНОГЕЙТ и членов рабочих групп, включая организацию их собраний.• Подготовка и организация мероприятий, таких как семинары, тематические дискуссии и конференции на высоком уровне.• Отслеживание развития энергетических рынков ЕС и стран-партнеров.• Распространение информации, привлечение интереса и налаживание связей, включая управление интернет-порталом ИНОГЕЙТ, подготовка электронных информационных бюллетеней, публикаций и рекламных материалов, а также организация информационных мероприятий.• Оказание поддержки Европейской Комиссии в деле общей координации и развития программы ИНОГЕЙТ. Наращивание потенциала регуляторов энергетики в Восточной Европе и Центральной Азии (ИНОГЕЙТ)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe and the New Nuclear-Arms Race BERLIN – One of the pillars of nuclear-arms control became history on February 2, with the expiry of the 60-day deadline that the United States had given Russia to save the 1987 Intermediate-Range Nuclear Forces (INF) Treaty. Russia blithely let the deadline pass. But so did the European Union, abetted by Germany. Europe is now entering a potentially dangerous period and must play a much more active role in the nuclear-arms debate. The INF Treaty prohibits the stationing of medium-range nuclear missiles in Europe. Its near-certain demise dims prospects for extending the US-Russian New Strategic Arms Reduction Treaty when it expires in 2021. And without a contractual nuclear-arms framework between Russia and the US, the international Treaty on the Non-Proliferation of Nuclear Weapons cannot survive. Non-proliferation depends on the two nuclear superpowers’ willingness to subject themselves to arms control and verification. If the US and Russia instead engage in a nuclear-arms build-up, smaller powers will follow suit, because they believe that doing so makes them invulnerable. North Korea and Iran are just the first examples of this. An extension of the INF Treaty to prevent a new nuclear-arms race in Europe would have been worth fighting hard for. As the first – and, so far, only – true disarmament agreement, it gave the continent previously unheard-of security from nuclear confrontation. But instead of high-level summits and shuttle diplomacy to rescue the treaty, all we got were whistle-stop efforts. The chances of saving the INF Treaty are now negligible. Both the US and Russia want to free themselves from all nuclear-arms limitations – not to face off against each other, but because they now regard China as their true nuclear adversary. Because China was not on the international radar for disarmament talks in the late 1980s, is not part of any current arms-reduction and disarmament treaty. But today, about 80% of China’s nuclear arsenal is in exactly the medium ranges that the INF Treaty prohibits for the US and Russia. Despite their public war of words over real or alleged treaty violations, the US and Russia share an overriding goal: arming themselves against China. Germany and Europe are thus of secondary importance to the two nuclear superpowers. From the perspective of the US and Russia, a new nuclear-arms build-up in Europe would represent only collateral damage.", "ru": "Европа и новая гонка ядерных вооружений БЕРЛИН – Одна из основ системы контроля над ядерным вооружением стала достоянием истории 2 февраля, когда истёк 60-дневный срок, который США представили России, чтобы сохранить подписанный в 1987 году «Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности» (сокращённо РСМД). Россия равнодушно проигнорировала это требование. Но так же поступил и Евросоюз, опираясь на мнение Германии. Теперь Европа вступает в потенциально опасный период, и ей следует начать играть намного более активную роль в дискуссиях о ядерном оружии. Договор РСМД запрещает размещение ядерных ракет средней дальности в Европе. Практически неизбежная отмена этого договора омрачает перспективы продления американо-российского договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-III), когда в 2021 году истечёт срок его действия. А без официальных договоров о ядерном оружии между Россией и США перестанет работать международный «Договор о нераспространении ядерного оружия». Нераспространение зависит от готовности двух ядерных супердержав подвергаться контролю и проверке вооружений. Если вместо этого США и Россия займутся наращиванием ядерных арсеналов, тогда державы поменьше последуют их примеру, потому что они будут считать, что лишь таким образом они станут неуязвимы. Северная Корея и Иран являются всего лишь первыми примерами подобного поведения. Продление действия договора РСМД ради предотвращения новой гонки ядерных вооружений в Европе стоило того, чтобы жёстко за это бороться. Это первое – и пока что единственное – реальное соглашение о разоружении, которое обеспечило европейскому континенту невиданный ранее уровень защиты от ядерной конфронтации. Однако вместо саммитов на высшем уровне и челночной дипломатии ради спасения договора, мы увидели лишь какие-то запоздалые усилия. Шансы на спасение договора РСМД теперь пренебрежительно малы. И США, и Россия хотят освободить себя от любых ограничений в сфере ядерного оружия, но не для конфронтации между собой, а потому, что теперь они считают своим истинным ядерным соперником Китай. В конце 1980-х годов Китай был незаметен на международных радарах переговоров о разоружении, поэтому эта страна не является участником каких-либо действующих договоров о сокращении вооружений или разоружении. Однако сегодня примерно 80% китайского ядерного арсенала – это оружие средней дальности, которое США и России запрещается договором РСМД. Вопреки публичной словесной войне по поводу реальных или мнимых нарушений этого договора, США и Россию объединяет общая, более важная цель – вооружаться против Китая. Соответственно, Германия и Европа имеют вторичное значение для двух ядерных супердержав. В глазах США и России новое наращивание ядерных арсеналов в Европе выглядит лишь побочным ущербом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Of course, expansionary monetary policy would put downward pressure on the renminbi, compounding the effects of the US Federal Reserve’s ongoing normalization of interest rates. But that needs to be allowed to happen, with the PBOC no longer shouldering the responsibility for maintaining exchange-rate stability. For too long, China’s obsession with currency stability has deprived the PBOC of true monetary autonomy. It is time to move on. Chinese enterprises should have learned by this point how to protect themselves from exchange-rate fluctuations. And China maintains capital controls that effectively protect it against an excessively sharp devaluation, let alone a run on the renminbi. In any event, the more important challenge for China’s leaders is to devise a new approach to fiscal policy. Even US President Donald Trump’s administration, with its limited understanding of economics, recognizes government’s vital role in strengthening areas in which the private sector has insufficient incentive to invest but that are important to national security and economic stability. At the end of 2017, China’s official public debt-to-GDP ratio stood at 36.2%. The real figure is probably significantly higher, if one accounts for contingent liabilities, especially the debts owned by local-government financing vehicles. But even then, China’s fiscal position is rather strong compared to most countries, especially bearing in mind that not all local-government debts are bad debts.", "ru": "Да, конечно, экспансионистская монетарная политика создаст понижающее давление на юань, усиливая эффект политики нормализации ставок, которую проводит Федеральный резерв США. Но надо позволить этому случиться, при этом НБК перестанет нести ответственность за поддержание стабильности валютного курса. Слишком долгое время одержимость Китая валютной стабильностью лишала НБК подлинной монетарной автономности. Пришло время двигаться вперёд. На сегодня китайские предприятия уже должны были научиться защищать себя от колебаний валютного курса. Кроме того, в Китае сохраняется контроль за движением капитала, что фактически защищает его от излишне резкой девальвации, а тем более от бегства из юаня. В любом случае для руководства Китая более важной задачей является необходимость выработки новых подходов к бюджетной политике. Даже администрация президента США Дональда Трампа, несмотря на её ограниченное понимание экономической науки, осознает ключевую роль государства в укреплении тех сфер, где у частного сектора нет достаточных стимулов для инвестиций, но которые важны для национальной безопасности и экономической стабильности. К концу 2017 года соотношение госдолга к ВВП в Китае равнялось, согласно официальным данным, 36,2%. Реальная цифра, наверное, значительно выше, если учесть размеры непредвиденных обязательств (прежде всего, долги финансовых структур местных властей). Но даже в этом случае бюджетные позиции Китая будут выглядеть достаточно сильно по сравнению с ситуацией в большинстве других стран, особенно если вспомнить, что не все долги местных правительств являются «плохими»."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "They'd rather prefer denying the illness, which is why it's not so wise to inform them if they don't ask. Surprisingly, research shows that sometimes people who deny their illness live longer than those who are rationally choosing the best treatment. Now, this ignorance, however, is not very helpful on the level of the social. When we are ignorant about where we are heading, a lot of social damage can be caused. Now, on top of facing ignorance, we are also facing today some kind of an obviousness. Now, it was French philosopher Louis Althusser who pointed out that ideology functions in such a way that it creates a veil of obviousness. Before we do any social critique, it is necessary really to lift that veil of obviousness and to think through a little bit differently. If we go back to this ideology of individual, rational choice we often embrace, it's necessary precisely here to lift this obviousness and to think a little bit differently. Now for me, a question often is why we still embrace this idea of a self-made man on which capitalism relied from its beginning? Why do we think that we are really such masters of our lives that we can rationally make the best ideal choices, that we don't accept losses and risks? And for me, it's very shocking to see sometimes very poor people, for example, not supporting the idea of the rich being taxed more. Quite often here they still identify with a certain kind of a lottery mentality.", "ru": "Они предпочтут отрицать болезнь. Потому и не разумно информировать их, если они не спрашивают об информации. На удивление, исследования показывают, что иногда отрицающие собственное заболевание люди живут дольше тех, кто рационально выбирает наилучшее лечение. Это незнание всё же не так услужливо на социальном уровне. Когда нам неизвестно направление наше движения, может быть нанесён серьёзный социальный ущерб. Вдобавок, сегодня кроме незнания перед нами есть и своего рода очевидность. Французский философ Луи Альтюссер отметил, что идеология функционирует образом, создающим завесу очевидности. До проведения какого-либо социального анализа прежде необходимо приподнять эту завесу очевидности и продумать всё несколько иначе. Если вернуться к этой идеологии индивидуального, рационального выбора, такой популярной, то именно здесь нужно приподнять очевидность и подумать иначе. Для меня вопрос зачастую таков: почему мы до сих пор принимаем идею самореализовавшегося человека, на которой с самого начала основывался капитализм? Почему мы считаем себя такими мастерами собственной жизни, способными рационально делать лучший, идеальный выбор, что не принимаем потери и риски? Меня по-настоящему шокирует видеть очень бедных людей, например, не поддерживающих идею более высокого налогообложения богатых. Очень часто их мышление похоже на лотерейное."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Boosting South Africa’s Diversity Dividend CAPE TOWN – After an insight-filled and enjoyable visit to South Africa – my first to this beautiful country in 15 years – I am leaving with mixed feelings. The country’s ongoing process of economic and political development has left those living here, as well as concerned observers like me, both hopeful and worried about the future. A quarter-century ago, South Africa embarked on its extraordinary transition away from nearly 50 years of stifling apartheid, by following Nelson Mandela’s principled vision to “forgive but never forget.” When its black majority was finally given a say in governance, it elected an African National Congress (ANC) government that, by refraining from confiscating and nationalizing private property held by the privileged minority, distinguished the country from many others, in Africa and elsewhere, that have emerged from repressive colonial rule. Instead, the Mandela-led government recognized the country’s diversity as a potential source of long-term unity and wellbeing, and decided to pursue a remarkably inclusive approach. This model has inspired many others outside of South Africa, not least in countries still ruled by authoritarian regimes that use fear tactics to maintain their grip on power. Mandela’s approach showed that orderly and inclusive transitions are possible, and that previously suppressed and imprisoned freedom advocates can transform themselves to form a legitimate and effective government. But the outcomes of South Africa’s transition are far from perfect. Today, growth is insufficiently inclusive and far too slow, with the annual GDP growth barely positive last year. The country’s Gini coefficient is one of the worst in the world, reflecting stark levels of income inequality; its rate of unemployment, at 26.5%, is alarmingly high and hits young people the hardest; and too many people are stuck in disastrous poverty cycles. Poor governance has undoubtedly contributed to this disappointing situation, which falls short of what Mandela envisioned for the country he loved. Among other things, the government has mismanaged public finances, and it has stumbled in its pursuit of a new economic-growth model. At the same time, falling commodity prices in recent years have only added to the economy’s economic and monetary challenges.", "ru": "Как повысить отдачу человеческого капитала в ЮАР КЕЙПТАУН – После приятного и полного открытий визита в Южную Африку (я не был в этой красивой стране уже 15 лет) я покидаю её со смешанными чувствами. Процесс экономического и политического развития ЮАР вызывает у тех, кто здесь живёт, а также у заинтересованных наблюдателей, подобных мне, одновременно и надежды, и беспокойство по поводу её будущего. Четверть века назад ЮАР начала невероятный переходный процесс после почти 50 лет удушающего режима апартеида, руководствуясь принципом Нельсона Манделы – «простить, но не забыть». Когда чёрное большинство получило, наконец, право голоса в управлении страной, оно проголосовало за правительство Африканского национального конгресса (АНК), которое воздержалось от конфискации и национализации частной собственности, принадлежавшей привилегированному меньшинству. Такой подход резко выделил эту страну из числа многих других (в Африке и других регионах), возникших после окончания репрессивного колониального правления. Вместо этого, правительство во главе с Манделой увидело в человеческом разнообразии страны потенциальный источник долгосрочного единства и процветания и поэтому решило применить в высшей степени инклюзивный подход. Данная модель стала вдохновлять многих за пределами Южной Африки, в том числе в тех странах, которые до сих пор находятся под властью авторитарных режимов, использующих тактику нагнетания страха для сохранения власти. Подход Манделы показал, что упорядоченный, инклюзивный переходный процесс возможен, а подвергавшиеся ранее преследованиям и арестам защитники свободы могут измениться и сформировать легитимное, эффективное правительство. Однако результаты переходного процесса в ЮАР оказались далеки от идеальных. Экономический рост сегодня отличается недостаточной инклюзивностью, и он слишком медленный: в прошлом году годовые темпы роста ВВП лишь едва превысили нулевую отметку. Значение коэффициента Джини в стране является одним из худших в мире, что стало следствием разительного неравенства в уровне доходов. Безработица, равная 26,5%, тревожно высока и сильнее всего бьёт по молодёжи. Наконец, очень многие граждане страны застряли в порочном круге ужасающей нищеты. Плохое качество государственного управления, несомненно, способствовало такому печальному положению, столь далёкому от представлений Манделы о будущем страны, которую он любил. В частности, правительство плохо управляет государственными финансами, а его попытки найти новую модель экономического роста оказываются пока неудачными. Между тем, падение цен на сырьевые товары в последние годы прибавило стране экономических и валютных проблем."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The main priorities for Tacis funding are public administration reform, restructuring of state enterprises and private sector development, transport and telecommunications infrastructures, energy, nuclear safety and environment, building an effective food pro­duction, processing and distribution systems, developing social services and education. Each country then chooses the priority sectors depending on its needs. Tacis works with 13 partner countries (12 NIS and Mongolia): Moldova Mongolia Russian Federation Since 1991, useful work, in a variety of different forms, has been done to assist partner countries through the Tacis programme. In particular, practical field work, with more visi­ble benefits, has been conducted on a more systematic basis since 1993. A number of projects were successful in developing and testing possible solutions to help partner countries adjust to a market economy. The above is the main aim of the Tacis technical dissemination project (TDP). TDP selects projects with result which are worth disseminating, and develops material to facil­itate the replication of those useful results. TDP produces and disseminates various types of material • documentation on comprehensive actions successful in facilitating adjustment to a market economy • tools to help individuals or organisations understand how they perform, and therefore better enable them to adjust • training materials to facilitate quicker adjustment as part of the process of change. Documents edited by TDP are not coloured by a particular ideology or political doctrine, and they do not intend to prescribe any one solution to a problem. What is reflected are merely the results achieved in a given situation, and the details of tools used to good effect by local people in adjusting to their changing environment. Situations can be similar, but are seldom identical. This brochure was developed on the basis of the experience and results achieved by the project described hereafter. Belarus - Fuel Management in Transport Fleets Fuel management in bus and truck fleets was investigated and no cost and low cost measures for improving fuel efficiency were put forward. Additional measures which require investment were also outlined for longer term implementation where feasible. 1994-1995 The transport fleet operators involved in the study, the Ministry of Transport and Communications, the Ministry of Fuel and Energy and the State Committee on Energy Saving and Control. ETSU (United Kingdom) Almaty Title Results Date Recipients Kazakhstan - An Assessment of Public Transport in Almaty Assessment of two bus depots in Almaty and recommendations for energy efficiency measures.", "ru": "Основными приоритетными областями, финансируемыми Тасис, являются: реорга­низация государственных предприятий и развитие частного сектора, создание эф­фективной системы производства, переработки и распределения продуктов питания, развитие инфраструктур энергетики, транспорта и связи, обеспечение ре­формы системы государственного управления, социальной защиты и образования. Каждая страна выбирает приоритетные секторы, исходя из своих потребностей. Тасис сотрудничает со следующими 13 странами-партнерами (12 СНГ и Монголия): Молдова Монголия Российская Федерация С 1991 года в рамках программы Тасис была осуществлена плодотворная работа по содействию странам-партнерам программы. Среди различных форм работы, наиболее заметные результаты получила практическая работа на местах, которая осуществлялась на систематической основе с 1993 года. Часть проектов, занятых разработкой и апробацией мер по оптимальному приспо­соблению стран-партнеров к рыночной экономике, имела успех. ПРТИ отбирает проекты результаты которых имеет смысл распространять и разрабатывает материалы, которые могут помочь воспроизвести эти полезные результаты. ПРТИ разрабатывает и распространяет следующие виды материалов • документы об успешных мероприятиях по переходу к рыночной экономике • оборудование и материалы, позволяющие частным лицам и предприятиям опти­мально организовать свою работу в современных условиях • учебные пособия и материалы, способствующие быстрой адаптации, являющей­ся частью переходного процесса. Документы опубликованные ПРТИ не имеют никакого отношения к идеологиче­ским или политическим доктринам и не претендуют на указание единственно воз­можного решения сложных проблем. Они лишь отражают результаты полученные в конкретных ситуациях и дают перечень оборудования, которое успешно использо­валось на местах для наилучшего приспособления к изменяющимся условиям. Ситуации могут быть схожи, но редко полностью идентичны. Нижеследующий указатель разработан в соответствии с опытом и результатами различных проектов указанных в нем. Минск и Борисов Название Беларусь - Топливный менеджмент в транспортных парках Результаты Был исследован топливный менеджмент автомобильных и автобусных парков и низкозатратные меры по повышению эффективности использования топлива как первоочередной вопрос. Также были описаны в общих чертах дополнительные меры, требующие инвестиций для более долгосрочного применения в том случае, где это возможно. Дата 1994-1995 Получатели Транспортные парки, вовлеченные в исследования, Министерство транспорта и связи, Министерство топлива и энергетики и Госкомитет по энергоснабжению и контролю. Подрядчик ETSU (Великобритания) Результаты Дата Получатели Алма-Аты и рекомендации по эффективности использования энергоресурсов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Instead, they pushed for policies that restructured markets in ways that increased inequality and undermined overall economic performance; growth actually slowed as the rules of the game were rewritten to advance the interests of banks and corporations – the rich and powerful – at the expense of everyone else. Workers’ bargaining power was weakened; in the US, at least, competition laws didn’t keep up with the times; and existing laws were inadequately enforced. Financialization continued apace and corporate governance worsened. Now, as I point out in my recent book Rewriting the Rules of the American Economy, the rules of the game need to be changed again – and this must include measures to tame globalization. The two new large agreements that President Barack Obama has been pushing – the Trans-Pacific Partnership between the US and 11 Pacific Rim countries, and the Transatlantic Trade and Investment Partnership between the EU and the US – are moves in the wrong direction. The main message of Globalization and its Discontents was that the problem was not globalization, but how the process was being managed. Unfortunately, the management didn’t change. Fifteen years later, the new discontents have brought that message home to the advanced economies.", "ru": "Вместо этого они отстаивают политику, которая ведёт к такой реструктуризации рынков, что неравенство в итоге растёт, а экономическое развитие оказывается под угрозой. Рост экономики замедлился из-за переписывания правил игры в интересах банков и корпораций – богатых и влиятельных – в ущерб интересам всех остальных. Рыночная сила трудящихся ослабла. В США законодательство о конкуренции не поспевает за временем, а действующее законодательство применяются неадекватно. Продолжается быстрый процесс финансиализации, при этом качество корпоративного управления ухудшается. Как я уже отмечал в моей новой книге «Переписывая правила американской экономики», сейчас пора вновь менять правила игры, в том числе нужны меры по сдерживанию глобализации. Два новых крупных соглашения, заключения которых добивается президент Барак Обама («Транстихоокеанское партнёрство» между США и 11 тихоокеанскими странами и «Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнёрство» между ЕС и США), являются шагом в неправильном направлении. Главная идея книги «Глобализация: тревожные последствия» заключалась в следующем: проблема не в самом процессе глобализации, а в том, как этим процессом управляют. К сожалению, качество управления не изменилось. Теперь, пятнадцать лет спустя на фоне новых тревожных последствий эта идея стала проникать и в развитые страны."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "While the old guard had to strike a balance between the different Arab countries that backed the PLO, the new guard will have to find a workable solution with their rivals in Hamas if a viable compromise agreement with Israel is to be found. Opinions vary, with some calling for a tough position towards Hamas and others advocating a softer approach. Another major challenge facing the new Fatah leadership will be how it deals with the duality of holding party posts while also holding ministerial positions within the Palestinian Authority. Some are calling for Fatah leaders to abstain from ministerial roles, whereas others see no reason why one can’t be a leader of a party and the government simultaneously. In his acceptance speech, Abbas referred to the leaders of the first Intifada, telling the congress that they drew the guidelines that have become the movement’s political platform. Leaders like Barghouti, former preventative security chief Jibril Rajoub, and Gaza’s Dahlan are now in the driver’s seat of the Fatah movement. Dahlan, accused by some of being responsible for the loss of Gaza to Hamas, gave a strong speech accusing the previous Fatah leadership of having lost Gaza long before it actually fell to Hamas in June 2007. Dahlan detailed how the former Fatah leadership repeatedly ignored his warnings and his pleadings with the central committee members to come to Gaza and see for themselves the situation on the ground. The Fatah congress also dealt a blow to the abuse and corruption that have plagued the movement in recent years, especially since the establishment of the Palestinian Authority. Speaker after speaker insisted that the movement’s weakness was brought about by the fact that its leaders succumbed to the temptations that come with government positions. Thus, for example, Ahmad Qurei (Abu Ala’a), a former prime minister and senior negotiator who is accused of owning shares in a Palestinian company that supplied cement for Israel’s construction of the hated wall that cuts through Palestinian territory, lost his position within Fatah’s leadership. The Fatah movement has a long way to go before it becomes a full-fledged political party. The delegates overwhelmingly agreed that the movement must keep open the option of returning underground if negotiations for statehood fail, while being ready to become a political party if a Palestinian state is born.", "ru": "В то время как старая гвардия вынуждена бороться за установление баланса между различными арабскими странами, которые поддерживали ООП, новая гвардия должна будет найти работоспособное решение со своими соперниками в Хамас, если ставится цель достигнуть жизнеспособного компромисса с Израилем. Мнения различаются, одни призывают к жесткой позиции в отношении Хамас, другие же поддерживают более мягкий подход. Еще одно важное препятствие, которое нужно преодолеть новым лидерам Фатх, заключается в разрешении двойственности занимаемых партийных постов, а также занимаемых министерских должностей в Палестинской автономии. Некоторые призывают лидеров воздержаться от министерских постов, в то время как другие не видят причин, почему лидер партии не может также занимать одновременно место в правительстве. Во время своего официального заявления о согласии баллотироваться на выборах Абас ссылался на лидеров первой интифады, говоря конгрессу о том, что они создали общее направление, которое стало политической платформой движения. Такие лидеры, как Баргути, бывший начальник превентивных сил безопасности Джибрил Раджуб, а также Дахлан в Газе сегодня занимают руководящие посты в движении Фатх. После того как в адрес Дахлана были выдвинуты обвинения в том, что он несет ответственность за то, что Газа перешла в руки Хамас, он выступил с сильной речью, обвиняя предыдущих лидеров Фатх в утрате Газы задолго до того, как она фактически перешла в руки Хамас в июне 2007 года. Дахлан перечислил, как бывшее руководство Фатх неоднократно игнорировало его предупреждения и его просьбы членам центрального комитета приехать в Газу и самим оценить ситуацию непосредственно на месте событий. Также конгресс Фатх нанес удар по злоупотреблениям и коррупции, в которых погрязло движение в последние годы, особенно после установления Палестинской автономии. Один за другим ораторы настаивали на том, что движение стало слабым ввиду того, что его лидеры поддались соблазнам, которые приходят с правительственными постами. Таким образом, например, Ахмед Куреи (Абу Алаа), бывший премьер-министр и старший уполномоченный по ведению переговоров, которого обвиняют в том, что он владеет акциями одной из палестинских компаний, которая поставляла цемент для строительства Израилем ненавистной стены, которая разделяет палестинскую территорию, потерял свой пост в руководстве Фатх. Движению Фатх нужно еще пройти длинный путь, прежде чем оно станет полноценной политической партией. Делегаты в большинстве согласились с тем, что движение должно оставаться готовым к возврату в подполье, если переговоры о создании государства провалятся, но в тоже время быть готовым к тому, чтобы стать политической партией, если будет создано палестинское государство."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A powerful example of the need for export control is provided on the website of the export licensing authorities in Denmark. Here it is explained that the country’s cultural heritage legislation (the Act on Protection of Cultural Assets in Denmark) came about when a number of unique paintings from a Danish estate were sold at an auction in London in 1976. These included a very famous painting, viewed as a priceless piece of Danish cultural history. The government collected a large amount of money but it was not able to acquire the painting. As a result, a committee was set up to make proposals to ensure that Danish cultural assets remained in Denmark and the legislation was drawn up. All the countries surveyed in this publication have introduced national legislation to protect their cultural heritage and ensure that certain objects are not taken out of the country without permission. Some of the legislation dates back to the middle of the 20th century although much of it is more recent. Most countries have seen repeated revisions and amendments to the cultural heritage protection legislation to bring it into line with changing realities. To varying extents, all countries surveyed participate in international efforts to prevent the illegal trade in cultural goods and to facilitate the return of stolen or illegally exported cultural objects. Many countries have ratified the UNESCO Convention of 1970 and some have also ratified the UNIDROIT Convention of 1995 to this end. In the EU, the Council adopted a Regulation (Council Regulation 3911/92) on the export of cultural goods in 1992 in order to provide a means of controlling exports from the EU to so-called ‘third’ countries, i.e. countries outside the EU. This legislation works alongside national heritage protection laws. The EU legislation shares common objectives with national legislation in that it aims to prevent the loss of important cultural heritage from the European Union territory by setting up a system of control and monitoring of the movements of older and more valuable cultural goods. There is a system of administrative cooperation between the authorities that issue the export licences. The high financial value of art (as well as antiques, archaeological objects, furniture etc.) has made it a target, and a currency, in the world of organised crime.", "ru": "Еще одна причина перемещения предметов искусства из страны в страну – культурный туризм. Поток туристов в города России и Европы постоянно растет. Как свидетельствует история, иностранные гости всегда любили приобретать культурные ценности за границей и привозить их домой в качестве сувениров. Во многих городах существуют рынки и целые кварталы, где продаются предметы искусства и антиквариат. Часто они рекламируются как достопримечательности, особо интересные именно туристам. Итак, нет сомнения в том, что современная культурная, политическая и экономическая деятельность в значительной степени связана с перемещением искусства через международные границы. Зачем нужен контроль за экспортом культурных ценностей? Правила контроля за вывозом разработаны для регулирования международного перемещения культурных ценностей и преследуют три основные цели: • страны заинтересованы в том, чтобы удержать на своей территории культурные ценности, а также в мониторинге перемещения культурных ценностей за рубеж, Наглядный пример необходимости контроля за передвижением предметов культуры можно найти на официальном сайте датских властей, занимающихся лицензированием вывоза. Из размещенной здесь информации следует, что законодательство, касающееся культурного наследия страны (Закон об охране культурных фондов Дании), появилось после того как в 1976 году на аукционе в Лондоне было продано несколько уникальных картин из некоего датского поместья. Среди них – очень известное полотно, которое считалось бесценным образцом датской культурной истории. Правительство собрало большую сумму денег, однако приобрести картину не удалось."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "In 1991 his “Disco Solare”, a gift from the Italian Prime Minister's Office to the Soviet Union, was installed in front of the Youth Building in Moscow. The sculpture can now be found in the courtyard of the Moscow Museum of Modern Art. Chapter 3: European Union Member States Normally any object that is covered by the Italian Code (and it includes many categories of cultural goods) will not get permission for permanent export, although it might get permission for temporary export. You can apply for a temporary or a permanent export licence. What are my first steps? You should apply to the Export Department at the Ministry for the Certificate of Circulation (in other words, for permission to export). To apply for a Certificate of Free Circulation (for permanent export), you must make a declaration of this intention and present the objects to the competent export office, indicating the market value. A similar procedure applies when you apply for a Certificate of Temporary Circulation. The application must also include information on who is responsible for the safekeeping of the object while it is abroad. The timing for delivery of the certificate is the same but it is valid for a maximum of 18 months. The granting of a Certificate of Temporary Circulation is conditional on the property being insured by the applicant. There are specific regulations for works of art by artists who are deceased. In general, works of art over 50 years old are covered by the Code.", "ru": "Как определить, имеет ли предмет искусства, который я хочу вывезти, национальное значение? Для уточнения статуса вашего предмета вы можете обратиться в Департамент древностей. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Нужны ли музеям и галереям лицензии на временный вывоз культурных ценностей (например, выставки)? Чаще всего музеи обращаются за генеральными открытыми лицензиями. Я музыкант. Если я приобрету произведение искусства, как я смогу его вывезти? Если вы приобрели культурные ценности, подпадающие под действие Регламента Совета министров 3911/92, вы должны обратиться в соответствующий орган власти и попросить стандартную лицензию на вывоз. Предмет может быть вывезен с Кипра только после того, как вы получите соответствующую лицензию на вывоз. Процедура занимает от одного до трех месяцев, следовательно, вам придется оставить предмет в стране и организовать его транспортировку позже. Нужно ли оплачивать лицензии на вывоз? Нужно ли оценивать культурные ценности? Если да, то кто этим занимается?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But I'm going to be honest with you: if I had a time machine, I would not be hanging out at this particular point in history. So in order to see the future, we have to rely on the output of computer simulations -- climate models, like this one. Now, in my line of work, I encounter many very charming people on the internet who like to tell me that climate models are all wrong. And I would just like to say: no kidding! Seriously? I get paid to complain about climate models. But we don't want models to be perfect. We want them to be useful. I mean, think about it: a computer simulation that's able to exactly reproduce all of reality. That's not a climate model; That's \"The Matrix.\" So, models are not crystal balls. They're research tools, and the ways in which they're wrong can actually teach us a lot. For example: different climate models are largely able to capture the warming that we've seen so far. But fast-forward to the end of the century under a business-as-usual scenario, and climate models don't really agree anymore. Yeah, they're all warming; that's just basic physics. But some of them project catastrophe -- more than five times the warming we've seen already. And others are literally more chill. So why don't climate models agree on how warm it's going to get? Well, to a large extent, it's because they don't agree on what clouds will do in the future. And that is because, just like me, computers hate clouds. Computers hate clouds because they're simultaneously very large and very small. Clouds are formed when microscopic water droplets or ice crystals coalesce around tiny particles. But at the same time, they cover two-thirds of the earth's surface. In order to really accurately model clouds, we'd need to track the behavior of every water droplet and dust grain in the entire atmosphere, and there's no computer powerful enough to do that. So instead, we have to make a trade-off: we can zoom in and get the details right, but have no idea what's going on worldwide; or, we could sacrifice realism at small scales in order to see the bigger picture.", "ru": "Но буду с вами честна: будь меня была машина времени, я бы не зависала именно на этом моменте в истории. Итак, чтобы увидеть будущее, мы должны положиться на данные компьютерного симулятора — климатической модели. Как, например, эта. В моей работе я встречаю множество милых людей в интернете, которые говорят, что все климатические модели неверны. И мне просто хочется сказать: да неужели! Серьёзно? Мне зарплату платят за то, что я критикую климатические модели. Но мы не хотим, чтобы модели были идеальны. Мы хотим, чтобы они были полезны. Только подумайте: компьютерная модель, которая может в точности воспроизвести реальное положение дел. Это не климатическая модель — это «Матрица». Так что модели — это не магические шары гадалок. Это инструменты исследования. И их ошибки могут многому нас научить. Например, разные климатические модели в значительной степени улавливают потепление, которое мы пока наблюдаем. Но перемотаем вперёд к концу нашего века, при обычных условиях, и увидим, что климатические модели начинают расходиться. Да, все они показывают потепление; это элементарная физика. Но в то время, как одни модели предсказывают катастрофу — повышение температуры более чем в пять раз, — другие — в прямом смысле прохлаждаются. Так почему же модели не выдают одинаковый прогноз картины потепления? В значительной степени потому что они не дают одинакового прогноза по поведению облаков. Потому что, как и я, компьютеры ненавидят облака. Компьютеры ненавидят облака, потому что те одновременно очень большие и очень маленькие. Облака формируются, когда микроскопические капли воды или кристаллики льда объединяются в мельчайшие частицы. Но в то же время они покрывают 2/3 поверхности Земли. Для того, чтобы по-настоящему точно смоделировать облака, нам нужно следить за поведением каждой капельки и частицы пыли во всей атмосфере. Но нет компьютера настолько мощного, чтобы это сделать. Вместо этого нужно найти компромисс: мы можем увеличить масштаб и получить детальную информацию, но мы не узнаем, что происходит по всему миру; или мы могли бы пожертвовать реализмом в маленьких масштабах для того, чтобы увидеть большую картину."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But in 2009 – just six years after the World Health Organization adopted the FCTC and 15 months after Colombia ratified it – the Colombian government enacted one of the strongest tobacco-control laws in the world. Likewise, governments worldwide are adopting measures that are proven to reduce smoking rates and save lives, including graphic health warnings, marketing restrictions, and laws requiring tobacco products to be sold in unbranded packaging. But the FCTC’s work is not done, and governments are now pushing for legal liability to be a part of national-level corporate-accountability frameworks. If they are successful in negotiations at the FCTC conference this month, governments will have the tools they need to make Big Tobacco pay for the damage it has done. Such an outcome would mean that governments could recoup hundreds of billions of dollars in tobacco-related health-care costs and force the release of internal industry documents. The FCTC is effective because it includes a hard-won provision that explicitly prohibits corporations from influencing policymaking. At the UNFCCC conference next week, some governments will hold up the FCTC as a strong precedent to argue that the fossil-fuel industry must be excluded from ongoing climate negotiations, owing to its conflicts of interest with sound climate policy. Industries responsible for climate change must not be entrusted to solve it. Only by removing them from the equation can we implement truly groundbreaking measures – such as renewable-energy systems owned and operated by communities – that put people and our planet’s survival above the industry’s bottom line. For as long as we’ve had public regulatory institutions, corporate interests have sought to co-opt them. Big Tobacco, Big Oil, Big Food, and Big Pharma have tried to bully, buy, and bribe their way into our public international spaces, all with the same goal in mind: to fend off regulation that would disrupt business as usual. Costs to human life or the planet rarely enter into their calculus. Democracy advocates in civil society and government have managed to push back against global corporations, but much of their progress hangs in the balance this month. Will attendees at the FCTC and UNFCCC conferences defend democratic principles, or will they defer to big business? The United Kingdom’s “Brexit” referendum notwithstanding, there is no denying that we live in a truly global world.", "ru": "Но в 2009 году – всего через шесть лет после того, как Всемирная организация здравоохранения приняла РКБТ, и через 15 месяцев после того, как Колумбия ратифицировала ее – колумбийское правительство приняло один из самых сильных антитабачных законов в мире. Кроме того, правительства во всем мире принимают меры, которые, как доказано, снижают уровень курения и спасают жизни людей, в том числе яркие предупреждения, маркетинговые ограничения и законы, согласно которым табачные изделия должны продаваться в упаковке без указания марки. Но работа РКБТ не завершена, и теперь правительства стремятся добиться того, чтобы юридическая ответственность стала частью национальных систем корпоративной ответственности. В случае успеха в переговорах на конференции РКБТ в этом месяце у правительств появятся возможности заставить Большой Табак заплатить за нанесенный им ущерб. Такой результат будет означать, что правительства смогут вернуть сотни миллиардов долларов, потраченные на лечение болезней, связанных с курением, и заставить компании опубликовать свои внутренние документы. РКБТ эффективна, потому что включает с трудом завоеванное положение, недвусмысленно запрещающее корпорациям влиять на принятие политических решений. На конференции РКИК ООН на следующей неделе некоторые правительства будут использовать РКБТ как сильный прецедент для утверждения идеи о том, что топливная промышленность должна быть отстранена от нынешних переговоров по климату, из-за того что ее интересы противоречат здравой политике в области климата. Отраслям промышленности, ответственным за изменение климата, нельзя поручать решение этой проблемы. Только устранив их из уравнения, мы можем реализовать действительно новаторские меры ‑ такие как использование возобновляемых источников энергии, которыми владеют и которые эксплуатируют сообщества – ставящие людей и выживание нашей планеты выше выгоды промышленности. С тех самых пор, когда у нас появились общественные регулирующие институты, заинтересованные круги корпораций стремятся захватить их. Большой Табак, Большая Нефть, Большая Еда и Большая Таблетка пытаются пробиться в наши международные общественные органы угрозами, подкупом, взятками, и все с одной и той же целью: воспрепятствовать регулированию, которое помешало бы им вести свой бизнес как обычно. Их расчеты редко принимают во внимание, во что это обходится людям и планете. Сторонникам демократии в гражданском обществе и правительствам удалось потеснить глобальные корпорации, но в очень большой степени их прогресс зависит от событий этого месяца. Будут ли участники конференций РКБТ и РКИК ООН защищать демократические принципы, или они отступят перед крупным бизнесом? Несмотря на британский референдум «Брексит», нет никаких сомнений, что мы живем в поистине глобальном мире."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "And, I mean, OK, I'm not actually saying that these excuses are completely valueless. There are some good points to be made here, things that we ought to be thinking about, forward planning so that nothing goes too -- well, so that we minimize the turbulence when we actually figure out how to fix aging. But these are completely crazy, when you actually remember your sense of proportion. You know, these are arguments; these are things that would be legitimate to be concerned about. But the question is, are they so dangerous -- these risks of doing something about aging -- that they outweigh the downside of doing the opposite, namely, leaving aging as it is? Are these so bad that they outweigh condemning 100,000 people a day to an unnecessarily early death? You know, if you haven't got an argument that's that strong, then just don't waste my time, is what I say. (Laughter) Now, there is one argument that some people do think really is that strong, and here it is. People worry about overpopulation; they say, \"Well, if we fix aging, no one's going to die to speak of, or at least the death toll is going to be much lower, only from crossing St. Giles carelessly. And therefore, we're not going to be able to have many kids, and kids are really important to most people.\" And that's true.", "ru": "Диктаторы будут вечны!] [слайд: Жить станет скучно. Как платить пенсии? А голодная Африка? Диктаторы будут вечны!] [слайд: Жить станет скучно. Как платить пенсии? А голодная Африка? Диктаторы будут вечны!] Я не утверждаю, что эти аргументы беспочвенны. Здесь есть, что взять на заметку. Есть, о чём подумать при планировании, чтобы всё не поехало… чтобы минимизировать общественные потрясения, связанные с тем, что старение станет фактически излечимо. Но полная дикость этих аргументов становится ясна, если только подумать, о каких масштабах идёт речь. Да, это – доводы, по поводу которых можно вполне законно выражать обеспокоенность. Но вопрос в том, настолько ли это опасно? Разве риск от комплекса действий против старения перевешивает опасность от бездействия, опасность оставить процесс старения, как он есть? Действительно ли лечение так опасно, что лучше обрекать 100 тысяч человек в день на преждевременную смерть. Если у вас нет аргументов, способных опровергнуть такой довод, тогда прошу меня зря не тревожить – вот что я вам скажу. (Смех) Один аргумент, достаточно весомый, (Смех) Один аргумент, достаточно весомый, по мнению некоторых, всё-таки есть. Многие, выражая обеспокоенность перенаселением Земли, говорят: «Если старение будет излечимо, то смертность практически исчезнет, или, как минимум, станет гораздо ниже, разве что из-за неосторожного пересечения оживлённого столичного перекрестка. Значит, мы не сможем иметь много детей, а ведь для большинства людей дети очень важны.» Это абсолютно верно. Так вот, многие уклоняются от ответа"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Such outcomes are hardly in line with China’s need to shift to high-skilled, high-value production. Moreover, the actions being taken today cannot simply be reversed tomorrow. Once trust in markets or the government is lost, it is not easily restored. This is especially true of confidence in the financial sector, where millions of Chinese have their savings tied up in half-finished houses and in wealth-management products sold by weakly regulated investment firms. Though Chinese authorities have a record of allocating financial losses without precipitating panic, they should not assume that they can continue doing so. The government’s attempt to control the private sector will make it much harder for Chinese corporations to access international markets – an important factor in the country’s growth. Consider the government’s drive to control data, including requiring that it be stored within China. Chinese service firms like Ant and ByteDance may find it much harder to sell products around the world when potential customers (and their governments) fear that the CPC will have access to their personal data. The government is also attempting to reduce foreign regulators’ leverage by discouraging foreign listings. But the perception that Chinese firms are subject to Western standards of governance is what has allowed them to expand their access to risk capital. With capital currently plentiful and cheap in China, this may not matter much now; but conditions will change. Although China’s business crackdown is broadly consistent with the public mood around the world, it risks going too far, because there are so few checks on the CPC’s power, and within the party on its leadership. The slow negotiation on spending bills in Washington, DC, may dismay many observers, but it also speaks to the virtues of the democratic process. Because no single view dominates, there is less chance of a mistaken approach snowballing out of control.", "ru": "Вероятнее всего, она будет сдерживать инновации и готовность частного сектора брать на себя риски, одновременно навязывая излишне консервативные предпочтения партии тем видам деятельности, которые поощряются. Такой исход вряд ли поможет необходимому Китаю переходу к высококвалифицированному производству с высокой стоимостью. Кроме того, предпринимаемые сегодня действия нельзя будет с лёгкостью отменить завтра. Как только доверие к рынкам или правительству теряется, его уже трудно восстановить. Это особенно касается доверия к финансовому сектору, где миллионы китайцев связали свои сбережения с незаконченным жилым строительством и с финансовыми продуктами, которые продают плохо регулируемые инвестиционные фирмы. Хотя китайские власти известны своим умением перераспределять финансовые убытки, не провоцируя при этом панику, им не следует рассчитывать на то, что они смогут и дальше так делать. Попытка правительства контролировать частный сектор серьёзно затруднит доступ китайских корпораций к международным рынкам, а это важный фактор экономического роста страны. Взгляните, например, на стремление властей контролировать данные, в том числе требуя, чтобы они хранились в Китае. Китайским сервисным фирмам, подобным Ant или ByteDance, будет намного труднее продавать свои услуги в мире, если потенциальные клиенты (и правительства их стран) начнут опасаться, что КПК получит доступ к их персональным данным. Правительство пытается также уменьшить рычаг влияния иностранных регуляторов, не поощряя выход китайских компаний на зарубежные биржи. Однако именно согласие китайских фирм соблюдать западные стандарты корпоративного управления позволяет им расширить свой доступ к рисковому капиталу. Поскольку сейчас в Китае наблюдается изобилие дешёвого капитала, этот аспект может быть и не очень важен; однако ситуация будет меняться. Атака Китая на бизнес в целом соответствует общественным настроениям в мире, но эта страна рискует зайти слишком далеко, потому что слишком мало сдержек и противовесов у власти КПК, а внутри партии – у её руководства. Медленные переговоры по поводу законов о государственных расходах в Вашингтоне могут наводить уныние на многих наблюдателей, но одновременно они доказывают достоинства демократических процедур. Поскольку доминирующего единого мнения нет, меньше шансов, что ошибочный подход превратится в неконтролируемую снежную лавину."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "To be sure, Merkel’s successor at the head of the CDU may not be closely aligned with her positions, and could inject more instability into the coalition government with the Christian Social Union (the CDU’s Bavaria-based sister party) and the Social Democrats (SPD). But even under those circumstances, Merkel would have a few cards up her sleeve. For starters, a no-confidence vote in Germany cannot succeed unless an alternative candidate wins the backing of an absolute majority in the Bundestag. That has happened only once – when Helmut Kohl of the CDU replaced Helmut Schmidt of the SPD as chancellor in 1982 – and it would be extremely unlikely in a parliament that is as fragmented as the current Bundestag. A scenario in which Merkel finishes out her term, staying on for another three years, should therefore not be ruled out. She remains very popular on the international scene. And, liberated from electoral pressures, at least of a kind focusing on her directly, she may feel freer to pursue a more proactive foreign policy. Recall that it was during his final years in office that US President Barack Obama achieved some of his biggest milestones in foreign policy. In addition to restoring diplomatic relations with Cuba, the Obama administration concluded the nuclear deal with Iran and signed the Paris climate agreement. Though President Donald Trump has sought to reverse these accomplishments, he has not been able to consign them to history. For the EU, it would be healthy if Merkel were to continue revitalizing the Franco-German axis, thereby opening the door to EU-level reform.", "ru": "Разумеется, преемник Меркель на посту руководителя ХДС может не быть солидарен с ее позицией, и может еще больше усилить нестабильность в коалиционном правительстве с Христианско-социальным союзом (братской партией ХДС, базирующейся в Баварии) и социал-демократами (СПД). Но даже при таких обстоятельствах у Меркель будет в запасе парочка козырей. Во-первых, вотум недоверия в Германии не сможет увенчаться успехом, если альтернативный кандидат не получит поддержку абсолютного большинства в Бундестаге. Это было лишь однажды – когда Хельмут Коль из ХДС заменил Хельмута Шмидта из СПД в качестве канцлера в 1982 году, – и это было бы мало вероятно в парламенте, столь же разрозненном как нынешний Бундестаг. Поэтому не следует исключать сценарий, при котором Меркель заканчивает свой срок, оставаясь на посту еще в течение еще трех лет. Она остается очень популярной на международной арене. И, освобожденная от электорального давления, по крайней мере сосредоточенного непосредственно на ней, она может почувствовать себя свободнее для проведения более активной внешней политики. Напомним, что именно в последние годы своего пребывания на посту Президента США, Барак Обама достиг некоторых из своих основных вех во внешней политике. Помимо восстановления дипломатических отношений с Кубой, администрация Обамы завершила ядерную сделку с Ираном и подписала Соглашение по климату в Париже. Хотя Президент Дональд Трамп пытался отменить эти достижения, он не смог предать их истории. Для ЕС было бы здорово, если бы Меркель продолжила активизацию Франко-Германской оси, открыв тем самым дверь к реформированию на уровне ЕС."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "China’s Shift to City-Led Growth SHANGHAI – China has achieved some four decades of rapid economic growth. But one powerful source of growth has yet to be fully tapped: urbanization. Now, the potential of megacities as an engine of dynamism and increased prosperity is finally getting the high-level attention it deserves. Over the last decade, China has been working to shift from a manufacturing-led growth model fueled by low-cost labor to an innovation-led, higher-value-added model underpinned by strong productivity gains. Urbanization will be critical to facilitate this shift, not least by enabling economies of scale. Currently, though China is the world’s most populous country and its second-largest economy, only half the population lives in urbanized areas, and less than 10% reside permanently in megacities. And the country’s urbanization rate remains well below the global average. Growth in China’s megacities – metropolitan areas with a population exceeding ten million – has long been heavily constrained by rigid state administrative divisions and planning agencies. Indeed, in pursuing rapid industrialization, megacities have often been less successful than smaller cities – which have largely evaded such constraints – in accumulating productive capital, attracting foreign direct investment (FDI), and demonstrating entrepreneurial spirit. In the 1990s, the small city of Kunshan became China’s leading center for manufacturing electronic products. By integrating themselves into global supply chains, small cities in Guangdong province – including Dongguan, Huizhou, Shunde, and Zhongshan – have played a critical role in establishing China as the “Factory of the World.” But while the success of smaller cities is to be celebrated, it is China’s megacities where the greatest potential to fuel future progress in productivity – and thus GDP growth – is to be found. So far, China has just four “first-tier” cities (with populations exceeding 20 million): Beijing, Shanghai, Guangzhou, and Shenzhen. Given the size of China’s population and economy, that is not a lot. And, in fact, there is no reason to believe that these megacities have reached their capacity, in terms of population or contribution to economic growth. Moreover, China has many dynamic second-tier cities – such as Chengdu, Tianjin, Hangzhou, Wuhan, and Suzhou – that are capable of reaching first-tier status, if given the chance.", "ru": "Переход Китая к урбанистическому росту ШАНХАЙ – Вот уже около четырех десятилетий в Китае продолжается быстрый экономический рост. Но один мощный источник роста еще не полностью задействован: урбанизация. Сейчас потенциал мегаполисов как двигателя динамизма и повышения благосостояния наконец-то начинает привлекать к себе должное внимание. В течение последнего десятилетия Китай работает над переходом от производственной модели роста, основанной на недорогой рабочей силе, к инновационной модели с более высокой добавленной стоимостью, в основе которой лежит высокая производительность. Урбанизация будет иметь решающее значение для содействия этому сдвигу, не в последнюю очередь за счет эффекта масштаба. В настоящее время, хотя Китай занимает первое место в мире по населению и второе по объему экономики, только половина людей живет в урбанизированных районах, и менее 10% постоянно проживают в мегаполисах. А уровень урбанизации в стране остается значительно ниже среднемирового. Рост в мегаполисах Китая – крупных городах с населением более десяти миллионов человек – долгое время был сильно ограничен жестким государственно-административным делением и планирующими организациями. Действительно, в ходе быстрой индустриализации мегаполисы зачастую были не столь успешны по сравнению с городами меньшего размера (которые в основном избежали таких ограничений) – по части накопления производительного капитала, привлечения прямых иностранных инвестиций (ПИИ) и проявления предпринимательского духа. В 1990-х годах небольшой город Куньшань стал ведущим центром Китая по производству электронной продукции. Интегрируясь в глобальные цепочки поставок, небольшие города в провинции Гуандун, в том числе Дунгуань, Хуэйчжоу, Шунде и Чжуншань, сыграли решающую роль в утверждении Китая как «Фабрики мира». Но, хотя успех небольших городов достоин всяческого уважения, именно мегаполисы Китая обладают наибольшим потенциалом стимулирования будущего роста производительности – и, следовательно, роста ВВП. До сих пор в Китае насчитывалось всего четыре города «первого уровня» (с населением более 20 миллионов человек): Пекин, Шанхай, Гуанчжоу и Шэньчжэнь. Учитывая численность населения и объем экономики Китая, это не так много. И, по сути, нет оснований полагать, что эти мегаполисы достигли своего потенциала с точки зрения населения или вклада в экономический рост. Более того, в Китае есть много динамичных городов второго уровня, таких как Чэнду, Тяньцзинь, Ханчжоу, Ухань и Сучжоу, которые могут получить статус первого уровня, если им предоставить шанс."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "As the philosopher John Dewey argued in the early twentieth century, science proceeds not as a single truth or set of truths, but as a method; it is not a body of knowledge, but a process for developing more reliable knowledge. This focus on method is meant to ensure that scientific research and discovery proceeds in a rigorous and transparent fashion. The distilled version of the scientific method taught in grade school hardly captures the wide range of ways that scientists practice their disciplines and test their hypotheses. As important as it is to ensure that science advances methodically, we must also not lose sight of the possibilities opened up by thinking outside the box. Historically, we owe some of the most important scientific discoveries to the imaginative brilliance of visionaries such as Galileo, Darwin, Albert Einstein, James Watson and Francis Crick, and Jennifer Doudna (the 2020 recipient of the Nobel Prize in Chemistry for her work on genome editing). Just as good science requires a balance between creativity and method, so, too, building trust in science requires scientists and their public advocates to communicate their findings and processes more effectively. That includes being open about the uncertainties – and serendipities – that are inherent to scientific discovery, and drawing clear distinctions between what is and is not considered settled science. We must accept, and impress upon the public, that science owes its greatest achievements not only to its perpetual expansion into new frontiers, but also to its abiding humility. Otherwise, the public will continue to be disappointed – and disillusioned – by many types of scientific claims.", "ru": "Как утверждал философ Джон Дьюи в начале двадцатого века, наука развивается не как отдельная истина или набор истин, а как метод; это не совокупность знаний, а процесс развития более надежных знаний. Этот акцент на методе призван обеспечить, чтобы научные исследования и открытия проводились строго и транспарентно. Усовершенствованная версия научного метода, преподаваемого в начальной школе, едва ли охватывает широкий спектр способов, которыми ученые практикуют свои дисциплины и проверяют свои гипотезы. Как бы ни было важно обеспечить методичное развитие науки, мы также не должны упускать из виду открывающиеся возможности за счет нестандартного мышления. Исторически сложилось так, что некоторыми из наиболее важных научных открытий мы обязаны гениальному воображению таких провидцев, как Галилей, Дарвин, Альберт Эйнштейн, Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик, а также Дженнифер Дудна (лауреат Нобелевской премии по химии 2020 года за работу по изучению редактирования генома). Точно так же, как хорошая наука требует баланса между творчеством и методом, так и укрепление доверия к науке требует от ученых и их общественных защитников более эффективного информирования о своих открытиях и процессах. Это включает в себя открытость в отношении неопределенностей - и интуитивной прозорливости - которые присущи научным открытиям, а также проведение четких разграничений между тем, что считается и не считается устоявшейся наукой. Мы должны признать и убедить общественность в том, что наука обязана своими величайшими достижениями не только своему постоянному распространению на новые рубежи, но и своему неизменному смирению. В противном случае общественность будет по-прежнему разочарована – и разочаровываться – многими видами научных заявлений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Well, as a reporter, if I hang a microphone on someone, that is consent. And when it comes to creating the story, I'll fact-check as a reporter, but I don't invite company to create that story, whereas social scientists, researchers, and particularly participatory researchers, will often work on constructing the narrative with the community. And when it comes to paying for information, \"checkbook journalism\" is roundly discouraged, in part, because of the bias it introduces in the kind of information you get. But social scientists understand that people's time is valuable so they pay them for that time. So while journalists are well-placed to convey the beauty of the scientific process -- and I would add, the NGO process -- what about the warts? What happens if a research project is not particularly well-designed, or an NGO project doesn't fulfill its goals? Or the other kind of warts, you know, what happens after dark when the drinks happen. Research environments and reporting trips and NGO projects are very intimate environments; you make good friends while you're doing good work. But there's a little bit of Johnnie Walker journalism after dark, and what happens to that line between embedded and in-bedded? Or what do you do with the odd and odious behavior? The point is that you'll want to negotiate in advance what is on the record and off the record. I'm going to turn now to some NGO imagery which will be familiar to some of you in this audience.", "ru": "Журналисту достаточно прикрепить к кому-то микрофон — вот вам и согласие. Как журналист я проверяю факты, но мне не нужна компания, чтобы написать историю, в то время как социологи и исследователи, особенно те, что привлекают к участию население, часто работают над созданием нарратива всем сообществом. По-разному обстоят дела и с платой за информацию. «Журналистика чековой книжки» серьёзно критикуется, отчасти из-за тенденциозности, получаемой таким способом информации. А социологи платят людям за потраченное время, потому что понимают, что время им дорого. У журналистов есть всё необходимое, чтобы передать красоту научного поиска и, я бы добавила, работы общественных организаций, но что насчёт их оплошностей? Что, если исследовательский проект недостаточно хорошо продуман или общественная организация не выполняет своей задачи? Или что-то ещё идёт не так, знаете, то, что случается после наступления темноты и хорошей выпивки. Исследовательская среда, журналистские поездки и общественные проекты — всё это очень тесный круг, хорошо проделанная работа сближает людей. Но достаточно бутылочки скотча в тесном журналистском кругу после наступления темноты — и отношения становятся чересчур близкими. А как быть со странным и одиозным поведением? В общем, вы захотите заранее условиться о том, что подлежит записи, а что — нет. Теперь обратимся к репортажам общественных организаций, которые некоторым из вас будут знакомы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Still, despite evidence of what is possible, few countries around the world are acting with any urgency. Climate inaction is often blamed on a “lack of political will.” But it is easy to forget how intentional climate-change passivity is. For example, policymakers often resist imposing prices on greenhouse-gas emissions, despite the fact that doing so would stimulate the shift toward cleaner energy. There is also a desire to cater to incumbents in energy and other economic sectors, and an unwillingness to accept the facts of climate change. We see this repeatedly. In the United States, policymakers and public activists have been discussing climate change for over 30 years but have made only modest gains. As recently as last November, just weeks after the October release of the alarming IPCC report, a carbon-tax ballot initiative failed in Washington State, one of the most environmentally progressive states in the country. Similarly, countries around the world have taken only tepid and inconsistent steps to protect biodiversity. In fact, few countries are on track to meet the Aichi Biodiversity Targets, and many governments have actually relaxed protections as they approve development in ecologically sensitive areas. Moreover, international climate and environmental agreements often lack teeth. While progress has been made to finalize the so-called Paris rulebook – the regulations that will govern implementation of the Paris agreement – most policing mechanisms have encountered resistance from countries that put near-term costs above longer-term benefits. In fact, a big part of the problem is precisely this either-or framing of the issue. Too often, climate-related strategies are presented as impossible choices between energy security and environmental protection, or between economic growth and reduction of greenhouse-gas emissions. Our data show that this is a simplistic narrative that won’t serve us well in the long run. The most productive approach is one that accounts for environmental, social, and economic needs. To be sure, meeting the climate-change challenge will require major adjustments to industrial and agricultural systems. We will need new policies that hold polluters accountable, embrace investment in natural infrastructure, establish protected areas, and support smarter planning. But all of this is possible.", "ru": "Тем не менее, несмотря на столь убедительные доводы, лишь немногие страны мира оперативно поворачивают свою деятельность в указанном направлении. Причину бездействия в сфере изменения климата часто видят в «отсутствии политической воли». Однако пассивный характер работы в этой области бывает и предумышленным. Например, политические руководители часто сопротивляются введению расценок на объемы выбросов парниковых газов, несмотря на то, что это будет стимулировать переход к экологически чистой энергии. Существует также желание угодить тем, кто работает в энергетическом и других секторах экономики, и нежелание мириться с реальными фактами изменения климата. Мы постоянно наблюдаем такие предумышленные действия. В Соединенных Штатах Америки политические деятели и общественные активисты обсуждают проблему изменения климата уже более 30 лет, но добились лишь весьма скромных успехов. Совсем недавно, в ноябре прошлого года, всего через несколько недель после опубликования в октябре тревожного доклада МГЭИК, в одном из самых экологически прогрессивных штатов страны, а именно в штате Вашингтон, провалилосьголосование по введению углеродного налога. Аналогичным образом страны во всем мире ограничиваются незначительными и непоследовательными шагами по защите биоразнообразия. Фактически, лишь немногие страны идут по пути достижения Айтинских целевых показателей в области биоразнообразия и многие правительства ослабили меры защиты, одобряя увеличение темпов экономического развития в экологически чувствительных районах. Кроме того, международным соглашениям по климату и окружающей среде часто не хватает решительности и энергии. Хотя и был достигнут прогресс в завершении работы над так называемым «Парижским сводом правил» – положениями, которые будут регулировать осуществление Парижского соглашения, – большинство надзорных действий столкнулось с сопротивлением со стороны стран, ставящих краткосрочные издержки выше долгосрочных выгод. По существу, большая часть проблем заключается именно в этом – или же в правильности постановки вопроса. Слишком часто связанные с климатом стратегии представляются как невозможный выбор между энергетической безопасностью и охраной окружающей среды или между экономическим ростом и сокращением выбросов парниковых газов. Наши данные показывают, что это упрощенная схема, и в долгосрочной перспективе она себя не оправдает. Наиболее продуктивным является подход, учитывающий как экологические, так и социальные и экономические потребности. Безусловно, решение проблемы изменения климата требует серьезной корректировки промышленных и сельскохозяйственных систем. Нам необходима новая политика, которая будет обеспечивать подотчетность тех, кто загрязняет окружающую среду, оценивать инвестиции в природную инфраструктуру, создание охраняемых районов и поддержку более разумного планирования. Но это достижимо."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Is Traditional Banking Unbreakable? NEW YORK – It is a rare industry nowadays that is not at risk of being upended by digital technology. Amazon, having swept away bookshops, is now laying siege to the rest of the retail sector. In transportation, Uber is outrunning traditional taxi companies, while Airbnb is undermining the foundations of the hotel industry. Meanwhile, smartphones are transforming how we communicate and revolutionizing the way we discover and patronize businesses. So it is no surprise that banking and financial-services companies are not safe from the immense transformations wrought by technological innovation. Indeed, for the last decade, digital startups have been penetrating areas traditionally dominated by the financial industry. But there is reason to believe that finance will prove resilient. Today, money can be sent to the other side of a country – or the world – simply by tapping an app, without ever interacting with a traditional financial-services company. Migrants’ remittances alone, which the World Bank estimates will total $586 billion this year, represent a tremendous growth opportunity for companies competing with banks to move money. Meanwhile, would-be disrupters are offering opportunities to save and invest – the very heart of traditional banking institutions’ operations. Startups such as Acorns – an app that automatically allocates a proportion of everyday purchases to a pre-selected investment portfolio – are making rapid inroads into a very competitive marketplace. Acorns, launched in 2014, already manages more than 650,000 investment accounts. The company – and others like it – are not just moving into the market; the simplified investment and savings processes they offer are expanding and transforming it. According to research by the digital ad agency Fractl, approximately 85% of millennials are saving a portion of their paycheck – a larger percentage than their predecessors. Lending, too, is being transformed by technology. Crowdsourced funding and peer-to-peer lending schemes give borrowers the opportunity to circumvent many of the hurdles of traditional banking – including, in some cases, collateral requirements and credit ratings. According to the research firm Massolution, the crowdfunding market has grown exponentially, from $880 million in 2010 to $16.2 billion in 2014. Global crowdfunding volumes are expected to double this year, surpassing $34 billion. In 2016, crowdfunding is expected to provide more funding than traditional venture capital.", "ru": "Нерушим ли традиционный банкинг? НЬЮ-ЙОРК – В настоящее время, мало какая промышленность не рискует быть перевернутой цифровой технологией. Amazon, после чего поглотила книжные магазины, теперь осаждает остальную часть сектора розничной торговли. В секторе транспорта, Uber опережает традиционные компании предоставляющие услуги такси, в то время как Airbnb подрывает основы гостиничной индустрии. Между тем, смартфоны меняют способ, как мы общаемся и революционируем, как мы узнаем и поддерживаем бизнес. Так что не удивительно, что банковские и финансовые услуги компаний не защищены от огромных преобразований, вызванных технологической инновацией. Действительно, за последнее десятилетие, цифровые стартапы проникли в области традиционно доминирующие в финансовом секторе. Но есть основания полагать, что финансирование докажет свою устойчивость. Сегодня, деньги могут быть отправлены в другой конец страны – или мира – простым касанием приложения, без взаимодействия с традиционными компаниями по оказанию финансовых услуг. Только денежные переводы мигрантов, которые по оценкам Всемирного банка в этом году составят $586 млрд, представляют собой колоссальные возможности роста для компаний, конкурирующих с банками по перемещению денег. Между тем, потенциальные возмутители предлагают возможности сэкономить и инвестировать – в самое сердце операций традиционных банковских институтов. Стартапы, такие как Acorns – приложение, которое автоматически выделяет долю ежедневных покупок в заранее выбранном инвестиционном портфеле – быстро вторгаются в очень конкурентоспособный рынок. Acorns, запущенный в 2014 году, уже управляет более чем 650,000 инвестиционными счетами. Компания – и другие подобные ей – не просто приходят на рынок; упрощенные процессы инвестирования и сбережения, котор��е они предлагают, расширяются и меняют его. Согласно исследованиям цифрового рекламного агентства Fractl, примерно 85% поколения Миллениума экономят часть своей зарплаты – больше, чем их предшественники. Кредитование также трансформируется с помощью технологии. Краудфандинг и пиринговые схемы кредитования, дают заемщикам возможность обойти многие препятствия традиционного банкинга – включая, в некоторых случаях, залоговые требования и кредитные рейтинги. По данным исследовательской фирмы Massolution, рынок краудфандинга экспоненциально вырос, с $880 млн в 2010 году до $16,2 млрд в 2014 году. Как ожидается, мировые объемы краудфандинга, в этом году удвоятся, превысив $34 млрд. В 2016 году, как ожидается краудфандинг, предоставит больше денежных средств, чем традиционный венчурный капитал."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "September 2007 Maria Berglund and Anneke von Raggamby With contributions by Clive Lipchin, Arava Institute for Environmental Studies and Andriy Andrusevych, Resource & Analysis Center“Society and Environment” This guide was prepared and composed by Ecologic – Institute for International and European Environmental Policy Pfalzburger Str. © European Communities, 2008Reproduction is authorised provided the source is acknowledged.The contents of this publication do not necessarily reflect the official opinion of the European Commission. 1 Introduction 2 In a Nutshell 3 Expected Benefits of Convergence 4 Overview of EU Policy 4.1 Access to Information Directive 4.2 Reporting Directive 4.3 Environmental Impact Assessment and Strategic Environmental Assessment Directives 4.4 Directive for providing for public participation in respect of EIA [2003/35/EC] 5 Current situation with respect to Policy sector 5.1 Access to Information and Reporting 5.2 Environmental Impact Assessment and Strategic Environmental Assessment 5.2.1 Mediterranean ENP Partner countries 5.2.2 Eastern ENP Partner countries 6 Conclusions for ENP and Russia 7 Further Information 1 Introduction The European Neighbourhood Policy (ENP) was created in 2003/2004 and is now well established as the principal vehicle for cooperation with the neighbour countries. It is a collective EU response to the aspirations of its Eastern and Southern neighbours to jointly promote prosperity, stability and security in our region. The recent historic enlargement of the EU in 2004 and 2007 contributed to the creation of a large zone of democracy and prosperity in Europe.", "ru": "Сентябрь 2007 Мария Берглунд и Аннеке фон Раггамби При участии Клайва Липшина, Институт Экологических Исследований Аравы, и Андрея Андрюсевича, Аналитический Центр «Общество и Окружающая Среда» © Европейское Сообщество, 2008 г.Воспроизводство разрешено с согласия источника.Уведомление: Содержание публикации не обязательно отражает официальное мнение Европейской Комиссии. 1 Введение 2 В двух словах 3 Выгоды, ожидаемые от сближения 4 Обзор политики ЕС 4.1 Директива о Доступе к Информации 4.2 Директива об Отчетности 4.3 Директива об Оценке Воздействия на Окружающую Среду и Директива о Стратегической Оценке Окружающей Среды 4.4 Директива об обеспечении участия общества в ОВОС [2003/35/EC] 5 Нынешняя ситуация в данном секторе политики 5.1 Доступ к информации и отчетность 5.2 Оценка воздействия на окружающую среду и стратегическая оценка окружающей среды 5.2.1 Страны-соседи Средиземноморья 5.2.2 Страны-соседи на востоке 6 Выводы для странсоседей и России 7 Дальнейшая информация 1 Введение Европейская политика добрососедства (ENP/ЕПД) была создана в 2003/2004 гг. и на настоящий момент хорошо сформирована в качестве основного механизма сотрудничества с сопредельными странами. Она представляет собой коллективный ответ Евросоюза на стремления соседей на востоке и юге совместно содействовать процветанию, стабильности и безопасности в регионе. Недавнее расширение Евросоюза в 2004 и 2007 гг. внесло вклад в создание широкой зоны демократии и процветания в Европе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Ministries of Environment have been established over the past few years in some countries These Ministries are responsible for policy setting and legislative development, environmental monitoring as well as the designation and management of protected areas. There are specific efforts to enhance cooperation for nature protection between Europe and the European neighbouring countries. These include the developed Framework of the Euro-Mediterranean partnership, the Short and Medium-Term Priority Environmental Action Programme (SMAP)32 and the Mediterranean Action Plan (UNEP/MAP). Several regional activity centres have been set to implement the UNEP/MAP at the regional, national and local levels. Within the existing ENP Action Plans33 most of the Mediterranean ENP partner countries envisage to develop framework and secondary (implementing) legislation and basic procedures and ensure planning for key environmental sectors including nature protection. Moreover, some countries focus on action towards adoption of plans and programmes related to biodiversity and the exchange of experience on protection of biological diversity and rural landscape, with special attention to the relevant migratory species. These countries are considered those in the Middle East (Israel, Jordan, Lebanon, the Palestinian Authority and Syria) and in North Africa (Tunisia, Algeria, Morocco, Egypt and Libya)Adopted at the 1997 Helsinki Conference or the United Nations Environment Programme No ENP Action Plans exist yet for Lybia and Syria. 6 Conclusions for ENP partner countries Box 6: EU funding for ENP From the beginning of the new Financial Framework 2007–2013, the EU is providing financial support for the ENP through a dedicated European Neighbourhood and Partnership Instrument (ENPI). It targets various areas of cooperation including sustainable development and the environment, supporting jointly agreed reform priorities in the ENP Action Plans. The ENPI will target sustainable development and convergence with EU policies and legislation, and bring a radical improvement in capacity to support cross-border cooperation along the EU’s external borders – thus giving substance to the aim of avoiding the creation of new dividing lines and promoting harmonious territorial development across the EU external border. The ENPI replaces MEDA (for the Southern Mediterranean neighbours) and TACIS (for the Eastern neighbours and the Russian Federation). Guided by the agreed priorities in the ENP Action Plans, the ENPI provides for assistance under national, regional, cross-border and interregional programmes. There are also a certain number of thematic programmes with global scope from which the ENPI countries can benefit.", "ru": "Они ответственны за разработку политики и законодательства, природоохранный мониторинг, а также за обозначение охраняемых территорий и управление ими. Предпринимаются особые усилия для улучшения сотрудничества в сфере охраны природы между Европой и странами-соседями. Это подразумевает создание Рамочных Условий Европейско-Средиземноморского Партнерства, Краткосрочных и Среднесрочных Приоритетных Природоохранных Программ Действий (SMAP)29и Средиземноморской Программы Действий (UNEP/MAP). Создано несколько региональных центров для внедрения UNEP/MAP на региональном, национальном и местном уровнях. В рамках существующих Программ Действий для стран-партнеров, сопредельных с ЕС, большинство Средиземноморских соседей предполагает разработку рамочного и вторичного (внедряющего) законодательства и базовых процедур и обеспечение планирования в ключевых экологических секторах, в том числе и в сфере охраны природы. Более того, некоторые страны фокусируются на действиях по принятию планов и программ, связанных с биоразнообразием и обменом опытом по сохранению биоразнообразия и сельских ландшафтов, с особым вниманием относясь к мигрирующим видам. Приняты в 1997 г. на Конференции в Хельсинки или Программой ООН по Охране Окружающей Среды. 6 Выводы для странсоседей Финансирование ЕПД со стороны ЕС С начала новой Финансовой Структуры 2007–2013 гг., ЕС обеспечивает финансовую поддержку странамсоседям при помощи специального Европейского механизма политики добрососедства и партнерства (ENPI). Он нацелен на различные области сотрудничества, в том числе на устойчивое развитие и охрану окружающей среды, оказывая поддержку совместно оговоренным приоритетам реформирования в рамках Программ Действий ЕПД. ENPI будет направлен на устойчивое развитие и сближение с политикой и законодательством ЕС и принесет радикальное улучшение в возможности оказания поддержки трансграничному сотрудничеству, а также сотрудничеству на внешних границах ЕС, таким образом закладывая основы для избежания возникновения новых размежеваний и содействия гармоничному территориальному развитию по внешним границам ЕС. ENPI заменяет собой программы MEDA (для южных Средиземноморских соседей) и TACIS (для соседей на востоке и Российской Федерации). Руководствуясь согласованными в Программах Действий приоритетами, ENPI обеспечивает поддержку в рамках национальных, региональных, трансграничных и межрегиональных программ. Существует также целый ряд тематических программ глобального охвата, от которых страны-соседи ЕС могут получать выгоды."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A Vital and Enduring Alliance In recent years, many experts and commentators have said that the Atlantic Alliance would crumble or become irrelevant. As a former ambassador to the North Atlantic Treaty Organization (NATO), I can say from experience that such dire predictions are nothing new. As America’s current Secretary of Defense, it is clear to me that the transatlantic partnership is as relevant and essential as ever. Consider the historic events that have taken place in the past year and the role played by the United States and Europe. NATO added seven new members – nations eager to contribute to the Alliance in powerful ways. In Afghanistan, eight million voters, 40% of them women, chose their first democratically elected President in 5,000 years. In the Palestinian Authority, a democratically elected president offers the hope of a new chance for peace. In Ukraine, ordinary citizens demonstrated the depth of their commitment to free and fair elections. In Iraq, Saddam Hussein’s former subjects braved threats and voted for the first time with ballots that offered a choice of 70 political parties, rather than only one. Across the country, voters arrived on crutches and in donkey carts, passing by posters that threatened: “You vote, you die.” What a damaging blow to the extremists, whose ideology the voters so clearly rejected. While there have been differences over Iraq, such issues among longtime friends are not new. Consider just a few of the divisions that have come up among NATO allies over the past decades. In the 1960’s, France decided to pull out of the NATO integrated command and asked NATO forces to leave its territory. In the 1980’s there was profound disagreement and controversy over President Ronald Reagan’s decision to deploy medium-range missiles in Europe. In fact, as NATO Ambassador in the 1970’s, I had to fly back to testify against legislation in the US Congress to withdraw America’s forces from Europe in the middle of the Cold War. Our Atlantic Alliance has navigated through some choppy seas over the years, but we have always been able to resolve the toughest issues. That is because there is so much that unites us: common values, shared histories, and an abiding faith in democracy. Today, we also share a common enemy.", "ru": "Жизненно важный и продолжительный союз В последние годы эксперты и комментаторы говорят о том, что Атлантический альянс должен распасться или потерять свою актуальность. Как бывший посол в Организации Северо-Атлантического Договора (НАТО), я могу сказать, исходя из своего опыта, что такие мрачные прогнозы абсолютно не новы. Как нынешнему министру обороны Америки, мне сейчас ясно, что трансатлантическое партнерство очень актуально и существенно, как это и было всегда. Давайте рассмотрим исторические события, которые произошли в последние годы, и роль, которую в них сыграли Соединенные Штаты и Европа. К НАТО добавились семь новых членов – страны, которые стремились внести свой вклад в работу альянса своими вооруженными силами. В Афганистане 8 миллионов избирателей, из них 40% женщины, впервые за последние 5000 лет выбрали своего президента в ходе демократических выборов. В Палестинской автономии избранный демократическим путем президент позволяет надеяться, что вновь появился шанс обрести мир. В Украине простые граждане продемонстрировали силу своей приверженности к свободным и справедливым выборам. В Ираке бывшие узники Саддама Хусейна, пренебрегая угрозами своей жизни, проголосовали первый раз по бюллетеням, в которых надо было сделать выбор из 70 политических партий, а не из одной. По всей стране избиратели прибывали в церкви на костылях и в запряженных ослами тележках, проезжая мимо плакатов, на которых были написаны угрозы: «Ты голосуешь, ты умрешь». Какой потрясающий удар по экстремистам, чью идеологию избиратели так однозначно отвергли. И хотя существовали разногласия по поводу Ирака, такие проблемы среди давних друзей не являются новым явлением. Рассмотрим несколько таких расхождений во взглядах, которые существовали между союзниками по НАТО за последние десятилетия. В 1960-х Франция решила выйти из объединенного командования НАТО и предложила ее войскам покинуть свою территорию. 1980-х существовали длительные разногласия и противоречия в связи с решением президента Рональда Рейгана по развертыванию в Европе ракет среднего радиус�� действия. В действительности, будучи послом в НАТО в 1970-е годы, я должен был вылететь обратно в США, чтобы дать свидетельские показания в Конгрессе США против закона о выводе американских вооруженных сил из Европы в середине «холодной войны». Наш Атлантический альянс уже плавал в бурных водах на протяжении этих лет, но у нас всегда получалось разрешать самые сложные проблемы. Это потому, что у нас есть много общего: общие ценности, общее историческое прошлое и наша непрекращающаяся вера в демократию. Сегодня у нас также есть общий враг."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The annual accounts of Europol are subject to an audit. This is carried out by the Joint Audit Committee, which is composed of three members appointed by the Court of Auditors of the European Communities. illicit drug trafficking; illicit immigration networks; The Europol Computer System (TECS) terrorism; Personnel illicit vehicle trafficking; trafficking in human beings including child pornography; The Europol Convention states that Europol shall establish and maintain a computerised system to allow the input, access and analysis of data. The Convention lays down a strict framework for human rights and data protection, control, supervision and security. forgery of money (counterfeiting of the euro) and other means of payment; money laundering. The Directorate of Europol is appointed by the Council of the European Union (Ministers for Justice and Home Affairs). Currently it consists of Director Jürgen Storbeck (Germany) and the Deputy Directors Mariano Simancas (Spain), Jens Højbjerg (Denmark) and Kevin O'Connell (United Kingdom). The Europol Computer System (TECS) will have three principal components: • an information system; • an analysis system; This applies where an organised criminal structure is involved and two or more Member States are affected. There are currently 391 staff members from all Member States. Of these, 60 are Europol Liaison Officers (ELOs) representing a variety of law-enforcement agencies (police, customs, gendarmerie, immigration services, etc.). • an index system.", "ru": "Годовые финансовые отчеты Европола подвергаются финансовой проверке. Её осуществляет Объединенный комитет финансового контроля (the Joint Audit Committee), в который входят три члена, назначенные Счётной Палатой Европейского Сообщества (the Court of Auditors of the European Communities). • терроризмом; Компьютерная система Европола (КСЕ) • незаконной торговлей автомобилями; • торговлей людьми, включая детскую порнографию; • подделкой денег (изготовлением фальшивых евро) и других платёжных средств; • отмыванием денег. Дирекция Европола назначается Советом Европейского Союза (министры юстиции и внутренних дел). В настоящий момент в нее входят директор, г-н Юрген Сторбек (Германия), и заместители директора, г-н Мариано Симанчас (Испания), г-н Йене Хойбьерк (Дания) и г-н Кевин О'Коннел (Великобритания). Компьютерная система Европола (КСЕ) будет содержать три основных компонента: • информационную систему; • систему анализа; Это относится к тем случаям, когда задействованы структуры организованной преступности, и в преступные действия вовлечены две или более страны-члены ЕС. В настоящее время в штате Европола насчитывается 391 сотрудник, представляющий все страны-члены ЕС. 60 из них - это офицеры связи Европола (ОСЕ), представляющие различные правоохранительные органы (полиция, таможня, жандармерия, иммиграционные службы и др.). • систему индексации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But knowledge is much more intricate than this. These are two maps of Wikipedia showing the inter-linkage of articles -- related to history on the left, and mathematics on the right. And I think by looking at these maps and other ones that have been created of Wikipedia -- arguably one of the largest rhizomatic structures ever created by man -- we can really understand how human knowledge is much more intricate and interdependent, just like a network. We can also see this interesting shift in the way we map social ties between people. This is the typical organization chart. I'm assuming many of you have seen a similar chart as well, in your own corporations, or others. It's a top-down structure that normally starts with the CEO at the very top, and where you can drill down all the way to the individual workmen on the bottom. But humans sometimes are, well, actually, all humans are unique in their own way, and sometimes you really don't play well under this really rigid structure. I think the Internet is really changing this paradigm quite a lot. This is a fantastic map of online social collaboration between Perl developers. Perl is a famous programming language, and here, you can see how different programmers are actually exchanging files, and working together on a given project. And here, you can notice that this is a completely decentralized process -- there's no leader in this organization, it's a network. We can also see this interesting shift when we look at terrorism. One of the main challenges of understanding terrorism nowadays is that we are dealing with decentralized, independent cells, where there's no leader leading the whole process. And here, you can actually see how visualization is being used. The diagram that you see behind me shows all the terrorists involved in the Madrid attack in 2004. And what they did here is, they actually segmented the network into three different years, represented by the vertical layers that you see behind me. And the blue lines tie together the people that were present in that network year after year. So even though there's no leader per se, these people are probably the most influential ones in that organization, the ones that know more about the past, and the future plans and goals of this particular cell.", "ru": "Но знание гораздо сложнее. Вы видите две карты Википедии, отражающие взаимосвязь её статей по истории слева и по математике справа. Изучив эти и другие карты, созданные Википедией, пожалуй, самой большой взаимопроникающей структурой, созданной человеком, мы действительно можем увидеть, что знания устроены гораздо сложнее и взаимозависимей, словно сети. Можно заметить интересную перемену в том, как изображаются социальные связи между людьми. Здесь вы видите типичную органиграмму. Думаю, что многие из вас видели что-то похожее в вашей корпорации или где-то ещё. Это иерархическая структура с генеральным директором на вершине и отдельными сотрудниками внизу. Но иногда люди, ввиду их уникальности, не показывают лучшего результата в такой строгой системе подчинения. Интернет существенно меняет эту систему взглядов. На слайде видна наглядная карта социального онлайн-взаимодействия между разработчиками Perl. Perl — это известный язык программирования, и мы видим, как программисты обмениваются файлами и работают над заданным проектом. Вы видите, что это совершенно децентрализованный процесс, в котором нет единого руководителя. Это сеть. Мы замечаем интересную перемену, даже изучая терроризм. Одна из главных трудностей в понимании функционирования терроризма в том, что мы сталкиваемся с независимыми ячейками без центральной системы, у которых нет единого руководителя. Здесь вы видите пример того, как используется визуализация. Эта диаграмма показывает всех террористов, участвовавших в теракте в Мадриде в 2004-м. Вы видите, что сеть разделена по трём годам, изображённым в виде вертикальных слоёв. Синие линии, проходящие насквозь, — это люди, которые год за годом были частью этой сети. Несмотря на то, что у них нет руководителя, это наиболее влиятельные люди, то есть те, кому известны прошлые и будущие проекты, цели конкретной ячейки."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That certainly can help to reduce the official unemployment rate, but it does little for the economy. The US federal minimum wage of $7.25 per hour is one-third lower in real (inflation-adjusted) terms than it was at its peak in 1968. Japan’s average statutory minimum wage of ¥823 ($7.40) per hour is barely higher. Even where the authorities have taken steps to raise minimum wages – the UK since last year, as well as US states like California and New York, which are targeting a $15 hourly minimum wage by 2020 – they are not moving fast or far enough. Japan is raising its minimum wage only slightly faster than inflation. Inequality remains the scourge of our era, with the bargaining power of the lowest-skilled workers severely undermined by automation and developing-country competition. If “forgotten” groups are not to be permanently left behind and alienated, governments must take bolder action. In the 1960s, Japan’s “income doubling” plan helped it to develop a consumer economy. Perhaps the time has come to introduce a “minimum-wage doubling” plan, implemented over a few years, thus giving business the chance to adjust. For leaders who have received the financial support of the very rich and the electoral support of those left behind, such a plan would seem to be a political winner. Any interest, President Trump?", "ru": "Это, несомненно, помогает снизить официальный уровень безработицы, но мало помогает экономике. Федеральная минимальная зарплата в США равна сейчас $7,25 в час. В реальном выражении (с поправкой на инфляцию) это одна треть от пикового уровня 1968 года. Средняя обязательная минимальная зарплата в Японии равна 823 иенам ($7,40), что лишь чуть выше, чем в США. Но даже там, где власти предпринимают меры по повышению минимальных зарплат (с прошлого года этим занялась Великобритания, а американские штаты Калифорния и Нью-Йорк поставили себе цель достичь уровня $15 в час к 2020 году), они двигаются не быстро или не достаточно решительно. В Японии минимальная зарплата растёт лишь немного быстрее уровня инфляции. Неравенство стало бичом нашего времени, но при этом переговорные позиции низкоквалифицированных работников серьёзно ослабли из-за автоматизации и конкуренции со стороны развивающихся стран. Для того чтобы «забытые» группы населения не остались забытыми и отчуждёнными навсегда, правительствам следует предпринять решительные действия. В 1960-х годах план «удвоения доходов» в Японии помог этой стране создать потребительскую экономику. Наверное, пришло время принять план «удвоения минимальной зарплаты», который будет реализован в течение нескольких лет, чтобы у бизнеса появилась возможность адаптации. Для руководителей, которые получают финансовую поддержку от самых богатых и электоральную поддержку от тех, кто остался позади, такой план выглядит политически выигрышным. Вам это интересно, президент Трамп?"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Trouble in Emerging-Market Paradise NEW YORK – During the last few years, a lot of hype has been heaped on the BRICS (Brazil, Russia, India, China, and South Africa). With their large populations and rapid growth, these countries, so the argument goes, will soon become some of the largest economies in the world – and, in the case of China, the largest of all by as early as 2020. But the BRICS, as well as many other emerging-market economies – have recently experienced a sharp economic slowdown. So, is the honeymoon over? Brazil’s GDP grew by only 1% last year, and may not grow by more than 2% this year, with its potential growth barely above 3%. Russia’s economy may grow by barely 2% this year, with potential growth also at around 3%, despite oil prices being around $100 a barrel. India had a couple of years of strong growth recently (11.2% in 2010 and 7.7% in 2011) but slowed to 4% in 2012. China’s economy grew by 10% per year for the last three decades, but slowed to 7.8% last year and risks a hard landing. And South Africa grew by only 2.5% last year and may not grow faster than 2% this year. Many other previously fast-growing emerging-market economies – for example, Turkey, Argentina, Poland, Hungary, and many in Central and Eastern Europe – are experiencing a similar slowdown.", "ru": "Проблемы в раю стран с формирующейся рыночной экономикой НЬЮ-ЙОРК – В последние несколько лет вокруг стран «БРИКС» (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР) создается много шумихи. Благодаря огромной численности населения и быстрому экономическому росту эти страны, как утверждается, вскоре станут одними из крупнейших экономик в мире, а в случае Китая – самой крупной экономикой в мире уже к 2020 году. Но в странах БРИКС, как и во многих других странах с формирующейся рыночной экономикой, в последнее время наблюдается резкий экономический спад. Означает ли это, что «медовый месяц» закончился? ВВП Бразилии вырос в прошлом году всего на 1%; в этом году он не сможет вырасти более чем на 2%; потенциальный рост немногим выше 3%. Экономика России в этом году сможет вырасти максимум на 2%; потенциальный рост также примерно равен 3%, несмотря на то что нефть сейчас стоит около 100 долларов за баррель. В Индии в последние несколько лет наблюдался быстрый рост ВВП (11,2% в 2010 году и 7,7% в 2011 году), однако в 2012 году он замедлился до 4%. Экономика Китая росла на 10% в год в течение последних трех десятилетий, но в прошлом году замед��илась до 7,8% и рискует жесткой посадкой. Экономика ЮАР в прошлом году выросла всего на 2,5%, а в этом году не сможет расти быстрее, чем на 2%. Многие другие ранее быстро развивавшиеся страны с формирующейся рыночной экономикой (например, Турция, Аргентина, Польша, Венгрия и многие страны Центральной и Восточной Европы) переживают аналогичный спад."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A Big Bond for Africa LAGOS – The countries of Sub-Saharan Africa have reached a critical juncture. Strained by a collapse in commodity prices and China’s economic slowdown, the region’s growth slipped to 3.4% in 2015 – nearly 50% lower than the average rate over the previous 15 years. The estimated growth rate for 2016 is lower than the population growth rate of about 2%, implying a per capita contraction in GDP. Sustained economic growth is essential to maintain progress on reducing poverty, infant mortality, disease, and malnutrition. It is also the only way to create sufficient good jobs for Africa’s burgeoning youth population – the fastest growing in the world. As Gerd Müller, Germany’s development minister, noted at a recent press conference, “If the youth of Africa can’t find work or a future in their own countries, it won’t be hundreds of thousands, but millions that make their way to Europe.” One way to sustain growth and create jobs would be to collaborate on planning and implementing a massive increase in infrastructure investment across Africa. Public infrastructure is particularly important. This includes highways, bridges, and railways linking rural producers in landlocked countries to Africa’s urban consumers and external markets; mass transit and Internet infrastructure to accommodate greater commercial activity; and electricity transmission lines integrating privately financed power plants and grids. Major regional projects are also needed to knit together Sub-Saharan Africa’s many tiny economies. This is the only way to create the economies of scale needed to increase the export potential of African agriculture and industry, as well as to reduce domestic prices of food and manufactured goods. While governments in Africa are spending more on public infrastructure themselves, outside finance is still required, especially for regional projects, which are rarely a top priority for national governments. Yet aid from Africa’s traditionally generous foreign donors, including the United States and Europe, is now set to shrink, owing to political and economic constraints. But there may be a solution that helps Africa recover its growth in a way that Western leaders and their constituents find acceptable. We call it the “Big Bond” – a strategy for leveraging foreign aid funds in international capital markets to generate financing for massive infrastructure investment.", "ru": "«Большие облигации» для Африки ЛАГОС – Страны Африки южнее Сахары достигли критически важного рубежа. Из-за краха сырьевых цен и экономического торможения в Китае темпы роста экономики региона снизились до 3,4% в 2015 году. Это почти на 50% ниже среднего уровня, наблюдавшегося в течение последних 15 лет. По оценкам, в 2016 году темпы роста экономики оказались даже ниже, чем темпы прироста населения, равные примерно 2%, а это означает, что начал снижаться подушевой ВВП. Устойчивый экономический рост крайне важен для поддержания прогресса в деле снижения уровня нищеты, младенческой смертности, заболеваемости и недостатка продовольствия. И это единственный метод создания достаточного количества хороших рабочих мест для молодого населения Африки, которое растёт самыми быстрыми темпами на планете. Как отметил на недавней пресс-конференции министр экономического сотрудничества и развития Герд Мюллер, «если молодёжь Африки не сможет найти работу или будущее в собственных странах, тогда в Европу направятся не сотни тысяч, а миллионы». Одним из способов поддержания темпов роста экономики и создания рабочих мест могло бы стать сотрудничество в сфере планирования и реализации масштабных инвестиций в африканскую инфраструктуру. При этом особенно важна государственная инфраструктура. Сюда относятся шоссе, мосты и железные дороги, связывающие сельских производителей в странах, которые не имеют выхода к морю, с городскими потребителями в Африке и с зарубежными рынками; инфраструктура общественного транспорта и интернета, которая помогает повысить коммерческую активность; линии электропередач, объединяющие электростанции и сети, которые финансируются частным капиталом. Нужны и крупные региональные проекты с целью связать множество стран Африки южнее Сахара с небольшой экономикой. Только так можно создать масштабную экономику, которая необходима для повышения экспортного потенциала аграрного и промышленного секторов Африки, а также для снижения внутренних цен на продовольствие и промышленные товары. Хотя правительства стран Африки повышают свои расходы на государственную инфраструктуру, им по-прежнему необходимо внешнее финансирование, особенно для региональных проектов, которые редко становятся первоочередным приоритетом национальных правительств. Между тем, объёмы помощи, предоставляемой традиционно щедрыми иностранными донорами Африки, в том числе США и странами Европы, сейчас, скорее всего, будут снижаться по политическим и экономическим причинам. Однако есть решение, которое позволяет восстановить темпы роста экономики в Африке таким образом, чтобы лидеры западных стран и их избиратели сочли его приемлемым. Мы называем это решение «Большими облигациями» (Big Bond). Это стратегия привлечения ресурсов иностранной помощи на международных рынках капитала для финансирования масштабных инфраструктурных вложений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Trump Reversal the World Needs MADRID – Six years after the fall of Colonel Muammar el-Qaddafi, Libya remains mired in conflict and political chaos. Devoid of any central authority or national security structure, the Libyan state now exists only in name. It is time for a new approach – one that the United States should actively support. To be sure, Libya does have an internationally recognized government: the Tripoli-based Government of National Accord (GNA), born of the December 2015 Libyan Political Agreement, signed in Skhirat, Morocco, under the auspices of the United Nations. But not only did that government receive a vote of no confidence from the Tobruk-based House of Representatives last August; it is being actively challenged by another Tripoli-based entity, the General National Congress (GNC), controlled largely by Islamist groups. The bottom line is that Libya is now run by myriad mafia-style criminal groups and armed militias. Their allegiance is divided among the two competing governments, al-Qaeda, and the Islamic State (ISIS), which views the country as a province of its dwindling caliphate and an important refuge for members escaping the war in Syria and Iraq. Uncontrolled waves of migration from the country are now breaking across the Mediterranean into Europe. Instead of resolving the Libyan conflict, the 2015 agreement merely reshaped it. The cumbersome text created a “presidency council” tasked with appointing a national unity government and an advisory council of ex-GNC members. Its underlying objective was to secure an inclusive transition to democratic governance and territorial integration. But the strategy set out in the Libyan Political Agreement has proved to be utterly unworkable. Perhaps that should not be surprising: the agreement represents a striking lack of historical perspective and cultural sensitivity. Libya’s colonial and post-colonial history reflects a resistance to centralized institutions. As a result, the country lacks a shared national identity – a reality that the current civil war has aggravated. Statehood came about in 1951 only through a constitution that balanced centralized power with extensive autonomy for Libya’s historic regions, Cyrenaica, Tripolitania, and Fezzan. Under the 1951 constitution, the federal monarchy was led by King Idris as-Senussi, the architect of modern Libya and grandson of the dynasty’s founder.", "ru": "Необходимый миру разворот Трампа МАДРИД – Шесть лет спустя после свержения полковника Муаммара Каддафи Ливия по-прежнему погружена в конфликты и политический хаос. Не имея центральной власти и структуры национальной безопасности, ливийское государство существует сейчас только в виде названия. Пришло время для новых подходов, которые следует активно поддержать Соединённым Штатам. У Ливии, конечно, есть международно признанное правительство – Правительство национального согласия (ПНС) в Триполи, возникшее в декабре 2015 года благодаря Ливийскому политическому соглашению, которое было подписано в Скирате (Марокко) под эгидой ООН. Но это правительство не только получило в августе прошлого года вотум недоверия со стороны Палаты представителей, заседающей в Тобруке; его полномочия активно оспариваются ещё одним органом власти в Триполи – Всеобщим национальным конгрессом (ВНК), который контролируют в основном группы исламистов. В итоге, Ливией управляют сейчас мириады мафиозных криминальных группировок и вооруженных формирований. Их лояльность распределяется между двумя конкурирующими правительствами, а также «Аль-Каидой» и Исламским государством (ИГИЛ), которое считает эту страну провинцией своего уменьшающегося халифата, а также важным убежищем для приверженцев, бегущих от войны в Сирии и Ираке. Тем временем, неконтролируемые волны миграции из Ливии направляются в Европу через Средиземное море. Вместо урегулирования ливийского конфликта соглашение 2015 года лишь изменило его форму. Этот громоздкий текст предусматривает создание «президентского совета», которому поручается назначить правительство национального единства и консультативный совет из бывших членов ВНК. Цель соглашения заключалась в обеспечении инклюзивного перехода к демократическому правлению и территориальной интеграции. Однако стратегия, выбранная в Ливийском политическом соглашении, оказалась совершенно неработоспособной. Наверное, это не должно удивлять: в этом соглашении поражает отсутствие исторической перспективы и внимания к культурным особенностям. Колониальная и постколониальная история Ливии описывает сопротивление институтам центральной власти. В результате, у страны отсутствует единая национальная идентичность. И эту реальность идущая гражданская война лишь усугубляет. Ливийская государственность возникла в 1951 году благодаря конституции, которая сбалансировала центральную власть со значительной автономией исторических регионов Ливии – Киренаика, Триполитания, Феццан. В соответствии с конституцией 1951 года, федеральную монархию возглавил король Идрис ас-Сенусси, архитектор современной Ливии и внук основателя династии."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The best that can be hoped for are serious joint research and development projects, such as collaboration on carbon capture and sequestration, aimed at demonstrating that both leaders are at least pulling in the same direction in addressing climate change. Because both countries want to avoid being blamed for scuttling a global agreement, they will work together to make their modest plans look as substantial as possible and promise to do more after Copenhagen. China’s diplomatic self-confidence has been buoyed by its being the first country to recover from the global economic crisis – thanks to a massive and early infusion of government and bank investment that stimulated demand. The Chinese acknowledge that they enabled Americans to borrow and spend beyond their means by parking China’s massive foreign reserves in US government securities. But they refuse to accept that this was the root cause of the crisis. To the Chinese, as well as to others, it is obvious that the main cause of the crisis was America’s flawed financial system. In fact, both sides should be working to recalibrate their bilateral imbalances: Americans should spend less and save more, and Chinese should spend more and save less. But if Obama presses Hu to revalue the Chinese currency as the best way to achieve recalibration, Hu is likely to push back, asking Obama what he intends to do to stem the massive US deficits that will cause inflation and reduce the value of investments by Chinese and others in American securities. Neither side will volunteer to bear the costs of recalibrating the relationship.", "ru": "Поскольку обе страны хотят избежать обвинений в срыве глобального соглашения, они будут сотрудничать, чтобы заставить свои самые скромные планы выглядеть настолько существенными, насколько это только возможно и пообещают сделать больше после встречи в Копенгагене. Дипломатическая самоуверенность Китая поддерживается тем, что эта страна первой смогла оправиться от глобального экономического кризиса - благодаря массивному и раннему вливанию правительственных и банковских инвестиций, которые помогли стимулировать спрос. Китай признает, что он позволил Америке занимать и тратить средства сверх нормы, размещая огромные иностранные резервы Китая в американских государственных ценных бумагах. Тем не менее, он отказывается признавать, что именно это и стало первопричиной кризиса. Для Китая, как и для других стран, очевидно, что главная причина кризиса кроется в несовершенной финансовой системе Америки. Фактически, обеим странам необходимо работать над пересмотром их двусторонних диспропорций: американцам следует меньше тратить и больше экономить, а китайцам необходимо больше тратить и меньше экономить. Однако если Обама попробует надавить на Ху с тем, чтобы Китай пересмотрел свою валютную политику, в качестве лучшего способа исправить диспропорции, то Ху, вероятнее всего, выдвинет встречные требования, спросив Обаму что тот намеревается сделать для сокращения огромного государственного долга США, который ведет к росту инфляции и сокращает стоимость инвестиций Китая и других стран, которые они делают в американские ценные бумаги. Ни одна из сторон не предложит взять на себя затраты по пересмотру взаимоотношений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If we teach girls to change the verb we will actually enforce the girl inside us and the girl inside them. And I have to now share a few stories of girls I've seen across the planet who have engaged their girl, who have taken on their girl in spite of all the circumstances around them. I know a 14-year-old girl in the Netherlands, for example, who is demanding that she take a boat and go around the entire world by herself. There is a teenage girl who just recently went out and knew that she needed 56 stars tattooed on the right side of her face. There is a girl, Julia Butterfly Hill, who lived for a year in a tree because she wanted to protect the wild oaks. There is a girl who I met 14 years ago in Afghanistan who I have adopted as my daughter because her mother was killed. Her mother was a revolutionary. And this girl, when she was 17 years old, wore a burqa in Afghanistan, and went into the stadiums and documented the atrocities that were going on towards women, underneath her burqa, with a video. And that video became the video that went out all over the world after 9/11 to show what was going on in Afghanistan. I want to talk about Rachel Corrie who was in her teens when she stood in front of an Israeli tank to say, \"End the occupation.\" And she knew she risked death and she was literally gunned down and rolled over by that tank.", "ru": "Если мы научим девочек изменять глагол, мы в действительности активизируем \"женственность\" внутри нас и \"женственность\" внутри них. Теперь я должна поделиться несколькими историями женщин, которых я встречала по всему миру, кто \"использовал\" свою \"женственность\", кто прибег к своей \"женсвенности\" несмотря на окружающие обстоятельства. Я знаю 14-летнюю девочку из Нидерландов, например, которая требует лодку, чтобы пройти кругосветку в одиночку. Другая девочка-подросток, которая недавно «вышла в свет», и знала, что ей нужно сделать татуировку из 56 звезд на правой стороне лица. Еще одна девочка, Юлия Баттерфляй Хил, прожила год на дереве, чтобы защитить дикие дубы. Еще одну девочку я встретила 14 лет назад в Афганистане, которую я удочерила, потому что ее мать была убита. Ее мать была революционеркой. И эта девочка, когда ей было 17, носила паранджу в Афганистане, ходила на стадионы и документировала зверства, которые совершались в отношении женщин, пряча видеокамеру под паранджой. И это видео обошло весь мир после 9.11, чтобы показать, что происходило в Афганистане. Я хочу рассказать о Рейчел Корри, которая, будучи подростком, встала на пути израильского танка с призывом «Прекратите оккупацию!». Она понимала, что рискует жизнью, и она была расстреляна и раздавлена танком."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Moreover, though it takes credit for \"recovery\" in East Asia, the truth is that Asia's collapse in 1997 had a great deal to do with IMF mismanagement in the first place, since the IMF helped to stoke financial panic. The IMF should be given little credit for renewed economic growth in East Asia, since East Asia grew for decades without much IMF help! The real lesson about the IMF is simple. The IMF is trying to run much of the world, and of course it can't do that effectively. It has programs in more than 60 countries, and virtually dictates economic policies (or tries to) in these countries. This is an impossible and foolish task. The IMF has no special expertise in the transition societies of the former communist world, or in African economic development. It has failed miserably in those places. It is time that the IMF returns to its basic and needed function: monitoring the international monetary system, and perhaps making a few emergency loans. There should be five IMF programs per year, not fifty. The situation with the World Bank is no better. It, too, is trying to run the world, or at least the poorest part of the world. It, too, is remarkably overextended. No single institution can hope to define the \"right\" strategy for economic development. Yes, all countries need vigorous private-sector led growth as well as social programs, but there are many ways to reach those goals. And much of World Bank project lending can be done by the private sector. The World Bank should be cut back sharply – to focus on the generation of systematic data; to support new scientific efforts directed at poor-country problems (like the development of vaccines for malaria); and to study long-term global issues, like man-made climate change. Perhaps the country lending activities of the World Bank should be almost completely eliminated, with the private sector, and the regional development banks such as the Asian Development Bank and Inter-American Development Bank, picking up the slack. Other institutions, to the contrary, need a boost in their budgets and their international roles. This applies to institutions charged with international public health – like the World Health Organization, UNICEF, and the United Nations AIDS Program.", "ru": "Более того, хотя он и принимает похвалы за \"восстановление\" Восточной Азии, правда заключается в том, что азиатский крах 1997 года в первую очередь во многом вызван неправильным руководством МВФ, поскольку МВФ помог разжечь финансовую панику. Не следует перехваливать МВФ за восстановление экономического роста Восточной Азии, поскольку Восточная Азия десятилетиями развивалась без какой-либо существенной помощи МВФ. Реальный вывод о деятельности МВФ прост. МВФ пытается управлять большей частью мира, и, конечно же, не способен делать это эффективно. У него имеются программы в более чем 60 странах, и он в сущности диктует (или пытается диктовать) экономическую политику этим странам. Такая задача невыполнима и глупа. У МВФ нет особого опыта работы с переходными обществами бывшего коммунистического мира или с развивающимися африканскими странами. Он печально провалился в этих странах. Пришла пора, чтобы МВФ вернулся к своим основным и неотложным обязанностям: к мониторингу международной монетарной системы, и, возможно, к выделению нескольких \"аварийных\" кредитов. МВФ должен осуществлять пять программ в год, а не пятьдесят. Не лучше обстоят дела со ��семирным Банком. Он также пытался управлять миром, или по крайней мере его беднейшей частью. Он также значительно раздулся в размерах. Ни один отдельный институт не может претендовать на определение \"правильной\" стратегии экономического развития. Конечно, все страны нуждаются в энергичном экономическом росте под предводительством частного сектора, а также в социальных программах, но существуют самые разнообразные способы достижения этих целей. И большинство проектов Всемирного Банка по финансированию могут быть осуществлены частным сектором. Всемирный Банк должен значительно урезать свою активность и сфокусироваться на сборе и обработке систематических данных, на поддержке новых научных усилий, направленных на решение проблем бедных стран (например, на разработку вакцины против малярии), и на исследовании долгосрочных глобальных проблем, таких как искусствененое потепление климата. Возможно, деятельность Всемирного Банка по кредитованию стран также должна быть полностью прекращена и передана в руки частного сектора и региональных банков по развитию, подобных Азиатскому Банку Развития. Прочие институты, наоборот, нуждаются в увеличении бюджета и укреплении своей международной роли. Это относится к институтам, занимающимся международным здравоохранением - таким как Всемирная Организация Здравоохранения, ЮНИСЕФ и Программа ООН по борьбе со СПИДом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Bitcoin Threat LONDON – The extraordinary volatility of Bitcoin and other cryptocurrencies has become a threat not just to the international financial system, but also to political order. The blockchain technology upon which cryptocurrencies are based promises a better and more secure payment method than anything seen before, and some believe that cryptocurrencies will replace electronic currency in traditional bank accounts, just as electronic transfers replaced paper money, which succeeded gold and silver. But others are rightly suspicious that this new technology might be manipulated or abused. Money is part of the social fabric. For most of the history of human civilization, it has provided a basis for trust between people and governments, and between individuals through exchange. It has almost always been an expression of sovereignty as well, and private currencies have been very rare. In the case of metallic money, coins typically bore emblems of state identity, one of the earliest examples being the owl symbolizing the city of Athens. Usually, however, there was some confusion about whether the emblems on coins represented sovereignty or divinity. Whose head is on this coin? Is it Philip of Macedon or Alexander the Great, or is it Hercules? Later, Roman emperors would exploit this ambiguity, by stamping coins with their own “divine” visage. And even today, British coins have embossed words linking the monarchy to God. Whatever the case, there is a clear pattern throughout history: bad states produce bad money, and bad money leads to failed states. During periods of inflation or hyperinflation, radical currency devaluation would destroy the basis of political order. For example, the Thirty Years’ War in Central Europe during the seventeenth century was fueled in large part by social disintegration following a period of monetary instability. Similarly, during the French Revolution, speculation in a paper currency pegged to “national” property that had been confiscated from aristocrats and the church undermined the Jacobins’ legitimacy. In the twentieth century, periods of inflation during and after the two world wars destroyed Europe’s political institutions and fanned the flames of radicalism. In fact, Vladimir Lenin regarded the currency press as the “simplest way to exterminate the very spirit of capitalism” and bourgeois democracy. In addition to being one of the main factors behind the disintegration of states, bad money has also been a key feature of interstate conflicts.", "ru": "Опасность биткойна ЛОНДОН – Экстраординарная волатильность биткойна и других криптовалют становится угрозой не только для международной финансовой системы, но и для политического порядка. Да, на технологию блокчейн, на которой основаны криптовалюты, возлагаются надежды как на более безопасный и удобный метод платежей, чем любые существовавшие ранее. Некоторые эксперты уверяют, что криптовалюты заменят электронные деньги на традиционных банковских счетах так же, как электронные платежи заменили бумажные деньги, пришедшие, в свою очередь, на смену золоту и серебру. Но другие эксперты справедливо подозревают, что этой новой технологией можно манипулировать и злоупотреблять. Деньги являются частью социальной ткани. На протяжении подавляющей части истории человеческой цивилизации они формировали основу для доверия между людьми и правительствами, а также между частными лицами, осуществлявшими обмен. Почти всегда деньги были также выражением государственного суверенитета, при этом частные валюты встречались крайне редко. Взять, например, металлические деньги: на монетах, как правило, изображались государственные символы. Одним из самых первых примеров была сова – символ города Афины. Впрочем, часто вокруг таких символов на монетах возникала некая неопределённость – представляют ли они государственность или божественность? Чья голова на монете? Филиппа Македонского, Александра Великого или Геркулеса? Позднее римские императоры использовали эту двойственность, выпуская деньги с собственным «божественным» портретом. И даже сегодня на британских монетах отчеканены слова, связывающие монархию с Богом. Как бы то ни было, в истории прослеживается чёткая тенденция: плохие государства выпускают плохие деньги, а плохие деньги приводят к краху государств. Во время периодов инфляции и гиперинфляции радикальная девальвация валюты могла разрушить основы политического порядка. Например, в XVII веке одной из важных причин Тридцатилетней войны в Центральной Европе стала социальная дезинтеграция, последовавшая за периодом валютной нестабильности. Во время Французской революции спекуляции бумажными деньгами, которые были привязаны к стоимости «государственного» имущества, конфискованного у аристократов и церкви, подорвали легитимность якобинцев. В XX веке периоды инфляции во время и после двух мировых войн разрушали политические институты Европы, усиливая огонь радикализма. Более того, Владимир Ленин называл станок, печатающий деньги, «самым простым способом истребить сам дух капитализма» и буржуазной демократии. Плохие деньги были не только одной из главных причин дезинтеграции государств, но и важным элементом в межгосударственных конфликтах."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The third position falls somewhere between these extremes. It recognizes the potential benefits of some immigration, but calls for strict proficiency tests, to ensure that only migrants who can fill a skills gap in the recipient country are accepted. That way, immigration will improve the quality of supply in the labor market and boost firms’ competitiveness, without generating cultural pressures. Of course, this approach looks quite different from the perspective of migrants’ home countries, which lose not only valuable skilled labor, but also any resources invested in that labor, say, through the education system. While a country may benefit from its expatriates’ remittances, it is the migrants alone who secure the overall benefits of relocating. In any case, when advanced countries accept only a small number of skilled migrants, they do nothing to diminish the pressure that drives migration flows, which overwhelmingly comprise people who lack the new country’s required skills. And those pressures are powerful, as demonstrated by the tragic situation in the Mediterranean Sea, where more than a thousand refugees on the treacherous route from Africa to Europe died in the first four months of this year. If these pressures are allowed to persist, many migrants will ultimately make it to the developed world, one way or another. And while immigration liberals are right that migrants will help to ease demographic pressures in recipient countries, the prohibitionists are right that the newcomers will place considerable cultural stress on their new communities, particularly in Europe.", "ru": "Третья позиция находится где-то посередине между этими двумя крайностями. Её сторонники отчасти признают потенциальные выгоды иммиграции, но призывают к проведению строгих профессиональных проверок, гарантирующих, что только мигранты, способные восполнить нехватку квалифицированных кадров в стране, могут в неё въехать. Благодаря таким действиям, иммиграция будет способствовать повышению качества предложения на рынке труда и конкурентоспособности компаний, не создавая культурных проблем. Данный подход, конечно, выглядит совершенно иначе с точки зрения родной страны мигрантов, которая теряет не только ценные квалифицированные кадры, но и все ресурсы, затраченные на их подготовку, например, через систему образования. Хотя такой стране, в принципе, могут быть полезны денежные переводы мигрантов на родину, все выгоды от переезда мигрантов достаются только им самим. Так или иначе, когда развитые страны решают принимать лишь небольшое число квалифицированных мигрантов, это означает, что они ничего не делают для смягчения проблем, являющихся причиной возникновения этих миграционных потоков. А эти потоки в основном состоят из людей, у которых нет навыков, нужных их новой стране. И это миграционное давление является очень мощным, о чём свидетельствует трагическая ситуация в Средиземном море, где на опасном пути из Африки в Европу только за первые четыре месяца этого года погибли более тысячи беженцев. Если ничего не делать для смягчения этого давления, многие мигранты, так или иначе, найдут свой путь в страны развитого мира. Иммиграционные либералы правы, утверждая, что мигранты помогают смягчить демографические проблемы в принимающих странах, но и сторонники запретов правы в том, что приезжие создают серьёзный культурный стресс в новом для себя обществе, особенно в Европе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Shades of Gray It takes a very close look at the results of the recent elections in the German state of North-Rhine-Westphalia to find among the list of “Others” the tally for “The Greys”: they got 0.1% of the vote. In other words, one in a thousand voted for them, although they claimed to speak for that state’s retired and elderly people – over 30% of the population. “Generation consciousness,” unlike the “class consciousness” of old, is obviously not a defining factor in people’s political preferences. Many more “Greys” voted for the Greens than for their “own” party. This is an important fact. Most Europeans – and many in other parts of the world – live in rapidly aging societies. Nurseries and schools are closed while retirement homes and hospices spring up everywhere. Rising life expectancy coupled with low birth rates shape the demography of almost all prosperous countries. By the middle of the century – unless there is a dramatic turnaround – about half the population will be economically inactive for reasons of age. This trend will have many consequences, most obviously for the welfare state, notably pensions and healthcare. While expenditure for both is rising rapidly, the offsetting revenues are coming from ever fewer people in employment. As a result, the “generational contract” looks less and less viable, because we can no longer rely on today’s workers to pay for today’s pensioners. Insurance-based systems of entitlements created by personal contributions are increasingly taking the place of national health and pension services.", "ru": "Оттенки серого Требуется очень внимательный взгляд на результаты недавних выборов в замле Северный Рейн – Вестфалия, чтобы найти в списке «прочих» результат «седых»: они получили 0,1% голосов. Иными словами, за них проголосовал каждый тысячный, хотя они заявляли, что говорят от имени пенсионеров и пожилых людей земли – которые составляют свыше 30% населения. «Сознание поколения» пожилых, в отличие от «классового сознания», явно не является определяющим фактором в политических предпочтениях людей. Намного больше «седых» проголосовало за «зеленых», чем за их «собственную» партию. Это важный факт. Большинство европейцев – и многие люди в других частях света – живет в стремительно стареющем обществе. Детские сады и школы закрываются, а дома престарелых и хосписы растут повсюду, как грибы. Возрастание средней продолжительности жизни в сочетании с низкой рождаемостью определяют демографию почти всех развитых стран. К середине столетия – если только ситуация резко не изменится – почти половина населения будет экономически неактивна по причине возраста. У этой тенденции будет много последствий, и самые очевидные – в отношении системы государственной социальной помощи, прежде всего пенсионного обеспечения и здравоохранения. В то время как расходы по обеим этим статьям быстро растут, компенсирующие их доходы поступают от все меньшего количества работающих. В результате «контракт поколений» выглядит все менее и менее жизнеспособным, поскольку мы больше не можем рассчитывать на то, что работающие сегодня люди заплатят за сегодняшних пенсионеров. На место национальных служб здравоохранения и пенсионного обеспечения все больше приходят системы льгот, созданные за счет личных отчислений."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It's not uncommon to feel like you're alone or that nobody understands you, but spoken word teaches that if you have the ability to express yourself and the courage to present those stories and opinions, you could be rewarded with a room full of your peers, or your community, who will listen. And maybe even a giant girl in a hoodie who will connect with what you've shared. And that is an amazing realization to have, especially when you're 14. Plus, now with YouTube, that connection's not even limited to the room we're in. I'm so lucky that there's this archive of performances that I can share with my students. It allows for even more opportunities for them to find a poet or a poem that they connect to. Once you've figured this out, it is tempting to keep writing the same poem, or keep telling the same story, over and over, once you've figured out that it will gain you applause. It's not enough to just teach that you can express yourself. You have to grow and explore and take risks and challenge yourself. And that is step three: infusing the work you're doing with the specific things that make you you, even while those things are always changing. Because step three never ends. But you don't get to start on step three, until you take step one first: \"I can.\"", "ru": "Люди часто чувствуют себя одинокими или непонятыми, но устная поэзия учит тому, что если у вас есть способность самовыражения и храбрость поделиться своими историями и мнениями, то в награду вы получите переполненую комнату своих сверстников или своей общины, которая будет слушать. И возможно гигантская девочка в толстовке почувствует что-то родственное в том, чем вы поделились. А это потрясающее понимание, особенно в 14 лет. А теперь с YouTube эта связь не ограничена той комнатой, в которой вы находитесь. Мне очень повезло, что есть архив выступлений, которыми я могу поделиться со своими учениками. Это даёт им ещё больше возможностей найти поэта или поэму родственную им. Очень заманчиво — когда это понимаешь — очень заманчиво продолжать писать одни и теже стихи, или рассказывать одну и ту же историю, снова и снова, когда понимаешь, что это принесет аплодисменты. Не достаточно учить только тому, что каждый может самовыражаться; необходимо расти, познавать, идти на риск и бросать себе вызов. И в этом заключается третий этап: наполнять свои работы вещами характерными для вас, даже если они постоянно меняются. Потому что третий этап никогда не подходит к концу. Но нельзя начать с третьего, пока не пройдешь первый этап: Я могу. Я много путешетвую, когда преподаю"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "New Model China China's leaders are gathered for their annual retreat at the seaside resort of Beidaihe. They, and the world at large, are focusing on the succession to President Jiang Zemin and Premier Zhu Rongji. What sort of China will Jiang's successors inherit? Kenichi Ohmae offers his analysis. Over the coming decades, China will become a thoroughly new form of political and economic entity. Brutally competitive in both politics and world markets, innovative and resilient, China will be more dominant than any nation save America. Such a shift in the global balance of power occurs only about once every century and is comparable to the emergence of the US as a world power a century ago. The magnitude of this change is due, in part, to a radical and rapid shift in China's governance. Because of its suddenness, it is tempting to write this shift off as a fluke. But China's restructuring is permanent and will affect every aspect of its national life, as well as its global standing. The People's Republic now embodies two systems: the centralized, autocratic Communist administration, dominated by an outdated ideology and military interests, and the decentralized free-market economic regime. Whether deliberately or not, China is reorganizing itself to balance central authority and common purpose with decentralized freedom, in the same way that nimble companies balance home-office and divisional control. The result is an entirely new geopolitical model--the country as corporation. Call the new China \"Chung-hua, Inc.\" ( Chunghua translates as \"China\" and actually means \"the prosperous center of the universe.\") Like many corporations, China is moving most decisionmaking to the \"business unit\" level--semi-autonomous, self-governing economic region-states that compete fiercely against each other for capital, technology, and human resources (just as America's states do). This new, decentralized free-market regime currently encompasses only a small part of China's vast territory, and many Chinese officials still refuse to acknowledge its existence.", "ru": "Китай нового образца Руководители Китая снова собираются вместе на морском курорте Бэйдайхэ, где они каждый год проводят какое-то время в уединении. Они, как и весь мир, сосредоточили свое внимание на вопросе, кто же сменит президента Цзян Земина и премьер-министра Чжу Жунцзи. Какой Китай унаследуют правопреемники Цзяна? Кениче Омае предлагает нашему вниманию свой взгляд на этот вопрос. Через несколько десятков лет Китай станет государством, имеющим совершенно новую политическую и экономическую форму. В высшей степени конкурентоспособный, как в области политики, так и на мировых рынках, технически прогрессивный и гибкий, Китай станет более влиятельным, чем любая другая нация, за исключением, пожалуй, Америки. Такой сдвиг в глобальной расстановке сил возникает примерно лишь раз в сто лет, и это можно сравнить с выходом сто лет назад на мировую арену США в качестве супердержавы. Величина этого изменения будет зависеть, частично, от того, насколько радикальной и быстрой будет смена руководства Китая. Поскольку этот сдвиг наступает внезапно, то обнаруживается искушение списать его на счастливое стечение обстоятельств. Но реструктуризация Китая происходит непрерывно и будет влиять на каждый аспект жизни нации, также как и на ее положение в мире. Китайская Народная Республика сейчас воплощает в себе две системы: централизованную, автократическую коммунистическую администрацию, находящуюся целиком во власти устаревшей идеологии и военных интересов, и децентрализованный экономический режим, основанный на принципе свободного рынка. Сознательно или нет, но Китай реорганизует себя так, чтобы уравновесить центральную власть и общую цель с децентрализованной свободой, точно так же как это делают компании с гибким управлением, когда приводят в равновесие управление из штаб-квартиры и из филиалов. Результатом является совершенно новая геополитическая модель - страна как корпорация. Назовем новый Китай \"корпорацией Чунг-хуа\" ( Чунгхуа переводится как \"Китай\" и в действительности означает \"процветающий центр вселенной\"). Как и многие корпорации, Китай переводит большинство принимающих решения органов на уровень «бизнес подразделений» - полуавтономных, самоуправляемых экономических регионов-штатов, которые энергично конкурируют друг с другом за капитал, технологию и человеческие ресурсы (точно так же, как это делают американские штаты). Этот новый, децентрализованный режим свободного рынка в настоящее время охватывает лишь малую часть обширной территории Китая, и многие китайские чиновники все еще отказываются признать его существование. В действительности, прошло лишь семь лет с тех пор, как был наложен запрет на использование в китайском языке слова федерация, а от компаний типа Федеральный транспорт или Федерация торговцев потребовали изменить свое название."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Wax is a material with greater surface energy characteristics. Now, we can't coat medical devices in wax, but we can change their surface texture. And this approach works on all types of medical devices, from catheters to pacemakers, and it's effective against all types of bacteria and germs. As it turns out, we can actually do more than just bacteria-proof medical devices. We can prevent other medical complications through understanding the power of surface energy, things like frequent clogging, excessive blood clotting or poor healing interactions. The next generation of medical device surfaces inspired by the skin of sharks will actually expand how medical devices are made. Really the core issue is that we create all types of sophisticated medical devices, things to pump fluid into our blood, keep our heart beating on pace, or even stimulate brain activity. But bad things happen when these devices don't interact well with our bodies' natural mechanisms. We've actually discovered that we can improve how medical devices are tolerated through subtly tuning the surface energy characteristics, like for example, we can prevent a lot of the excessive clotting that's occurring here on the smooth surface, compared to the sharkskin-like texture. This means that we can actually match the required surface energy with the medical use to prevent complications, all with the power of sharks. Ultimately, as we continue to engineer smart surfaces, we'll require fewer antimicrobials, fewer chemicals and fewer harsh additives, and this will make life-saving medical technology safer for all of us to use. This is innovation in its purest form, to be sure. But it's also a good reminder of just how important it is to observe the subtle cues in the raw mystery of the world around us. Thank you. (Applause)", "ru": "Воск это материал с большой поверхностной энергией. Только мы не можем покрыть медоборудование воском, но мы можем изменить текстуру его поверхностей. И это работает на всех типах медицинского оборудования, от катетеров до электрокардиостимуляторов, и это эффективно в борьбе со всеми видами бактерий и микробов. Выходит, мы можем сделать больше, чем антибактериальное медоборудование. Мы можем предотвратить прочие осложнения, поняв силу поверхностной энергии, например при закупорке сосудов, чрезмерном свёртывании крови и недостатке признаков выздоровления. Следующее поколение медицинского оборудования на основе акульей кожи расширит возможности для изобретения наилучших мединструментов. Суть проблемы в том, что мы создаём всякого рода сложное медицинское оборудование, включая инструменты, накачивающие жидкость в кровь, регулирующие сердцебиение или даже стимулирующие мозговую активность. Но неприятности случаются, когда это оборудование не взаимодействует нормально с нашим организмом. Мы обнаружили, что можем улучшить наше медоборудование, слегка подстраивая характеристики поверхностной энергии, например, для предотвращения чрезмерного свёртывания, которое возникает на гладкой поверхности в отличие от акулоподобной текстуры. Это означает, что мы можем достичь необходимой поверхностной энергии в применении к медицине для предотвращения осложнений, и всё благодаря акулам. В итоге, по мере того, как мы продолжим разрабатывать умные поверхности, мы всё меньше будем нуждаться в антибиотиках, в химических продуктах и всяких сложных добавках, и это сделает жизнеспасающие медицинские технологии безопаснее для всех нас. Это инновация в чистом виде. Но это также хорошее напоминание о том, как важно следовать незаметным подсказкам, хранящимся в первозданных тайнах мира вокруг нас. Спасибо. (Аплодисменты)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Pakistan’s Moral-Hazard Economy LAHORE – Hillary Clinton’s just-concluded visit to Islamabad – for the second session of the strategic dialogue that she and her Pakistani counterpart, Shah Mehmood Qureshi, launched in Washington earlier this year – brought some comfort to her hosts. The United States promised to provide $500 million of funding for several “highly visible” projects in Pakistan. This was to be part of the $1.5 billion allocated to Pakistan in legislation signed by President Barack Obama last year. The day before Clinton arrived in Islamabad, the Friends of Democratic Pakistan met there. An earlier meeting of the group was chaired by Obama on the sidelines of the United Nations General Assembly session in New York last year. It was attended by then-Prime Minister Gordon Brown of Britain, the heads of the World Bank and the International Monetary Fund, and government ministers from several countries. At the Islamabad meeting, the FDP agreed to provide finance for Pakistan’s energy-development program, and requested proposals from the Pakistanis for the development of other sectors considered vital for the economy. A few days before that, President Asif Ali Zardari paid his fifth visit to Beijing since taking office in August 2008 – this one a state visit – and received pledges of support for developing nuclear power and constructing a railway line over the Karakoram mountain range, linking the two countries. This would facilitate western China’s access to the sea, via the Pakistani port of Gwadar. These promises and pledges underscore Islamabad’s growing dependence on foreign assistance, which is not surprising, given that Pakistan’s tax-to-GDP ratio has declined to less than 9%, the lowest among the 22 largest emerging economies. They also suggest the continuance of a sort of moral-hazard approach to economic management that ensures foreign help whenever the country drives itself to the edge of an abyss. Today, Pakistan is Asia’s worst-performing economy. Its GDP growth rate of 3% is half that of Bangladesh and one-third that of India. And, while there is a good chance that this latest infusion of foreign money will help the country to pull out of a deep economic crisis, it will simply be history repeating itself.", "ru": "Моральный риск пакистанской экономики ЛАХОР. Только что завершившийся визит Хиллари Клинтон в Исламабад – для продолжения стратегического диалога, который она и её пакистанский коллега Шах Мехмуд Куреши начали ранее в этом году, принёс некоторый комфорт принимающей стороне. Соединённые Штаты пообещали обеспечить выделение 500 миллионов долларов на несколько крупных проектов в Пакистане. Это должно стать частью полтора миллиарда долларов, выделенных Пакистану в законопроекте, подписанном президентом Бараком Обамой в прошлом году. За день до прибытия Клинтон в Исламабад там встречались друзья демократического Пакистана. Более ранняя встреча группы под председательством Барака Обамы прошла на заднем плане Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в прошлом году. На ней присутствовали тогдашний премьер-министр Великобритании Гордон Браун, главы Всемирного банка и Международного валютного фонда и правительственные министры из нескольких стран. На встрече в Исламабаде друзья демократического Пакистана (ДДП) согласились обеспечить финансирование программы развития энергетики Пакистана и обратились к пакистанцам за предложениями по развитию других секторов, считающихся жизненно важными для экономики. А несколькими днями ранее президент Асиф Али Зардари совершил свой пятый визит в Пекин со времени вступления в должность в августе 2008 года – на этот раз государственный визит – и заручился обещаниями поддержки в развитии ядерной энергетики и строительстве железнодорожной линии через горную цепь Каракорум, которая соединит две страны. Это бы облегчило доступ западного Китая к морю через паки��танский порт Гуадар. Все эти обещания и заверения подчёркивают возрастающую зависимость Пакистана от иностранной помощи, что и не удивительно, ведь доля налогов в ВВП Пакистана снизилась более чем на 9% – наименьший уровень среди 22 крупнейших развивающихся экономик. Они также предполагают продолжение чего-то вроде обращения по моральным рискам в управлении экономикой, которое обеспечит иностранную помощь, если страна подкатится к краю пропасти. Сегодня экономика Пакистана – самая неэффективная в Азии. Уровень роста ВВП в 3% – это половина от роста ВВП Бангладеш и одна треть роста ВВП Индии. И пока есть большие шансы, что эти недавние вливания заграничных денег помогут вытянуть страну из глубокого экономического кризиса, это просто будет самоповторяющейся историей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "We found him in a small room that was filled with cages in a larger warehouse structure on a used trailer lot in central New York. We found Kiko, who is partially deaf. Kiko was in the back of a cement storefront in western Massachusetts. And we found Hercules and Leo. They're two young male chimpanzees who are being used for biomedical, anatomical research at Stony Brook. We found them. And so on the last week of December 2013, the Nonhuman Rights Project filed three suits all across the state of New York using the same common law writ of habeus corpus argument that had been used with James Somerset, and we demanded that the judges issue these common law writs of habeus corpus. We wanted the chimpanzees out, and we wanted them brought to Save the Chimps, a tremendous chimpanzee sanctuary in South Florida which involves an artificial lake with 12 or 13 islands -- there are two or three acres where two dozen chimpanzees live on each of them. And these chimpanzees would then live the life of a chimpanzee, with other chimpanzees in an environment that was as close to Africa as possible. Now, all these cases are still going on. We have not yet run into our Lord Mansfield. We shall. We shall. This is a long-term strategic litigation campaign. We shall. And to quote Winston Churchill, the way we view our cases is that they're not the end, they're not even the beginning of the end, but they are perhaps the end of the beginning. Thank you. (Applause)", "ru": "в небольшом заполненном клетками помещении на складе на стоянке подержанных прицепов в центре Нью-Йорка. Мы нашли Кико, бывшего отчасти глухим. Кико был в задней части цементной витрины на западе Массачусетса. И ещё мы нашли Геркулеса и Лео. Этих двоих молодых самцов шимпанзе использовали для медико-биологических исследований анатомии в Стоуни-Брук. Вот их нашли. В последнюю неделю декабря 2013 г. проект «Нечеловеческие права» подал три иска в разных районах штата Нью-Йорк с тем же аргументом о постановлении хабеас корпус на основании общего права, который помог Джеймсу Сомерсету, и мы потребовали от суда выпустить эти постановления. Мы хотели, чтобы шимпанзе отпустили и доставили в Save the Chimps, потрясающий заповедник для Шимпанзе на юге Флориды, где есть искусственное озеро с 12 или 13 островами — 2 или 3 акра, и на каждом живёт две дюжины шимпанзе. Тогда эти шимпанзе будут жить жизнью шимпанзе вместе с другими шимпанзе в среде, максимально приближенной к африканской. Все эти процессы ещё идут. Мы ещё не встретили своего лорда Мэнсфилда. Ещё встретим. Это долгосрочная кампания стратегического разбирательства. Говоря словами Уинстона Черчилля, мы воспринимаем свои процессы не как конец — это даже не начало конца, — но это, возможно, конец начала. Спасибо. (Аплодисмены)"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "A Cloud over Airplane Safety PRINCETON – When airports across Europe reopened after the closure caused by the eruption of Iceland’s Eyjafjallajökull volcano, it was not because the amount of ash in the atmosphere had dropped, but because the risk that the ash posed to airplane safety had been reassessed. Was it new scientific information that led to the lifting of the flight ban, or was it a reflection of the hardship, both personal and economic, that the ban was causing? Over six days, about 95,000 flights were canceled, at a cost to airlines of more than $1 billion. An estimated five million people were stranded or delayed. The British economy lost £1.5 billion, and others were similarly affected. Flower growers in Kenya, who depend on air transport to take their short-lived product to Europe, suddenly had no income. Sixteen cancer patients in critical need of bone marrow for transplants were put at risk because the matching marrow could not be flown in from the United States or Canada. In the past, jets flying into ash from volcanoes in the US, Indonesia, the Philippines, and Mexico have temporarily lost engine power, and in one case, dropped thousands of feet, although all managed to land safely. But there was no evidence that the more widely dispersed ash blowing over Europe from Iceland would cause similar problems.", "ru": "Облако над безопасностью полетов ПРИНСТОН. Когда авиасообщение над Европой полностью восстановилось после снятия всех ограничений на полеты, введенных из-за облака вулканического пепла, вызванного извержением исландского вулканаЭйяфьятлайокудль, это было сделано не из-за снижения количества пепла в атмосфере, но из-за переоценки риска, вызываемого пеплом и угрожающего безопасности самолетов. Была ли это новая научная информация, которая привела к запрету полетов, или это было отражение затруднений, и личных, и экономических, вызванных данным запретом? Более чем за шесть дней приблизительно 95 000 полетов были отменены, а авиакомпании понесли убытки в размере более 1 миллиарда долларов США. В результате вынужденного простоя приблизительно пять миллионов человек не смогли вовремя вылететь. Британская экономика потеряла 1,5 миллиарда фунтов стерлингов, была также затронута экономика других стран. Производители цветов в Кении, зависящие от воздушного транспорта для реализации своего недолговечногопродукта в Европе, внезапно потеряли весь свой доход. Шестнадцать больных раком находились в критической ситуации из-за потребности в костном мозге для пересадки, потому что мозг, получение которого было согласовано, не мог быть доставлен из Соединенных Штатов или Канады. В прошлом самолеты, пролетающие зону облака вулканического пеплав США, Индонезии, на Филиппинах и в Мексике, временно теряли мощность двигателей, а в одном случае потеряли высоту в тысячи футов, хотя всем удалось благополучно приземлиться."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The proposal for one of the key measures at Community level, an energy/carbon tax, has not yet been adopted, but some Western European countries have already introduced such taxes (Austria, Denmark, Finland, the Netherlands, Norway and Sweden). In addition, there is scope for other types of measure to reduce CO,, emissions, some of which are currently being taken by various European countries and the EU. These include energy efficiency programmes, combined heat and power installations, fuel switching from coal to natural gas and/or wood, measures aimed at changing the modal split in transport and measures aimed at absorbing carbon (increasing the carbon sink) through afforestation. Energy use, dominated by fossil fuels, is the key influence on emissions of carbon dioxide. In Western Europe, emissions of carbon dioxide from fossil fuel use fell by 3% between 1990 and 1995, due to economic recession, the restructuring of industry in Germany and the switch from coal to natural gas for electricity generation. Energy prices in Western Europe during the past decade have been stable and relatively low compared to historical prices, providing little incentive for improving efficiency. Energy intensity (final energy consumption per unit of GDP) has fallen by only 1% per year since 1980. Patterns of energy use changed markedly between 1980 and 1995. Energy use in the transport sector grew by 44%, industrial energy use fell by 8% and other fuel use grew by 7%, reflecting mainly growth in road transport and a move away from energy-intensive heavy industry. Total energy consumption increased by 10% between 1985 and 1995. The contribution of nuclear energy to total energy provision increased from 5% to 15% in Western Europe between 1980 and 1994, with Sweden and France depending on nuclear energy for around 40% of their total energy requirements. In Eastern Europe, carbon dioxide emissions from fossil fuel use fell by 19% between 1990 and 1995, mainly as a result of economic restructuring. Energy use for transport fell by 3% in CEE over this period and by 48% in the NIS. Energy intensities in CEE are about three times higher than in Western Europe and in the NIS probably five times higher, so there is considerable potential for energy savings. In a baseline \"business as usual\"", "ru": "19 еще не было принято, но в некоторых странах Западной Европы уже введены такие налоги (Австрия, Финляндия, Нидерланды, Норвегия и Швеция). Кроме того, существует большое разнообразие других мер по сокращению выбросов С02, некоторые из них берутся на вооружение в различных европейских странах и ЕС. Эти меры включают программы по повышению энергоотдачи, комбинирование установки по производству тепловой и электроэнергии, переход с угля на природный газ и/или древесину, меры, направленные на изменение транспортной модели, а также меры, способствующие увеличению поглощения углерода посредством лесонасаждений. В Западной Европе в 1990-1995 гг. Выбросы двуокиси углерода при использовании ископаемых видов топлива сократились на 3% в результате экономического спада, реконструкции промышленности в Германии и переходу с угля на газ в электроэнергетике. Цены на энергию в Западной Европе за последнее десятилетие оставались стабильными и на относительно низком уровне по сравнению с прошлым, что способствовало слабому стимулированию мероприятий по повышению эффективности. Интенсивность энергетики (конечное потребление энергии на единицу ВВП) падала только на 1% в год с 1980 г. Модели использования энергии претерпели заметные изменения за 1980-1995 гг. Использование энергии в транспортном секторе выросло на 44%, в промышленности сократилось на 8%, на 7% возросло использование других видов топлива, что явилось отражением роста автодорожных перевозок и отхода о энергоемкой тяжелой промышленности. Общее потребление энергии возросло на 10% с 1985 по 1995 гг. В Западной Европе доля ядерной энергии в общем энергообеспечении увеличилась с 5 до 15% в 1985-1995 гг., при этом в Швеции и Франции доля ядерной энергии составляет около 40% о их общего объема энергозатрат. В Восточной Европе выбросы двуокиси углерода при использовании ископаемых видов топлива упали на 19% в 1990-1995 гг., главным образом в результате перестройки экономики. Использование энергии в транспортном секторе в Центральной и Восточной Европе сократилось за этот период на 3% и на 38% в ННГ. В основополагающе сценарии «бизнес как обычно» ожидается, что потребление энергии в2010 году будет на 11% ниже, чем в 1990 г. в ННГ и на 4% выше, чем в 1990 г. в странах Центральной и Восточной Европы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Since the Dobris assessment, there have been some new national and international initiatives for reducing the possible impacts of chemicals on the environment, including voluntary reduction programmes, taxation of particular chemicals and providing public access to data similar to the US Toxic Release Inventory, as for example under the Integrated Pollution Prevention and Control Directive in the EU. There is scope for a wider application of such instruments in all parts of Europe. Waste Reported total waste generation in OECD Europe increased by nearly 10% between 1990 and 1995. However, part of the apparent increase may be the result of improved waste monitoring and reporting. Lack of harmonisation and incomplete data collection continue to make it difficult to monitor trends and improve the targeting of waste policy initiatives across Europe. Municipal waste generation is estimated to have increased by 11% in OECD European countries between 1990 and 1995. Approximately 200 million tonnes of municipal waste was generated in 1995, equivalent to 420 kg/person/year. Data on municipal waste for CEE countries and the NIS are not sufficiently robust to enable the determination of an underlying trend. Germany and France were the largest contributors to the approximately 42 million tonnes per year of hazardous waste reported by OECD European countries for the period around 1994. The Russian Federation accounted for about two-thirds of the 30 million tonnes of hazardous waste generated per year by the whole of Eastern Europe during the early 1990s. These totals are only indicative because of differences in definition. Waste management in most countries continues to be dominated by the cheapest available option: landfill. However, the costs of landfill rarely include full costs (post-closure costs are seldom included), despite the use of waste taxes in some countries (e.g. Austria, Denmark and the UK). Waste prevention and minimisation are being increasingly recognised as environmentally more desirable solutions for waste management. All waste streams, particularly hazardous wastes, Executive Summary 29 would benefit from further application of cleaner technologies and waste prevention measures. Recycling is increasing in countries with strong waste management infrastructures. Many countries in CEE and the NIS face the problems of a legacy of poor waste management and increases in waste generation. Waste management in these countries requires better strategic planning and more investment. Priorities include improving municipal waste management through better separation of wastes and better landfill management, the introduction of recycling initiatives at local level and carrying out low-cost measures to prevent soil contamination.", "ru": "С момента составления «Оценки Dobris» появилось несколько новых национальных и межнациональных инициатив по снижению возможного воздействия химических веществ на окружающую среду, в числе которых можно назвать добровольные программы по сокращению выбросов, обложения налогом определенных химических веществ, а также обеспечение доступа общественности к данным, подобным Реестру Токсических Выбросов США, таким, например, как Объединенная Директива по Контролю и Предотвращению Загрязнений в ЕС. Во всех районах Европы имеется широкое поле деятельности для применения этих документов. По данным OECD (Организации по экономическому сотрудничеству и развитию) общее количество отходов в Европе с 1990 по 1995 гг. возросло примерно на 10%. Хотя часть этого видимого роста можно объяснить совершенствования мониторинга и отчетности. Отсутствие согласованности и неполный сбор данных продолжаю затруднять контроль за тенденциями в Европе и препятствуют определению правильной политики инициатив в области отходов. За период с 1990 по 1995 гг. в европейских странах-членах ОЕС рост городских отходов составил 11%. В 1995 г. было произведено приблизительно 200 млн. τ городского мусора, что эквивалентно 420 кг/чел/год. Данные по городским отходам в странах Центральной и Восточной Европы, а также в ННГ недостаточно четки для составления представления о существующих тенденциях. По данным ОЕС за период 1994 года Германия и Франция лидируют в общем объеме опасных отходов, которые составляют примерно 42 млн. τ в год. Российской Федерации принадлежит примерно две трети из 30 млн.тонн опасных отходов в год, производимой всей Восточной Европой начала 90-х годов. Эти итоговые цифры имеют лишь показательный характер из-за различий в определении. Тактика удаления отходов в большинстве стран продолжает ограничиваться самым простым и доступным: захоронением. Однако, издержки по захоронению редко включают в себя последующие за непосредственным захоронением расходы., вопреки тому, что некоторые страны вели у себя налоги на отходы (например, Австрия, Дания и Великобритания). Предотвращение и минимизация все чаще признаются наиболее целесообразными с экологической точки зрения мерами. Все потоки отходов, и в особенности опасных, сократятся в результате применения более чистых технологий и мер по Обзор 29 предотвращению появления самих отходов. В странах с развитой инфраструктурой все чаще используется вторичная переработка отходов. Многие страны Центральной и Восточной Европы, а также ННГ столкнулись с проблемой унаследованной плохой организацией удаления отходов и их интенсивным накоплением. Удаление отходов в этих странах требует лучшего стратегического планирования и большего инвестирования. Приоритетами здесь являются усовершенствование процесса по удалению городских отходов более тщательной их сортировкой и улучшением качества их захоронения, внедрения на местном уровне инициатив по вторичной переработке и проведению недорогостоящих мер по предотвращению загрязнения почвы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Reversing the large differential in unit labor costs that has emerged in the euro’s first decade thus requires not only wage restraint and productivity-enhancing reforms in the south, but also higher wage gains in the north. A simulation shows that if German wages grew at 4% annually instead of the 1.5% of the last decade, and if annual productivity growth in Spain accelerated to 2% (it was close to 0.7% in both countries), Spain could reverse the unit-labor-cost differential that emerged with Germany since 2000 in five years, with Spanish wages growing at about 1.7% per annum. This should not be an impossible scenario. It would require restraint in Spain, where wages grew at an average annual rate of 3.4% in 2000-2010, as well as a serious effort to accelerate productivity growth. But it would not require falling wages or significant price deflation: annual wage growth of 1.7% and productivity growth of 2% would be compatible with inflation close to zero. Productivity growth at the historical rate of 0.7% in Germany, with wage growth of 4%, would be compatible with an inflation rate a little above 3%. In short, internal adjustment in the eurozone is achievable without serious deflation in the south, provided that productivity growth there accelerates, and that the north does its part by encouraging modestly faster wage gains. The smaller current-account surplus in northern Europe that might result from this should itself be welcome. If the north insists on maintaining the low wage growth of the 2000-2010 period, internal adjustment would require significant unemployment and deflation in the south, making it more difficult and perhaps politically impossible to achieve.", "ru": "Таким образом обращение дифференцирования затрат на единицу труда, которое сложилось в первое десятилетие существования евро, требует не только ограничения заработной платы и повышающих производительность реформ на Юге, но и повышения заработной платы на Севере. И такой сценарий вполне возможен. Это потребует ограничений в Испании, где заработная плата росла в среднем на 3,4% в 2000-2010 годах, а также серьезных усилий для ускорения роста производительности труда. Но это не потребует падения заработной платы или значительной дефляции цен: годовой рост заработной платы на 1,7% и рост производительности труда на 2% сочетался бы с ростом инфляции, близким к нулю. Текущий показатель роста производительности труда в Германии, равный 0,7%, с ростом заработной платы на 4% будет совместим с чуть более чем 3% инфляцией. Короче говоря, внутреннее урегулирование в еврозоне может быть достигнуто без серьезной дефляции на Юге, при условии что рост производительности труда там ускорится, а Север, со своей стороны, будет поощрять умеренный рост заработной платы. Такое меньшее сальдо текущего платежного баланса в Северной Европе, какое может быть достигнуто благодаря этим действиям, должно только приветствоваться. Если Север будет настаивать на сохранении низких темпов роста заработной платы 2000-2010 годов, внутренняя перестройка потребует значительного уровня безработицы и дефляции на Юге, что сделает ее более трудной и, возможно, политически неосуществимой."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Both countries also restrict the movement of cultural goods which are located in the country, wherever they were made and whoever made them. Another example of a particular national interest is the United Kingdom where a portrait of a British historical person is subject to special measures. In common with several EU countries, the heritage protection legislation in Russia covers all cultural goods (or “cultural values”) which are more than 50 years old. Items which are particularly significant for Russian cultural heritage, such as icons, old coins, medals and musical instruments, are mentioned specifically. Unlike the EU export licensing system which relies on a combination of age or age and value, in Russia it is age that is the sole deciding factor for whether objects are considered to be cultural goods and therefore subject to export and import controls. For some European countries with an important and substantial archaeological heritage, e.g. Greece and Cyprus, the main focus of the legislation is on export control of movable archaeological heritage. Indeed, the export of any archaeological object may be forbidden by law. Inventories of cultural goods of national importance exist in many countries and they frequently act as the legal basis for decisions on export controls. In other countries, where inventories do not exist, national legislation sets out criteria for the evaluation of cultural goods of particular importance. A process of expertise is carried out on an individual basis for export applications, following the criteria. Further details on all the national legislative frameworks and procedures can be found in the country chapters. Introduction", "ru": "Например, в России действуют законы, касающиеся культурных ценностей, вывезенных в этот период. Существуют также различные системы взаимодействия полиции, таможенных служб и других уполномоченных органов в целях мониторинга и пресечения незаконного перемещения культурных ценностей. Законы об охране культурного наследия и уголовное право предусматривают за подобную нелегальную деятельность такие меры наказания, как взимание штрафов и, в отдельных случаях, лишение свободы. Эти данные могут быть использованы представителями торговых организаций и страховых компаний, сотрудниками полиции или частными лицами. Все соответствующее законодательство со ссылками и полными названиями приведено и детально рассмотрено в последующих главах. Что регламентируют правила вывоза? В основном законы о вывозе регламентируют вывоз старинных, ценных или имеющих особое национальное значение культурных объектов различного рода. Регламент Совета министров № 3911/92 о вывозе культурных ценностей учитывает многие категории предметов, с указанием возраста и стоимости; таким образом, можно определить подпадает ли данный объект под действие Регламента. Каждое государство установило свое законодательство в соответствии с национальными приоритетами и другими обстоятельствами. Цель контролирующих служб – надзор за вывозом предметов искусства и, в определенных случаях, его ограничение. Введение"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "China, in my estimation, would therefore support a peace agreement linked to NATO non-enlargement, and would most likely encourage Russia to accept it. Second, Crimea will be ceded de facto to Russia, but not de jure. Everyone knows the vexed history of this issue, and that Crimea is central to Russian naval power. Ukraine and the West should agree to allow the status quo of Russian control over Crimea to continue, though would likely still claim that the peninsula’s seizure in 2014 was illegal. Crimea would become a “frozen” conflict, like the many others that dot the world, but no longer a casus belli. Third, Ukraine should agree to autonomy for the breakaway Donbas regions as envisaged in the 2015 Minsk II agreement, while rejecting demands for outright independence. Autonomy was to be incorporated in Ukraine’s constitution by the end of 2015, but the Minsk II agreement was not implemented. Autonomous status can still form the basis for a settlement of the regional issues. To speed the process to peace and maintain public support in the US and Europe, it is important that the Zelensky government, aligned with the US and Europe, adopt clear and reasonable positions. Yet some pundits and politicians in Kyiv, Washington, Brussels, Warsaw, and elsewhere are arguing vehemently against any deal along the lines suggested here. They urge Ukraine never to submit to demands for neutrality, regarding it as tantamount to surrender. They believe in victory over Putin, not diplomacy – a belief that US President Joe Biden channeled in his recent speech in Warsaw. That approach is a huge mistake. It invites ongoing war. Biden spoke of “the need to steel ourselves for the long fight ahead.” But a long fight could leave Ukraine in ruins and ignite a much wider war. Instead, by agreeing publicly to neutrality, Ukraine and its backers would help to end the war. The idea that time is on the side of Ukraine is a reckless wager. It is extremely unlikely that Putin will soon be defeated in Ukraine; Russian forces appear to be tightening their grip on Donbas.", "ru": "Эта война наносит вред Китаю, однако он разделяет российское недовольство расширением НАТО и выступает против проведения США аналогичной блоковой политики в Азии. И поэтому Китай, по моим оценкам, поддержит мирное соглашение, которое будет привязано к нерасширению НАТО, и мало сомнений в том, что он будет подталкивать Россию принять его. Во-вторых, Крым будет де-факто уступлен России, но не де-юре. Все знают сложную историю этого вопроса и то, что Крым имеет ключевое значение для российских военно-морских сил. Украина и Запад должны согласиться на статус-кво, позволив России сохранить контроль над Крымом, но могут по-прежнему заявлять, что захват этого полуострова в 2014 года был незаконным. Тем самым Крым превратился бы в «замороженный» конфликт, подобно многим другим конфликтам в мире, но перестал бы служить причиной для войны (casus belli). В-третьих, Украина должна согласиться на автономию сепаратистских регионов Донбасса, как это предусмотрено соглашениями 2015 года «Минск-2», одновременно отвергнув требования предоставить им независимость. Их автономный статус предполагалось включить в конституцию Украины в конце 2015 года, однако соглашение «Минск-2» так и не было реализовано. Автономный статус всё ещё может служить основой для урегулирования этих региональных вопросов. Для ускорения мирного процесса и сохранения общественной поддержки в США и Европе важно, чтобы правительство Зеленского (в согласии с США и Европой) занимало чёткие и разумные позиции. Однако некоторые эксперты и политики в Киеве, Вашингтоне, Брюсселе, Варшаве и других городах яростно выступают против любых соглашений, соответствующих изложенным выше идеями. Они призывают Украину ни в коем случае не уступать требованиям перейти к нейтралитету, считая это равнозначным капитуляции. Они верят в победу над Путиным, а не в дипломатию – и эти убеждения президент США Джо Байден выразил в своей недавней речи в Варшаве. Такой подход является колоссальной ошибкой. Он означает продолжение войны. Байден говорил о «необходимости мужественно готовиться к долгой битве впереди». Однако длительный конфликт может превратить Украину в руины и спровоцировать начало намного более широкой войны. Напротив, согласившись публично на нейтралитет, Украина и её сторонники смогли ли бы покончить с этой войной. Идея, будто время сейчас на стороне Украины, это безрассудная ставка. Крайне маловероятно, чтобы Путин быстро потерпел поражение от Украины; российская армия явно усиливает контроль над Донбассом."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Without access to education, these girls face increased risk of sexual exploitation, early marriage, unwanted pregnancy, and child labor. This represents a tragic loss of human capital. The Malala Fund estimates that in 2021, climate-related events will prevent at least four million girls in developing countries from completing their education. And this number could reach 12 million by 2025. We need to start connecting the dots between these issues. By incorporating education aid into their broader climate agendas, governments can replace the vicious cycle of displacement, poverty, and insecurity with a new, virtuous cycle. Educated girls are powerful agents of change. With the right education, today’s marginalized and vulnerable young people can build tomorrow’s stronger and more resilient economies and communities. The numbers don’t lie. Recent studies indicate that an additional year of primary school for girls can raise per capita income by 10-20%. Conversely, the price of failing to educate girls through secondary school is estimated at $15-30 trillion in lost productivity. These foregone gains could make a huge difference in addressing climate change and building stronger societies. Research also shows that educating girls saves lives. A 2013 study analyzing the links between girls’ education and disaster-risk reduction found that if 70% of women aged 20-39 received at least a lower-secondary education, disaster-related deaths could be reduced by 60% by 2050. There are flickers of hope behind these grim statistics.", "ru": "Без доступа к образованию эти девочки сталкиваются с повышенным риском стать жертвами сексуальной эксплуатации, ранних браков, нежелательной беременности и детского труда. Это означает трагическую потерю человеческого капитала. По оценкам Фонда Малалы, в 2021 году климатические события не позволят как минимум четырем миллионам девочек из развивающихся стран завершить свое образование. А к 2025 году эта цифра может составить 12 миллионов. Мы должны начать объединять эти проблемы в единое целое. Посредством включения помощи в области образования в свои более широкие повестки дня по климату, правительства могут заменить порочный круг перемещения, бедности и отсутствия безопасности новым, благотворным кругом. Образованные девочки являются мощной движущей силой перемен. При наличии надлежащего образования, сегодняшние маргинализированные и уязвимые молодые люди могут построить завтрашнюю более сильную и устойчивую экономику и сообщества. Цифры не лгут. Недавние исследования показывают, что дополнительный год обучения в начальной школе для девочек может увеличить доход на душу населения на 10-20%. И наоборот, неспособность дать девочкам образование в средней школе оценивается в 15-30 триллионов долларов в виде потери производительности. Эти упущенные выгоды могут иметь огромное значение для решения проблемы изменения климата и построения более сильных обществ. Исследования также показывают, что образование девочек спасает жизни. Исследование 2013 года, посвященное анализу связи между образованием девочек и снижением риска стихийных бедствий, показало, что если 70% женщин в возрасте 20–39 лет получат хотя бы неполное среднее образование, к 2050 году смертность людей в результате стихийных бедствий могла бы сократиться на 60%. За этой мрачной статистикой скрываются проблески надежды."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The main objections we hear are based on “fairness” arguments that are inherently at odds with the scientific concept of a control group. Ironically, this resistance to experimentation could eventually lead to less progress and even less fairness. Working in New York City with fellow economists, we attempted to use the scientific approach to explore the effects of fines, penalties, and deadlines associated with driving and parking violations. The stock response from city officials went something like, “It is not fair to randomize, to charge people different amounts.” Similarly, when we launched a pre-kindergarten program for underprivileged children in Chicago a decade ago, school boards, administrators, and the public pushed back against the idea that only some underprivileged children would be served. Never mind that the point of the study was to help all underprivileged children by identifying best practices for teaching cognitive and executive function skills. And most recently, when advising a foreign government on its economic response to COVID-19, we encountered policymakers who vehemently resisted using RCTs, even for answering life-and-death questions related to lockdowns, mobility restrictions, and school reopenings. Without evidence about what works best, governments end up effectively running a grand experiment on all of us, only without the appropriate controls. Policies based on weak evidence have been applied nationally and even globally, with costly results. Indeed, almost two years into the COVID-19 pandemic, and despite an unprecedented flow of daily data from the entire world, we still have a surprisingly limited understanding of the health, economic, and other effects of even extreme policies such as lockdowns, school closures, and mobility restrictions. Policymakers have, to a large extent, been flying blind. Evidence obtained through formal experimentation can save lives, especially when guided by theory and combined with other types of evidence. Professional researchers are expected to design experiments carefully, abide by the highest ethical standards with respect to consent and potential harm, put all appropriate safeguards in place to minimize the risk to participants, and open their work to assessments by institutional review boards. Scientists and scholars need to understand the political implications of their experiments from a policymaker’s perspective, and to build trust and strong partnerships throughout the process.", "ru": "Основные возражения, которые мы слышим, основаны на аргументах “справедливости”, которые по своей сути расходятся с научной концепцией контрольной группы. По иронии судьбы это сопротивление экспериментированию может в конечном счете привести к меньшему прогрессу и еще меньшей справедливости. Работая в Нью-Йорке с коллегами-экономистами, мы попытались использовать научный подход для изучения последствий штрафов, пени и сроков, связанных с нарушениями правил вождения и парковки. Реакция городских властей звучала примерно так: “Несправедливо рандомизировать, взимая с людей разные суммы”. Аналогичным образом, когда десять лет назад мы запустили в Чикаго программу подготовки к детскому саду для детей из малообеспеченных семей, школьные советы, администрация и общественность отвергли идею о том, что обслуживаться будут только некоторые дети из неблагополучных семей. Неважно, что цель исследования заключалась в том, чтобы помочь всем детям из малообеспеченных семей, путем выявления передовых методов обучения когнитивным и исполнительным навыкам. И совсем недавно, когда мы консультировали иностранное правительство о его экономической реакции на COVID-19, мы столкнулись с политиками, которые яростно сопротивлялись использованию РКИ, даже для ответа на жизненно важные вопросы, связанные с локдаунами, ограничениями передвижения и открытием школ. Без доказательств того, что работает лучше всего, правительства в конечном итоге фактически проводят грандиозный эксперимент над всеми нами, только без соответствующего контроля. Политика, основанная на слабых доказательствах, применялась на национальном и даже глобальном уровне, что приводит к дорогостоящим результатам. Действительно, спустя почти два года после начала пандемии COVID-19, и, несмотря на беспрецедентный поток ежедневных данных со всего мира, у нас все еще удивительно ограниченное понимание последствий для здоровья, экономики и других даже экстремальных мер политики, таких как локдауны, закрытие школ и ограничения передвижения. Директивные органы в значительной степени действовали вслепую. Доказательства, полученные в ходе формальных экспериментов, могут спасти жизни, особенно если они основаны на теории и в сочетании с другими типами доказательств. От профессиональных исследователей ожидают, что они будут тщательно разрабатывать эксперименты, соблюдать самые высокие этические стандарты как в получении согласия, так и в отношении нанесения возможного вреда, принимать все необходимые меры предосторожности, чтобы свести к минимуму риск для участников, и открывать свою работу для оценки институциональными наблюдательными советами. Ученые и исследователи должны понимать политические последствия своих экспериментов с точки зрения директивных органов, а также укреплять доверие и прочные партнерские отношения на протяжении всего процесса."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "But as it did, the United States and its NATO allies released daily intelligence and data revealing Russian troop movements, demonstrating clearly to the Kremlin that they knew what it was doing. Such signaling is the first element of deterrence. Another core element of deterrence is the belief that an adversary has both the will and the capability to escalate measures if the other side does not change course. When Russia issued a litany of demands designed to highlight Ukraine and NATO’s vulnerabilities – from Ukraine’s status as a state to the overall European security architecture – its audience didn’t find its threats to be credible. With the exception of the US, few believed that Russia would launch a full-scale invasion or persist with its threats against NATO and neutral states. Yet Russia did invade and has since issued veiled nuclear threats and even tested a new supersonic missile. Similarly, Russian President Vladimir Putin did not take seriously French President Emmanuel Macron, German Chancellor Olaf Scholz, and other Western leaders when they expressed their intentions to support Ukraine. The Kremlin heard these statements, but it also heard several other leaders, including US President Joe Biden, say that they would not send troops to defend a non-NATO country. Russia thus decided to invade, only to be surprised by the scope and intensity of the West’s response. For its part, Ukraine’s deterrence strategy was essentially to project an image of itself as a country that already belonged to the West. And though the Kremlin was unpersuaded, Russia clearly underestimated Ukrainian unity and the capability and competence of its army, even though it had been fighting Ukrainian forces since its incursions into the country in 2014. Ukraine’s heroic self-defense reminds us that beyond the battlefield and business, beyond sanctions and institutions, there are ordinary people: the war is taking place among them, and they will decide its ultimate outcome. Though Ukrainians’ will to defend their lives, homes, and ideals has not yet deterred Russia’s leadership, there is strong evidence that it has deterred many Russian soldiers from fighting. Looking ahead, Western deterrence must become a primary strategic objective and thus more comprehensive, including all the elements that matter.", "ru": "Но после этого США и их союзники по НАТО стали публиковать ежедневные данные разведки о перемещениях российских войск, чётко показав Кремлю, что они в курсе его действий. Подобные сигналы являются первым элементом сдерживания. Другой ключевой элемент сдерживания – понимание, что у противника есть и воля, и возможности для эскалации мер в случае, если другая стороны отказывается изменить свой курс. Когда Россия выступила с длинным перечнем требований, призванных подчеркнуть уязвимости Украины и НАТО (начиная со статуса Украины как государства и заканчивая общей архитектурой безопасности в Европе), аудитория не сочла её угрозы убедительными. Помимо США, мало кто верил, что Россия начнёт полномасштабное вторжение или будет настаивать на своих угрозах в адрес НАТО и нейтральных государств. Но Россия действительно напала и с тех пор выступает с завуалированными ядерными угрозами, даже провела испытания новой гиперзвуковой ракеты. Между тем президент России Владимир Путин не воспринимал всерьёз президента Франции Эммануэля Макрона, канцлера Германии Олафа Шольца и других западных лидеров, когда она заявляли о своих намерениях поддержать Украину. Кремль слышал эти заявления, но он также слышал заявления других лидеров, в том числе президента США Джо Байдена, что они не будут направлять войска для защиты страны, которая не входит в НАТО. В итоге Россия решила напасть, столкнувшись с неожиданной для неё – по своим масштабам и интенсивности – реакцией Запада. Со своей стороны, украинская стратегия сдерживания, по сути, сводилась к созданию имиджа страны, уже являющейся частью Запада. Хотя Кремль это не убедило, Россия явно недооценила украинское единство, а также потенциал и компетентность её армии, хотя она и сражается с украинскими войсками со времён вторжения в эту страну в 2014 году. Героическая самооборона Украины напомнила нам, что помимо полей сражений и бизнеса, помимо санкций и учреждений, существуют ещё и простые люди: война ведётся между ними, и именно они будут решать её окончательный результат. Хотя воля украинцев, готовых защищать свою жизнь, дома и идеалы, пока что не сдержала российское руководство, имеются весомые факты, что она удерживает от ведения боевых действий многих российских солдат. Если заглядывать вперёд, западная политика сдерживания должна стать первоочередной стратегической задачей, а значит, и более всесторонней, включающей все необходимые элементы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "What is the -- there was exhaust coming out of the back of the wingsuit. Was that a propelled wingsuit that you were wearing? UE: Nope. It's just smoke. JC: Coming off of you? (Laughter) UE: Hopefully not. (Laughter) JC: That seems dangerous. UE: No, smoke is for two reasons, you can see the speed, you can see the way where I was flying. That's reason number one. And reason number two: it's much easier for the camera guy to film If I'm using smoke. JC: Ah, I see. So the wingsuit is set up to deliberately release smoke so that you can be tracked. One more question. What do you do to to cover your face? Because I just keep thinking of going that fast and having your whole face smushed backwards. Are you in a helmet? Are you in goggles? UE: The purest and the best feeling would be with only goggles. JC: And is that how you usually fly? UE: Usually I'm wearing a helmet. In the mountains I'm always wearing a helmet because of landings -- usually it's difficult -- it's not like regular skydiving where you have like the big landings. So you have to be prepared. JC: Right. Now is there anything you don't do? Do people come to you with projects and say, \"We want you to do this!\" and do you ever say, \"No, no I'm not going to.\" UE: Oh of course, of course. Some people have crazy ideas and -- (Laughter) JC: ...a round of applause... (Applause) UE: Thank you very much. (Applause)", "ru": "Что это за выхлоп идёт сзади из вингсьюта? Вы используете вингсьют с пропеллером? Ули Гегеншац: Нет. Это просто дым идёт. Джин Коэн: Из Вас? ( смех ) Ули Гегеншац: Надеюсь, что нет. ( смех ) Джин Коэн: Это выглядит опасным. Ули Гегеншац: Нет, дым там для двух целей, вы можете оценить мою скорость и путь, который я пролетел. Это первая причина. Вторая -- оператору легче меня снимать, если я использую дым. Джин Коэн: Ага, понятно. То есть дым идёт из вингсьюта, чтобы Вы оставляли след за собой. Еще один вопрос. Чем Вы закрываете лицо? Я просто подумала, что когда летишь так быстро, лицо просто сдувает на затылок. Вы используете шлем? Или очки? Ули Гегеншац: В очках наиболее полные и сильные ощущения. Джин Коэн: То есть так Вы обычно и летаете? Ули Гегеншац: Обычно я в шлеме. В горах я всегда надеваю шлем из-за приземлений -- обычно это непросто, это не обычные прыжки, когда Вы приземляетесь на большое пространство. Поэтому нужно быть подготовленным. Джин Коэн: Понятно. Скажите, а есть ли вещи, которые Вы бы не стали делать? Кто-нибудь приходит и говорит: \"Мы хотим, чтобы Вы сделали вот так!\" Вы когда-нибудь отвечаете: \"Нет, не буду\" ? Ули Гегеншац: Да, конечно. У некоторых совершенно безумные идеи... ( смех ) Джин Коэн: Ваши аплодисменты! ( аплодисменты ) Ули Гегеншац: Большое спасибо! ( аплодисменты )"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Bangladesh’s Deadly War on Drugs LONDON – The audio quality is poor and the sound of gunshots muffled, but the agony in Ekramul Haque’s voice is unmistakable. On May 26, while speaking with his family by phone, Haque, an elected official in southern Bangladesh, was gunned down by police in an apparent extrajudicial killing. Bangladeshi authorities insist Haque was a drug dealer who died in an exchange of gunfire, but the audio evidence – captured by his wife as she listened to her husband die – suggests that the officers involved killed him and then planted drugs at the scene. The recording casts a disturbing light on Bangladesh’s new drug-control strategy. Since May, when Prime Minister Sheikh Hasina revamped her government’s war on drugs, an estimated 25,000 people have been arbitrarily imprisoned, and at least 200 have died in alleged shootouts. The parallels to President Rodrigo Duterte’s brutal drug crackdown in the Philippines are chilling. There, human rights are routinely violated and more than 20,000 people have been slaughtered since 2016. While Duterte’s campaign has drawn international condemnation, Hasina’s purge has been subject to less scrutiny. The relative lack of international criticism seems to have emboldened the government to act even more ruthlessly. In early October, the authorities doubled down by proposing a draft law, which has now been submitted to Parliament, to expand the use of capital punishment for drug offenses. Under the proposal, possession of more than five grams of “yaba” – a methamphetamine-based drug targeted by the government’s crackdown – could be punishable by death. While the death penalty for drugs has existed in Bangladesh for decades, it has rarely been used. This could change dramatically if Parliament approves the government’s bill. The ferocity of the authorities’ anti-drug campaign, together with the extremely low threshold for yaba possession, means that even people who use drugs and low-level dealers could face execution. Despite what governments claim, the death penalty for drug offenses does not target kingpins. It is the poor and the most vulnerable who suffer. This would certainly be the case in Bangladesh, where some Rohingya refugees – who have fled horrific persecution in neighboring Myanmar – rely on the drug trade for economic survival. Moreover, there is simply no evidence that the death penalty for drug use lowers rates of consumption or trafficking.", "ru": "Смертельная война с наркотиками в Бангладеш ЛОНДОН – У этой аудиозаписи плохое качество, звуки выстрелов приглушены, но безошибочно различима агония в голосе Экрамула Хака. Прямо во время разговора с семьёй по телефону Хак, занимавший выборную должность в южном Бангладеш, был застрелен полицией 26 мая. Похоже, что это было внесудебное убийство. Власти Бангладеш утверждают, что Хак был наркодилером, погибшим во время перестрелки. Но аудиозапись, которую сделала его жена, слышавшая, как её муж умирает, позволяет сделать вывод, что присутствовавшие там офицеры убили его, а затем подбросили наркотики. Эта запись проливает свет на новую, вызывающую серьёзное беспокойство стратегию контроля за оборотом наркотиков в Бангладеш. Начиная с мая, когда премьер-министр Шейх Хасина объявила о новых подходах правительства к войне с наркотиками, примерно 25 тысяч человек, согласно оценкам, были произвольно отправлены в тюрьму, при этом, как минимум, 200 человек погибли, якобы в перестрелках. Параллели с бесчеловечной войной с наркотиками, которую развязал президент Родриго Дутерте на Филиппинах, пугают. Начиная с 2016 года, в этой стране постоянно нарушаются права человека, а более 20 тысяч человек были убиты. Однако если кампания Дутерте подверглась международному осуждению, чистки, устроенные Хасиной, привлекают меньше внимания. Сравнительный недостаток международной критики, похоже, стимулировал правительство действовать ещё безжалостней. В начале октября власти усилили натиск, предложив законопроект (он сейчас передан на рассмотрение парламента), который расширяет применение смертной казни за преступления, связанные с наркотиками. Согласно законопроекту, хранение «ябы» (наркотик на основе метамфетамина, который стал целью правительственных репрессий) в размере более пяти грамм может быть наказано смертью. Смертная казнь за наркотики существовала в Бангладеш десятилетиями, но она редко применялась. Ситуация может радикально измениться, если парламент одобрит правительственный законопроект. Свирепость антинаркотической кампании властей, наряду с экстремально низким порогом хранения ябы, означает, что даже тех людей, которые употребляют наркотики, а также мелких дилеров, возможно, ждёт казнь. Вопреки тому, что заявляет правительство, смертная казнь за правонарушения, связанные с наркотиками, не помогает устранить главные фигуры. От этой меры страдают бедняки и наиболее уязвимые слои населения. Именно так будет и в Бангладеш, где некоторые из беженцев рохинджа, покинувших Мьянму, где они подвергались ужасающим преследованиям, торгуют наркотиками ради экономического выживания. Кроме того, просто не существует никаких доказательств, что смертная казнь за употребление наркотиков помогает снизить уровень их потребления или наркотрафика."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "An Unstable Economic Order? LAGUNA BEACH – The retreat of the advanced economies from the global economy – and, in the case of the United Kingdom, from regional trading arrangements – has received a lot of attention lately. At a time when the global economy’s underlying structures are under strain, this could have far-reaching consequences. Whether by choice or necessity, the vast majority of the world’s economies are part of a multilateral system that gives their counterparts in the advanced world – especially the United States and Europe – enormous privileges. Three stand out. First, because they issue the world’s main reserve currencies, the advanced economies get to exchange bits of paper that they printed for goods and services produced by others. Second, for most global investors, these economies’ bonds are a quasi-automatic component of portfolio allocations, so their governments’ budget deficits are financed in part by other countries’ savings. The advanced economies’ final key advantage is voting power and representation. They command either veto power or a blocking minority in the Bretton Woods institutions (the International Monetary Fund and the World Bank), which gives them a disproportionate influence on the rules and practices that govern the international economic and monetary system. And, given their historical dominance of these organizations, their nationals are de facto assured the top positions. These privileges don’t come for free – at least they shouldn’t. In exchange, the advanced economies are supposed to fulfill certain responsibilities that help ensure the system’s functioning and stability.", "ru": "Нестабильный экономический порядок? ЛАГУНА-БИЧ – Тема выхода развитых стран из глобальной экономики, а в случае Великобритании – из региональных торговых союзов, привлекает много внимания в последнее время. В эпоху, когда базовые структуры глобальной экономики подвергаются серьёзным испытаниям, такое развитие событий может иметь далекоидущие последствия. Добровольно или по необходимости, но подавляющее большинство стран являются частью системы многосторонних отношений, которая обеспечивает их партнёрам из развитого мира, в первую очередь США и Европе, огромные привилегии. Из них особенно выделяются три. Во-первых, будучи эмитентами основных резервных валют мира, развитые страны имеют возможность менять клочки бумаги, которые они печатают, на товары и услуги, которые производят другие страны. Во-вторых, для большинства глобальных инвесторов облигации развитых стран являются почти автоматическим компонентом их инвестпортфелей, поэтому дефицит бюджета в этих странах финансируется частично за счёт сбережений других стран. Последнее ключевое преимущество развитых стран – размер их представительства и голосующих прав. Они имеют либо право вето, либо блокирующее меньшинство в институтах Бреттон-Вудской системы (Международный валютный фонд и Всемирный банк), получая непропорциональное влияние на формирование правил и норм, регулирующих международную экономическую и монетарную систему. А учитывая их историческое доминирование в этих организациях, граждане развитых стран де-факто обеспечили там себе высшие позиции. Эти привилегии достаются не бесплатно. По крайней мере, так не должно быть. Предполагается, что в обмен развитые страны должны выполнять определённые обязанности, помогающие гарантировать работоспособность и стабильность всей системы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "• Increases knowledge of risk exposure, preparedness and response capacities in the region.• Strengthens prevention mechanisms at local, national and regional level.• Improves the capacity for a coordinated, effective and efficient disaster response.• Builds awareness among the population regarding risk exposure, prevention and response.• Enhances knowledge among Authorities on the EU Civil Protection Mechanism, in view of a progressive increase in coordination. Co-investment Funding in the Field of Water and Sanitation Support to investments in the field of water supply and sanitation in Armenia, Georgia and Ukraine Budget €10 million (€3m in Ukraine - €7m in Armenia and Georgia) Participating Countries: Armenia, Georgia, Ukraine Environment and especially at improving the quantity and quality of water and waste water service delivery in three Partner Countries. e projects are: improvement programme to reduce the amount of untreated water flowing into the Lake Sevan basin. It helps fund three wastewater treatment plants and rehabilitate the wastewater networks in five towns located near Lake Sevan. Objectivese project supports Integrated Water Resources Management (IWRM), a key goal of the EU Water Initiative launched in 2002, through reinforcing the capacities and commitment of the Partner Countries for actions aimed at improved water governance, capacity-building and awareness. Mykolaiv municipal water project in Ukraine, co-funded with the European Investment Bank (EIB), supports the rehabilitation of major sections of the 1022 km long water distribution network. It also helps rehabilitate main water pumping stations, sewer lines and the existing 3-stage main water treatment plant and a wastewater treatment plant. It provides technical assistance for implementation and supervision. It also seeks to improve the Partners’ efficiency of water management through multistakeholder dialogue and coordination and strengthens coordination by promoting river basin approaches and identifying additional nancial resources and mechanisms to ensure sustainable financing. Lake Sevan Basin Environmental project in Armenia, co-funded with the European Bank for Reconstruction and Development (EBRD), supports a wastewater treatment What does it do? It supports financing of investments that aim at increasing access to sustainable water supply and sanitation services, It helps construct a 47 km long water pipeline; refurbish and extend the existing urban distribution network; supply and install water meters; improve financial, managerial, operational performance and customer relations of the City Authorities, and enhance the capacity of the City as owner of the water utility to monitor the quality of the water supply services. Actions in brief", "ru": "• Повышение осведомленности о подверженности риску, подготовленности и способности к принятию ответных мер в регионе.• Укрепление механизмов предотвращения бедствий на местном, национальном и региональном уровнях.• Наращивание потенциала для координированного, эффективного и действенного реагирования.• Повышение информированности населения о подверженности риску, предотвращении бедствий и реагировании.• Повышение осведомленности властей о механизме гражданской обороне ЕС ввиду поступательного наращивания координации. Финансирование на основе совместных инвестиций в сферу водных ресурсов и водоочистки Поддержка инвестиций в области водоснабжения и очистки в Армении, Грузии и Украине Бюджет 10 миллионов евро (3 миллиона - в Украине, 7 миллионов – в Армении и Грузии) Временные рамки 2006-2010 гг. Участвующие страны: Армения, Грузия, Украина Окружающаясреда водоснабжению и очистке воды, а также, что более важно, качественное и количественное улучшение обслуживания, касающегося водоснабжения и канализации, в трех странах-партнерах. Эти проекты включают: объемов неочищенной воды, поступающей в бассейн озера Севан. Цели Проект поддерживает программу интегрированного управления водными ресурсами (ИУВР), ключевой цели Водной инициативы ЕС, запущенной в 2002 г., за счет усиления потенциала и готовности странпартнеров к действиям, направленным на улучшение управления водными ресурсами, наращивание потенциала и повышение информированности. Николаевскиймуниципальный водный проект в Украине, финансируемый совместно с Европейским инвестиционным банком (ЕИБ), поддерживает реконструкцию основных секций 1022-километровой водопроводной системы. В его рамках также осуществляется реконструкция основных водонасосных станций, канализационных трубопроводов и имеющейся 3-ступенчатой главной водоподготовительной станции и станции очистки сточных вод, и, кроме того, оказывается техническая помощь для внедрения и контроля. Он также направлен на повышение эффективности управления водными ресурсами странпартнеров посредством многостороннего диалога и координирования; при этом укрепляется координирование за счет более широкого использования бассейновых подходов и поиска дополнительных финансовых ресурсов и механизмов для обеспечения устойчивого финансирования. Муниципальный водный проект г. Поти, Грузия, финансируемый совместно с Европейским банком реконструкции и развития (ЕБРР), помогает улучшить водоснабжение в городе Поти - основном порту страны. Экологический проект озера Севан в Армении, финансируемый совместно с Европейским банком реконструкции и развития (ЕБРР), поддерживает программу улучшения очистки сточных вод для снижения Как он работает?Он поддерживает финансирование инвестиций, целью которых является увеличение доступности услуг по устойчивому Краткое описание"}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Unleashing the Climate Market WASHINGTON, DC – Progress against climate change has long crept at a snail’s pace, and the costs of inaction are increasingly clear to see. Hardly a week goes by without a natural disaster or an extreme weather event that destroys the lives and livelihoods of vulnerable populations in the developing world. Among the latest horrors is a devastating flood in India, owing to glacial melt, and the wave of Category 4 hurricanes that struck Honduras in November. With a per capita carbon footprint that is 4-5 times larger than the average low- or middle-income country, the United States is deeply implicated in these tragedies. Fortunately, 2021 is shaping up to be a year when meaningful US climate action finally takes off, owing to a groundswell in the global financial industry. That’s right: Big Finance has started to go green as major institutional investors seek out safe, long-run returns in global markets. Among many other positive developments, ExxonMobil, under pressure from Blackrock, the world’s largest asset manager, recently wrote down some $20 billion of its fossil-fuel assets. The New York State Common Retirement fund, with more than $200 billion under management, has announced that it will divest from fossil-fuel firms. And, as The Economist recently noted, energy firms’ share of the S&P 500 has fallen from 10% in 2011 to 3% today, reflecting not just the effects of the pandemic but also investor “gripes beyond COVID-19.” Insurance markets are abandoning fossil fuels.", "ru": "Раскрытие потенциала климатического рынка ВАШИНГТОН, округ Колумбия – Прогресс в борьбе с изменением климата уже давно ползет черепашьими темпами, и издержки бездействия становятся все более очевидными. Едва ли не каждую неделю какой-либо стихийный катаклизм или экстремальное погодное явление разрушает жизнь и уничтожает средства к существованию уязвимых групп населения в развивающихся странах. Среди последних бедствий – катастрофическое наводнение в Индии, вызванное таянием ледников, и волна ураганов 4-й категории, обрушившихся на Гондурас в ноябре. Соединенные Штаты Америки с их углеродными выбросами на душу населения, в 4-5 раз большими, чем в среднем по странам с низким или средним уровнем дохода, тесно связаны с этими трагедиями. К счастью, в 2021 году, в связи с резкими действиями мировой финансовой индустрии, США наконец-то начнет предпринимать серьезные шаги в борьбе с изменением климата. Дело в том, что крупные финансы наконец-то начали «зеленеть», поскольку серьезные институциональные инвесторы ищут безопасную долгосрочную прибыль на мировых рынках. Помимо многих других позитивных событий фирма ExxonMobil под давлением Blackrock, крупнейшей компании по управлению активами в мире, недавно списала около 20 миллиардов долларов из своих активов на ископаемом топливе. Общий пенсионный фонд штата Нью-Йорк, под управлением которого находится более 200 миллиардов долларов США, объявил, что будет избавляться от компаний, работающих на ископаемом топливе. И, как недавно отметил журналThe Economist, доля энергетических компаний в S&P 500 упала с 10% в 2011 году до 3% сегодня, отражая не только последствия пандемии, но и «жалобы инвесторов» за пределами COVID-19. Страховые рынки отказываются от ископаемого топлива."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Europe’s Make-or-Break Year BERLIN – The euro crisis, it is said, is over. Calm has returned to financial markets, amid ironclad assurances by the European Union authorities – particularly the European Central Bank – that the monetary union will be preserved. But Southern Europe’s economies remain depressed, and the eurozone as a whole is suffering from stagnant growth, deflationary pressure, and, in the crisis countries, persistently high unemployment. Not surprisingly, given the EU authorities’ obvious inability to end the malaise, many member states are losing patience with austerity. Indeed, some countries are facing a political upheaval. When the turmoil comes, it is likely to be triggered – as with the euro crisis – by Greece, which is holding a presidential election that seems unlikely to produce a winner. If the Greek parliament does not elect a new president by a two-thirds majority in next week’s third and final round, it will be dissolved and a snap election will be called. The risk is that Syriza, a far-left socialist party, will come to power. To win, Syriza must either mislead its voters about its options, or insist that it will renegotiate the repayment conditions imposed on Greece by the so-called Troika (the European Commission, the ECB, and the International Monetary Fund), all while pursuing unilateral action should renegotiation fail. But any renegotiation following a Syriza victory would undoubtedly unleash a political avalanche in the southern EU that would sweep away austerity and fully reignite the eurozone crisis. Of course, Greece itself is too small for its problems to present any real danger to the eurozone. But the election result in Athens could fuel panic in financial markets, causing a crisis that would threaten to spill over into Italy, the eurozone’s third-largest economy, and, with some delay, France, the second largest. A miracle could occur: a new president could be elected in Athens next week, or Syriza might not win the next parliamentary election. Unfortunately, either outcome would merely delay a politics-induced crisis in the EU. After all, in Italy, too, the signs point to a coming storm – one bearing down not only on austerity, but also increasingly on the euro itself. And after the storm hits Italy, France could be next.", "ru": "Решающий год для Европы БЕРЛИН – Говорят, что кризис евро закончился. Спокойствие вернулось к финансовым рынкам, среди стойких заверений от властей Евросоюза - в частности, от Европейского центрального банка – что валютный союз будет сохранен. Но экономики Южной Европы остаются подавленными и еврозона в целом страдает от стагнации, дефляционного давления, и, в странах переживающих кризис, упорно высокого уровня безработицы. Учитывая очевидную неспособность властей ЕС завершить экономическое недомогание, не удивительно, что многим членам-государствам ЕС не хватает терпения с режимом жесткой экономии. На самом деле некоторые страны теперь сталкиваются с политическим переворотом. Когда придёт кризис, то его скорее всего запустит - как и кризис евро – Греция, в которой сейчас проходят президентские выборы, которые вряд ли произведут победителя. Если греческий парламент не изберет нового президента большинством в две трети голосов в третьем и заключительном туре на следующей неделе, он будет распущен и будут начаты досрочные выборы. Существует риск того, что СИРИЗА, радикально левая социалистическая партия, придет к власти. Чтобы выиграть, СИРИЗА должна либо ввести в заблуждение своих избирателей об их вариантах или настаивать, что она заставит пересмотр условий погашения, введенных на Грецию так называемой Тройкой (Европейской комиссией, ЕЦБ и Международным валютным фондом), и в тоже время принимать действия в одностороннем порядке в случае неудачных переговоров. Но любой пересмотр после победы СИРИЗА несомненно выпустит политическую лавину на южные страны ЕС, которая сметет режим жесткой экономии и полностью возродит кризис в еврозоне. Конечно, сама по себе Греция слишком мала для того, чтобы ее проблемы представляли любую реальную опасность для еврозоны. Но результат выборов в Афинах может разжечь панику на финансовых рынках, переходя в кризис, который будет угрожать Италии, третьей по величине экономике еврозоны, а с некоторой задержкой и Франции, второй по величине. Может произойти чудо: новый президент будет избран в Афинах на следующей неделе, или СИРИЗА может и не выиграть очередные парламентские выборы. К сожалению, оба исхода бы лишь отсрочили политический кризис ЕС. В конце концов в Италии знаки тоже указывают на надвигающуюся бурю - не только на режим жесткой экономии, но и все более на саму валюту евро. А после шторма в Италии, Франция может стать следующей."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "18 minutes is an absolutely brutal time limit, so I'm going to dive straight in, right at the point where I get this thing to work. Here we go. I'm going to talk about five different things. I'm going to talk about why defeating aging is desirable. I'm going to talk about why we have to get our shit together, and actually talk about this a bit more than we do. I'm going to talk about feasibility as well, of course. I'm going to talk about why we are so fatalistic about doing anything about aging. And then I'm going spend perhaps the second half of the talk talking about, you know, how we might actually be able to prove that fatalism is wrong, namely, by actually doing something about it. I'm going to do that in two steps. The first one I'm going to talk about is how to get from a relatively modest amount of life extension -- which I'm going to define as 30 years, applied to people who are already in middle-age when you start -- to a point which can genuinely be called defeating aging. Namely, essentially an elimination of the relationship between how old you are and how likely you are to die in the next year -- or indeed, to get sick in the first place. And of course, the last thing I'm going to talk about is how to reach that intermediate step, that point of maybe 30 years life extension. So I'm going to start with why we should.", "ru": "18 минут – очень жестокое ограничение по времени, так что я сразу перейду к существу дела, как только эта штука заработает Готово. Я расскажу о пяти аспектах [лечения старости]. Я расскажу, почему победа над старением желательна, почему мы должны собраться с духом и, наконец, начать говорить эту тему. Я, конечно же, расскажу о возможностях реализации, и о том, почему наш подход ко всей проблематике старения пропитан фатализмом. Вторая половина выступления будет посвящена тому, чтобы доказать, что фатализм необоснован, и я сделаю это путём реального решения проблемы старения. Решение будет состоять из двух этапов. Я покажу как, добившись для начала относительно скромного увеличения продолжительности жизни – а его я определяю, как дополнительные 30 лет для человека среднего возраста на момент начала [лечения] – дойти до ситуации, которую смело можно было бы назвать победой над процессом старения. А именно, когда устранена связь между возрастом человека и вероятностью его смерти в следующем году – и даже, что ещё важнее, вероятностью заболевания. И в заключение я, конечно же, расскажу о том, как достичь этого промежуточного этапа продления на дополнительные, скажем, 30 лет. Начну с того, почему мы обязаны [об этом думать]."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "While the ministries of education were responsible for the majority of vocational education institutions and overall education policies, several sector ministries were and still are in charge of schools belonging to their sector. At the start of reforms, this split of responsibilities was an obstacle to both the design of an overall reform policy framework and a major restructuring of the school network. All decisions over budgets, staff allocations, curricula, textbooks, etc. were traditionally taken by the ministries, while regional and/ or local education authorities, as well as school directors were mainly v implemented of these decisions. Initiative, self-responsibility and entrepreneurial skills were not particularly encouraged. Social partners, i.e. employers' and employees' representatives, and other key stakeholders were not involved in policy discussions and decision-making. The vocational education model In Central and Eastern Europe there were essentially two distinct types of curricula in the vocational education system: the curriculum offered in vocational schools (leading to a skilled worker qualification) and that provided in secondary technical schools (technician's qualification). Vocational schools provided education and training for the equivalent of grades from 9 or 10 to 12. Postsecondary technical schools - the higher level of vocational institutes - offered programmes lasting between 2.5 and 4 years. As vocational education was always perceived as a continuation of general education, there was often a pre-dominance of general secondary school subjects in vocational education programmes which left too little scope for the vocational theory subjects. Frequently, students therefore had only limited vocational skills when they sought employment. Transnational analysis of vocational education and training in tlie countries of Central and Eastern Europe In Central and Eastern European countries the education sector was regulated as a whole. The distribution of secondary level students between general and vocational education paths varied in the individual countries and represented between one and two thirds of the overall age cohort. In view of the permanent shortage of skilled workers resulting from inefficient work organisation and the 'hoarding' of human resources, one of the main tasks of upper secondary education was to direct the large majority of young people into the various paths of vocational education. However, a common feature the countries in question shared was the relatively low prestige of vocational education within society. Funding of the system Traditionally, costs for vocational education and training were shared between the state and the big (state) enterprises.", "ru": "В то время как большинство профессиональных учебных заведений находятся в ведение министерств образования, некоторые отраслевые министерства отвечали и все еще отвечают за деятельность учебных заведений, относящихся к тому или иному сектору. В начале проведения реформ подобное разделение ответственности явилось препятствием как для определения общей основы проведения политики реформ, так и для общего переструктурирования сети учебных заведений. Все решения, касающиеся бюджета, персонала, учебных планов и программ, учебников и др. традиционно принимались министерствами, в то время как региональные и/или местные власти, ответственные за вопроы образования, а также руководители учебных заведений являлись, в основном, 'исполнителями' этих решений. Инициатива, персональная ответственность и предприимчивость не особенно поощрялись. Социальные партнеры, т.е. представители работодателей и работников, а также другие основные заинтересованные лица не принимали участия в определении образовательной политики и в принятии решений. Модель Профессионального Образования В Центральной и Восточной Европе можно было четко выделить две основные модели учебных планов и программ системы профессионального образования: учебные планы и программы, предлагаемые в профессиональных учебных заведениях (дающие профессию квалифицированного рабочего) и учебные планы и программы технических учебных заведений (квалификация техника). Профессиональные учебные заведения давали образование и обучение, соответствующее классам, начиная с 9 или 10, и заканчивая 12 классом средних общеобразовательных школ. Технические учебные заведения на базе средней общеобразовательной школы - высший уровень профессиональных учебных заведений - предлагали программы обучения длительностью от 2,5 до 4 лет. Так как профессиональное образование всегда рассматривалось как продолжение общего образования, в программах профессионального образования предпочтение часто отдавалось изучению предметов общеобразовательной школы, что оставляло слишком мало места для теоритеческих предметов профессиональной подготовки. Поэтому довольно часто, выпускники имели лишь очень ограниченные профессиональные навыки при поступлении на работу. Транснациональный Анализ Реформы Профессионального Образования и Обучения а Центральной и Ит'шачшЧ! l-tijnith' В странах Центральной и Восточной Европы сектор образования, в целом, являлся регулируемым, D общем, законодательство в области образования не рассматривало отдельно особые аспекты профессионального образования и обучения. до двух третьих от всей возрастной группы. Учитывая постоянный недостаток квалифицированной рабочей силы, возникающий в результате неэффективной организации труда π •концентрации' человеческих ресурсов, одной из основных задач высшего уровня среднего образования являлось направить как можно больше молодых люден в различные потоки получения профессионального образования. Вместе с тем, общим для рассматриваемых стран являлся относительной низкий престиж профессионального образования в обществе. Финансирование Системы Традиционно, расходы на профессиональное образование и обучение распеределялпеь между государством и крупными (государственными) предприятиями."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Objects that move radially, i.e., directly toward or away from a viewer, produce a stimulus on the eye that is continuously increasing or decreasing in size. Our visual system automatically transforms such changing stimulus inputs into objects that appear to be rigid - i.e., unchanging in perceived size - but moving radially in three-dimensional space. Call this mechanism a type of kinetic form of SDIH. Now, how would such a perceptual system respond to the stimulus of the Moon Illusion - a stimulus that changes only in the elevation of the Moon over the ground? The perceived distance of the moon would be determined by contextual stimulus information from the ground and the horizon - when the moon is low, it would appear close (that is, at or near the apparent distance of the horizon) and when the moon is high in the sky, it would appear to be at a far greater distance. The perceived size of the moon would be determined by the kinetic SDIH, which produces the perception of rigid objects moving radially when stimulus size changes continuously. Accordingly, when the object appears to be at different distances, the perceived size of the object must change. This makes the moon that appears closer (i.e., the moon at the horizon) also appear larger than the moon that appears farther away. Understanding the perceptual system in evolutionary terms makes it possible to uncover the processes that determine our awareness of objects moving in space. Presented with an anomalous stimulus such as the moon, this system has graced humanity with a sublime illusion about both the object's size and its distance.", "ru": "Это окружение содержало, по большей части, движущиеся объекты, размеры которых оставались неизменными. Объекты, движущиеся радиально, т.е. прямо по направлению к наблюдателю или от наблюдателя, являются раздражителями для глаза, которые постоянно увеличиваются или уменьшаются в размере. Наша зрительная система автоматически преобразует такие меняющиеся вводные данные о раздражителе в объекты, воспринимаемый размер которых кажется неизменным, но которые движутся радиально в трехмерном пространстве. Назовем этот механизм кинетической формой гипотезы об инвариантности отношения между размером и удаленностью в статическом пространстве. Сейчас, как бы отреагировала такая система восприятия на раздражитель иллюзии луны - раздражитель, в котором изменяется только высота луны над горизонтом? Воспринимаемая удаленность луны определяется контекстуальной информацией о раздражителе относительно земли и горизонта - когда луна находится низко над горизонтом, она кажется ближе (т.е. на расстоянии горизонта), а когда луна находится высоко в небе, она кажется гораздо более удаленной. Воспринимаемый размер луны определяется кинетической формой гипотезы об инвариантности отношения между размером и удаленностью в статическом пространстве, которая создает восприятие объектов, размеры которых неизменны, движущихся радиально, вызывая постоянное изменение размера раздражителя. Когда изменяется физический размер и кажется, что объект находится на разной удаленности, воспринимаемый размер объекта должен меняться. Это и делает возможным то, что луна, которая кажется ближе (луна над горизонтом), выглядит больше, чем луна, которая кажется дальше. Понимание системы восприятия с эволюционной точки зрения дает возможность объяснить процессы, определяющие наше восприятие объектов, движущихся в пространстве. Столкнувшись с таким аномальным раздражителем, как луна, эта система подарила человечеству грандиозную иллюзию, как о размере объекта, так и о его удаленности."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Either way, current asset prices are no longer warranted. This kind of crisis cannot be solved simply by ensuring that solvent borrowers can borrow, because the problem is that banks aren’t solvent at prevailing interest rates. Banks are highly leveraged institutions with relatively small capital bases, so even a relatively small decline in the prices of assets that they or their borrowers hold can leave them unable to pay off depositors, no matter how long the liquidation process. In this case, applying the Bagehot rule would be wrong. The problem is not illiquidity but insolvency at prevailing interest rates. But if the central bank reduces interest rates and credibly commits to keeping them low in the future, asset prices will rise. Thus, low interest rates make the problem go away, while the Bagehot rule – with its high lending rate for banks – would make matters worse. Of course, easy monetary policy can cause inflation, and the failure to “punish” financial institutions that exercised poor judgment in the past may lead to more of the same in the future. But, as long as the degree of insolvency is small enough that a relatively minor degree of monetary easing can prevent a major depression and mass unemployment, this is a good option in an imperfect world, this is a good option in an imperfect world. The third mode is like the second: a bursting bubble or bad news about future productivity or interest rates drives the fall in asset prices. But the fall is larger. Easing monetary policy won’t solve this kind of crisis, because even moderately lower interest rates cannot boost asset prices enough to restore the financial system to solvency. When this happens, governments have two options. First, they can simply nationalize the broken financial system and have the Treasury sort things out – and re-privatize the functioning and solvent parts as rapidly as possible. Government is not the best form of organization of a financial system in the long term, and even in the short term it is not very good. It is merely the best organization available. The second option is simply inflation. Yes, the financial system is insolvent, but it has nominal liabilities and either it or its borrowers have some real assets.", "ru": "В любом случае, текущие цены на активы уже не оправданы. Данный тип кризиса нельзя устранить, лишь обеспечив платежеспособным дебиторам возможность занимать средства, т.к. проблема заключается в том, что банки не являются платёжеспособными при преобладающих процентных ставках. В данном случае было бы неправильным применять правило Бейджгота. Проблема заключается не в неликвидности, а в неплатёжеспособности при преобладающих процентных ставках. Но если центральный банк снизит процентные ставки и гарантирует поддержание их на низком уровне и в дальнейшем, цены на активы повысятся. Таким образом, низкие процентные ставки помогают избавиться от данной проблемы, в то время как правило Бейджгота (с его высокой ставкой ссудного процента для банков) лишь усугубит ситуацию. Мягкая кредитно-денежная политика может, конечно, привести к инфляции, а «безнаказанность» финансовых учреждений, принимавших неверные решения в прошлом, может привести к повторению подобных ошибок и в дальнейшем. Но если степень неплатёжеспособности достаточно невысока, чтобы относительно низкий уровень кредитно-денежного послабления смог предотвратить значительный экономический кризис и массовую безработицу, то это является неплохим вариантом в этом несовершенном мире. Третий тип кризиса подобен второму: обвал в результате искусственного раздувания экономического подъёма или плохие новости о прогнозных показателях производительности или о процентных ставках приводят к падению цен на активы. Но падение в данном случае ощутимее. Смягчение кредитно-денежной политики не сможет разрешить подобный кризис, потому что даже значительно более низкие процентные ставки не смогут ускорить рост цены на активы насколько сильно, чтобы восстановить платёжеспособность финансовой системы. Когда такое происходит, у правительства есть два варианта действий. Во-первых, оно может просто-напросто национализировать пошатнувшуюся финансовую систему и обязать Министерство финансов разобраться с ситуацией, и как можно скорее заново приватизировать функционирующие и платёжеспособные элементы. Правительство – не лучшая форма организации финансовой системы в длительной перспективе. Да и в ближайшей перспективе оно таковым не является. Оно просто лучшее из того, что есть. Второй вариант – это просто инфляция. Да, финансовая система неплатёжеспособна, но у неё есть номинальные обязательства, и либо у неё, либо у её дебиторов есть какие-нибудь действительные активы."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Russia’s implementation of the Kyoto exible mechanisms will help to ensure that the Protocol achieves its objectives of combating global warming by reducing greenhouse gas emissions The EU and Russia are also partners in tackling the environmental problems of the European region, including efforts to reduce trans-boundary air pollution, to reduce risks from industrial accidents, to clean up regional seas such as the Baltic, the Barents and the Black Seas, to safeguard the vulnerable environment of Northern Europe and to protect natural areas, threatened species, and biological diversity. As direct neighbours the EU and Russia cooperate closely to protect cross-border nature resources and to keep clean our shared river basins and lakes. In many of these areas progress is already evident. Joint-funding of projects in the context of the Northern Dimension Environmental Partnership (NDEP), efforts to improve Forest Law Enforcement and Governance, bilateral collaboration on Kyoto implementation, and the work of the EU-funded Russian Regional Environment Centre to raise environmental awareness are just a few examples. The launching of the EU-Russia environmental dialogue in Helsinki in October 2006 has moved this cooperation up a gear. Expert groups are now developing joint-actions in a number of areas including climate change, industrial pollution, nature protection, forestry, water and marine issues, convergence of environmental policies and assessment of the environmental impact of projects. Did you know… …that the energy and metals industry represents around 20% of Russia’s GDP? The EU is the largest consumer of Russian energy products with 63% of Russia’s oil exports and 65% of its gas exports being exported to the EU. Russia is the largest single external supplier of oil, accounting for 30% of EU total imports or some 27% of total EU oil consumption. Russia also accounts for some 44% of EU gas imports or around 24% of total gas consumption. With such an important mutual dependence having arisen regarding energy exports, it is easy to see why energy plays an important part in EU-Russian relations. Freedom, Security, Justice and Human Rights The EU and Russia agreed at the St. Petersburg Summit of May 2003 to create in the long-term a ‘Common Space on Freedom, Security and Justice’. A road map agreed in 2005 sets out the objectives and areas for cooperation in the short and medium term. Its gradual development takes place in the framework of the Partnership and Cooperation Agreement.", "ru": "Введение Россией гибких механизмов Киото поможет обеспечить достижение целей Протокола по борьбе с глобальным потеплением путем снижения уровня выброса газов, вызывающих парниковый эффект. ЕС и Россия также являются партнерами в решении экологических проблем европейского региона, включая работу по снижению трансграничного загрязнения воздуха, снижению рисков от несчастных случаев на производстве, очистке морей региона, таких как Балтийское, Баренцево и Черное море, охране восприимчивой окружающей среды Северной Европы и защите территорий, не затронутых деятельностью человека, биологических видов, находящихся под угрозой исчезновения, и разнообразия биологических форм жизни. Являясь непосредственными соседями, ЕС и Россия тесно сотрудничают для обеспечения защиты международных природных ресурсов и сохранения чистоты наших общих речных бассейнов и озер. Во многих данных сферах прогресс уже очевиден. Некоторыми примерами может служить совместное финансирование проектов в рамках Экологического партнер- Знаете ли вы? …что на энергетическую и металлообрабатывающую промышленность приходится около 20% ВВП России? ЕС является крупнейшим потребителем российских энергетических продуктов, 63% российского экспорта нефти и 65% экспорта газа приходится на ЕС. Россия является крупнейшим внешним поставщиком нефти, на нее приходится 30% общего импорта ЕС или около 27% общего потребления нефти ЕС. На Россию также приходится около 44% импорта газа ЕС, что составляет около 24% общего потребления природного газа. Данная взаимозависимость в области экспорта энергоносителей показывает, почему вопросы энергетики играют такую важную роль в отношениях ЕС и России. Свобода, безопасность,правосудие и права человека На саммите в Санкт-Петербурге в мае 2003 года ЕС и Россия договорились создать в долгосрочной перспективе общее пространство свободы, безопасности и правосудия. Дорожная карта, согласованная в 2005 году, устанавливает цели и области сотрудничества на кратко- и среднесрочный период. Данная концепция проходит ступенчатую разработку в рамках Соглашения о партнерстве и сотрудничестве."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Directive has been amended by Directive 97/11/EC. The changes are less an amendment and more a transformation with the aim to improve the coverage of projects to be assessed and the information to be included in the assessment. Implementation of the EIA Directive has also to take into account the requirements of the Directive for providing for public participation in respect of EIA [2003/35/EC] (see Chapter 4.4). Environmental Impact Statement (EIS): The environmental impact statement is at the heart of the whole process and is to be prepared by the developer who may subcontract this task. The environmental impact statement includes", "ru": "В Директиву были внесены поправки Директивой 97/11/ЕС. Изменения представляют собой не столько поправки, сколько трансформацию с целью увеличения числа проектов, подлежащих оценке, и расширения круга информации, учитываемой при её проведении. При внедрении Директивы ОВОС должны также приниматься во внимание требования Директивы об обеспечении участия общества в ОВОС [2003/35/EC] (смотрите Главу 4.4). В Приложениях 1 и 2 Директивы собраны проекты, для которых проведение ОВОС является обязательным или добровольным14. Проекты, перечисленные в Приложении 1, обязательно должны пройти ОВОС."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Describing a similar power struggle in classical Greece, the historian Thucydides wrote that, “It was the rise of Athens, and the fear that this instilled in Sparta, that made war inevitable.” Across the ages, the so-called Thucydides Trap has appeared repeatedly, fueling tensions between rising and reigning powers that caused otherwise manageable events to fuel cycles of action and reaction that ended in devastating wars. Over the last 500 years, in 16 cases where a rising power threatened to displace a ruling power, 12 led to war. The US and China should take note: business as usual is likely to produce history as usual. But, beyond dire warnings, history offers instructive clues for avoiding conflict. Consider the seemingly insurmountable dilemma faced by US President Franklin Roosevelt in 1940, when the United Kingdom was under serious strain in its fight against Nazi Germany. The UK’s supplies and money were running low, but Roosevelt knew that the US Congress would never simply loan Britain the money it needed. Roosevelt’s problem “seemed insoluble,” writes historian Doris Kearns Goodwin in her book No Ordinary Time. But Roosevelt did something that would seem inconceivable in today’s political climate: he took a ten-day break on a navy ship, and gave the predicament the thought it deserved. Then, too, the idea of the US president escaping from the world at a critical juncture initially drew criticism. “I didn’t know for quite a while what he was thinking about, if anything,” Roosevelt aide Harry Hopkins later said. “But then – I began to get the idea that he was refueling, the way he so often does when he seems to be resting and carefree. So I didn’t ask him any questions. Then, one evening, he suddenly came out with it – the whole program.” Hopkins was referring to the groundbreaking $50 billion Lend-Lease Act, which became the primary means by which the US provided military aid to foreign countries during World War II. Through that program, the president could transfer defense materials for which Congress had appropriated funds to the government of any country whose defense was considered vital to US security, without requiring compensation. Today, leaders are under extraordinary pressure to apply similarly inspired decision-making skills to an array of daunting challenges.", "ru": "Описывая схожую борьбу сил в классической Греции, историк Фукидид писал, что подъём Афин и страх, который этот подъём вселял в Спарту, сделал войну неизбежной. На протяжении веков так называемая «ловушка Фукидида» неоднократно возникала снова, вызывая напряжение между восходящими и господствующими державами. Это приводило к тому, что события, с которыми в ином случае можно было бы справиться, провоцировали круг действий и противодействий, завершавшихся опустошительными войнами. За последние 500 лет из 16 случаев, когда восходящая держава грозила потеснить господствующую, 12 завершились войной. США и Китай должны помнить: привычные методы ведения дел, скорее всего, приведут к привычному повторению истории. Однако помимо пугающих предостережений в истории можно найти и поучительные рецепты, как избежать конфликтов. Взять, например, казавшуюся непреодолимой дилемму, возникшую перед президентом США Франклином Рузвельтом в 1940 году, когда Великобритания испытывала серьёзные затруднения в своей борьбе с нацистской Германией. Великобритании не хватало денег и ресурсов, однако Рузвельт знал, что конгресс США никогда не согласиться просто прокредитовать Британию на необходимую ей сумму. Проблема Рузвельта «выглядела неразрешимой», пишет историк Дорис Кернс Гудвин в своей книге «Неординарное время». Но Рузвельт сделал нечто, что показалось бы немыслимым в современном климате: он ушёл в десятидневный отпуск на военном корабле, чтобы обдумать возникшее затруднение так, как оно этого заслуживало. Даже в то время сама идея, что президент США может скрыться от мира в критический момент, поначалу вызвала волну критики. «Я довольно долго не знал, о чём он задумался, и думал ли он о чём-нибудь вообще, – рассказывал позднее помощник Рузвельта Гарри Хопкинс. – Но затем я стал склоняться к мысли, что он решил перезагрузиться, он так часто делает, когда выглядит отдыхающим и беззаботным. Поэтому я не стал задавать ему никаких вопросов. А затем однажды вечером он внезапно вышел с этим – с целой программой». Хопкинс говорил про новаторский закон о ленд-лизе, который стал главным инструментом, позволившим США оказать военную помощь зарубежным странам во время Второй мировой войны на сумму $50 млрд. Благодаря этой программе, президент получил возможность передавать военные ресурсы, на которые Конгресс выделял средства, правительству любой страны, чья обороны признавалась жизненно важной для безопасности США, причём не требуя компенсации. Сегодня лидеры государств испытывают невероятную потребность в применении аналогичных навыков принятия вдохновляющих решений для целой серии тяжелейших проблем."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "If, during this dialogue, a consensus is reached on the need to elect a new president, so much the better. If not, phases three and four will be completed by other means. Lahoud has become irrelevant. Once the president’s illegitimacy is formally acknowledged by a majority of parliamentarians, all his acts will be considered beyond his constitutional powers, and the process of electing a new president will be firmly on track. This can only be reversed by violence, which is unlikely, so strong is the consensus that Lebanon needs a new president, and so ingrained is the rejection of force by all Lebanese. While we must be vigilant in preventing extremist groups from derailing the process, the best way to do so is to accelerate transformation at the top. As for me, I realize that in seeking Lebanon’s presidency, we must look to the future. That is why I offer a program that addresses such key issues as the effective representation of women in government, the need to urgently address environmental problems, to strengthen rule of law, transparency, and accountability, and to move toward universal suffrage in the election of top executive positions. I have also emphasized that Lebanon must develop its comparative advantages, particularly in education, banking, and services. All these issues have now become part of the national debate. Lebanon’s traditional political class may not like it, but, as more of its members are now recognizing, the momentum for a new kind of presidency will not be stopped.", "ru": "Если во время данного диалога будет достигнуто согласие по вопросу необходимости избрания нового президента, тем лучше. Если этого не произойдёт, третья и четвёртая стадии будут пройдены другими средствами. Лахуд уже ничего не значит. Как только незаконность президента будет формально признана большинством парламентариев, все его действия будут считаться не соответствующими его конституционным правам, и процесс выбора нового президента наберёт полную мощь. Этому может помешать только применения силы, что навряд ли произойдёт, т.к. достигнуто небывалое единодушие о необходимости избрания нового президента Ливана, а в ливанском обществе укрепилось неприятие применения силы. Мы, безусловно, должны быть бдительными, чтобы не дать возможности экстремистским группировкам нарушить данный процесс, но следует понимать, что лучший способ добиться перемен – это ускорить преобразования в верхах. Что касается меня, то я понимаю, что, выбирая президента Ливана, мы должны смотреть в будущее. Поэтому я предлагаю программу, которая обращает внимание на такие ключевые вопросы как эффективное представительство в парламенте женщин, необходимость немедленного решения проблем окружающей среды, укрепление роли закона, прозрачности и отчётности, а также введение всеобщего избирательного права при выборах главных чиновников исполнительной власти. Я также подчёркиваю, что Ливан должен развивать свои конкурентные преимущества, особенно образование, банковское дело и сферу услуг. Все эти вопросы стали частью национальной дискуссии. Традиционному политическому классу Ливана это может не понравиться, но большинство его представителей уже поняли, что движение в сторону президентства нового типа остановить невозможно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "So a balance must be struck: the global community must lift 1.5 billion people out of poverty, while the excesses of the world’s richest consumers – which cause the vast majority of ecological degradation – must be limited. We need not impose more taxes to achieve this, but we can persuade the wealthy that the eternal pursuit of material gain is both unsustainable and unnecessary for their own quality of life. This concept of “sustainable harmony” can be promoted by publishing indices of personal well-being and environmental preservation, alongside standard GDP data. The government of Bhutan, for example, already accounts for the “social wealth” and “natural wealth” of its people, in addition to its GDP figures. We could also establish a stock exchange, alongside traditional securities markets, comprising so-called ethical organizations, such as social enterprises, cooperative banks, microcredit agencies, and fair-trade groups. Several initiatives – for example, in Brazil, South Africa, and the United Kingdom – have already taken small steps in this direction. Small steps lead to big changes. As the value of altruism becomes increasingly obvious, the new approach will spread through the economy, benefiting all of society, future generations, and the planet, too.", "ru": "Поэтому нужен баланс: мировое сообщество должно вывести из состояния бедности 1,5 миллиарда человек, в то время как роскошь богатейших потребителей мира – которая является причиной большинства экологических проблем – следует ограничить. Нам не нужно вводить для этого новые налоги, мы можем убедить богатых в том, что вечная гонка за материальным обогащением не может продолжаться до бесконечности, кроме того, для их же собственного качества жизни она просто не нужна. Эту идею «устойчивой гармонии» можно пропагандировать, публикуя индексы личного благосостояния и сохранности окружающей среды, наряду со стандартными данными по ВВП. Правительство Бутана, например, уже отчитывается за «социальное богатство» и «природное богатство» своего народа, в дополнение к цифрам ВВП. Мы могли бы также учредить, наряду с традиционными рынками ценных бумаг, фондовую биржу, охватывающую так называемые этические организации, такие как социальные предприятия, банки взаимопомощи, агентства по микрокредитованию и группы справедливой торговли. Несколько инициативных групп – например, в Бразилии, ЮАР и Великобритании – уже предприняли небольшие шаги в этом направлении. Небольшие шаги ведут к большим переменам. По мере того как ценность альтруизма станет все более очевидной, новый подход распространится по экономике, принося пользу всему обществу, будущим поколениям – и самой планете тоже."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The ATAS staff consisted of 3 regional advisors and 7 rayon advisors from the Talas and Issyk-Kul regions, led by the Director of ATAS. A second overseas training course was also held for four entrepreneurs in the food industry, representing flour milling, dairy meat and oil extraction, and was held at the Department of Food and Science at Reading University for 4.5 weeks. Meetings with potential business investors, and the retail and wholesale trade representatives were organised. A study tour was arranged for 16 participants visiting the Thames Valley in England, Central Wales, and the Aegean region of Turkey. Its objective was to expose a crosssection of participants from the agricultural education sector to different systems of agri culture, education in agriculture, agricultural extension and the relationship between agriculture and tourism. Costs of establishing the ATAS Total start-up and running costs for 7 months amounted to US$ 95,324 (ECU 76,500) which is reasonable, in particular thanks to tight control of expenditures. Recent monthly running costs show little change from the 1995 figures. However, none of the above figures contain any element for technical assistance and related costs, nor for the costs of overseas training, which were funded directly by the Tacis input. Table 1: Costs of establishing the ATAS Local level Offices in 4 villages of Talas Region Offices in 6 villages of Issyk-Kul Region (1 ) Establishment and operation costs during the first 7 months. Salaries for staff are not high, starting at around 920 Som per month (ECU 53) and rising modestly according to performance and ability.", "ru": "Персонал ССОК состоял из 3-х областных и 7-ми районных консультантов в областях Таласа и Иссык-Куля во главе с директором. Этот курс был организован отделением пищевой промышленности и исследований при университете Ридинга. Состоялись встречи с потенциальными инвесторами, а также представителями фирм-оптовиков и розничной торговли. Была организована учебная поездка 16 участников в долину Темзы в Англии, Цен­тральный Уэльс и в область Эгейского моря в Турции. Цель поездки состояла в ознакомлении участников, представлявших организации подготовки специалистов для агросектора, с различными системами ведения сельского хозяйства, организа­цией сельскохозяйственного обучения, развитием сельского хозяйства и взаимос­вязью между сельским хозяйством и туризмом. Расходы на создание ССОК Начальные и текущие расходы за 7 месяцев реализации проекта составили 95 324 долларов США (76 500 ЭКЮ), что явилось вполне приемлемым, благодаря, прежде всего, жесткому контролю за расходованием средств. Текущие расходы последних месяцев несколько отличаются от расходов за 1995 г. Как бы то ни было, приведен­ные цифры не включают технической поддержки и связанных с этим расходов,а также расходов на подготовку за рубежом, которые оплачивались программой Та­сис. Таблица 1: Расходы на создание ССОК Местный уровень Отделения в 4-х деревнях в Таласской области Отделения в 6-ти деревнях Иссык-кульской области Реклама и набор персонала (1) Расходы на создание и операционные расходы в течение первых 7 месяцев."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Each entrant will add one member, while the number of officials from the ECB's headquarters in Frankfurt will remain fixed at six. Some observers suggest that this shift will make European monetary policy more prone to the regional biases of national central banks. But it may be a mistake to assume that central bankers in Frankfurt lack regional or national bias. I examined the question of regional bias in the US Federal Reserve, whose monetary policy body, the Federal Open Market Committee (FOMC), is composed of seven officials from Washington and five from regional offices. I analyzed records from 1978 through 2000, which included 214 meetings and conference calls, with more than 2,400 votes by FOMC members. America's Fed policymakers are more likely to dissent in favor of lower interest rates when their region's unemployment rate is higher than the national average. They are also more likely to dissent in favor of raising rates when their region's unemployment rate is below the national average. So officials in Washington seem to be more , not less, sensitive to regional unemployment than officials in regional Fed offices! Is the same thing true of the ECB? To find out, an identical analysis of its policy deliberations would be needed, but the absence of recorded and published votes makes this impossible. I devised an experiment that allows us to look at whether national loyalties played a role in ECB policy since the euro's inception. This experiment assumed that each member of the ECB's Governing Council casts votes on the basis of the difference between his country's inflation rate and the average inflation rate in the euro area during the previous month. It also assumed that if the difference between the national inflation rate and the euro-area average exceeded a certain threshold in the month prior to a monetary policy meeting, the Governing Council member would vote in a particular fashion. For example, if national inflation were higher than euro-area inflation by more than a particular amount (the threshold value), then a Council member from that country would vote in favor of monetary tightening or against monetary easing. If it were lower than the euro-area average by more than the threshold value, then he or she would vote against monetary tightening or in favor of monetary easing. Finally, I assumed that all policy decisions were made on the basis of a simple majority vote.", "ru": "Расширение валютного союза приведет к соответственному увеличению числа глав национальных центробанков в Управляющем Совете ЕЦБ. В то время как число представителей стран - участников возрастет (по одному представителю от каждой страны), число представителей штаб-квартиры ЕЦБ во Франкфурте останется прежним - шесть человек. Некоторые наблюдатели предполагают, что такое изменение сделает кредитно-денежную политику Европы более уязвимой по отношению к региональной пристрастности национальных центробанков. Однако может оказаться ошибочным предполагать, что представители центральных банков во Франкфурте свободны от национальной или региональной пристрастности. Я занималась изучением вопроса региональной пристрастности в Федеральной резервной системе США, где занимающийся кредитно-денежной политикой орган - Комитет по операциям на открытом рынке - состоит из семи чиновников из Вашингтона и пяти представителей региональных офисов. Я провела анализ записей 214 заседаний и телеконференций, проведенных членами Комитета с 1978 по 2000 год, и более чем 2400 голосов отданных «за» или «против» различных предложений. Чиновники Федеральной резервной системы США более склонны выступать в пользу понижения ставок процента, когда уровень безработицы в их регионе выше, чем средний уровень по стране. Они также более склонны выступать в пользу повышения ставок процента, когда уровень безработицы в их регионе ниже, чем средний уровень по стране. Так что, кажется, чиновники в Вашингтоне более чувствительны к региональному уровню безработицы, чем чиновники в региональных офисах Федерального резервного управления! Справедливо ли то же самое для ЕЦБ? Чтобы узнать это, необходим аналогичный анализ политических дискуссий, однако отсутствие записей и материалов об итогах голосования делает это невозможным. Я разработала эксперимент, который позволит выяснить, играла ли национальная пристрастность роль в формировании политики ЕЦБ с момента введения евро. При проведении данного эксперимента было сделано предположение, что решение каждого члена Управляющего Совета ЕЦБ определяется разницей между уровнем инфляции в его стране и средним уровнем инфляции в зоне действия евро за предыдущий месяц. Например, если показатель национального уровня инфляции был выше показателя уровня инфляции в зоне действия евро на определенную величину (пороговая величина) или более, представитель данной страны в Совете голосовал за ужесточение кредитно-денежной политики или же против ее смягчения и снятия ограничений. Если показатель уровня инфляции страны был ниже среднего показателя зоны евро на величину большую, чем пороговая величина, тогда представитель этой страны голосовал против ужесточения кредитно-денежной политики и за снятие ограничений. И, наконец, было сделано предположение, что все решения Совета принимаются большинством голосов."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "However, an artist must give notification to register the departure of the cultural goods in question. I am a musician. Do I need to know about export regulations if I am travelling with my instrument? This applies whether the export is temporary, e.g. for a concert tour, or permanent. The export regulations apply to anyone who wants to take cultural goods of a certain age and value from Portugal to Russia (or to another country). You must go through the application process with the IPM in order for the goods to be cleared for export. If you have bought the artwork, antique, furniture or other cultural goods from a reputable art or antique dealer, ask their advice on how to apply for the export licence. Since the application process takes 30 days, you should note that the goods must remain in Portugal until the licence has been granted and you may have to arrange transportation at a later date. In general, the export controls apply to cultural goods which are over 50 years old and of a certain value. Is there a fee for an export licence? Does the cultural object need to be valued? If so, who will do this? All applications for an export licence may be subject to expertise by the IPM. The national legislation defines the criteria for deciding whether an object must be given any legal protection. If so, how do I do this? The owner can appeal against the decision according to Portuguese law on administrative procedures. Chapter 3: European Union Member States You can appeal against a decision to refuse an export licence in the Portuguese Courts of Law. Which customs authorities are empowered to deal with the export of cultural goods? The offices of the Portuguese customs (DGAIEC – Direcção-Geral das Alfândegas e dos Impostos Especiais sobre o Consumo) empowered to deal with the export of cultural goods are: Lisbon Maritime, Lisbon Airport, Alverca, Leixões, Porto Airport, Funchal and Ponta Delgada. What other paperwork do I need to export a cultural object? When you are granted an EU export licence, you keep one copy, the second copy is kept by the responsible department and the third accompanies the exported heritage, being presented to the customs officials. cials.", "ru": "Я турист в Словакии. Если я приобрету произведение искусства, как я смогу его вывезти? Прежде всего, вам следует проверить возрастную и стоимостную категории, чтобы определить, попадает ли предмет в сферу действия Регламента. Процедура выдачи лицензии может длиться несколько недель. Таким образом, вам, вероятно, придется оставить предмет в Словакии и затем организовать его отправку в Россию. В любом случае предмет должен быть предъявлен словацким таможенным органам вместе с декларацией на вывоз. Нужно ли оплачивать лицензию на вывоз? Нет, вам не нужно оплачивать выдачу лицензии. Если да, то кто этим занимается? Могу ли я опротестовать оценку? Если да, как это сделать? Оценка предметов проводится экспертами, компетентными в соответствующих областях. Согласно национальному законодательству, возможна подача жалобы. Если да, как это сделать? Согласно Закону № 71/1967 об административном производстве (Административный кодекс) в формулировке Закона № 215/2002 решение об отказе в выдаче разрешения на вывоз может быть обжаловано. Глава 3: Государства – члены Европейского Cоюза Все таможенные органы. Какие еще документы мне нужны для вывоза культурных ценностей? Вы должны предъявить лицензию на вывоз на таможне вместе с декларацией на вывоз. Какие могут быть санкции, если я сделаю что-то неправильно? Согласно режиму выдачи лицензии на вывоз, как изложено в статье 9 Регламента Совета министров 3911/92, каждое государство-член обязано установить санкции за каждое нарушение условий этого регламента."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "The Stagflationary Debt Crisis Is Here NEW YORK – For a year now, I have argued that the increase in inflation would be persistent, that its causes include not only bad policies but also negative supply shocks, and that central banks’ attempt to fight it would cause a hard economic landing. When the recession comes, I warned, it will be severe and protracted, with widespread financial distress and debt crises. Notwithstanding their hawkish talk, central bankers, caught in a debt trap, may still wimp out and settle for above-target inflation. Any portfolio of risky equities and less risky fixed-income bonds will lose money on the bonds, owing to higher inflation and inflation expectations. How do these predictions stack up? First, Team Transitory clearly lost to Team Persistent in the inflation debate. On top of excessively loose monetary, fiscal, and credit policies, negative supply shocks caused price growth to surge. COVID-19 lockdowns led to supply bottlenecks, including for labor. China’s “zero-COVID” policy created even more problems for global supply chains. Russia’s invasion of Ukraine sent shockwaves through energy and other commodity markets. And the broader sanctions regime – not least the weaponization of the US dollar and other currencies – has further balkanized the global economy, with “friend-shoring” and trade and immigration restrictions accelerating the trend toward deglobalization. Everyone now recognizes that these persistent negative supply shocks have contributed to inflation, and the European Central Bank, the Bank of England, and the US Federal Reserve have begun to acknowledge that a soft landing will be exceedingly difficult to pull off.", "ru": "Стагфляционный долговой кризис уже начался НЬЮ-ЙОРК – Уже год я пишу о том, что повышенные темпы инфляции не являются временными; что среди причин инфляции не только ошибочная политика, но и негативные шоки на стороне рыночного предложения; и что попытки центральных банков бороться с этой инфляцией приведут к жёсткой посадке экономики. Я предупреждал, что, когда наступит рецессия, она будет суровой и продолжительной, с массовыми финансовыми проблемами и долговыми кризисами. Центральные банки, несмотря на их громкие заявления, попали в долговую ловушку и ещё могут пойти на попятную, смирившись с инфляцией выше целевого уровня. Любые инвестиционные портфели (c акциями и менее рискованными облигациями с фиксированной доходностью) будут терять деньги на облигациях из-за роста инфляции и инфляционных ожиданий. Сбылись ли все эти прогнозы? Во-первых, в спорах о растущей инфляции лагерь аналитиков, говоривших о её временном характере, явно проиграл тем, кто говорил, что она станет постоянной. Помимо избыточно мягкой монетарной, бюджетной и кредитной политики, к резкому росту цен привели негативные шоки на стороне предложения. Карантины из-за Covid-19 создали узкие места на стороне предложения, в том числе на рынках труда. Китайская политика «нулевого Covid» усугубила проблемы в глобальных производственных цепочках. Нападение России на Украину подняло шоковые волны на рынках энергоносителей и других сырьевых товаров. Сегодня все признают, что перечисленные выше длительные негативные шоки на стороне предложения способствовали росту инфляции, а Европейский центральный банк (ЕЦБ), Банк Англии и ФРС США теперь согласны, что добиться мягкой посадки будет невероятно трудно."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Though the horizontal EU Directives require virtually no capital investment, comprehensive administrative and institutional reform and capacity building will be necessary in many ENP partner countries in order to develop human resources and make sufficient financial resources available for re-organisation and training, both at the central and lower administrative levels. Many ENP Eastern partner countries are facing inadequate management capacities and local financial resources. Therefore, it is important to ensure adequate staffing. Furthermore, it is vital to set up a clear division with respect to which level of government is responsible in order to avoid double work and unnecessary use of funds. In this respect, smooth information sharing routines between ministries and different levels of government is an asset. Databases often differ between different agencies and ministries in many Eastern partner countries, hindering information sharing. Since for the horizontal Directives co-ordination – horizontally as well as vertically – and information exchange play a vital role, institutional reforms should aim to achieve better co-ordination between different authorities. Many ENP partner countries, however, are characterised by compartmentalised administrative structures, a main concern of aligning national with the EU provisions will be to improve cooperation within the administration. To this end, it will be necessary to clarify the role in the assessment process that should be given to different levels of government (national, regional and local) but also to different departments (such as agriculture, industry, etc.). Public participation is a key requirement of the horizontal Directives. Therefore, the preconditions for public participation may need to be created or further developed by improving environmental awareness and information, as well as establishing public information and consultation processes. Since many of the ENP Eastern partner countries are facing a traditional lack of public participation, there could be potential clashes with Aarhus Convention principles and the basic principles in the EIA and SEA Directives, all of which require public participation. Develop a strategy for convergence Strategic planning is necessary to define the aims of convergence and identify priorities and barriers and select options. It should be realistically assessed to what extent the ENP partner country can align with the EU Directives and in what areas convergence can bring the greatest benefits. This should lead to a prioritisation of tasks that may be based on the following criteria: Cost-effectiveness: Legislation that gives the greatest benefit relative to the cost of implementation may be given higher priority than legislation with lower cost/benefit ratios.", "ru": "Хотя горизонтальные Директивы ЕС практически не требуют капитальных вложений, во многих стра-нах-соседях необходимо проведение всесторонних административных и институциональных реформ и создание базы для того, чтобы развивать кадровый потенциал и аккумулировать достаточные финансовые средства для реорганизации и обучения, одновременно на центральном и более низких административных уровнях. Многие страны-соседи на востоке сталкиваются с проблемой неадекватной управленческой базы и недостаточностью местных финансовых ресурсов. Поэтому, очень важно обеспечить адекватное оснащение кадрами. Более того, жизненно важным является четкое разграничение обязанностей между государственными органами на всех уровнях, чтобы избежать двойной работы и ненужной траты средств. В этом отношении будет очень полезным организовать гладкий процесс обмена информацией между министерствами и ведомствами различного звена. Базы данных различных агентств и министерств в странах-соседях на востоке часто отличаются друг от друга, препятствуя обмену информацией.Так как для горизонтальных Директив координация – как по горизонтали, так и по вертикали – и процесс обмена информацией играют ключевую роль, институциональная реформа должна быть направлена на достижение лучшей координации между различными органами. Для многих стран-соседей, однако, характерно обособление административных структур, поэтому основным аспектом сближения национального законодательства с законодательством ЕС должно стать улучшение сотрудничества внутри административной системы. Это потребует четкого определения роли в процессе оценки, присущей органам управления на разных уровнях (национальном, региональном и местном) и различным отраслям (сельское хозяйство, промышленность и пр.).Участие общества – ключевое требование горизонтальных Директив. Поэтому необходимо создать или глубже развить предпосылки для общественного участия путем улучшения осведомленности, развития процессов консультаций и информирования общества о природоохранных вопросах. Так как традиционно многие восточные страны, охваченные ЕПД, сталкиваются с проблемой недостаточности общественной информации, потенциально может иметь место конфликт с принципами Орхусской Конвенции и базовыми принципами Директив ОВОС и СООС, так как все эти документы требуют обязательного общественного участия. Разработка стратегии сближения Стратегическое планирование необходимо для определения целей сближения, приоритетов, препятствий и выбора вариантов. Должна быть осуществлена реалистичная оценка того, в какой степени страны-партнеры могут привести свое законодательство в максимально возможное соответствие с Директивами ЕС, и в каких сферах такое сближение принесет наибольшие выгоды. Для этого необходимо определить приоритетные задачи при помощи следующих критериев: Обычно создание соответствующих структур помогает внедрить требования по отчетности и общественному участию других законодательных актов.Эффективность затрат: Законодательству, принятие которого принесет большие выгоды по отношению к затратам на внедрение, должно быть дано предпочтение перед таким, у которого соотношение затраты-выгоды менее благоприятное."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There are no special programmes by the employment services to address the needs of women or other groups at risk of social exclusion, such as the long-term unemployed, ethnic minorities, people below 25 or above 45 years of age, the low qualified or people living in rural areas. Great differences between urban and rural areas exist as regards access to training. Programmes have been established for vocational rehabilitation and employment of the disabled, following the adoption of the Law on Social Integration of the Disabled. However, there is lack of specialised teachers and teaching equipment. Poland According to the Polish law, men and women have equal opportunities in education. Although women normally reach higher levels of education, their labour market prospects are slightly lower than those of men. Groups at risk of social exclusion include the low qualified, long-term unemployed, people living on social benefits or pensions and people in rural areas. Attempts are being made to address the needs of the long-term unemployed including the establishment of Job Clubs and providing job application and life skills training. Vocational education for disabled persons is still far from meeting the real needs and the international standards as accepted by the UN in 1993. In 1993 the share of women in the Romanian labour force was close to 50%, in contrast with 25% in European OECD countries. However, the trend of female participation in the labour market is decreasing, as women are more vulnerable to unemployment than men. In 1996 the unemployment rate was slightly higher for women (7.3%) than for men (6.3%). Amongst the unemployed trained in 1997 by the Ministry of Labour and Social Protection, 60% were girls below 25 years of age. In 1994-95 the Roma population represented 9.4% of the Romanian population. Adult illiteracy among this group is estimated to amount to over 50% and in some communities even 80%. There are no specific training measures for groups at risk of social exclusion. Slovak Republic Traditionally, there is a high female employment rate (47%) by EU standards. However, as women are more vulnerable to losing their jobs than men, the number of unemployed women is rising. Women accounted for 72.8% of the total number of retrained unemployed in 1997.", "ru": "Не существуют специальных программ, проводимых службами занятости, направленных на удовлетворение потребностей женщин или других групп риска для социального отчуждения, таких как безработные на протяжении длительного периода, этнические меньшинства, люди, младше 25 лет или старше 45, люди, имеющие низкую квалификацию или живущие в сильскохозяйственных районах. Имеются также большие различия между урбанизированными и сельскохозяйственными районами в том, что касается доступа к обучению. Действуют программы профессиональной реабилитации и трудоустройства для людей с ограниченной физической дееспособностью как следствие принятия Закона о Социальной Интеграции Людей с Ограниченной Физической Дееспособностью. Однако, не хватает преподавателей, прошедших специальную подготовки, и учебного оборудования. Польша В соотвествии с польским законом, женщины и мужчины имеют одинаковые возможности для получения образования. Хотя женщины, как правило, имеют высший уровень образования, их шансы на рынке труда слегка ниже, чем шансы мужчин. К группам риска для социального отчуждения относятся те, кто имеет низкую профессиональную квалификацию, безработные на протяжении длительного периода, люди, живущие на социальные пособия или пенсии и люди, живущие в сельскохозяйственных районах. Предпринимались попытки проведения мероприятий, направленных на безработных на протяжении длительного периода, включая создание Клубов Труда и проведение обучения по составлению заявлений на работу и основным умениям и навыкам. Профессиональное образование для людей с ограниченной дееспособностью еще далеко от того, чтобы удовлетворить реальные потребности и не соответствует уровню международных стандартов, принятых ООН в 1993 году. В 1993 году доля женщин в численности рабочей силы Румынии приближалась к 50%, что составляло разительный контраст по стравнению с 25% для стран Европейской ОЭСР. Однако, имеется тенденция к сокращению участия женщин в рабочей деятельности, так как женщины больше подвержены безработице, чем мужчины. В 1996 году показатель безработицы был слегка выше для женщин (7,3%), чем для мужчин (6,3%). Среди безработных, прошедших в 1997 году обучение, организованное Министерством Труда и Социальной Защиты, 60% составили девушки в возрасте до 25 лет. В 1994-95 году цыгане составляли 9,4% населения Румынии. По оценкам, безграмотность взрослого населения среди этой группы составляет 50%, а в некоторых общинах даже доходит до 80%. Не существуют специальных мер, направленных на обучение групп риска для социального отчуждения. Словацкая Республика Традиционно, уровень занятости женщин является высоким (47%) по сравнению со стандартами ЕС. Хотя ввиду того, что женщины более подвержены риску потери работы, чем мужчины, число безработных среди женщин растет. В 1997 году женщины составили 72,8% от общего числа безработных, прошедших курсы переквалификации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "At the same time, cryptocurrencies like Bitcoin have made it all but impossible to distinguish between state and private-sector criminality. North Korea has been suspected of continuing its attempts at monetary manipulation by mining and creating Bitcoin, which has led China and South Korea to start closing down Bitcoin exchanges. Major cryptocurrency platforms such as Coincheck in Japan have also put a halt to trading. And yet we have already reached the point where a Bitcoin crash could have serious global implications. Financial institutions’ current exposure to the cryptocurrency is unclear, and probably would not be fully revealed until after a financial disaster. It is eerily reminiscent of 2007 and 2008, when no one really knew where the exposure to subprime-mortgage debt ultimately lay. Until the crash, it was anyone’s guess which institutions might be insolvent. Just as one cannot instantly tell whether a news report is “fake news,” nor can one immediately discern the validity of new monetary forms. Unless a currency has been authenticated by a government, it is unlikely to be fully trusted. But that does not mean that it cannot become a plaything for the naïve and gullible, or a weapon of financial mass destruction for political belligerents around the world.", "ru": "Кроме того, криптовалюты, подобные биткойну, сделали совершенно невозможным проведение различий между криминальным поведением государственного и частного сектора. КНДР подозревают в неустанных попытках валютных манипуляций с помощью майнинга и производства биткойнов, что заставило Китай и Южную Корею начать закрывать биткойн-биржи. Крупнейшие платформы криптовалют, например, Coincheck в Японии, также приостановили операции. Тем не менее, мы уже достигли точки, когда крах биткойна будет иметь серьёзные глобальные последствия. Степень вовлечённости финансовых учреждений в сделки с криптовалютами сейчас не ясна, и, наверное, она будет полностью раскрыта уже только после финансовой катастрофы. Это пугающе похоже на ситуацию 2007-2008 годов, когда никто реально не знал, где в конечном итоге сосредоточены долги по субстандартной ипотеке. До краха все лишь гадали, какие финансовые учреждения могут стать банкротами. Никто не может мгновенно определить, является ли новость «фейковой» или нет, и точно так же никто не может мгновенно определить значимость новых форм денег. Пока валюта не признана государством, вряд ли она будет пользоваться полным доверием. Но это не означает, что она не может стать игрушкой наивных и доверчивых, или оружием массового финансового поражения для политических агрессоров во всём мире."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "How Africa Can Adapt to the Digital Revolution LONDON – The Fourth Industrial Revolution is reshaping the world of work. While policymakers in the West are struggling to respond, the task facing African governments appears even more daunting. In navigating the challenges and opportunities of the digital age, the continent’s policymakers must be willing to adapt and experiment. Most of today’s developed countries, as well as those that transformed their economies in the second half of the twentieth century, relied on export-oriented manufacturing to boost productivity and create large numbers of jobs. But robots, the Internet of Things, and 3D printing may change manufacturing so much in the coming years that African countries aspiring to follow the same path will not get the same bang for their buck, especially in terms of job creation. Yet, as we argue in a recent report, these and other technologies will also offer African governments new ways to tackle social challenges and boost economic growth. For example, the use of sensors, Big Data, and machine learning could greatly increase the continent’s agricultural productivity. Applying artificial intelligence to personalized learning platforms could transform basic education in many African countries, where results remain poor despite increases in enrollment. And blockchain technology could facilitate transactions that require high levels of trust, such as land purchases.", "ru": "Как Африка может адаптироваться к цифровой революции ЛОНДОН – Четвёртая промышленная революция меняет мир труда. В странах Запада власти с трудом пытаются найти правильный ответ на это явление, однако задача, стоящая перед правительствами стран Африки, выглядит ещё более тяжёлой. Прокладывая путь между проблемами и возможностями цифровой эпохи, руководители стран континента должны быть готовы адаптироваться и экспериментировать. Большинство современных развитых стран, а также тех стран, которые сумели преобразить свою экономику во второй половине XX века, опирались на экспортно-ориентированную промышленность, чтобы подстегнуть рост производительности и создать большое количество рабочих мест. Однако роботы, интернет вещей и трёхмерная печать могут настолько сильно изменить промышленное производство в ближайшие годы, что страны Африки, мечтающие пойти тем же путём, не сумеют добиться таких же результатов, особенно в том, что касается создания рабочих мест. И всё же, как мы доказываем в недавно опубликованном докладе, эти и другие технологии одновременно открывают перед африканскими правительствами новые возможности для решения социальных проблем и для повышения темпов роста экономики. Например, использование сенсоров, «больших данных» (Big Data) и машинного обучения позволит серьёзно повысить аграрную производительность на континенте. Применение технологий искусственного интеллекта в персонализированных платформах обучения способно преобразить системы базового образования во многих африканских странах, где показатели остаются слабыми, несмотря на рост числа школьников. А технология блокчейн может упростить совершение транзакций, в которых требуется высокий уровень доверия, например, при покупке земли."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "There I rose from my chair for good, I leaned on my cane, and I looked back, finding all from my fellow passengers in the bus to photographs of the crash, and when I saw this photograph, I didn't see a bloody and unmoving body. I saw the healthy bulk of a left deltoid, and I mourned that it was lost, mourned all I had not yet done, but was now impossible. It was then I read the testimony that Abed gave the morning after the crash, of driving down the right lane of a highway toward Jerusalem. Reading his words, I welled with anger. It was the first time I'd felt anger toward this man, and it came from magical thinking. On this xeroxed piece of paper, the crash had not yet happened. Abed could still turn his wheel left so that I would see him whoosh by out my window and I would remain whole. \"Be careful, Abed, look out. Slow down.\" But Abed did not slow, and on that xeroxed piece of paper, my neck again broke, and again, I was left without anger. I decided to find Abed, and when I finally did, he responded to my Hebrew hello which such nonchalance, it seemed he'd been awaiting my phone call. And maybe he had.", "ru": "После этого я навсегда покинул инвалидное кресло. При ходьбе я опирался на палку и начал искать любую информацию о случившемся: начиная от остальных пассажиров того автобуса и заканчивая фотографиями с места аварии. И когда мне попался на глаза этот снимок, Я увидел не окровавленное неподвижное тело, а здорового парня с крепкими руками. И тогда мне стало невыносимо жаль того, что я ещё не успел испытать в жизни, и чего теперь мне уже не испытать никогда. Потом я прочитал показания Абеда, которые он дал после той аварии, когда он ехал по правой полосе шоссе по направлению к Иерусалиму. Когда я прочитал, во мне закипела ярость. Тогда я впервые ощутил злость к тому человеку, из-за взявшейся из ниоткуда мысли. Мысли, что на этой ксерокопии показаний Абеда аварию можно было ещё предотвратить. Если бы Абед повернул руль влево так, что я бы только увидел его машину проносящейся мимо моего окна, я бы остался цел. «Абед, осторожно, сбрось скорость». Но Абед не сделал этого, и случилось то, что случилось, и что было записано в показаниях. И злость снова покинула меня. Я решил разыскать Абеда, и когда я нашёл его, он настолько непринуждённо ответил на моё приветствие на иврите, будто он ждал моего звонка. Может, он и вправду ждал."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "TED2020"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "US Strategic Ambiguity Over Taiwan Must End TOKYO – Russia’s invasion of Ukraine has reminded many people of the fraught relationship between China and Taiwan. But while there are three similarities between the situation in Ukraine and Taiwan, there are also significant differences. The first similarity is that there is a very large military power gap between Taiwan and China, just as there was between Ukraine and Russia. Moreover, that gap is growing larger every year. Second, neither Ukraine nor Taiwan has formal military allies. Both countries are forced to confront threats or attacks alone. Third, because both Russia and China are permanent, veto-wielding members of the United Nations Security Council, the UN’s mediation function cannot be relied upon for conflicts in which they are involved. This has been the case with the current Russian attack on Ukraine, and it would also be the case in any crisis over Taiwan. But the situation surrounding Taiwan is even more uneasy. While Taiwan has no allies, it does have the Taiwan Relations Act, a 1979 US law requiring the United States to provide Taiwan with the military equipment and supplies “necessary to enable Taiwan to maintain a sufficient self-defense capacity.” This law has functioned as a form of compensation for America’s unwillingness to say explicitly that it will “defend Taiwan” should it be attacked. This arrangement should now change. In response to Russia’s aggression against Ukraine, the US stated early on that it would not deploy its troops in Ukraine’s defense. But when it comes to Taiwan, the US has adopted a policy of strategic ambiguity. This is the second point of difference: it remains unclear whether the US would intervene by force in a crisis involving Taiwan. Because the US prefers to leave undefined its position on how it would respond to an assault on Taiwan, China has (at least up to now) been discouraged from military adventurism. This is so because China’s rulers must account for the possibility that the US would indeed intervene militarily. At the same time, US ambiguity has forced Taiwan to consider the possibility that the US will not intervene militarily, and this has deterred radical pro-independence groups on the island. The US has maintained its Janus-faced policy for decades.", "ru": "Со стратегической двойственностью США в отношении Тайваня нужно покончить ТОКИО – Нападение России на Украину многим напомнило о напряжённых отношениях между Китаем и Тайванем. Но хотя есть три сходства в ситуации вокруг Украины и Тайваня, имеются также и значительные отличия. Первое сходство – очень большая разница между Тайванем и Китаем в их военном потенциале, и такая же разница существовала между Украиной и Россией. Более того, с каждым годом этот отрыв становится всё больше. Во-вторых, ни Украина, ни Тайвань не имеют официальных военных союзников. Обе страны вынуждены противостоять угрозам или атакам в одиночку. В-третьих, поскольку Россия и Китай являются постоянными членами Совета Безопасности ООН с правом вето, нельзя рассчитывать на посредническую роль ООН в конфликтах с участием этих стран. Так происходит сейчас, во время нападения России на Украину, и так будет происходить во время любого кризиса из-за Тайваня. Впрочем, ситуация вокруг Тайваня намного сложнее. Хотя у Тайваня нет союзников, у него есть закон «Об отношениях с Тайванем» – американский закон 1979 года, который требует, чтобы США поставляли военную технику и материалы, «необходимые Тайваню для поддержания достаточного потенциала самообороны». Этот закон играет роль своеобразной компенсации за нежелание Америки прямо сказать, что она готова «защищать Тайвань» в случае, если на него кто-нибудь нападёт. Сегодня эту систему необходимо менять. В ответ на российскую агрессию против Украины Америка сразу заявила, что не будет направлять войска для защиты этой страны. Однако в случае с Тайванем США проводят политику стратегической двойственности. И это второе отличие: остаётся не ясным, осуществят ли США вооружённое вмешательство в кризис с участием Тайваня. Поскольку Америка предпочитает сохранять неопределённую позицию в вопросе о возможной реакции на нападение на Тайвань, это (по крайней мере, пока что) сдерживает Китай от военного авантюризма. Причина в том, что правителям Китая приходится учитывать вероятность реального военного вмешательства США. В то же время двойственность США заставляет Тайвань задумываться о том, что Америка может отказаться от вооружённого вмешательства, и эти соображения сдерживают радикальные группы на острове, которые выступают за независимость. США продолжают такую политику двуликого Януса уже несколько десятилетий."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Pope Francis in America LONDON – It’s a dollar to a cent that Pope Francis’s visit to the United States in September will be one of the biggest news stories of 2015. Take the sheer number of American Catholics, add the diplomatic skill of the Vatican’s purple-and-scarlet-clad officials, then throw in Francis’s powerful statements on a variety of subjects – often antagonizing America’s right wing in the process – and you have all the ingredients of an epic event. Start with the diplomats. Vatican officials catch their share of criticism, not least from Francis himself. But their ranks include intelligent top-rank officials – led by the Pope’s chief adviser, Cardinal Pietro Parolin – who are experienced at working quietly for peace and social justice in some of the most perilous parts of the world. When such smart diplomacy is put at the service of an appealing and influential Pope, not to mention the 1.2 billion Catholics worldwide, the result is an engine for doing good that is more formidable than anything the world has seen for some time. Anecdotes about Francis – from his propensity for making personal phone calls to those in distress to his decision to wash the feet of criminals, Muslims, and women (to the horror of some churchmen) – ring true. Such acts of graceful nobility have contributed to his reputation as a kind, approachable, charismatic, and decisive leader – one who has proved to be highly appealing worldwide. My personal experience with Francis suggests that his reputation is well deserved.", "ru": "Папа Франциск в Америке ЛОНДОН – Ставлю доллар против одного цента, что визит Папы Римского Франциска в Соединенные Штаты в сентябре будет одним из самых важных событий 2015 года. Возьмите общее число американских католиков, добавьте дипломатическое искусство одетых в фиолетовые и алые одежды чиновников Ватикана, затем прибавьте серьезные заявления Франциска по многим животрепещущим темам – часто восстанавливающие против него правые круги США – и у вас есть все ингредиенты эпического события. Начните с дипломатов. Чиновники Ватикана получают свою дозу критики, не в последнюю очередь от самого Франциска. Но их ряды включают умнейших чиновников высшего ранга – во главе с главным советником Папы Римского, кардиналом Пьетро Паролином – который имеет громадный опыт незаметной работы для создания мира и социальной справедливости в самых опасных регионах мира. Когда такая умная дипломатия дана в распоряжение такого притягательного и влиятельного Папы Римского, не говоря уже об 1,2 миллиардах католиков во всем мире, результатом является создание мощного двигателя для того, чтобы делать добро, невиданное в мире длительное время. Байки о Франциске – от его склонности к тому, чтобы лично звонить по телефону тем, кто находится в бедственном положении, и до его решения лично мыть ноги преступникам, мусульманам и женщинам (к ужасу некоторых церковников) – звучат правдоподобно. Такие благородные поступки способствовали созданию его репутации как доброго, доступного, харизматического и решительного руководителя – человека, который показал себя очень обаятельным для всего мира. Мой личный опыт общения с Франциском показывает, что он действительно заслуживает такой репутации."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Poor planning, wasteful land use and intensive farming methods have over the years resulted in the destruction of many natural habitats such as wetlands, which many wild species depend upon for their survival. In Europe, 335 species of vertebrates are at risk of extinction, and 42 % of native mammals, 15 % of birds, 45 % of butterflies, 30 % of amphibians, 45 % of reptiles and 52 % of freshwater fish are threatened. Habitats and ecosystems are also at risk; for example, around 60 % of wetlands have been lost in Northern and Western Europe. Only a fraction of the natural forest that once covered much of Europe remains intact; forest fires continue to cause severe problems in Southern Europe. The European Union has been involved in efforts to protect the continent’s heritage for the past 30 years. Several steps have been taken, including participation in international conventions and forums. Strategic EU Targets of Importance for Nature Protection During the 2002 World Summit on Sustainable Development in Johannesburg, 130 world leaders committed themselves to significantly reducing global biodiversity loss by 2010. This target was set as a priority and strengthened in the EU under the Sustainable Development Strategy, launched by EU leaders in Gothenburg in 2001, as well as within the Sixth Environment Action Programme (6th EAP), the Lisbon partnership for growth and jobs and in a wide range of environmental and sector policies. The EU committed to halt the loss of biodiversity by 2010. Opinion polls show that these concerns for nature and biodiversity are strongly supported by EU citizens.9", "ru": "Плохое планирование, расточительное землепользование и интенсивные методы ведения сельского хозяйства за долгие годы привели к разрушению многих натуральных ареалов, например таких как заболоченные местности, от которых зависит выживание многих представителей дикой природы. В Европе 335 видов позвоночных находятся под угрозой исчезновения; 42% естественных для региона млекопитающих, 15% птиц, 45% бабочек, 30% земноводных, 45% рептилий и 52% пресноводной рыбы в опасности. Ареалы обитания и экосистемы также в зоне риска, например, около 60% заболоченных местностей были потеряны в Северной и Западной Европе. Фактически, от естественных лесов, некогда покрывавших почти всю Европу, осталась малая толика, лесные пожары продолжают представлять огромную опасность в Южной Европе. Европейский Союз предпринимает усилия по сохранению наследия континента на протяжении последних 30 лет. Было предпринято несколько шагов, в том числе участие в международных конвенциях и форумах. Стратегически важные природоохранные цели ЕС В 2002 г. на Мировом Саммите по Устойчивому Развитию в Йоханнесбурге 130 мировых лидеров связали себя обязательством значительно сократить потерю биоразнообразия к 2010 г. Эта цель была определена в качестве приоритетной и подкреплена Стратегией Устойчивого Развития, запущенной лидерами ЕС в Гетнбурге в 2001 г., а также Шестой Природоохранной Программой Действий (6-ая ППД), Лиссабонским Партнерством по экономическому росту и созданию рабочих мест,, а также широким спектром документов природоохранной и другой специализированной политики. ЕС обязался прекратить потерю биоразнообразия к 2010 г. Опросы населения показали, что эти проблемы охраны природы и биоразнообразия находят мощную поддержку среди европейского населения9."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "That is what happened the last time a new centrist party entered the fray. In the early 1980s, four defectors from Labour, alarmed by their party’s leftward shift and anti-EU stance, created the Social Democratic Party. Capitalizing on the unpopularity of Prime Minister Margaret Thatcher’s early economic policies, the new SDP – in alliance with the small Liberal Party – won 25% of the national vote in the 1983 general election. But they ended up with a mere 23 seats. It was all downhill from there. That memory is discouraging political innovation today. Those in Labour who are deeply suspicious of the left-wing economic and foreign-policy stance of their popular leader, Jeremy Corbyn, still think the most sensible strategy is to be patient and, when the opportunity arises, to recapture their party. The same goes for Conservatives who think Brexit is leading the country to disaster. But the history of the SDP can and should be read in a different way. At one point in 1982, the party was attracting the support of more than 50% of voters in opinion polls. Many senior Conservative figures were saying privately at the time that they thought the SDP was going to win the next election in a landslide. Then came the Falklands War, which amounted to a major victory for Thatcher. So it was the Conservatives who ended up winning the 1983 election in a landslide – a result that launched the still-unpopular Labour’s long trudge back toward the political center. Today, no major victory looks to be in the cards for Labour or the Conservatives.", "ru": "Именно так и произошло в последний раз, когда в драку решила ввязаться новая центристская партия. В начале 1980-х годов четыре диссидента из лейбористов, встревоженные левым уклоном в своей партии, а также её антиевропейской позицией, создали Социал-демократическую партию. Воспользовавшись непопулярностью первых экономических решений премьер-министра Маргарет Тэтчер, новая СДП, в альянсе с небольшой Либеральной партией, получила 25% голосов на всеобщих выборах 1983 года. Однако это принесло ей всего лишь 23 депутатских места, после чего эта партия покатилась под откос. Подобные воспоминания сегодня убивают стимулы к политическим инновациям. Те, кто в Лейбористской партии с глубоким подозрением относится к левацким экономическим и внешнеполитическим взглядам популярного лидера лейбористов Джереми Корбина, думают, тем не менее, что наиболее разумная стратегия – набраться терпения и, когда представится случай, восстановить контроль над партией. То же самое можно сказать и о консерваторах, которые считают, что Брексит ведёт страну к катастрофе. Однако историю СДП можно и нужно интерпретировать иначе. В 1982 году эта партия имела поддержку более 50% избирателей, согласно данным опросов общественного мнения. Многие высокопоставленные консерваторы в частных разговорах утверждали в то время, что ожидают оглушительной победы СДП на ближайших выборах. А затем началась Фолклендская война, которая обернулась большой победой для Тэтчер. И оглушительную победу на выборах 1983 года одержали консерваторы. Этот результат положил начало длительному процессу смещения непопулярных лейбористов к политическому центру. Сегодня никакой крупной победы у лейбористов или консерваторов не предвидится."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "It should be noted that the cultural objects covered by a general open licence must be exported to one address and returned from there. This type of licence may therefore not be suitable for a touring exhibition with multiple venues in different countries. I am a visual artist. Do I need a licence to export my own work? Art work which belongs to “the originator” (i.e. the artist who created it) does not require an export licence under the EU export licence legislation, whatever its age or value. I am a musician. Do I need to know about export regulations if I am travelling with my instrument? Any musician who wishes to travel outside the European Union with a musical instrument which is over a certain age and value must obtain an EU export licence. This applies whether the export is temporary, e.g. for a concert tour, or permanent. A professional musician who travels frequently with their musical instrument to countries outside the EU for their work can apply for a specific open licence. This will enable them to take their instrument to countries outside the EU for professional purposes on repeated, short-term, temporary occasions. If I buy a work of art, how do I take it home with me? The export regulations apply to anyone who wants to take cultural goods of a certain age and value from the Netherlands to Russia (or to another country). You must go through the application process as described in order for the goods to be cleared for export.", "ru": "Не существует установленного законом срока, в течение которого произведение искусства может находиться за пределами Португалии. Однако на практике долгосрочные заимствования между музеями не превышают трехлетнего срока. Я художник. Нужна ли мне лицензия на вывоз собственной работы? Произведения искусства, принадлежащие его создателю, не требуют лицензии на вывоз согласно законодательству ЕС, независимо от его возраста и цены. Я музыкант. Нужно ли мне знать о правилах вывоза, если я путешествую со своим инструментом? Любой музыкант, путешествующий со своим музыкальным инструментом, возраст и цена которого превышают установленный предел, должен получить лицензию ЕС на вывоз (как указано в главе 2). Это правило применяется независимо от того, является ли вывоз временным (концертный тур) или постоянным. Если я приобрету произведение искусства, как я смогу его вывезти? Экспортные правила применяются к любому лицу, желающему вывезти культурные ценности определенного возраста и стоимости из Португалии в Россию (или в другую страну). Вы должны пройти процедуру обращения в Институт музеев Португалии (IPM), с тем чтобы культурные ценности были надлежащим образом оформлены для вывоза."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "EUbookshop"}
{"src_lang": "en", "tgt_lang": "ru", "translation": {"en": "Seen in this light, a 70% improvement in energy efficiency is the minimum Europe – and the world – can aim for to reach real sustainability at current levels of global growth. Fortunately, this is all within our grasp. A 2015 study published by Ecofys, Quintel Intelligence, and the Lisbon Council concluded that Europe already has the technologies available to double current energy-efficiency levels without sacrificing economic growth. These include heat pumps, smart grids, LED lighting, and energy-efficient household equipment. So why aren’t these technologies being implemented already? The reason isn’t that industry is holding Europe back; on the contrary, European industry’s environmental footprint has improved considerably in recent years. Rather, the principal energy consumer in Europe is individual households, where energy efficiency can be tripled in the coming years with the right political leadership, sufficient investment, and long-term commitment from Europeans themselves. This takes us back to the Energy Efficiency Directive, where this work should begin. The European Commission should set “moon-shot” standards that push us to higher achievements than we once thought possible. If Europe can double its energy efficiency by 2030, Europeans will look back and wonder how they ever lived differently.", "ru": "В этой связи повышение энергоэффективности на 70% является тем минимумом, к которому должна стремиться Европа – и весь мир – для достижения реального устойчивого развития при сохранении нынешних темпов глобального экономического роста. К счастью, всё это вполне достижимо для нас. В опубликованном в 2015 году исследовании, которое провели Ecofys, Quintel Intelligence и «Лиссабонский совет», говорится, что Европа уже обладает доступными технологиями, позволяющими удвоить нынешний уровень энергоэффективности, не принося при этом в жертву рост экономики. В числе этих технологий – тепловые насосы, «умные» электросети, лампы LED, энергоэффективная бытовая техника. Почему все эти технологии не внедряются уже сейчас? Причина не в том, что Европу тормозит промышленность. Наоборот, в последние годы экологический след европейской промышленности значительно уменьшился. Дело в том, что главным потребителем энергии в Европе являются частные домохозяйства, а в этой сфере в предстоящие годы можно повысить энергоэффективность втрое – при правильном политическом руководстве, достаточных инвестициях и готовности к долгосрочным действиям со стороны самих европейцев. И тут мы возвращаемся к теме Директивы ЕС об энергоэффективности – именно здесь следует начать данную работу. Европейская комиссия должна установить «запредельные» стандарты, которые заставят нас стремиться к таким высоким достижениям, которые мы не считали раньше возможными. Если Европа сможет удвоить энергоэффективность к 2030 году, европейцы, обернувшись, будут удивляться, как же они могли жить иначе."}, "task_type": "doc_trans", "data_name": "news-commentary_v18.1"}